Савин Влад
Карибский прорыв (Мв-24)
Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
Начат 7.10.2026. Куба, Карибский кризис в АИ и полет первых космонавтов.
|
Москва. Кремль. Вечер 9 июля 1956.
Сталин отложил папку и медленно провёл ладонью по лицу.
Устал. Не просто хочется спать - это другое. Такое бывало в войну, когда трое суток подряд приносили карты, донесения, потери, резервы, заводы, эшелоны, а ты сидишь и понимаешь: стоит тебе ошибиться здесь - через неделю погибнут десятки тысяч людей там.
Но тогда ему было шестьдесят с небольшим. Теперь - семьдесят семь. Организм не обманешь.
Хотя, выходит, всё-таки немного обманули. Он усмехнулся. Спасибо вам, товарищи из будущего. Уже три года, которых у него не должно было быть. Там - в той истории - он умер в пятьдесят третьем. А потом...
Сталин поморщился. Хрущёв. Двадцатый съезд. Он несколько раз перечитывал материалы, которые принесли люди Лазарева. Сначала не поверил. Потом приказал проверить ещё раз. Не потому, что особенно боялся за своё доброе имя - мёртвому всё равно. Но какой удар по партии! По стране, и по всей идее! Вынести внутреннюю борьбу на весь мир, позволить врагу превратить её в оружие против самого коммунизма...
Глупость - хуже преступления. Здесь этого не будет. Он взял карандаш, лежавший на столе, покрутил между пальцами. Пономаренко - не Хрущев. Не крикун. Работать умеет. Людей слушать умеет. И главное - понимает, что государство нельзя каждый раз строить заново только потому, что новый человек сел в старое кресло.
И он будет - не один. Есть команда. Те, которые знают. Не всё, конечно. Человеку вредно слишком подробно знать собственное будущее. Но главное знают - где там свернули не туда. Что оказалось ошибкой. Какие решения обошлись потом слишком дорого.
Значит, есть надежда. Не гарантия - история гарантий не даёт. Но надежда - есть.
И забавно, если эти годы - тоже после назовут "оттепелью". Раньше приходилось "закручивать гайки" до упора - но какая может быть демократия, в осажденной крепости? Какой и был - СССР после Гражданки, и перед войной, ну а в войну, очевидно. Теперь можно и свободы прибавить - но не огульно, а строго дозировано, и под контролем.
Сталин откинулся в кресле и прикрыл глаза. В груди неприятно кольнуло.
- Ишь ты...
Он осторожно вдохнул. Нет. Сегодня ещё рано. Погоди, безносая. Три года ты уже ждёшь - ещё подождёшь. Я Спутник увидел. Не фотографию из будущего, и не строчки в бумаге. Вышел человеческий аппарат за пределы Земли - наш, советский. И сигнал его над миром прошёл. Значит, и следующего дождусь.
Гагарин - кандидатура уже утверждена. Летал там - полетит и здесь. Конечно, теперь всё будет иначе. Машина другая, программа другая, сроки другие. Но люди из будущего за него ручаются. Хороший парень - улыбается так, будто не на ракете собирается лететь, а к соседу за солью.
Сталин невольно усмехнулся.
- Дождусь.
Увидеть человека в космосе. После можно будет и подумать. Он протянул руку к чашке. Чай давно остыл.
А ведь ещё Василий. Вот кому покоя нет. Узнал, что Центр подготовки создают, - сразу загорелся.
"Отец, а почему не я?"
Почему, почему... Потому что ты, Василий, всю жизнь считаешь, что если дверь закрыта, значит, надо разбежаться посильнее и выбить её плечом. Храбрости у тебя хватает - этого Сталин у сына никогда не отнимал. Воевал. Летал. И ведь действительно бывало - без парашюта. "Последнего сына Сталина в плен не возьмут". Когда ему донесли, Сталин тогда чуть не приказал посадить собственного сына под арест.
Но армиями командовать - одной храбрости мало. Авиацией - тем более. Есть люди способнее - кто и воевали, и показали себя умелыми командирами, организаторами, стратегами. Кожедуб, Покрышкин, Савицкий, Раков. Еще Полбин, и Степанян - в той истории погибшие в сорок пятом, здесь война кончилась раньше на год. Так что, Василий, не обижайся, но командующим ВВС тебе не быть. А вот космос - может быть, пойдет тебе на пользу. Там генерал - чином не прикроется. Или умеешь - или погиб. И если комиссия скажет, что годен - а почему нет? Пусть докажет не отцовской фамилией!.
Сталин постучал карандашом по столу.
Обеспечивающих предупредить особо. Не потому, что сын. Хотя и потому тоже. Но прежде всего потому, что он уже знает, как бывает. Как там Комаров погиб - уже возвращаясь из полета, и не раскрылся парашют. И ведь здесь такое же было... могло быть, при запуске собачек. Когда капсулу краном поднимали за стропы вытяжного парашюта - а основной купол не выходил, примерз намертво. И решение было, на первый взгляд, простое - отсек с парашютом, не цилиндром, а конусом, с раскрытием наружу. Хотя пришлось весь аппарат перекомпоновывать. А сколько еще таких мелочей?
Сталин усмехнулся. Если полетит Василий - то у всей службы обеспечения будет такой стимул, что парашют раскроется даже у товарища Гагарина на портрете.
Он встал, подошёл к окну. Москва спала. Где-то далеко за крышами ещё горели огни.
Сколько всего он хотел увидеть. В молодости думал - главное революцию сделать. Потом - удержать власть. Потом - построить промышленность. Потом - выиграть войну. Потом атом. Теперь космос. Человеку всё мало.
И Куба. Сталин вернулся к столу. На краю лежала тонкая папка. Совсем маленький остров на карте. А сколько вокруг него уже людей крутится - американцы, Батиста, Фидель, Гевара, Церковь, и еще какие-то фонды, ну а разведки, само собой. Сталин вспомнил песню - которую привезли люди из будущего, вместе с десятками других, уже существовавших там, но ещё не написанных здесь. И он сам, бывало, ставил её вечером, когда оставался один.
Куба - любовь моя...
Генеральный секретарь слушает песню, которой ещё нет. И никому не покажешь - пока. Но завтра ее будут петь все. Если получится.
Остров зари багровой...
Сталин тихо постучал пальцами по столу в такт всплывшей в памяти мелодии. Там получилось. Там Куба стала их. Не советской колонией - и не должна. Но своей - в том смысле, в каком своей бывает страна, которая сделала выбор и знает, с кем стоит рядом.
Остров Свободы - хорошее название.
Он посмотрел на карту Карибского моря.
- Нет, - сказал Сталин негромко. - Не отдадим.
Голос прозвучал почти буднично. Так же он когда-то говорил о заводе. О городе. О фронте. После чего начиналась работа.
Он сел обратно в кресло и снова раскрыл папку. Усталость никуда не исчезла. Смерть тоже. Стояла где-то рядом, терпеливая, как хороший секретарь. Ну и пусть стоит - работы ещё много. Спутник он уже увидел. Гагарина - увидит. Может быть, и Василия проводит. А потом... Услышать уже не из будущего, а по московскому радио:
"Революционные силы одержали победу на Кубе".
После этого можно будет поговорить и с безносой. Но не раньше.
Сталин снова посмотрел на кубинскую папку - и почувствовал уже не усталость, а раздражение. Всё было уже решено. Прошло через штабы. Проверено. Согласовано. Люди выделены. Средства выделены. Маршруты просчитаны. Связь подготовлена. Двадцать второго июля - обеспечиваем высадку отряда Фиделя. Двадцать шестого - Гевара берёт Монкаду. После того, как там поработает наш спецназ. Не вместо кубинцев - мы не должны за них делать их революцию. А лишь облегчим начало - открыть дверь, там где эти молодые энтузиасты разбивали бы стену (и свои головы об нее - как было три года назад). Прийти ночью, все зачистить, и с рассветом исчезнуть - "при свете дня, никто не должен видеть советский спецназ", вот ведь привязалась эта фраза из ненаписанного еще здесь романа англичанина Форсайта - правда, там он про "белых наемников" говорил. Но суть понятна - мы лишь начнем, кубинцы подхватят, это их дело. Красиво. Просто. Надёжно. Было!
И всё это пустил коту под хвост один адвокатишка. Простите - будущий Вождь Кубинской Революции. Человек исторического масштаба - личность, харизма, самостоятельность, инициатива. Сталин раскрыл папку, посмотрел на фотографию молодого бородатого кубинца. С одной стороны, слишком самостоятельный - это хорошо. Послушная кукла хороша для фотографии, но редко годится для революции. Победит, так ещё спорить с нами будет - ладно. Главное - чтобы победил. А вот это сейчас под большим вопросом - и именно из-за неуместной инициативы!
Сидел в Майами, со всей уже набранной командой. Восемьдесят один человек - как в той истории, за вычетом Че Гевары, который здесь, в СССР. И все было хорошо - кормят, деньги есть, оружие им подкинули (как перед Монкадой в этой истории). И ясно ведь тебе сказали - жди! Нет - яхту купил, и сорвался! Первого июля.
Причем наш связной эту яхту видел. И написал - для перевозки такого отряда слишком мала. И в Москве никто не встревожился - пока информация не попала к одному из тех кто знал, чем знаменито имя "Гранма" в иной истории. Тогда и у нас завертелось - и ушел приказ нашим людям на месте, кто надзирали за этой бандой анархистов. На день всего лишь опоздали, 2 июля уже пустой причал, посадил Фидель восемьдесят человек на крошечную яхту и поплыл освобождать Кубу.
С точки зрения революционного романтизма, красиво. С точки зрения Генерального штаба - хочется бить.
Сталин вздохнул. Он сам в молодости тоже не всегда спрашивал разрешения. Но одно дело - когда у тебя за спиной жандармы царя. И другое - когда за тобой уже работают разведка, флот, Генеральный штаб и половина внешнеполитического аппарата великой державы.
Сталин невольно усмехнулся, представив Фиделя на курорте в Майами. Море. Солнце. Пальмы. Сидели бы - отдыхали, купались, рыбу ловили. А когда я сам уже найду время хотя бы неделю в Ливадии посидеть? Без папок, без телефонов, без "товарищ Сталин, срочно". Проснуться утром и знать, что сегодня ничего решать не надо. Наверное, Гагарин раньше в космос слетает.
Но Кастро, видите ли, отдыхать не умеет. Ладно, сорвался - можно было ещё исправить. До Кубы дошёл бы - пришлось бы перестраивать план, но дошёл бы. Там бы его на связь приняли, подстраховали. Так нет же - он по пути умудрился попасться Береговой Охране США, с кучей оружия на борту, да и имя Фиделя Кастро не забыто еще, после той, первой Монкады, три года назад. Американцы сами в это дело лезть не стали, а просто передали нарушителей кубинским властям. Не знал тот безымянный американский офицер, кем станет Фидель Кастро через три года. Для него все просто - восемьдесят вооружённых людей на перегруженной яхте - задержал, оформил, передал законному правительству. Наградить бы его за такое - желательно, посмертно!
И теперь вся эта компания восторженных дурачков сидит даже не в кубинской тюрьме. Это было бы ещё хорошо - адвокаты, родственники, списки заключённых, посылки, суд, газеты. Даже у Батисты есть законы, когда ему удобно их соблюдать. Но нет, самых важных отделили - двадцать четыре человека, по списку. И увезли - туда, где им будет намного хуже тюрьмы.
Сталин снова взглянул на фотографию Фиделя. Молодой, самоуверенный - глаза такие, словно весь мир существует специально затем, чтобы он его переделал.
- Ну что, товарищ Кастро, - негромко произнёс Сталин. - Переделал? Теперь мы тебя должны оттуда вытаскивать. А ведь могли спокойно высадить двадцать второго.
Раздражение понемногу уходило. Оставалась работа. Как всегда. Человеку свойственно портить самый хороший план. Для того и существует государство, чтобы после этого всё равно добиться результата.
Хорошо - у нас на Кубе есть Сеть. Ещё шесть лет назад начали готовить - тогда, перед Гватемалой. Латинская Америка была слишком удобным местом, чтобы оставить её американцам совсем без присмотра. Главное - были для того люди. Испанцы - те, кто эмигрировал после тридцать девятого. Иные - совсем мальцами, но с тех пор время прошло, уже повзрослели.
Сегодня каудильо Франко - уже не враг. А партнёр, занимающий пост пожизненного Канцлера - которого и король не может сместить. Не союзник, конечно - но тот, с кем можно договариваться и договорённости выполняются. Но остались вопросы, которые лучше не трогать. Долорес, пламенная Пассионария - про которую Франко сказал:
"Пусть живёт где угодно. Только не в Испании".
Ну что ж - Сталин и сам не был уверен, что возвращение Долорес в Мадрид сделало бы отношения спокойнее. И не её одну - многие из тех испанских товарищей, кто после поражения Республики оказались у нас, тоже каудильо не простили. Как и он - их. Значит, пока остаются там, где полезнее - тем более опыт у людей хороший. Некоторые успели повоевать ещё дома - а после у нас, в партизанах, в ОМСБОН. И воевали хорошо - там быстро выясняется, кто умеет только речи произносить, а кто способен жить месяцами в лесу, организовывать людей, добывать еду, оружие, сведения - и при этом не попадаться.
После войны часть этих людей выбрала мирную жизнь. А кто-то и остался в кадрах - для работы за рубежом. В испаноязычных странах, где русский будет чужим - а испанец, может быть кем угодно: учителем, механиком, торговцем, врачом, бывшим моряком. Человеком, который двадцать лет назад приехал из Галисии или Андалусии и теперь ругается на кубинские цены ничуть не хуже местного.
В Гватемале они уже показали, чего стоят. Победить тогда было нельзя, и Сталин это прекрасно понимал. Но там задача была - чтобы враг заплатил настоящую цену. Чтобы потом, перед следующим таким походом, в США считали не только свои дивиденды.
И люди остались. Связи остались. Каналы остались. Опыт - тем более. И теперь на Кубе уже есть Сеть. Даже две.
Римская Церковь - вот уж чего он лет двадцать назад не ожидал бы увидеть в докладе разведки как союзный ресурс. Но времена меняются, люди тоже. Хотя, вряд ли бы Ватикан стал бы с нами сотрудничать, если бы Италия не выбрала путь социализма? И если бы этот "анти папа" бывший кардинал Спеллман не вылез в США со своей "альтернативной" Церковью - отбивая у Рима паству. Что там Его Святейшество сказал про Гевару - "апостол с автоматом"? Если его еще и на иконе изобразят - с ангельским нимбом, и с АКМ в руках. Че Гевара товарищам попам понравился - и не потому, что коммунист, а потому что верит по-настоящему. Не в Бога - но верит так, как верят люди, готовые сами идти туда, куда зовут других. И Церковь такое всегда чувствует.
Главное, у святош на Кубе - возможности побольше наших. Приходы, монастыри, больницы, школы, исповедальни. Люди, которые могут прийти куда угодно и вызвать меньше подозрений, чем любой партийный связной. Священник может зайти к заключённому. Врач может спросить про больного. Монахиня может ехать с лекарствами. А самое удобное - никто не удивляется, если они друг друга знают через три провинции.
Сеть советская - через испанцев и местных товарищей. Сеть церковная - через совсем других людей. И далеко не все знают, что работают в одну сторону.
Теперь Остров. Вот здесь уже ничего смешного. Капиталисты решили поставить опыт на людях. Вырезать мозги - что в США считается чем-то вроде удаления зуба. А этот их "профессор" Дэвидсон додумался к этому добавить еще электрошок, химию, гипноз. Чтобы получить в итоге мечту любых господ - безропотных рабов и нерассуждающих солдат. Мечта любого дурака, который хочет управлять людьми, не понимая людей. Люди из двадцать первого века были в этом вопросе удивительно единодушны - задача не решаемая. Можно сломать человека, уничтожить память, волю, интеллект, сделать инвалида. Но оставить прежние способности и заменить убеждения - нет! Даже технологиями, что будут через полвека. То есть, американцы гоняются за призраком. Что очень хорошо - для человечества. Но очень плохо - для тех, кого ему уже дали в руки.
Сколько у них времени - день, три, неделя? Профессор может решить приберечь главного пациента напоследок. А может уже завтра положит на стол.
Сталин этого не любил больше всего. Срок неизвестен - значит, считать надо по самому плохому варианту.
Он перевернул фотографию Фиделя лицом вниз. Вытаскивать - или переключаться? Запасной вариант есть - Гевара, пока еще не Че. Подготовлен намного лучше. И если Фидель - политик, оратор, Вождь за которым идут - то Гевара умеет воевать. Учился этому у лучших в мире, наших учителей - мастеров и регулярной, и партизанской войны. Знает, что такое дисциплина. Знает, что такое план. Если ему сказали ждать двадцать шестого - он будет ждать. Не купит яхту первого числа и не отправится через море потому, что "революция ждать не может".
И казалось бы, проще - оставить Кастро, и дать команду Геваре. Монкада. Сантьяго. Дальше - по обстановке?
Нет. Не проще! Куба - не Аргентина. Гевара может быть героем. Может быть лучшим командиром. Может быть человеком, которого будут любить солдаты. Но он - чужой. Там он стал своим на Кубе - поднявшись в тени Фиделя. Здесь же - он рискует повторить то, что с ним там случилось в Боливии. Когда за успешным поначалу "полевым командиром" - не пошел народ.
А Кастро - кубинец. Адвокат. Сын своей земли. Связан с местными людьми, семьями, студентами, политиками. За ним уже есть имя - Монкада была поражением, но имя дала. Он умеет говорить так, чтобы его слушали не только коммунисты - это особенно важно. Коммунистов на Кубе недостаточно. Нам нужны крестьяне, студенты, городская мелкая буржуазия, националисты - те, кто ненавидят Батисту, но от слова "Маркс" начинают чесаться. Кастро может собрать их вместе. А Гевара - нет. Он объяснит им, почему они исторически обречены - честно, подробно, и совершенно не вовремя. Будь это у нашей границы, мы могли бы ему помочь. Как сейчас в Уйгурии - кто недоволен, кто не с нами, то "седло, верблюд, Пакистан"! Но от Кубы мы далеко, а США близко.
Значит - будем вытаскивать! Ну а Че, это запасной вариант. На случай, если не успеем, или не получится.
Сразу стало легче. Когда выбор сделан, остаются задачи. А задачи решать он умел. Сеть есть. Люди есть. Церковь есть. Флот есть. Спецназ есть. Остров есть. Надо только понять - можно ли туда добраться вовремя. И уйти так, чтобы американцы потом ещё долго спорили, кто именно к ним приходил.
Сталин протянул руку к телефону. Сначала Лазарев и Смоленцев. Эти двое скажут главное - можно или нельзя. А если можно - насколько быстро.
Он снял трубку.
- Соедините с адмиралом Лазаревым.
Пауза.
- Срочно.
Теперь раздражения уже не было. Только работа.
Лазарев вошёл первым. Через несколько минут появился Смоленцев. Оба сразу поняли: вызвали не для очередного уточнения по "Ящерице".
- Садитесь, товарищи.
Сталин несколько секунд молчал, перелистывая бумаги.
- Есть изменения по Кубе. Кастро решил, что наш Генеральный штаб, разведка, флот и все прочие организации ему мешают делать революцию. И еще первого июля он самовольно вышел из Майами на купленной яхте.
Лазарев нахмурился.
- На той самой? Которую признали непригодной?
- Именно.
Смоленцев тихо выдохнул.
- И где он сейчас?
Сталин посмотрел на него.
- Вот это и есть неприятная часть.
Он подвинул к ним лист.
- Американская Береговая охрана остановила яхту. Обнаружила вооружённую группу. Передала кубинским властям. И кубинская политическая полиция отделила двадцать четыре человека. Среди которых - оба брата Кастро.
- Остальные? - спросил Смоленцев.
- В обычных тюрьмах.
- А эти двадцать четыре?
- Исчезли.
Лазарев чуть подался вперёд.
- В смысле - неизвестно куда вывезены?
- Теперь уже известно.
Сталин достал из папки новый лист.
- На небольшом острове у кубинского побережья находится частное учреждение. Формально - медицинская и благотворительная община. Реально там проводят опыты на людях. Пытаются сделать из человека послушное животное.
В кабинете стало совсем тихо. Сталин продолжил:
- Операции на мозге. Электричество. Препараты. Гипноз. Всё вместе. По замыслу авторов - убрать агрессивность, убеждения, волю, оставить способность выполнять простые приказы и работать.
Лазарев медленно произнёс:
- Американцы?
- Частные американские деньги. Формально государство ни при чём.
- Формально, - повторил Лазарев.
- Именно.
Сталин перевернул ещё один лист.
- Товарищи с "Воронежа" утверждают, что задача в таком виде не решается даже средствами их времени. Можно разрушить человека. Можно сделать инвалидом. Можно убить. Но получить полноценного умного раба по заказу нельзя.
Смоленцев сказал:
- Тем, кого режут, от этого не легче.
- Вот именно.
Сталин посмотрел на него внимательнее.
- По нашим данным, Кастро и его люди находятся там.
Пауза.
- И мы не знаем, когда врач решит начать.
Лазарев спросил:
- Откуда сведения?
Сталин посмотрел на него спокойно.
- Оттуда, откуда надо.
Лазарев кивнул. Больше не спрашивал. Сталин продолжил:
- На Кубе есть сеть.
Теперь уже оба слушали особенно внимательно.
- Она готовилась давно. Есть люди. Есть местные возможности. Есть церковные каналы.
Смоленцев чуть удивился:
- Церковные?
- Есть.
- Понял.
И тоже не спросил больше ничего. Сталин откинулся в кресле.
- Теперь к делу.
Он повернулся к Лазареву.
- Товарищ адмирал. Я не спрашиваю сейчас, каким кораблем, каким маршрутом и сколько суток. Это потом будут считать штабы. Я хочу знать - может ли Военно-Морской Флот скрытно доставить к этому острову боевую группу, а после операции столь же скрытно её эвакуировать?
Лазарев молчал несколько секунд. Сталин добавил:
- Причём желательно так, чтобы американцы вообще не поняли, что здесь был советский след.
Лазарев чуть подался вперёд.
- Если позволите, товарищ Сталин. Саму задачу можно решать по-разному.
- Говорите.
- У нас есть опыт доставки групп надводными судами под нейтральным флагом. Мадрас - последний пример. Обычный грузовой пароход, обычные документы, смешанная команда, заход в порт. Группа выходит скрытно уже с борта. Если всё подготовлено правильно, способ вполне рабочий.
Сталин кивнул.
- Но здесь он вам не нравится.
- Не нравится.
- Почему?
- Во-первых, время. Судну от наших ближайших возможностей до Карибского моря идти слишком долго. Атомная лодка будет там значительно раньше.
- Дальше.
- Во-вторых, нейтральный флаг в данном случае почти ничего не гарантирует.
Сталин прищурился.
- Американцы?
- Именно. Если выяснится, что с острова исчез Кастро, да ещё вместе с людьми и документами, Береговая охрана, флот и разведка начнут проверять всё, что окажется поблизости. Особенно суда, чей маршрут хотя бы приблизительно совпадает по времени.
- Даже иностранные?
- Попытаются. Где-то попросят разрешения государства флага. Где-то надавят. Где-то найдут формальный предлог. Если речь идёт об американской частной организации и исчезнувшем американском профессоре, Вашингтон в стороне не останется.
Сталин медленно провёл пальцем по краю листа.
- А если судно советское?
Лазарев едва заметно качнул головой.
- Ещё хуже. Тогда сам факт появления советского судна возле нужного района станет следом. Даже если на нём ничего не найдут.
Смоленцев, до этого молчавший, усмехнулся:
- И американцы потом десять лет будут доказывать, что Кастро увезли именно на нём.
- Именно, - сказал Лазарев. - Нам не нужен корабль, который можно сфотографировать, записать его радиопереговоры, маршрут, время прохода. Особенно если через сутки после этого с острова исчезнут заключённые.
Сталин посмотрел на него.
- Значит?
- Значит, надводный вариант я бы исключил.
- Совсем?
- Как основной - да. Резервные схемы можно иметь любые. Но доставлять группу к острову и забирать её должна подводная лодка.
- Дизельная?
Теперь Лазарев ответил почти сразу:
- Лучше атомная.
Сталин чуть приподнял бровь.
- Объясните.
- Скорость перехода. Независимость от погоды. Возможность долго идти под водой. И главное - после выхода из Средиземного моря ей вообще не требуется показываться там, где её могут связать с операцией.
- А если американцы начнут искать?
- Тогда надводное судно они могут остановить, запросить документы, сопровождать, фотографировать. Подводную лодку сначала надо найти.
Сталин некоторое время смотрел на карту.
- И найдут?
- Могут.
Лазарев сделал короткую паузу.
- Но пока у них это получается не всегда.
Сталин взглянул уже внимательнее.
- Вы там ходили?
- Да. А-9 была в тех водах в прошлом году. А-6 недавно вернулась оттуда же. Обе лодки выполнили поставленные учебно-боевые задачи. При этом, согласно докладам командиров, они не были обнаружены - ни американцами, ни кем-то еще.
Сталин постучал пальцем по карте.
- То есть сам район вам известен?
- В общих чертах - да.
- А сам остров?
- Для этого нужны точные данные. Расстояние от берега? Глубины? Подходы?
Сталин подвинул ему ещё один лист.
- Предварительные данные здесь. Точные получите, если задача будет поставлена.
Лазарев быстро просмотрел страницу. Потом ещё раз, медленнее.
- Товарищ Сталин, если вопрос именно "возможно или невозможно"...
- Именно.
Лазарев положил бумагу обратно.
- Возможно.
Сталин не изменился в лице.
- Доставка группы?
- Возможно.
- Эвакуация?
- Тоже.
- Незаметно?
Лазарев задумался уже дольше.
- Гарантировать незаметность на войне нельзя. Но если лодка подходит по состоянию, группа компактная, действия заранее подготовлены, а на поверхности никто не допустит ошибки - шансы хорошие.
Смоленцев спросил:
- Насколько близко лодке придётся подходить?
Лазарев повернулся к нему.
- Это уже зависит от береговой обстановки, глубин и способа высадки. Совсем под причал её никто вести не будет. Дальше - лодки, подводные аппараты, то, что выберет штаб после разведки.
Сталин сказал:
- Но сам корабль никто видеть не должен.
- Это и есть главное преимущество атомной лодки.
- А после операции?
- Уходит под водой. Если всё сделано чисто, американцы получат остров, людей на берегу, исчезнувших заключённых и множество вопросов. Но не корабль, на который можно показать пальцем.
Сталин посмотрел на Смоленцева.
- Хорошо. С морем ясно. Теперь вопрос к вам. Можно ли саму операцию провести быстро и так, чтобы группа исчезла раньше, чем там поймут, что произошло? Я не спрашиваю, сколько человек вы возьмёте, где высадитесь и кто пойдёт первым.
- Понял.
- Есть остров. Охрана. Заключённые. Врачи. Связь. Возможно, патрульное судно. Нам нужно прийти быстро, освободить нужных людей и исчезнуть раньше, чем противник поймёт, что происходит.
Сталин сделал паузу.
- Такое вообще реально?
Смоленцев не ответил сразу. Он взял схему острова. Посмотрел. Перевернул. Ещё раз посмотрел.
- Охрана какая?
- Предварительно около пятидесяти вооружённых.
- Военные?
- Нет. Частная охрана и кубинцы.
- Подготовка?
- Неизвестна. Скорее охраняют заключённых, чем ждут нападения извне.
Смоленцев кивнул.
- Это важно.
- Патруль?
- Есть сторожевик. Старый.
- Связь?
- Радиостанция.
- Гарнизон постоянно весь на месте?
- Не знаем.
Смоленцев положил схему.
- Тогда принципиально - да.
Сталин посмотрел прямо на него.
- Объясните.
- Это не крепость, товарищ Сталин.
- Но пятьдесят вооружённых человек.
- Пятьдесят охранников, которые привыкли смотреть внутрь.
Смоленцев постучал пальцем по схеме.
- Они ждут, что отсюда попытается бежать заключённый. Что кто-нибудь полезет через забор. Что начнётся драка в бараке. Они не живут в ожидании того, что ночью к ним придёт подготовленная боевая группа с моря.
Лазарев посмотрел на него. Смоленцев продолжил:
- Самое трудное будет не войти.
- А что?
- Уйти до того, как поднимется шум на всю округу. И уйти не пустыми.
- Сколько времени понадобится?
Смоленцев покачал головой.
- Сейчас не скажу.
Сталин усмехнулся.
- И правильно.
- Нужно знать планировку, количество постов, где заключённые, где связь, сколько людей постоянно ночует на объекте, кто где находится. Тогда можно считать.
- Но сама задача не фантастика?
- Нет.
- Даже если нельзя оставить явный советский след?
Смоленцев задумался.
- Если люди будут знать заранее, что это условие важнее красивой победы - можно.
- Что значит?