Я снял опостылевшую за многие годы и потерявшую смысл форму. Я
стащил рубашку, пропитанную потом, дымом, дождем и ядовитыми
газами. Я стянул высокие ботинки, отяжелевшие от множества гря-
зей и крови, в которой приходилось топтаться. Я стоял обнажен-
ный под живительными струями воды и чувствовал себя змеей, сод-
равшей старую надоевшую кожу. Я видел себя перерожденным, очис-
тившимся от скверны, готовым к прекрасной мирной жизни.
В дверь настойчиво постучали - кому-то из тридцати пассажиров
коскора не терпелось стать под душ. Я нехотя отключил воду, об-
терся, надел гражданскую одежду, семь лет провалявшуюся на дне
сумки, и вышел в прохладный салон. До конца полета оставалось
два часа.
*****
И откуда взялся этот гих. Он беспечно шагал в форме альянса
Хоскот по дороге, которая вела через отвоеванную Содружеством
территорию. Теперь невозможно узнать, как его занесло в тыл
врага в самом конце войны. Зная наивность гихов, можно предпо-
ложить, что он сбежал из плена и, не прячась, направлялся к
своей базе, или, осознав, что выбрал не ту команду, шел сда-
ваться. Увидев меня, гих продолжал приближаться ко мне. Услы-
шав приказ остановиться, потянулся рукой к поясу, где висело с
десяток каких-то железок. В одной я безошибочно угадал "горя-
чий нож" аогов. Я выстрелил первым. Гих сделал смешное удивлен-
ное лицо и упал. Я осторожно подошел и осмотрел его. Он был
мертв. Я снял с него пояс и отстегнул все железки; контейнер с
едой, блок для записи, концентрат личной крови, аптечка и то,
что я принял за оружие - термос с личными документами. В брон-
зовом рюкзачке за спиной убитого я обнаружил какую-то одежду.
*****
Я был глубоко расстроен случившимся. Гихи совершенно не годи-
лись на роль солдат. Их гостепреимная планета Таскафа наотрез
отказывалась участвовать в любой войне, а те немногие из жите-
лей, кто добровольно ввязался в военные действия, шли на фронт,
желая примирить стороны. Убить гиха это все равно, что убить
кошку, которая ластится к тебе. У меня еще была причина сокру-
шаться о его смерти - когда я был ребенком, мне посчастливи-
лось побывать на Таскафе, и я до конца своих дней не забуду
время, проведенное там.
*****
Если ты устал, если у тебя не сложилась личная жизнь, если у
тебя неприятности на работе или настолько расшатались нервы,
что ты вздрагиваешь от любого шороха, Таскафа - это планета,
которая излечит все твои недуги, заставит забыть о трудностях и
неудачах твоей жизни. На Таскафе нельзя не жить легко и невоз-
можно быть неуспешным. Там нет места плохому настроению. Мяг-
кий климат, свежий воздух - всегда как после дождя, травоядные
животные, широкие реки, глубокие озера, теплые моря, плодород-
ная почва и бесконечные парки. Как только твоя нога ступает на
тоскафу, планета укутывает тебя, обласкивает, поселяет в дома,
похожие на дворцы и успокаивает пением птиц и шелестом листвы.
Таскафа не являлась родной планетой гихов. Их в прошлом немно-
гочисленная нация высмотрела эту планету в телескопы и в тече-
ние нескольких веков переселилась туда, покинув опаленную стре-
мительно разбухающей звездой родину. Часть скудного уцелевшего
в борьбе за выживание растительного и животного мира им уда-
лось увезти с собой. Не встретив сопротивления со стороны при-
роды Таскафы, гихи за несколько тысяч лет неимоверно увеличили
численность нации и освоили огромную планету.
Цивилизации соседних галактик активно помогали гихам пересе-
ляться, чем навсегда привили доброжелательное отношение к дру-
гим нациям. Таскафа часто устраивала интернациональные праздни-
ки, на которые съезжались представители этносов гихов и много-
численные инопланетяне. Они размещались в городах Таскафы, и
немедленно окунались в водоворот карнавала, интеллектуальных и
спортивных состязаний, уличных застолий, экскурсий и всего то-
го, что никому не дает скучать и чувствовать себя одиноким.
На Таскафе огромное внимание уделяли местной, а также инопла-
нетной культуре. Каждый гих с детства учился уважению к другим
народам - во время всевозможных слетов он сдруживался с гихами
и жителями иных галактик, потому что ему внушали, что разумным
существам нечего делить. В итоге типичный гих был миролюбив,
умен, общителен, образован, близок к природе, имел друзей во
всех уголках планеты и Вселенной, прекрасно знал историю своей
нации, уважал традиции других народов, чтил собственные, разби-
рался в искусстве, был обучен нужным ремеслам, включая врачева-
ние, умел работать и отдыхать. Дурным тоном, признаком необра-
зованности и глупости у гихов считались конфликты. Если к это-
му прибавить еще и заложенное в генах вегетарианство гихов, по-
лучался портрет идеального жителя многонациональной Вселенной.
Ослепительное утро, многоярусный белоснежный дом, где нам пред-
стояло прожить две недели, уютные комнаты, пышные деревья, пло-
щадки для соревнований, конкурсы, бассейны, теплый океан, игра
с легким ускользающим мячом, поездки по городу и предместьям и
сотни тысяч детей - аборигены и инопланетяне, мои будущие това-
рищи - такой встретила меня столица Таскафы Рали двадцать лет
назад. Там было все, чтоб полюбить эту планету - сердечные
улыбки, дружба, первая любовь к нескладной девочке из системы
Фок, ласковое тепло звезды Мойюр, работа с другими ребятами над
совместным проектом детского парка на планете Цинити и веселые
игры. В последний день у прощального костра тысячеголосым хо-
ром мы клялись строить мир и остаться друзьями до конца нашей
жизни. Сколько же моих товарищей потом полегло в этой глупой
войне? Отказался ли кто-нибудь из них убивать, вспомнив о клят-
ве у костра?
*****
Коскор сел в предместье Рали, когда город спал, мягко освещен-
ный спутником Миж. Я взял рокар - тихоходное, но надежное сред-
ство передвижения и покатил по гладкой, залитой черной гла-
зурью дороге, щурясь от света. Космопорт от города отделяли че-
тыре километра песка, чьи невысокие барханы казались голубым в
его сияньи.
Убив, я совершил ошибку, за которую меня никто не собирался на-
казывать. Но я не сумел просто вычеркнуть из памяти этого гиха
и спокойно жить дальше. Я решил, что непременно побываю на его
родине, повидаю его семью и отдам ей вещи мужа или сына. Так
как гихи не участвовали в войне официально, семьям оставалось
лишь надеяться на порядочность сослуживцев воюющего гиха, кото-
рые должны были взять на себя ответственность и сообщить им о
судьбе родственника. В то злополучное утро я дежурил один и
никто не видел ни убийства гиха, ни как я его хоронил. Но род-
ные имели право знать, где убит их близкий, хотя подробности
этого дела я, разумеется, собирался оставить в тайне.
*****
Я оказался единственным постояльцем просторной двухэтажной
гостиницы. Сколоченная из огромных бревен она выходила окнами в
старинный сад. В номере остро пахло свежим спилом и цветами
киита, ветви которого, покачиваясь, гладили узкий подоконник.
В комнате кроме круглой кровати стоял низкий инкрустированный
живым мхом стол, монументальный деревянный шкаф, два кресла,
плетеные из травы толщиной в запястье, и обогреватель. К сло-
ву, электричеством гостиницу обеспечивала ветряная мельница,
клторая ловила ветер, возвышаясь на длиннющем столбе.
Улыбчивый официант накрыл мне завтрак в беседке. Я неспеша
поел, не торопясь разобрал вещи, прогулялся по улице, примыкаю-
щей к саду. Я усиленно оттягивал момент встречи. Потом я тща-
тельно упаковал все, что принадлежало гиху, и попросил админис-
тратора помочь мне. Дело в том, что, не зная языка гихов, я ед-
ва сумел прочесть в документах, что убитого зовут Надор Вут На-
га, и живет он в Рали - эта единственная информация, написаная
на гибридном языке литу, принятом в нашем содружестве галактик.
В остальном мне помог разобраться вежливый администратор. Услы-
шав, что я был сослуживцем погибшего, мне сообщили, что мое
проживание оплатит гостиница. Смущенный, я принялся было отка-
зываться, но гих не хотел ничего слушать. Проклиная себя за эту
ложь, я тщательно записал адрес и отправился по намеченному
маршруту.
Рали почти не изменилась за двадцать лет моего отсутствия. Пос-
тепенно я узнавал улицы, по которым шел, и моя память понемно-
му реставрировала образ увиденной в детстве столицы. Это были
все те же просторные прямые, как прочерченные под линейку, ули-
цы, опоясанные террасами дома-исполины вперемешку с уютными,
похожими на шкатулки домики, прозрачные полусферы магазинов, в
которых я не понимал назначения и половины товаров, зато раз-
нообразие ассортимента меня просто потрясало. К примеру, когда
ясное с утра весеннее небо вдруг затянуло тучами, и подул прох-
ладный ветер, я зашел в ближайший магазин и даже растерялся от
обилия предложенного мне товара. Оказывается, не стремящиеся к
универсальности гихи, выпускали одежду на все случаи жизни. Ми-
лая продавщица осведомилась, для какой именно прохладной пого-
ды мне нужна вещь - пасмурной или солнечной, сухой или дождли-
вой. Перемерив ворох одежды и отработав все варианты погодных
условий в примерочной, наконец я подобрал подходящую рубашку.
Разнообразие, похоже, являлось отличительной чертой гихов - до-
роги окаймляли деревья высотой от нескольких сантиметров до де-
сятков метров, дома имели самые смелые формы и окрашены были в
холодные светлые оттенки всех известных цветов, скромные двуя-
зычные вывески всевозможных фирм ненавязчиво предлагали отдых
на любой вкус; здесь я мог поплескаться в морской воде, там по-
бывать в шкуре первого переселенца на Таскафу, свернув влево,
пообедать дарами леса, пройдя еще сто метров, накачать мускулы
и поправить здоровье катанием на каком-то "тимче".
На дорогах и в воздухе практически не было машин, пешеходов же
предостаточно. Удивило несметное количество иностранцев, встре-
тившихся по пути. Как-то стерлось это из памяти. Однако я знал,
что практически все они гости планеты, так как поселиться иноп-
ланетяину на Таскафе разрешали в исключительном случае - после
брака с гихом. Хотя после развода он имел права остаться граж-
данином Таскафы и жить на планете.
Мне оставалось пройти по аллее через древний лес в старую часть
города, чьи витиеватые крыши виднелись издалека. Я присел на
одну из ажурно украшенных лавочек, расположенных вдоль бордюра.
Весна уже месяц бушевала в этой части Таскафы - огромные цветы
соседствовали с едва распустившимися бутонами, мелодично перек-
ликались птицы, мохнатые зеленовато-коричневые животные разме-
ром с крысу то и дело выскакивали на дорожку, забывшись в брач-
ном танце, благоухающий ветер едва касался листьев, а Мойюр
ласково щекотал теплыми лучами мой затылок. А у меня было чув-
ство, что близится мой конец, и я успел сотни раз проклясть
свою затею.
*****
Размышляя, как себя вести с семьей гиха, чтоб быть максимально
правдоподобным, я добрался до цели пути. Старинная усадьба бы-
ла выдержана в традициях первых переселенцев - ограда, состояв-
шая из спаянных треугольников и пирамид, окаймляла сад, кото-
рый оставался засаженным привезенными с родины деревьями. В
глубине сада расположилось здание, по форме напоминавшее сос-
тавленные вместе две восьмерки с обязательным мозаичными купо-
лами над ними. Впрочем окрашено оно было в современном стиле -
светлый беж рвали горизонтальные красные полосы. Выложенная
разноцветной древесиной дорожка в тисках аборигенной мясистой
травы привела к металлической кружевной двери. Как только я
ступил на мшистый порог, в глубине дома раздался звонок. Послы-
шались неторопливые шаги, кто-то о чем-то тихо спросил и полу-
чил едва слышный ответ. Дверь медленно открылась. На меня, не
мигая, смотрела пожилая гих.
- Я знал вашего Надора, - я не стал дожидаться вопроса.
- Проходите! - пригласила гих на довольно сносном литу.
Я попал в огромный зал с высоченными сводчатыми потолками, в
центре которого росло причудливо изогнутое раскидистое дерево.
Под ним расположились мягкие квадратные тумбы, расставленные в
беспорядке, на одной из которых сидел испещренный морщинами
гих. Женщина что-то ему коротко сказала и обратилась ко мне:
- Это мой муж, отец Надора.
Я кивнул. Гих предложил мне сесть:
- Меня зовут Вут, жену - Нага. Как зовут вас?
- Виталий. Я землянин. Я знал вашего сына, мы служили вместе.
- Странно, сын ничего не сообщил о том, что в его части служат
земляне. Разве ваша планета не воевала против альянса Хоскот?
- Конечно, - поспешно залепетал я, - но он перешел на сторону
Содружества, когда разобрался в ситуации. Ну, знаете, как это
бывает...
- О да! Это похоже на Надора, - не дал мне закончить вранье
гих, - мы тоже симпатизировали Содружеству, отговаривали сына.
Но, если б все дети слушали родителей, Вселенная давно бы уже
опустела - все умерли бы от скуки, - засмеялся отец. - Мы всег-
да знали, что у Надора откроются глаза, и он выберет верный
путь. Но почему же он нам не сообщил о своем решении?
- Понимаете,... дело в том, что он, видимо, не успел, потому
что... - я замолчал, будучи не в силах подобрать нужные слова.
- Надор Вут Нага убит.
Дом зазвенел тишиной. Вут и Нага пристально смотрели мне в гла-
за, будто что-то старались прочесть в них, а я не знал, куда
деваться от их пронизывающих взглядов. Наконец, Нага нарушила
молчание - "Как?", - выдохнула она. От волнения она спросила на
языке гихов, но в эту напряженную минуту я ее понял.
- Его убили в последнем бою. Он умер героем, - мне казалось,
этот факт должен был немного облегчить их боль.
- Да, конечно, иначе и быть не могло, - понуро закивал головой
Вут.
- Это был решающий бой, - затараторил я, опасаясь, что собьюсь,
- он спас весь полк. Снаряд угодил в командный пункт, а Надор,
будучи смертельно ранен, добрался до дымящихся руин и по рации
руководил боем. И мы разбили противников.
Родители слушали меня, широко открыв глаза, в которых застыли
слезы скорби и гордости за сына. Для сведущего в военном деле я
молол полную чушь, но здесь мне верили. А я все врал и врал, и,
все больше распаляясь, выдумывал мельчайшие подробности гибели
Надора. Но неожиданно фантазия моя разом иссякла, и я замолчал.
Секунду спустя, рыдая и повторяя слова благодарности, Вут и На-
га бросились обнимать меня, по очереди прижимая к себе. А я
смущался, краснел и готов был умереть от стыда.
- Я привез личные вещи Надора, - я выложил на пол все, что на-
шел у гиха. Родители кинулись к ним, рассматривали, щупали,
гладили, почти вырывая друг у друга из рук. Я сам едва смог
сдержать слезы, наблюдая за ними.
- Я пойду уже. Мне пора, - тяжесть на душе заставляла скорей
убраться отсюда.
- Нет, что Вы! - встрепенулась Нага. - Мы вас так не отпустим.
Принесший печальную весть должен забрать любую вещь, которая
принадлежала погибшему, у нас так принято. Вут покажет Вам ком-
нату сына и вы выберете что-нибудь на память.
- Да мне пора ...
- Не принимаем никаких возражений, молодой человек, пойдемте со
мной, - Вут решительно сжал мою ладонь и повел по широкой ка-
менной лестнице наверх.
Я вошел в уютную комнату, которую освещало огромное окно во всю
стену. Четыре широкие обтянутые блестящей тканью доски, высту-
пающие из стены, видимо, служили кроватью. Стол с узенькой сто-
лешницей "подпирал" кресло, сплетенное из той же травы, что и у
меня в номере. Стены и потолок были выложены сухими светло-зе-
леными толстыми листьями, а пол устлан циновкой, кофейного цве-
та. Нигде никаких украшений, привычных землянину, ни картин, ни
статуэток, ни сентиментальных подарков-пустячков. Комната аске-
та.
- Идите сюда, - сказал Вут, открываю дверцу в задней стенке
кресла. - Я покажу вам прошлое Надора.
Мы расположились на торчащих из стены досках, которые даже не
прогнулись под тяжестью наших тел. Вут держал какую-то книжицу.
- Это, кажется, называется снимками. У гихов раньше не было
снимков - чтоб оставить о ком-то память мы пользовались рисун-
ками - но нам пришлось по вкусу это изобретение.
Отец раскрыл альбом и начал неторопливо, с грустью и нежностью
рассказывать обо всем, что выхватил из жизни карандаш и объек-
тив. Рисунки получились четкими, красочными, но я подозреваю,
весьма приблизительными. Снимки были цветные, небольшие по раз-
меру и подернутые какой-то дымкой. Вут все рассказывал, водя
морщинистым пальцем, о том, каким Надор был в детстве, как
учился, где разбил коленку, кем были и кем стали его друзья, и
слезы дрожали на его ресницах.
- А это было лет двадцать назад, - мечтательно проговорил Вут,
указывая на групповой снимок. - Он обошел все газеты Таскафы
под названьем "Дети Вселенной".
Я онемел от ужаса...
В одном из слетевшихся со всей Вселенной ребят, беззаботно
смеющихся в объектив, я узнал СЕБЯ! Да, без сомнения - это я
сидел на корточках в центре первого ряда. Я отказался тогда
взять именно этот снимок, потому что на нем мои глаза получи-
лись неожиданно вытаращенными. А все из-за того, что стоящий
позади меня гих по имени больно ткнул кулаком в спину. Этого
гиха звали Надор.
Мы повздорили из-за игры. Он здорово ловил верткий скользкий
мячик, и я никак не мог его обыграть. Разозлившись, я вмазал по
мячу что было сил, но Надор все равно его взял и кинул мне с
удвоенной силой. Попал по голове. Тогда я схватил мяч и кинул-
ся лупить им Надора. Нас конечно же разняли. Так как мы не "до-
говорили", при каждом удобном случае отпускали в адрес друг
друга шуточки и тычки. Но в конце дня, оказавшись в одной ко-
манде во время логической игры, мы спокойно помирились. Он ока-
зался веселым отчаянным и скорым на выдумку парнем, и мы здоро-
во провели с ним время. Прощаясь, мы обменялись адресами, но ни
он ко мне, ни я к нему так и не приехал. В скорости яркий оран-
жевый конверт с адресом гиха обнаружил и со скандалом выбросил
мой старший брат, "махровый" ксенофоб. "Нашел себе занятие -
дружить с иноземцами, "мир строить", - орал брат, которому я
заикнулся о данной на слете клятве. "Надежней их перебить, вот
и будет у тебя мир".
- Кстати, Надор писал письма этому земному мальчику, - голос
Вута вернул меня в действительность. -... но почему-то так и не
получил ответ. Его звали как и Вас - Виталий.
- Да-да, конечно звали, - пробормотал я, с трудом осмысливая
его слова. Я внезапно отчетливо увидел себя ребенком, убирав-
шим обгоревшие кусочки оранжевой бумаги, которые я периодичес-
ки замечал дома на полу рядом с мусорным ведром.
- Вам плохо? - участливо спросил отец Надора.
- Да... Нет... Да... Лучше пойду, кажется, я болен.
- Иди, иди, сынок, только возьми что-нибудь на память о нашем
Надоре.
Я размышлял недолго:
- Можно я возьму эту фотографию?
- Разумеется. Надор говорил, что дни того слета были самыми
счастливыми в его жизни. Бери снимок. Помни о Надоре. Расскажи
о нем своим друзьям. И нас не забывай. Теперь, согласно обы-
чаям гихов, ты должен восполнить потерю. Отныне ты - наш сын.
Если пожелаешь, ты можешь стать гражданином Таскафы и остаться
жить здесь.
Я чувствовал, что теряю рассудок, и начал сомневаться, не снит-
ся ли мне все это - мне, убийце, уступили место сына. Я не был
готов "переварить" эту кошмарную ситуацию.
- Что же я должен делать?
- Жить, как раньше. И, если не останешься, изредка навещать
нас, учавствовать в семейных торжествах - у нас их немало. Род
наш огромный и очень древний. У тебя появилось много близких на
Таскафе.
- А если останусь?
- Ты станешь Виталием Вут Нага - гражданином Таскафы. Будешь
жить с нами в этом доме, в комнате Надора. Ты получишь все пра-
ва и обязанности гиха, но твое земное происхождение всегда бу-
дут уважать.
Жить с родителями убитого, смотреть им в глаза, обитать в ком-
нате жертвы - я знал, что не вынесу этого.
- Спасибо вам за предложение. Я обещаю подумать насчет пересе-
ления на вашу планету, но гостем стану частым. Спасибо вам за
все. Спасибо.
Они смотрели мне вслед, когда я шел через сад, а я все твердил,
как заклинание, слова благодарности. В голове стучала един-
ственная мысль, как же так получилось - в общем-то неплохие и
достаточно разумные существа никак не могут поделить Бесконеч-
ность и найти в ней место. Как вышло, что мы так и не научи-
лись хранить то, что имеем, и не зариться на чужое? Сколько по-
колений должно сожрать друг друга, чтоб набить брюхо следующим?
Когда мы научимся не повторять ошибки, которые заставляют Прош-
лое гноить нас, вымещая за устроенный ему ад?
Я покинул планету гихов терзаемый вопросами.
*****
Я остался гражданином Земли. Брат погиб в битве на Хиэтле, и
теперь некому помешать мне общаться с инопланетянами. Я регу-
лярно перепесываюсь с Вутом и Нагой и уже два раза побывал на
Таскафе. С меня взяли слово никогда не участвовать в заварухах,
и я сдержу его. Одна из моих новых обязанностей - организация в
Рали фестивалей для взрослых инопланетян. У меня весьма скром-
ная доставшаяся в наследство от Надора должность, но я работаю
с удовольствием, потому что, мне кажется, помогаю гихам прер-
вать цепь насилия во Вселенной. Я знаю, что мне придется рас-
плачиваться за свою ошибку всю жизнь, но меня это совсем не пу-
гает. Ведь, нет надежней занятия, чем строить мир.