Седова Анна Алексеевна. Невеста в чёрном саване

Annotation

Отравили! Думали, мертва? Нет. Выжила. Милостью Кровавой Луны в черноте неба, ее длани. Теперь я – демон алой луны. Глаза мои – кровь, волосы – тьма, одеяние – черный саван, а сила – алые нити бытия, считывающие грехи ваших душ.

Невеста в чёрном саване

Празднование в честь свадьбы юной графини Лиатрис (с языка цветов — «я попробую снова») и графа Дерека. Забыты обиды прошлого, старшими графами принято решение объединить семьи и территории, стереть границы, дать молодым всё, что только те пожелают. Гости улыбаются, смеются, поздравляют молодых. Желают счастья и любви, долголетия и здорового потомства. Как и всегда. Девушка от этих слова смущается, заливаются румянцем щёки, но она улыбается и благодарит, заворожённо смотря на жениха.

Красив молодой граф Дерек. Не отнять. Волосы его — расплавленное золото, лежат локон к локону, глаза — не огранённый янтарь в обрамлении пушистых ресниц, а улыбка — жемчуг морского дна. Граф учтив, галантен и вежлив. Лиатрис скромна и тиха. Но в красоте ему не уступает. Волосы её — горький шоколад, спускающются волной по спине, плечам, глаза — омуты далекого моря, синего-синего. Стан — лебединый. Он — день, она — ночь.

— Тост! — сказал барон соседнего государства, поднимая хрустальный фужер. Он был навеселе, язык его заплетался, а щёки и кончики ушей от выпитого были пунцовыми. Привлекая внимания к себе, он повторил: — Тост! — уже громче. Тогда на него обратили внимание. Все, в том числе и молодая пара. — За молодых! — и опустошает фужер двумя глотками.

Его примеру последовали все, и молодожёны. Отпивали глоток за глотком и опустошали фужеры. Улыбки, очередные слова в адрес молодых, поздравления и пожелания... Как один за другим, заходясь в истошном кашле, хватаясь за горло, желая унять жжение в глотке, падали замертво. С открытыми глазами, кровавыми слезами и удивлением. Почти все.

— Наконец-то этот фарс закончился! — тяжело и протяжно выдаёт юный граф. — Надоела, — кривится юноша, отбрасывая от себя тело ещё не остывшей жены. Смотрит на неё, как на мошку, никчёмную и слабую. — Что с остальными? — спрашивает отца о судьбе гостей, пришедших на пир. — Скандал будет!

Слуги, послушно следующие приказу, забирают мёртвых из-за столов, укладывая их в общую повозку. Везут к кладбищу. Медленно, не спеша. Вздрагивают и боятся поднять взгляд, ведь сегодня ночь кровавой луны. Ночь, когда на небе не горит ни единой звезда, а сама богиня Крови смотрит на смертных, стягивая алые нити на душах грешников.

Говорят, в такую ночь, если осмелиться и посмотреть на алую Госпожу, не отводить взгляда хотя бы несколько секунд, она одарит тебя своим вниманием. Коснётся дланью и наградит. Но никто, будь то простые смертные или долгожители, не решались проверить легенду, взгляда на алую луну в ночь крови не поднимали. Боялись проклятого дара, которым наградит скверная нравом богиня.

Детство, где она бегала по залитой солнцем поляне с венком одуванчиков на голове. Юность, когда она только-только постигала магию, семейный дар матери-волшебницы. А с этим и все горести, печали, радость и счастье, сожаления, надежды. Она могла бы ещё столько всего сделать, достичь, но, увы. Её жизнь заканчивается. И как же поэтично, гибель её выпала на Алую Ночь.

— Вы прекрасны! — говорит юная графиня, смотря на алую луну сквозь предсмертную пелену. — Если бы у меня был выбор, то я… — но договорить не смогла. Сердце её остановилась, глаза стекленели, а дыхание замерло.

— … служила бы мне верой и правдой! — сказала гуляющая по забытому кургану женщина, не уступающая по красоте небесной царице. — Так служи, Лиатрис! — восклицает Алая госпожа с улыбкой, касаясь кончиками пальцев тёмных волос, тонких бровей и овала лица, делясь с девушкой толикой своих сил. Преображая, делая неузнаваемой для убийц.

Будет ли она мстить за гибель личную и родных? Алая Луна не знала. Всё зависит от сердца девушки, вновь забившегося. От души, богине принадлежащей. На этой мысли Алая покинула кладбище, а глаза Лиатрис, ставшие алыми, распахнулись, лёгкие сделали вдох и выдох. Моргая и не понимая, что происходит, юная графиня поднялась. Осмотрелась по сторонам, но ничего, кроме тел и надгробий, не увидела.

В беззвёздном небе, в чёрной синеве, сияла Кровавая Луна. Она шептала, окутывала, протягивая незримые руки. Касалась плеча, ниспадающих волос, нежных губ. Облачала в одеяние, чёрное, траурное, покрывая голову шёлком кружевной вуали. Смотря на себя, на белую кожу, чёрные волосы и ноготки, багряную радужку глаз, графиня поняла, кем стала. Кто её возродил, даровав шанс на ещё одну жизнь.

— Вы не пожалеете, Госпожа! — произнесла Лиатрис, прикасаясь рукой к бьющемуся сердцу, склоняя голову. — Я — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, буду служить верой и правдой! Следовать вашим заветам! Клянусь! — произнесла графиня, уходя вперёд. Путь её продолжится, но теперь его будет освещать Алая Луна. А месть?

— Не в этой жизни! — сказала графиня, смотря на мертвого отца и его друзей, покидая погост и графство, ставшее ей чужим. Её здесь больше ничего и никто не держит. Ограничения, навязанные титулом и семейным наследием более над ней не властны, а значит:

— Имя, раса, возраст, причина визита в город? — спросил меня суровый стражник, стоящий на посту досмотра в город. Не поднимая взгляда, с силой поджимая губы и сжимая перо, он хмурил густые седые брови.

Тот, хмыкнув и быстро забрав плату, выписал мне разрешение. И даже подсказал, где можно вкусно покушать и переночевать, не подцепив клещей и вшей. За это положила ему в карман ещё пару монет. Забрав пропуск, пошла по указанному адресу. Сквозь разнообразную толпу, мимо ярких вывесок и витрин. К трактиру, где, по словам стражника, можно поесть и отдохнуть с дороги.

Я была им много лет назад. В своей прошлой жизни. А теперь я демон, идущий путем Алой Луны. Странствую по миру, городам, королевствам, странам, континентам. Была за морями, за драконьими горами. Даже в бескрайних песчаных просторах, где правят падишахи и султаны. Не задерживаюсь надолго, не оседаю, ни к кому из коротко живущих не привыкаю, в душу и сердце не пускаю. Продолжаю свой путь. Знакомлюсь с традициями людей и нелюдей. Постигаю новые аспекты магии. Учу языки и просто живу.

У меня нет дома, родных краёв, близких друзей, но есть клятва Алой Госпоже, живущая в сердце. Она ведёт меня вперёд. И красная нить, оплетающая запястье правой руки, тому подтверждение. Это знак, что она рядом, и я ей верна. Как и чёрный саван, покрывающий мою голову в беззвёздную ночь. Моя жизнь вовеки вечные принадлежит только ей. Никому больше.

— Госпожа, госпожа, — дёргает меня за рукав плаща маленькая девочка, ища внимания и помощи. — Госпожа, помогите! — просит малышка, смотря огромными изумрудными глазами в обрамлении светлых ресниц. Была бы человеком, с прежними эмоциями, сердце бы дрогнуло. Но от людских чувств осталась только тень. — Помогите! — настаивала девочка. Она босячка, в зашитой много раз одежде, голодная и немытая. Но при этом надоедливо упрямая.

Вместо ответа она бесцеремонно берёт меня за руку и ведёт куда-то вперёд. Понимая, что от меня не отстанут, ступаю следом. Одновременно с этим смотрю магическим зрением на её душу и сердце. Они чисты и невинны. Грехов перед миром и Госпожой нет. Как и злого умысла. Только обеспокоенность и тревожность за того, кому нужна помощь. Пройдя несколько кварталов, уйдя вглубь, подальше от глаз горожан, пришли к месту её жительства. Об этом говорили витающие запахи сырости и плесени, въевшиеся в её волосы, кожу и одежду.

Подойдя к женщине, опустившись к ней, коснулась ладонью лба. Погрузилась в узор смертного создания. Разум уже был далеко, в небесных чертогах. Туда же готовилась уйти и душа. Нити жизни, связывающие её с бренным и угасающим телом, истончались и рвались. А значит, она скоро умрет. Я, как демон алой луны, мастер нитей бытия, это видела. Чувствовала. Могла к нитям прикоснуться, считать информацию и увидеть будущую кончину. И этого не избежать. Не исправить.

— Я не могу, — и показала на алую нить на своей ладони, констатируя: — она умирает. Её ничто в этом мире не держит. Отпусти её, — сказала девочке, заливающейся слезами. Её печаль, пропитавшая воздух вокруг, давила на меня. Даже раздражала. — Смирись, это облегчит страдания и подарит успокоение душе.

Хотела покинуть это место, как девочка вновь вцепилась в рукав, запротестовала. С силой сжались на моей руке её пальцы. Впились в кожу. Мне пришлось повторить слова о том, что я бессильна. Что даже боги небес не спасут её. Никто не спасёт. Только Смерть, забрав с собой. И она явилась, принося замогильный холод и ауру загробного мира. Всё такая же, какой я её видела последний раз. В белоснежном балахоне с глубоким капюшоном, скрывающим её лик и взгляд. С распущенными светлыми волосами. В руках, как и всегда, — стальная коса.

— Лиатрис, давно не виделись, — голос её не выражает эмоций, как и взгляд, пусть и скрытый за кружевной повязкой. Так проще общаться с душами покойных. Они не видят твоих глаз, не слышат печали в голосе. — Что ты здесь делаешь?

— Давно, Эхта, — поздоровалась со смертью. — Уговариваю эту юную мисс отпустить душу её почти почившей матери. — Показываю на девочку, всё ещё сжимающую край моего плаща, смотрящую с надеждой и болью в глазах. Может, человеческих волшебников или ангелов этот взгляд разжалобил, но не меня. — Смирение поможет облегчить страдания и терзания.

Ничего ей не ответив, резко забрав ткань своей одежды, я пошла прочь. Не моё это дело. Души, переход из мира в мир — это вотчина Эхты. Я же всего лишь путешественница, бродящая по земле, идущая туда, куда укажет Госпожа. Её тропа ведёт меня вперёд. Дальше. В следующий город, в соседнее королевство, где правит король Нирей с королевой Виолеттой. Но ступлю на территории другого королевства позже, после того, как отдохну и поем. Ведь, несмотря на то, что я демон, пища смертных мне необходима.

И вот он, один из стоящих трактиров. Где еда, по мнению горожан и гостей королевства, съедобная, а матрац не наполнен кровососущими паразитами, так и норовящими цапнуть за мягкое место.

— Что желаете, госпожа? — спрашивает подавальщица, облачённая в форму таверны: чёрное платье выше колен, с широким лифом и корсетом, утягивающим талию и подчеркивающим наливную грудь. Для красоты, и никак иначе, поверх платья повязан кружевной передник. Волосы её распущены, а ноги оголены. Чтобы казаться выше, девы трактира носят каблуки. — У нас всё вкусное, — сказала девушка, растягивая алые губы в приветливой улыбке. — Может, и комнату снимете?

— Да, — ответила разом на оба её вопроса, — несите ужин, и завтра, с рассветом, оставьте у меня под дверью чёрного хлеба, четверть сыра и литр морса. На ваш выбор, — заказала и протянула небольшой мешочек с серебряными монетами. Там и на комнату, и на обед, и на еду в дорогу.

Ждать еду пришлось недолго. Всего пятнадцать минут и тарелки передо мной, пышут жаром печи, а ключ от комнаты лежат в руке. На удивление, в трактире никого. Так, занято пара столиков. В остальном тишина. Но мне все равно. Я проездом. И уже завтра, с рассветом, покину этот город. Пойду дальше. Но недолго длилась тишина и спокойствие полупустого зала. Раздался грохот открывающейся с пинка двери. А следом:

Все они облачены в кожу, на ногах высокие ботинки на шнуровки с массивной подошвой, с мечами на поясе, за спиной. Наглые, грубые. Мерзко смеющиеся. Смотрящие на всех женщин с похотью. Потные и дурно пахнущие. Первым делом, как только явились, заняли столики посередине зала. Сдвинули несколько в один. Щелчком пальцев позвали подавальщицу. Девушка, натянуто улыбаясь, отказываясь от приглашений пообщаться наедине и в компании, не обращая внимания на касания и откровенные домогательства, записывала их заказ.

— Сейчас все будет, — сказала она, вырываясь из цепких лап главаря, убегая на кухню, стуча каблуками. Я, как только доела, сложила тарелки стопкой, тоже хотела подняться к себе, как услышала очередной щелчок пальцев от главаря, а следом его грубый голос:

Не обращая на него внимания, даже не смотря в их сторону, шла к себе в комнату. Хотелось отдохнуть с дороги, скинуть давящую человеческую личину, почитать приобретенную в пустынных королевствах литературу и погрузиться в кокон алых нитей, пообщаться с Госпожой. Узнать ее пожелания на мой предстоящий путь. Настроение, несмотря на визитеров, было прекрасным. Только недолго.

Пролетел мимо меня тесак, врываясь в древесину косяка. А следом раздались грузные шаги хозяина оружия. Он, откинув стул на пол, направлялся ко мне. Подойдя, опустил одну руку на мое плечо, другой схватилась за рукоять. Наклоняясь, дыша запахом, словно наслаждаясь. Дернув тесак, с силой сжав плечо, сказал в приказном тоне: «За стол! Живо!». От его наглости у меня перехватило дыхание. Давно я, видимо, не посещала этот город, раз забыла или не застала данную компанию, не знающую границ.

Мужик, не сразу поняв что произошло, сжал руку на плече. Ощутимо, для человеческого облика. Неприятно. «Ладно!», подумала про себя и на миг, всего на долю секунду, прикоснулась к нитям его бытия. Натянула и отпустила. Хотя хотелось стянуть их на его глотке. До хруста гортани и скрипа кожи.

Успокаиваясь, отпуская клокочущее желание вернуться и погрузить всех в тяготящие душу грехи, поднимаюсь на второй этаж. Я бы с удовольствием сделала все, что представляла. С превеликим удовольствием. Но мне не хотелось привлекать внимание. К тому в городе, в этом я уверена, куча праведников и ангельских послушников. А может, и они сами где-то заседают.

«Ему недолго осталось» — услышала я в потоках разума голос. Нити жизни, связывающие душу и тело мужика, уже натянулись, вот-вот лопнут. И не только его, но и всей компании, сидящей подле. Так что бандиты не моя добыча. Не мне их судить и карать. Будущее головорезов в руках тех, кто правит из тени этим городом, держа каждого работника ножа и топора в жестких рамках.

— О чем, Эхта? — спрашиваю, распуская алые нити сложного магического плетения, скидывая облик юной графини, возвращаясь к себе настоящей. — Я устала с дороги. Коротко, — сказала Смерти, снимая обувь и опускаясь на подоконник, облокачиваясь о стекло, чуть прохладное.

— Твой сородич, — сказала Эхта, подходя ко мне, но не прикасаясь, так как ее способность — это забирать жизнь. Даже у таких, как я. Все смертны, в той или иной степени. Даже сам Создатель. Поэтому Эхта просто стоит рядом, — я чувствую его тускнеющую и тлеющую душу. Его нити единения с Алой Госпожой рвутся одна за другой.

Я прекрасно знаю, что Эхта просто так о приближающейся кончине, особенно алого демона, не скажет. Мы, последователи Алой Госпожи, у начальницы Смерти — Вечной Тьмы, не в почете. Как и сама Кровавая Повелительница. Они не враги, не соперницы, просто не переваривают друг друга с незапамятных времен. Почему, нас не интересует.

Удивленно посмотрев на Смерть, спросила взглядом, с какой радости мне это делать. Да, будучи алым демоном, прикоснувшись к нитям, я могу не только просмотреть историю живого создания от рождения до момента встречи, но и оборвать ее — жизнь. Подчинить нити и порвать их. Только зачем мне это делать, вот в чем вопрос. Эхта ответила:

Раскрыв окно, вдохнув ночной воздух, погрузилась в нашу с Госпожой связь. Ненадолго, всего лишь на час по времени смертных. Там же прошло несколько минут. Получив инструкции к скорым действиям, открыла глаза. Оставшееся до рассвета время решила провести на подоконнике. Смотря на звезды и синеву неба. Как она, с появлением дневного светила, окрашивается в нежно-розовые оттенки.

Оставив корзину, убрав еду в пространственный карман, спустилась вниз. Там тишь и благодать. Никаких невоспитанных, некультурных громил. Их, как шепчут все еще витающие и страдающие от гибели души, стерли с лица земли. Из истории преступного мира.

— Доброй дороги! — пожелала девушка-подавальщица, наводящая порядок. С улыбкой на лице, трепетом в сердце и легкостью в душе, она протирала столы и ставила на место стулья. — Пусть Алая Луна и дальше указывает вам путь! — ее слова вызывали у меня улыбку и багровый блеск в глазах. Но она этого не увидела.

Путь мой лежал дальше, в следующий город. Там, по словам Смерти, находится мой сородич. Найти его мне не составит труда, как и освободить. А вот как быть с данным Эхте обещанием? Подумаю на досуге…

Слышен только едва различимый лязг стальных цепей, ограничивающих движения, да возмущенное шипение от приносимой ими боли. Он попался. Глупо и банально. Как ребенка обманули, заманили и на цепь посадили. Словно собаку. Навесили блокираторов и запретов. Забрали возможность общаться с Алой Госпожой. Видеть чужие желания, воплощать их.

— Гадство, — ругался пленник, в очередной раз получая отдачу от стального наруча на запястье. Попытки воззвать к Госпоже, скинуть личину человека, вернуть облик демона, принесли ему только боль, пронзающую каждую клеточку тела. — Ш-ш-ш, — шипел он от горящей и покрывающейся кровавыми пузырями кожи и кипящей крови, врывающейся в его мозг брызгами и вспышками. — Зараза, — произнес мальчик, смотря на свою руку, окрашенную в багровый. — Рана открылась, — старая, исцеленная Алой Луной в процессе перерождения.

Коснувшись лица, дотронувшись до пустой глазницы, почувствовал влагу, пахнущую раскаленным железом. Капли крови текли по лицу, закрывая правую половину. И останавливаться она не собиралась. Все текла и капала на пол крупными каплями. От картин прошлого, представших перед ним, мальчик обессилено рухнул на пол. В лужу собственной крови. Если так пойдет и дальше, то он умрет. Но в этот раз Госпожа не подарит шанс на новую жизнь. Сегодня нет на небосводе ее алого лика.

— Было честью, служить вам, Алая Госпожа, — говорит мальчик, касаясь рукой груди, там, где пока что бьётся сердце. — Плутонис покидает вас, Багряная! — и закрывая глаз, уже прощаясь с этим миром, слышит голос:

Плутонису казалось, он его уже слышал. Давно, лет тридцать назад. А может, дольше. Его хозяйка, как и всегда прекрасна, словно сама госпожа сошла с небес и предстала перед ним. Алым светом в черноте камеры горят ее глаза, будто госпожа на беззвездном небосводе. Спускаются по груди, плечам длинные черные волосы, покрытые шелковой вуалью. Оттесняет тьму бледная кожа. Облечена она, как и всегда, в черное свободное платье в пол, с длинными, широкими рукавами, отделанными кружевом.

Измучено произнес имя демоницы мальчик, пытающийся подняться, хотя бы сесть, но бесполезно. Руки слабы, его не слушались, как и тело. Все так, как и сказала Смерть, он уже на пределе своих возможностей. Держится только на гордости, но жизнь его из-за блокираторов и ограничений все же покидает. Об этом горят старые раны, дающие о себе знать. И началось с самой страшной — потери глаза.

— Освободить, глупый, — сказала девушка, растворяясь алыми нитями, проникая в камеру. — Если уйдешь к предкам, Госпожа будет расстроена! — произнесла она, подходя к ребенку, хоть Плутонис им и не является.

Язык ей хорошо знаком, как и магические руны, которыми крылатые пользуются. На нем она свободно разговаривала, читала и писала. Но нужно было убедиться. Мальчик не ответил, только обессилено кивнул, подтверждая, что хозяевами этого дома являются белокрылые.

От ответа на этого вопрос зависели ее дальнейшие действия. Если крыльев у живущих здесь ангелов залов хотя бы два, белых, на край серебряных, то она навестит послушников Солнечного божества уже сейчас, с Плутонисом на руках. Если больше четырех, серебряного уровня, то чуть позже. Когда мальчик будет в безопасности, и его жизни ничего не будет угрожать. Демон, измучено посмотрев на спасительницу, показал четыре пальца, а потом все-таки потерял сознание.

Избавится от нее, ей не составило труда. Росчерк когтем по ее структуре и она рассыпалась серебристой дымкой. Подцепив багряной нитью стальной наруч на запястье парнишки, легким движением руки, она избавила пленного от цепей. Несколько мгновений, и он был полностью свободен. Но сам бы, увы, он не справился. Потух бы душой и рассыпался тленом.

Подхватив мальчика на руки, держа аккуратно, не тревожа открывшиеся раны, Лиатрис шла прочь. По коридору, через тень. Демоница покинула ангельское поместье не раскрыв своего присутствия, не потревожив ни единое защитное и охранное плетение. Все также, через тень, оказалась в ближайшем к поместью трактире. Мановением руки, сплетая алые нити в привычный узор, накинула на себя личину юной графини, которой всегда пользовалась.

— Комнату, чистых бинтов, полотенце, теплой воды и восстанавливающий кровь порошок! — потребовала девушка, держа ребенка на руках, оставляя на деревянной столешнице золотую монету.

Распорядитель, пару раз моргнув глазами, испуганно смотря на мальчишку, лицо которого было испачкано в крови, как и кончики пальцев, кивнул. Протянув ключи, показав куда идти, сказал, что через пять минут все будет доставлено. Девушка, сухо кивнув и поблагодарив, пошла в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, к комнатам.

Там, аккуратно уложив мальчика на кровать, поверх покрывала, ждала обещанную воду, бинты, полотенце и порошок. А пока смотрела на ребенка, как и она, идущего путем Алой Госпожи. Мальчишка, как есть. На вид всего тринадцать. Угловатый, немного нескладный. Худой и бледный. Короткие черные волосы с алыми кончиками едва касаются плеч. Но недооценивать его не стоит. Несмотря на юный вид, Плутонис давно разменял сотню лет.

— И как же ты к ангелам в плен попал? — не надеясь на ответ, спрашивала демоница, касаясь черных волос, — сильный демон, а угодил в ловушку, — печальная улыбка тронула ее губы. Рука же продолжала касаться черных волос с алыми кончиками.

Тишину нарушил стук в дверь. На пороге стоял распорядитель. В руках он держал поднос с чистыми бинтами, полотенцами и таз с теплой водой. Там же был и бумажный пакетик с порошком. Забрав все, Лиартис поблагодарила человека, дав ему золотую монету за услуги. А попросив держать их присутствие в тайне, дала еще один золотой сверху.

Демоница не отказалась от предложения. Заказала ужин на одного, а завтрак на двоих, плюс еды в дальнейшую дорогу. Также на двоих. К тому времени мальчик должен прийти в себя. Распорядитель, еще раз поклонившись, покинул ее, обещая принести ужин через двадцать минут.

Пока готовился ужин, Лиатрис оказывала помощь мальчику. Промывала его раны, раз за разом обмакивая полотенце в теплую воду. Стирала запекшуюся кровь с рук, лица, шеи и плеч. Перевязывала открывшиеся раны, особенно самую страшную — пустую глазницу. Запасной одежды для Плутониса у нее нет, но он, как только придет в себя, переоденется.

Демон, застонав и захрипев, приоткрыл рот и проглотил все, что девушка ему дала. Еще раз скривившись, кашлянув, он снова провалился в сон. Беспокойный, но не угрожающий жизни. Поужинав, убедившись, что мальчик спит, Лиатрис покинула комнату. У нее в этом городе есть еще одно незавершенное дело. Не считая визита к тем, кто удерживал мальчика.

Волосы ее, черные как ночь, спускаются по спине, а прозрачную шелковую вуаль развивает ночной ветер. Как и длинные рукава траурного платья. Босыми ногами она ступает по каменной брусчатке, оставляя за собой алой дымкой окутанные следы. Путь ее лежит в поместье дворянина, забывшего о чести и гордости его предков.

«Напомни!» — такой приказ получила Лиарис от Багровой Госпожи прошлой ночью. А методы, она никогда не ограничивала свою послушницу, не ставила рамки. Делать так, как демоница посчитает нужным, но по заслугам. И она воздаст. Окунет их в пучину чужой боли и страданий. Ведь так повелела ей Багровая Госпожа.

— Трис, — тихо, шепотом зовет демон девушку, которая спасла его и обработала раны. — Трис, — еще попытка, но она в отличие от первой увенчалась успехом. Демоница откликнулась. Подошла к кровати и поставила перед ним завтрак. Кашу и чай. На еду мальчик смотрел с жадностью. Но ел медленно, не торопясь.

— Шел тропой алой дымки, — сказал Онис, в очередной раз погружая ложку в рот, запивая кашу горячим чаем, — Госпожа указала мне путь. Попросила указать на ошибки, воздать по заслугам, — сказал мальчик, тут же прикрыв глаза и слушая голос покровительницы, — но, судя по тому, что ее шепот стих, ты это сделала за меня, — и улыбнулся, говоря: — спасибо.

— Ешь, восстанавливайся и в путь, — сказала Листрис, покидая край его кровати, подходя к распахнутому окну. — Нам с тобой не стоит здесь задерживаться, скоро прибудут золотокрылые, — добавила девушка с улыбкой и алым блеском в глазах. Плутонис понимал, что именно сделала Лиатрис, раз в ближайшее время явятся старшие крылатые, несущие за спиной как минимум четыре золотых крыла.

По мановению руки на его плечи легла черная рубашка с длинными рукавом и манжетами-воланами. Такого же цвета брюки и плащ с глубоким капюшоном. Воротник рубашки стянула алая шелковая лента. Пустую глазницу скрывала повязка, а нижнюю часть лица черная шелковая вуаль. На ногах ботинки на шнуровке. Показав Лиастрис, что он готов, первым вышел из комнаты, сказав, что будет ждать ее внизу.

— Гаденыш маленький, — улыбнулась демоница, возвращая себе привычный облик юной графини. Покидая комнату, оставляя все, как есть, она спустилась вниз, к мальчику. И уже вместе, не обращая на волнения и недоумения граждан, шли к воротам города, чтобы их покинуть и пойти своим путем дальше.

Звезды сверкают серебряными точками. Поместье и все его жители давно видят сны. Даже те, кто несет караул и отвечает за безопасность периметра, надежность и неприступность стен. Стража, найдя уголок, где можно прикорнуть, опереться на стену или ствол дерева, спала и не видела, как под покровом ночи, неспешно и размеренно шла небесной красоты девушка.

Глаза ее горели алым, черные волосы, подхватываемые ветром, развивались, и казалось, будто бы они сливались с темнотой ночи. Как и ее одеяние. Свободного кроя платье с широкими рукавами и длинным подолом. Не колыхался от потоков ночного ветра только черная шелковая вуаль, покрывающая ее голову.

Дева, проходя мимо младших ангелов, обычных однокрылых стражей белого ранга, не тревожила их сон. Ей они и их души и грехи не интересны. Только тот, кто спит в своем поместье, на мягких перинах, под пуховым одеялом. С него она спросит. И за похищение ее сородича, и за пытки, которые тот перенес, и за почти состоявшуюся смерть.

Алая Госпожа чуть не потеряла своего последователя. Того, в ком нуждалась, в кого верила. А всему виной мерзкие наклонности ангела серебряного ранга, возомнившего себя вершителем судеб. У него всего четыре крыла, он из себя ничего не представляет. Но вот привилегии, которые на него возложили, дают массу возможностей и способов доставить кучу неудобств.

Еще немного и жизнь ангела оборвется. В мягкой постели, на шелковых простынях, под взор новой луны и серебряных звезд. Но перед этим он вкусит боль, познает страдания. А желание уйти к праотцам станет избавлением. Так же, как и мальчик, некоторое время назад.

Волей алых нитей, душа ангела раскроется и покажет все совершенные им деяния, с самого незначительного до тяготящего душу и сердце. Покаявшись в них, он уйдет в мир иной, прощённый и освобожденный от мук совети. А если нет, то идущая путем алых нитей подарит ему незабываемые муки, вывернув сознание и душу наизнанку.

«Рука, сплетающая душу!» — произнесла демоница, и на ее руках, на кончиках пальцев, переливаясь алыми искрами, растянулись нити бытия. Те самые, соединяющие душу и тело существа. С их помощью Лиатрис проникнет в разум, захватит сознание и заглянет в душу. Увидит все, что совершил ангел за свои столетия. Увидит и он, но сперва сочтет это за кошмар.

— Кто ты? — испуганно вздрогнул ангел, слыша только ее голос, словно хрустальный ручей, бьющийся о скалистые тропы. Не видя ничего, кроме зеркальных осколков, показывающих ему его же прошлое, он повторял свой вопрос раз за разом, но не получая ответ. Пытался убежать, проснуться, только осколки его преследовали, показывали кусочки жизни. Как недавние, так и далекие.

Марионетка, вот кто он сейчас. В руках Лиатрис, под ее контролем. Одно ее желание, мановение руки и наступит боль. Как на метальном уровне, так и на физическом. Но пока что она этого не делает. Как того требует луной указанный путь, сначала показывает всё им за годы жизни содеянное, предлагая последний шанс.

Лиатрис, понимая, что ангел в грехах каяться не будет, тяжко выдохнув, сказала, что это его выбор. А она предлагала. Еще раз послав демоницу в бездну, к ее госпоже, ангел заливисто рассмеялся. Но недолго. Нити на его шее сжались, до хрипа, хруста костей и треска кожи. Он хотел призвать серебряный клинок, пронзить им тело демоницы, но руки, как и шею стягивали нити, не давая возможность двинуться. Как на ментальном уровне, так и в реальном мире.

Все, что перенес Плутонис, находясь под блоками, все его открывающиеся раны и старые, и новые, она перенесла на ангела. Магическое мастерство «Марионетка», дарованное ей при рождении и оставшееся при перерождении, никогда не подводит. А усиленное Дланью Госпожи, играет новыми красками и возможностями.

Тело его в реальности, словно не тронутое. Будто он спит. Умиротворенный. Но вот в сосредоточении разума, его душа бьется в конвульсиях, заходится истошным воплем. Только порвать нити и скинуть подчинение у него не выйдет. Как и у тех, кто подле него. В поместье, в данный момент нет способных разрушить ее чары. «Рука, сплетающая душу» — это мастерство золотого ранга шестикрылых ангелов.

Тишину сонного поместья нарушил топот десятка ног, ступающих как один. Элитный отряд серебрянокрылых рыцарей во главе с шестикрылым ангелом золотого ранга. Азарэль — высший послушник светлого дома, рыцарь золотого крыла, почувствовал этой ночью старое и забытое мастерство «Марионеток», с которым сталкивался несколько столетий назад, еще будучи серебрянокрылым рыцарем.

Мастер марионеток прошел незаметно, не тревожа тех, кто ему не интересен. Он никогда не трогает невиновных. Только тех, кто грешен перед небом, солнцем и луной. Особенно его Алой Госпожой. Алый демон несет на плеча завет — «Раскаяние и воздаяние». А раз демон пришел сюда, в это поместье, то серебрянокрылый ангел виновен.

— Говори! — требовал он у хозяина поместья. Душа ангела все еще находилась во власти алых нитей, тогда как тело пребывало в спокойствии. — За что тебя покарал демон? В чем ты виновен!

— Демо… ница… — пробормотал ангел, не открывая глаз и не приходя в себя, все еще продолжая видеть каждый свой грех, ощущать десятикратно усиленную боль тех, кому он ее принес. Особенно последнему алому мальчишке. — Демо… ница… — только это и мог говорить ангел, шею которого с силой стягивали алые нити кукольного заклинания.

Картина, которая предстала перед Азарэлем не для слабонервных. Ментальное пространство практически разрушено, а вместо воспоминаний, только зеркальные осколки, являющие грехи отнюдь не светлого прошлого. Душа ангела, скованная алыми нитями — искалечена, изломана, как деревня кукла. Серебряный стоит на коленях, руки его, выкрученные, безвольно висят плетью. Ноги постигла такая же участь. А по лицу, по щекам, текли кровавые слезы.

Глазные яблоки, радужки которых все еще сверкали серебром, лежали на полу перед виновным. Сам же ангел, связанный алыми нитями, проклинал демоницу, которая ворвалась в его душу. Материл ее за то, что она посмела применить на нем свое грязное мастерство. «Найду и убью, клянусь!» — обещал серебряный, смотря на Азарэля черными провалами пустых глазниц.

И тут Азарэль увидел того, о ком говорит серебряный. Демон, которому от силы сто лет, не рассчитав своих сил, попался, получив блокировку на сущность и печать ограничения. От потери связи с госпожой, демон медленно сгорал. Из-за блока начали открываться старые раны, в том числе и потерянный в человеческой жизни глаз. Мальчик умирал.

Демоны и ангелы — враги. Мир и все его жители, как небесные, так и земные, знают об этом. Ни для кого не секрет, что ангел почтет за честь пронзить мечом сердце демона, а демон порвать нити бытия ангела. Битва между враждующими всегда завораживающая и красочная. В полную силу, без ограничений, до конца одного из противников. А тут мальчишка, не ровня серебряному рангу, только вставший на путь алой луны.

— Подлец, — сказал Азарэль, видя муки демона, скованного кандалами и печатями, — поделом и по заслугам! — вынес вердикт золотой, покидая разум серебряного, оставляя все как есть. — Мы уходим, — приказал он сопровождающим его рыцарям, — нам здесь делать нечего.

Сам же думал над словами серебряного ангела о том, что мастер марионеток не мужчина, как ему казалось несколько столетий назад, а женщина. Может ли быть такое? Может. В этом нет ничего удивительного. Демоны на то и демоны. Коварны и неуловимы. А еще непредсказуемы.

Чтобы найти «Кукольника», привести ее к верховному золотокрылому в небесный дворец на дознание, Азарэлю придется начинать все сначала. Но это его не страшило. Наоборот, распаляло азарт погони.

Она и правда будет ждать. Азарэль достойный соперник. Не враг, а именно противник, владеющий высшими чарами и заклинаниями, мастерством длинного меча, с которым она могла бы сразиться и получить удовольствие. Лиатрис уверена, что бой будет жесткий, яркий, но честный, как и гласит ангельский кодекс.

Мы с Плутонисом разошлись в следующем городе. Попрощавшись со мной, демон пообещал не попадать больше в ангельскую ловушку, ведь не факт, что я успею его спасти в следующий раз. Улыбнувшись и махнув друг другу на прощание, пошли своей дорогой. Туда, куда вели меня алые нити, а его алая дымка. Шепот Луны, сопровождающий меня постоянно, просил навестить небольшой, ничем не выдающийся городок. Тот, в котором мы с ней встретились в первый раз.

Сердце, от пейзажей, от окрестностей города, от когда-то родных мест уже давно не трепетало. Разум не являл воспоминания из детства, взросления и той самой ночи. Мне было все равно. Я просто шла туда, куда велит Госпожа. К тем, кто забыл о чести гордости древнего рода, кто нарушил данное ей когда-то слово.

— Эхта, я тебя чувствую, — сказала Смерти, стоя в очереди у главных ворот, — яви свой лик и скажи, чью нить мне рвать вместо тебя, — но Смерть так и не появилась, зато, дуновением загробного дыхания, она оставила на моей левой ладони знак, который приведет к той или тому, о ком она говорила. — Ладно, поиграем по твоим правилам, — сказала я, смотря на белым светом горящий череп, означающий просьбу Смерти.

Сжав ладонь, сделав шаг вперед, назвала имя, расу, возраст и цель визита. Как и всегда представилась человеком, назвала имя и сказала, что проездом. А сама, зная, где можно отдохнуть и перекусить, шла вперед. По знакомым улицам, дорогам. Улыбка, едва тронувшая губы, была до самого трактира «Ветерок». Обычный, небольшой. Но двухэтажный.

Подавальщицы почти все как на подбор. Дамы среднего возраста, в теле, грозные. В глухих, застегнутых на все пуговицы платьях в пол, с серым фартуком поверх. Волосы их затянуты в тугой пучок. Вид их грозен, как и нрав. К такой не подкатишь с интимным предложением. Махом подносом огреет, а то и за шкирку вон выставит, покрыв вдогонку портовым наречием. Но при этом учтивость и вежливость никто не отменял. Как и приветливость к посетителям.

— Обед, да дальше пойду! — сказала я, опускаясь на стул, не глядя на то, в каком он состоянии. На вопрос что буду, суп-пюре или холодный свекольник, ответила: — свекольник, к нему два куска ржаного хлеба и кружку холодного кваса, — заказала и оставила на столе серебряную монету, добавляя просьбу сверху: — и с собой литровую бутыль, ломоть сыра.

А я, ожидая обед, думала над тем, как быть дальше. В этом городе и его пригороде у меня два дела — разговор с графом этих земель и проводы души, нуждающейся в упокоении. А вот дальше…

Госпожа показывает путь в город, где сосредоточена магическая мощь королевства Фиорн. Большой город. Там, на каждом шагу серебрянокрылые и золотокрылые ангельские рыцари. Отряды стражей и гильдии наемников. А еще академии. Король Нирей гордится выпускниками магических и военных академий. Благоволит ректорам и профессорам, не отказывает им в просьбах и прошениях. И все во благо королевства, его будущего.

Судя по шепоту богини, мне предстоит стать на какое-то время частью академии магии. Притвориться простым смертным магом не составит труда, алые нити бытия и мастерство кукольника мне в этом помогут. Профессора и ученики вряд ли что-то заподозрят, а вот ректор… Глава академии магии — чернокрылый ангел. Такой ангел сильнее и опаснее шестикрылых ангелов золотого ранга и даже ордена рыцарей золотого крыла трех десятков разом.

У чернокрылого одна пара крыльев, но она отмечена волей самого Небесного Владыки — Создателя сущего. Ангелы с черными крыльями редкость. Получить чернокрылый ранг можно только умерев и взлетев к небесам снова. Не каждый шестикрылый золотого ранга осмелится пройти повторное перерождение. Ведь вероятность летального исхода 97%.

Именно по этой причине я опасаюсь ступать туда. Справиться с ним у меня не получится, он сильнее, а вот сбежать… Но о планах побега и отступлениях я буду думать уже после того, как пополню или профессорский или студенческий состав академии. Пока что у меня долг перед Смертью и обязанности перед Госпожой.

— Вот, милая, — говорит подавальщица, ставя передо мной и обед, и корзинку с заказом на вынос. — Может, еще чего? Или рассказать о чем? Ты же проездом. Поди путешествуешь, байки и истории собираешь, — предположила женщина.

— Не собираю, но не отказалась бы послушать о местном графе, его деяниях. Может, странности какие-нибудь за ним и его домашними водятся? — спрашиваю, так как чаще всего властью наделенные чаще всего не замечают, а вот простой люд, обращающий внимания на многое, слухи-то и распускает. Именно эти слухи и сплетни мне сейчас не помешали бы.

Подавальщица задумалась, но ничего странного не припомнила. Хотела рассказать об отборе невест, что графскому отпрыску устраивались с легкой руки его отца, так я отмахнулась от этого, так как не интересно. А невест жаль. У де’Бланжа дурная в этом плане репутация, точнее у прадеда, все еще коптящего небеса. Видеться, как с ним, так и с его родней мне не хотелось, но такова воля Госпожи. Ее воля — моя жизнь.

— Помнят, — тепло этих слов окутало холодное и пустое сердце, пробралось под кожу и свернулось, словно пушистый котенок. Чудно, странно, но без отторжения. Видимо, даже спустя века я буду питать чувства к именам моих родителей. И никакая смена сущности этого не изменит. — Только хорошими словами поминают. Даже за могилой ухаживают, — поблагодарив за ответ, съев свекольник, забрав квас и сыр, покинула трактир. Мне нужно идти дальше.

Путь до поместья Охрэ, ныне владений рода де’Бланж, был неблизким. Но реши я воспользоваться тропой алых нитей, оказалась бы у порога за несколько минут. Несмотря на то, что прошли века, я все еще помнила, как со мной и всей семьей поступил он и его отец, но мстить, как тогда, так и сейчас не собиралась. Месть — удел слабых. Прощение — есть сила. Ведь в конце пути он встретится со всеми своими деяниями. Увидит их, прочувствует на себе каждый.

Только перед тем, как я встречусь лицом к лицу с прошлым, нужно выполнить обещание, данное Смерти. Ее метка нагревалась и сияла с каждым последующим шагом и пройденным кварталом. Я была все ближе к той, чьи нити должна порвать, а душу отпустить. И когда метка Эхты обожгла ладонь, поняла, что я на месте. Передо мной дверь. Старая, потертая, в трещинах. А сам дом покосившийся, с заколоченными окнами, протекающей крышей.

Стук не потребовался, как и разрешение зайти. Было открыто. Меня ждали. Точнее ту, кто должна была оборвать нить, последнюю, уже тлеющую. И видя, кто там, ощущая связь умирающей с Эхтой, поняла о каком конфликте интересов говорила Смерть.

— Эхта, — обрадовалась было старушка, сморщенная, полностью седая, сухая, с белесыми, давно слепыми глазами. Ее потрескавшиеся губы растянулись в беззубой улыбке. Сердце затрепетало от радости. Она протянула руки, хотела прикоснуться к лицу, к волосам, прижать к себе. Но я сказала:

— Меня зовут Лиатрис, госпожа Охаё, — руки она опустила, улыбку потеряла, но как стояла, так и стоит. Я же продолжила: — я провожу вас с иной мир, — и протянула левую руку, на которой был знак Смерти, — это личная просьба Эхтрисы, — тогда старушка успокоилась. Снова улыбнулась, но уже печально, говоря:

— Думала, хоть перед смертью увижу маму еще раз, прижмусь к ней и услышу стук сердца, почувствую запах ладана и шелка, — расстроилась женщина, протягивая руку в ответ. Я, приблизившись, рассказала правило Госпожи Тьмы:

Больше не говоря ни слова, беря меня за руку, она пошла следом. По улицам города, прощаясь. Нас никто не видел, не слышал. Для жителей мы незримы. Шли до кладбища, до склепа рода Охаё. Там Эхта приготовила для дочери усыпальницу. Уже установила табличку с датой жизни и прощальной речью. Госпожа Охаё без страха легла на бархатную подушку, закрыла глаза и попрощалась со мной и своей дочерью, которая стояла неподалеку.

Нить ее жизни натянулась, показала все совершенные деяния. Нет в ее душе грехов, за которые могла бы спросить Алая Госпожа. Она праведный человек. Свои три с половиной столетия прожила достойно. Улыбнувшись в последний раз, госпожа Охаё попросила быть рядом с Эхтой. Поддержать ее, не дать загрустить. Помогать по возможности. Ничего на это не сказав, коснулась нити. Проведя по ней рукой, кончиками пальцев, оборвала, опуская душу женщины в иной мир.

— Да, — согласилась Смерть, стирая с моей руки свою печать, — ты мне больше ничего не должна, Лиатрис, можешь продолжать свой путь, — этими словами она дала понять, что хочет побыть с дочерью наедине. Так как госпожа Охаё уже мертва, то Эхта может спокойно прикасаться к ее волосам, лицу, держать за руку.

До поместья дошла как раз к вечеру. Но перед этим, как и хотела, навестила могилу отца и матери. Их, как ни странно, граф и его отпрыск похоронили отдельно, а не в общей, как остальных. Как и сказала подавальщица, за их надгробными камнями следили. Чисто, ни травинки, ни трещинки. Даже цветы растут. А бронзовая надпись сверкает, лики на портретах улыбаются, словно они все еще живы и смотрят на меня.

— Мама, папа, я вернулась, — сказала, опускаясь перед ними на колени, — я продолжаю жить и служить Алой Госпоже, идти путем ее воли, — слез не было, но вот голос мой дрогнул, а улыбка вышла кривая. Прикоснувшись к именам матери и отца, датам их жизни, пообещала: — Даю слово, что я, как и прежде, буду наблюдать за графами де’Бланж, оберегать наши земли и помогать нуждающимся.

На этих словах, коснувшись губами кончиков пальцев, приложила их сначала к портрету мамы, потом к лику папы. Еще раз поклонившись им, поднялась и направилась в сторону поместья, которое когда-то принадлежало моей семье и роду. Тоски и боли не было, только холодный расчет и обязанности. Слово, данное госпоже, нерушимо.

Чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, а пройтись спокойно по поместью, скрыла свое присутствие. Слившись с потоками, шла тенями, заброшенным и забытым коридором, к личным кабинетам родителей, которые, милостью графов де’Бланж так и остались не тронутыми. Документов и бумаг, над которым работал отец, там нет, уже давно, а вот мамины артефакты…

На меня, словно живые, смотрели их нарисованные лики. В полный рост. Открыв дверь в спальню, стояла на пороге, не решаясь зайти. Касалась рукой дверного косяка, смотрела на заправленную постель и шелковый балдахин, ее скрывающий. Но я пришла не за тем, чтобы любоваться и ностальгировать. Мне нужны мамины магические артефакты. Закрыв глаза, прислушивалась к эманациям проводника и накопителя. Проводник — маятник в виде кристалла на цепочке, а накопитель — это широкий браслет с инкрустированным кристаллом.

Браслет откликнулся сразу, а вот маятник нет. Какое-то время он сопротивлялся, так как мое магическое направление ему не подходило. Нити — ими я могу не только читать душу, видеть деяния смертного и долгоживущего, но и сражаться, в них облачаться, и с их же помощью что-то или кого-то искать. И только тогда, когда я показала это артефакту, он отозвался, соглашаясь на договор. Камни из изумрудных, отмеченных маминой магией, окрасились в алый, становясь рубинами.

И почему-то в разуме всплыли воспоминания, как выглядела мама, когда работала и по чьей-то просьбе что-то искала. Правая с браслетом рука у солнечного сплетения, у сосредоточения сил, камень переливается всеми оттенками изумрудного, а левая, запястье которой оплетает цепь с кристаллом, вытянута вперед. Маятник, ведомый ее магией и даром, указывает путь. Она читает заклинания поиска, магическими нитями сплетает узор сложной формулы.

— На какое-то время я пойду твоим путем, — сказала маме, касаясь кончиками пальцев грани алого кристалла. Сейчас маятник, как и тяжелый браслет, был частью моего образа, цеплялся за корсет тонкой цепью, свисая вниз, прячась в складках длинной юбки. Так на первый взгляд и не скажешь, что это древние артефакты. Но им уже больше трех тысяч лет. Они передавались из поколения в поколение в семье моей мамы.

Старый род о’Ньен, из которого вышла мама, став частью семьи Охрэ, славился своими магами-поисковиками. Жили они скромно, за территории не сражались. За благосклонность королей соседям глотки не грызли. Заговоры и интриги не плели. О’Ньен — маркизы, младшие дворяне в чине. Выше не прыгали. Как шутила мама — «Было неинтересно». Им по душе поиски, приключения, саморазвитие. Как и мне, их потомку.

Он, как наделенный магией человек, в роду которого три поколения назад были серебрянокрылые ангелы, отмечен долголетием. Люди, не владеющие магией, могут прожить три, три с половиной столетия, тогда как те, в ком есть дар — семь, девять веков. Если же три, четыре поколения назад ангел или демон стал частью семьи или рода, то жизнь потомков продлевается еще на пять столетий. Как в случае с Дереком.

Он хоть и давно не юноша, который покорил, а позже разбил мое сердце, но все еще хорош собой. Волосы его — расплавленное золото, чуть тронуты сединой. Глаза по-прежнему горят янтарем. Улыбка жемчужная, а голос завораживающий. Только лик его отмечен прожитыми годами. Вокруг глаз, в уголках губ залегли морщинки, а руки потеряли силу и способность держать меч. Это видно по дрожи, пока что лёгкой, но все чаще бьющей и скручивающей суставы и мышцы.

На мне черная блузка с кружевным воротником, воротник-стойку перетягивает алая лента. Юбка длинная в пол, утянута широким поясом-корсетом. На ногах бархатные тапочки. Волосы наполовину распущены, спадают по плечам, груди и спине, вторая половина затянута в пучок такой же алой лентой, как и ворот. На руке же, на запястье, браслет-накопитель.

— Убедиться, — сказала графу, медленно к нему приближаясь, — что ты помнишь данное мне обещание; Что мой род не забыт; Что имя и семья моя, память о них, не осквернены вашими грязными языками!

На этих словах я скривилась, так как помнила, какие слухи стали распускать де’Бланжи о моей семье, как только захватили наши земли и присвоили поместье. Сердце мое тогда била боль, отчаяние. Разум разрывало, а душу окутывало пламенем. И я не выдержала. В одну из ночей, под покровом ночи, с благословения Алой Госпожи, я явилась к ним, к Дереку и его отцу, чтобы указать праведный путь. Предупредила, что если они не опровергнут сказанное, то умрут в страшных муках. В доказательство коснулась нитей их души, показав тем самым серьезность слов.

— Вполне, — сказала графу, подходя ближе, показывая ему одну из нитей. Алую, но чуть переливающуюся серебром. Как раз из-за ангела в его роду, — поэтому могу спокойно покинуть и поместье, и город, — он хотел с облегчением выдохнуть, как я добавила: — но чуть позже. Воспользуюсь гостеприимством этого дома еще ненадолго.

— На пару дней, — заверила я графа, покидая спальню родителей, направляясь в библиотеку, — найду то, что мне нужно, и уйду, — сказал с улыбкой и алым блеском. Он мне ничего не ответил, просто проводил злющим взглядом. В спину, словно кинжалы вонзали. Вот как ощущался его взгляд. Но мне не больно. Уже нет.

Как и сказала Дереку, темным коридором, зная дорогу, я шла в библиотеку. Чтобы стать частью академии магии как мастер-поисковик, мне нужно изучить их техники, заклинания. Уметь пользоваться маятником и концентрировать энергию в браслете. Нитями проще, но тогда ректор раскроет кто я такая. А это значит, что наступит конец. Чтобы этого не произошло, а моя голова не покатилась по полу, я и обратилась к маминым книгам и записям, которые хранились в библиотеке и ее рабочем кабинете. В них я буду разбираться, как и сказала Дереку, несколько дней. И как только закончу, то уйду.

Основы и начальная ступень маминого ремесла дались мне достаточно быстро и легко, всего ночь и последующее утро, а вот дальнейшую ступень и сопутствующие ей заклинания, узоры и структурные плетения, постигала со скрипом и боем. Не мое направление, совсем не мое. Но раз я дала слово, и себе, и маме, стоя у ее портрета, то дойду до конца. В итоге, к концу пятой ночи, почти к рассвету, я была поисковиком среднего уровня. Знала и умела не все, но многое. Остальное, так как времени все меньше, а шепот сильнее, я постигну уже в академии.

С графами де’Бланж я не попрощалась, просто ушла, вернув все на прежние места, словно меня и не было. Только мамины книги и записи позаимствовала. Как и некоторые ее платья и украшения. Вышла из поместья с рассветом. Направлялась в сторону академии. Шепот с каждым шагом в сторону магического учебного заведения стихал. Это значило, что я ступаю верной дорогой. Что Госпожа довольна.

Путь до академии не близкий, но мне нужно оказаться там как можно скорее. Поэтому, чтобы не волновать Госпожу, обратилась к своей магии. К нитям. Погрузившись в них, натянув и дернув за нужные, оказалась рядом с главными воротами академического городка Грейн. Ничем не примечательный, самый обычный, с такими же жителями, был бы таким, если бы не академия, расположенная на северной стороне.

— Трис о’Ньен, 25 лет, маг-поисковик, на работу в академию, — ответила, увидев листовку, где черным по белому написано, что академии требуется учитель по основам поисковой магии. Вот она — первая часть миссии, порученной Госпожой. Что же дальше, кто знает… А для надежности легенды, чтобы не вызывать подозрения и лишних вопросов, представилась именем маминого рода. Оно известно, так что, думаю, подозрений не вызовет.

— Браслет для концентрации и маятник, — сказала, показав наруч на запястье и свисающий с цепочки кристалл. Получив одобрительный кивок, с сопутствующей бумагой, разрешающей и удостоверяющей личность, пошла по указанному стражем маршруту. К главным воротам академии, к моему будущему месту работы на неопределенное время.

Я шла и видела ее — академию. Остроконечные крыши, шпили на ней, а еще переливающийся черно-пурпурными всполохами магии купол, накрывающий и защищающий академию от проникновения без дозволения и метки на ауре. Красиво, а виды завораживают.

— Имя, раса, по какому вопросу? — прогорланил страж у входа в академию. Вместо ответа я протянула ему бумагу, отвечающую на все вопросы сразу. Прочитав, страж выпрямился, извинился и отдав бумагу, сказал как пройти к ректору на собеседование. Поблагодарив, пошла дальше.

Видами я полюбуюсь потом, как и территориями. Сначала нужно пройти собеседование у ректора, показать ему все, на что способна. Надеюсь, тех навыков, постигнутых в поместье, по записям мамы, для демонстрации и приема на работу хватит. Собравшись с духом, настроившись на разговор и рассказ о себе, своих способностях, идя вперед, коридорами, со множеством кабинетов, искала тот самый, где находился глава учебного заведения. И нашла.

Лиатрис, скрестив пальцы за спиной, помолившись алой госпоже, постучала в дверь. Ответ и разрешение зайти пришли практически сразу. И она зашла. Несколько секунд просто стояла и смотрела на ангела. На широкие черноперые крылья за спиной, на полностью седые волосы, завязанные в небрежный пучок и пару выбившихся прядей. Рубашка его давно не мененная, так как мята и закатана в рукавах. Но не это поразило, а черная повязка на его глазах.

Крионель, умерев и взлетев, получив благословение Верховного архангела, потерял способность видеть взглядом смертных. Ему, после перерождения, видны только магические облики и потоки, окутывающие человека, ангела, демона. «Око истины» — так называется его дар, или скорее проклятие, которое не контролируется. Только блокируется артефактами. Лента — артефакт, подавляющая «Око», дающая возможность видеть, как и раньше.

— Мое имя Трис о’Ньен. Я — маг-поисковик. В городе ради работы, — сказала Трис, положив перед ректором и объявление о запросе мага-поисковика, и свои документы, полученные на посту досмотра.

Ничего особенно на первый взгляд. Симпатичная аристократка. Длинные черные волосы спускаются по спине, груди. Карие глаза смотрят на главу академии с осторожностью. Сама она миниатюрная, формами не обделена, как и вкусом. Одела скромно, но утонченно. Черная юбка в пол затянута кожаным корсетом, рубашка бордового цвета с кружевной отделкой отглажена, сидит на ней идеально. На правой руке браслет для концентрации, а на цепочке, крепясь к корсету, висит маятник — это атрибуты мага-поисковика.

— Раз вы поисковик, то найдите мне хозяина этого предмета, — уточняя, — и если можете, то с параметрами. Раса, возраст, направление в магии, вредные привычки, — и протянул круглые карманные часы на цепочке. Девушка приняла предмет.

Ей нравилось доказывать свои умения действиями, а не разговорами. Наглядность всегда побеждала словоблудие. Этого же мнения и ректор. Лучше один раз увидеть, чем несколько услышать. И он увидел, то, что хотел. Как она, сжимая в руке часы, закрыв глаза, обратившись к магии, направляла силу сначала в браслет, в инкрустированный рубин, концентрируя восприятие, потом в маятник.

Кристалл, висящий на цепочке, как только Трис обратилась к дару, тут же оплел ей запястье левой руки. Сверкая рубиновыми гранями, дрожа и звеня звеньями цепи, он двигался, то влево, то вправо, то подлетал вверх. Он указывал место, где находится хозяин часов, тогда как браслет помогал девушке считывать информацию, не погружаясь глубоко. Так, обыденные факты.

— Хозяин часов мужчина. Возраст от девяти до одиннадцати веков. Принадлежит к золотокрылым ангелам, — ректор сказал быть точнее, — шесть пар крыльев. Маг Золотого ранга, еще пара ступеней и станет Верховным, — дальше привычки, пристрастия, — курит табак через трубку или мундштук. А еще любит сладкое, — сказала Трис.

— Там, — показала девушка на дальний угол кабинета. Ректор вопросительно выгнул бровь, намереваясь что-то сказать, как она продолжила: — в пяти кабинетах отсюда, — и начала обратный отсчет, говоря: — как раз идет к вам. В четырех, — пауза, — в трех, — еще одна, — в двух, — тишина, — и… — несколько секунд и дверь открылась, являя хозяина часов — шестикрылого ангела золотого ранга. В руке его длинный мундштук, на конце которого сигарета, распространяющая запах табака и еще какого-то цитрусового фрукта.

— Понимаю, — сказала Трис, — магов с вектором поиска осталось мало, как и тех, кто хотел бы это направление развивать. Но хоть некоторых способных обучу, — улыбнулась девушка, спрашивая о программе, планах, нужно ли это.

Составить учебную программу не проблема. Как сказала, у нее уже был опыт в обучении, с азов до среднего уровня. Только умолчала, что было это сделано для самой себя. Ректор планов и программы пока что не требовал, только список того, что нужно для обучения. Ведь это нужно закупить, а перед этим списать в перечень запроса для выделения определенной суммы из казны.

— Вот, — протянула она список необходимого. Ректор посмотрел и был доволен. Никаких заоблачных запросов. Самое простое, для начального уровня освоение дисциплины. Простые предметы концентрации и маятники. Выйдет в десяток серебром от силы. — Если что-то понадобится, то добавлю, — сказала магичка, намереваясь покинуть кабинет ректора, как тот спросил:

— Тогда вот вам распоряжение, — быстро написал ректор запрос на комнату. Протягивая, сказал: — подойдете с этой бумагой к коменданту, миссис Ольене. Она выдаст вам ключ и все необходимое.

Трис, забрав бумагу, поблагодарив ректора за прием на работу, покинула кабинет. А мужчины остались. Ректору нужно было продолжат работать, но личность девы, только что покинувшей его кабинет, не давала покоя. Точнее род о’Ньен, о котором Крионель несколько сотен лет ничего не слышал. Подозревает ли он Трис в присвоении чужой личности? Да. Он всех подозревает, даже тех, кто подле него. Такова его позиция и выработанная сотнями лет привычка.

— Рааль, — обратился ректор к своему заместителю, — проверь информацию, — попросил Крионель, протягивая официальных запрос в архив с дополнительными пунктами, которые хотелось бы разъяснить. А по срокам: — как можно скорее.

— Интересно, — задумался золотокрылый, смотря на бумагу и пометки друга, — думаешь, она засланный храмом казачок? — рассуждает ангел, поднося мундштук к губам, затягиваясь, — что-то не похожа она на послушницу святого учения. Даже на члена тайного ордена.

Ректор это и сам понимал, видел, но подстраховаться не помешало. Поэтому он и отправил друга на поиски информации о потомках рода о’Ньен. Она не вызывала чувства опасности, но вот мысль, что с ней что-то не так — да. Ему казалось, что лик ее — это маска, которую она носит годами, может даже десятилетиями. «Демон» — такая мысль пришла первой, но ее он отринул. Не сунулся бы демон в его вотчину. Да и Алая Госпожа дорожит своими последователями. А без ее воли и шепота ни один алый вдовец или вдова не ступит на земли чернокрылого ангела, без должной на то необходимости.

К вечеру, когда Крионель почти разобрался с документами, в дверь снова постучались. На пороге стоял Раальзэль с полученной информацией от старшего архивариуса. Ее он протянул ректору, внимательно за ним и его реакцией наблюдая. Сам он уже в курсе, так как прочитал ответ запрос первым. Теперь хотелось увидеть реакцию чернокрылого.

— Значит, она потомок младшей ветви, — задумался Крионель, читая отчет архивариуса, — ведь последним потомком старшей ветви о’Ньен, была маркиза Арьянэсса, ставшая на несколько десятилетий графиней Охрэ. В последствии скончавшаяся, как и все Охрэ. В том числе и Лиатриса Охрэ.

— Охрэ… — задумался Раальзэль, — я что-то припоминаю о тех веках. Если не ошибаюсь, графы Охрэ и де’Бланж, чтобы прекратить многолетнюю войну за внимание короля, решили заключить не только мирный договор, но и брачный. Между своими отпрысками.

— Не ошибаешься, — сказал Крионель, касаясь пальцами шелковой ленты на глазах, — я тогда, только-только став чернокрылым, получил распоряжение от Небесного Владыки. Он был поражен поступком графов де’Бланж. Их методом захвата власти. Отправил меня во всем разобраться.

— Да, — и легкая улыбка тронула губы чернокрылого ректора, — но их наказали раньше, чем я прибыл. — Золотокрылый ангел заинтересованно смотрел на чернокрылого друга, ожидая пояснения слов. И тот пояснил: — Дело в том, что как только свершилось массовое убийство четы и всех отпрысков Охрэ, графы де'Бланж начали распространять нелицеприятные слухи. Грязные сплетни и мерзости. — Ангел не вдавался в подробности, ни к чему это, — за них, или за какие-то другие прегрешения, с них спросила алая демоница. Она явилась к ним на порог и покарала.

— Не всех, только старшего графа, — и тут Крионель задумался, — Дерек описывал ее, как неземной красоты девушку, с длинными черными волосами, алым и глазами, в траурном одеянии и в саване, укрывающем голову и волосы. Магия ее — нити бытия. С их помощью она читает душу, видит все прегрешения.

— Нити бытия… алая демоница… — задумался Рааль, — брат Азарэль гоняется за «Кукольником» — демоном, способным управлять нитями сущего. Уже лет четыреста точно, — ректор посмотрел на друга, прося уточнить, — по словам Азарэля, это мастер не ниже Серебряного ранга, сейчас уж точно Золотого. Кукольник такое с нитями творит, любой мастер Небесного ранга обзавидуется.

Загадочная личность, могущественная, опасная. Но почему-то, думая и рассуждая об алой демонице, Крионель вспоминает Трис о’Ньен? Он пока что не видит связи между Трис о'Ньен, юной графиней Охрэ и алой демоницей. Но разберется, как и всегда. Только не сейчас. Время позднее, отдых нужен даже ему. Поэтому, отложив в сторону документы, он пошел в свою комнату.

Ангел принял меня на работу, вручив факультатив по поисковой магии. Как сказал, эта наука не входит в обязательную программу, а изучается по желанию студентов. Ее берут себе в нагрузку те, кто не успел записаться на более интересные предметы, или те, кто кроме поиска ни на что не способен. Количество в моем случае не важно, главное, чтобы были те, кому это интересно.

Заинтересовать можно даже скучнейшей теорией вероятностей магических источников, как подать материал. Можно сухо, опираясь исключительно на факты и информацию, написанную в учебниках, а можно, посетив библиотеку и архивы, разбавить текст легендами и бродячими по миру историями, примерами из жизни. Если загореться идеей, то из любой темы получится конфетка. Что я и собиралась сделать. Но для начала узнать о наличии необходимых книг и материалов для начального уровня освоения.

Тот разрешил зайти, а я увидела ангела все в таком же состоянии, как и в день приема на работу. Крионель, погруженный с головой в свитки и документы, явно не спавший пару ночей, разрешил зайти. Показав на стул рядом, не отрываясь от бумаг, попросил быть краткой. Я не собиралась задерживать ангела.

— Два вопроса. Первый — литература. Есть ли в библиотеке нужные для обучения книги с перечнем поисковых узоров и плетений, методик концентрации и считывания информации? — так как нужно составить перечень доступной литературы, на которую дети будут опираться при закреплении пройденного материала. Саморазвитие тоже важно.

— Есть, — сухо сказал ангел, протягивая мне сложенную в два раза бумагу, уточняя: — это разрешение. Покажите ее библиотекарю, она скажет точнее, — коротко ответил чернокрылый ангел. — Второй вопрос! — потребовал он.

— Позже, мисс о’Ньен. Когда разберусь с этим, — показал на ворох бумаг и документов, — если не возражаете, — сказала, что не возражаю. А поработаю над планами и конспектами пока что в библиотеке. — Тогда прошу более не отнимать мое время, — и показал на дверь, давая понять, что видеть меня более не желает.

Поблагодарив за ответы, закрыв за собой дверь, шла в библиотеку. Найти ее проблемой не оказалось. Не концентрируясь, используя самое простое плетение и маятник, поблескивающий алыми гранями, шла вперед. Коридор сменялся коридором. Уводил меня все дальше. То вверх по лестнице, то вниз. В конечном счете, маятник привел в противоположный корпус.

Библиотека огромна, несколько этажей в высоту. Не такая, как главный архив Солнечного королевства*, или хранилище знаний под сводами светлого бога, в главном храме золотокрылых ангелов-рыцарей, но тоже внушительная и просторная. С пятью читальными залами и сотней секций. Книг здесь не меньше сотен тысяч.

— Главное держать себя в руках, Трис, — уговаривала саму себя, так как чтение — это единственное мое хобби, а уж если литература на других языках, прибывшая из других стран и королевств…

Как оказалось, литературой и читальными залами заведовала хозяйка снов. Дева, идущая путем богини снов и ночи. Проще — демон серебряной луны. Серебряная Луна — сестра-близнец Алой Госпожи. У серебряной луны, как и у моей госпожи, тоже есть свои последователи. Только ее демоны, в отличие от нас, не подвергаются гонениям, за их головами не охотятся рыцарские отряды. Их не считают злом и опухолью мира. Они могут спокойно бродить по миру, во снах, в кошмарах, не скрываясь.

— Трис о’Ньен. Я — учитель поисковой магии, — она удивилась, так как маги-поисковики редкость, но, не перебивая, слушала просьбу, — мне нужны учебники. Начальный уровень концентрации и простые узоры поиска, — в подтверждении своих слов показала бумагу от ректора, разрешающую мне пользоваться библиотекой, всеми ее секциями. Как и брать книги с собой, хоть в комнату, хоть в кабинет и аудиторию.

— Посмотрим, — сказала серебряная. Надев полукруглые очки, она обратилась к каталогу. Пять минут поиска увенчались успехом. — Вот, — протянула она мне кусок пергамента, исписанный ее мелким витиеватым почерком, — тут номер секции, отдел, стеллаж и авторы, которые трудились над созданием учебников по поисковой магии.

Взяв пергамент, поблагодарив, пошла по заданным координатам. Недолго длились поиски. Несколько минут, и я нашла нужный стеллаж и книги, необходимые для обучения. Только была проблема. Начальный уровень, в них описываемый, опирался на мага-поисковика уже получившего базу и этот самый уровень. На тех, кто может концентрировать энергию в накопителях и распределять ее по проводникам.

Переписывать вручную — это самоубийство. Я не успею до начала учебы сделать нужное количество копий. Поэтому нужен маг, владеющий бытовой магией, в том числе и заклинанием дублирования. С этой просьбой я обратилась к библиотекарю. Пояснив ситуацию с имеющимися пособиями и книгами, к какому уровню освоения направления те принадлежат, какие нужны мне, спросила о мастерах бытовых чар. Есть ли они в академии.

Не критично и терпит. Пока что займусь планом, основываясь на имеющейся у меня литературе. Построю для себя несколько первых уроков, а там дальше, может быть конспекты и не понадобятся. Поблагодарив библиотекаря, пошла к себе в комнату. Скинув обувь, распустив волосы, сменив брюки и рубашку на свободного кроя платье в пол, перетянув его только поясом, села на кровать, скрестив ноги и разложив перед собой свитки и книги.

Закончила писать планы и составлять конспекты только ближе к полуночи. Усталости не было, только желание пройтись. Темными сонными коридорами, под сияние серебряной луны и сопровождающих ее звезд, я гуляла. Ступала босыми ногами по прохладному гранитному полу. Сон нам, демонам, не нужен. А отдохнуть и восстановить потраченную магию можно медитацией и концентрацией.

Дева не скрывала своего присутствия. Как и истинного облика. Волосы ее, едва касающиеся плеч, сияют серебром, как и радужка глаз. Фигура же окутана лунным маревом с россыпью звезд. Одеяние — это струящийся темно-серый шел с серебряной вышивкой в виде созвездий и планет. На руках кружевные перчатки. Голову покрывает серая вуаль. Она, как и я, ступает по полу босыми ногами. И ей, как и мне не нужен сон, ведь она его контролирует.

В ее руках песочные часы на длинной серебряной цепочке, обвивающей запястье. Небольшие, размером всего лишь с ладонь. Каждая песчинка в хрустальном отделении — эта мгновение спящего человека, проведенное в сотворенном ей мире специально для него одного. Сон, который она контролирует, которым награждает, или кошмар, которым карает — это ее сила. А часы — артефакт-проводник. Как у Смерти коса.

Как она узнала о том, что я демон алой луны спрашивать не стану. И так понятно. Она, среди спящих в академии, не увидела мой сон. А они не снятся только нам, алым, и им, серебряным. Остальные жители мира, даже ангелы, видят сны. И кошмары тоже.

В отличие от остальных представителей разумных рас, серебряные демоны за нами не охотятся, не воюют и не конфликтуют. И не потому, что так приказала их Госпожа. Нет. Потому что серебряные считают себя выше этого заблуждения о нашей Госпоже и о нас. К тому же мы им ничего не сделали. Алый демон ни разу не направил силу на серебряного. Между нашими видами нет дружеских отношений, скорее нейтральные. И этой позиции каждый из нас придерживается.

Если бы грешник был известен, то мне не нужно было бы поступать на службу в академию, под руководство чернокрылого, а просто прийти, как и всегда под покровом ночи, считать нити души, погрузиться в разум и спросить с него. Показать все, что он натворил. Дать ему выбор. А тут. Или грешник ступил на тропу раскаяния, или все куда сложнее.

Она, провожая меня взглядом какое-то время, потом просто растворилась в лунном свете, оставляя только пыль. А я, вернувшись к себе в комнату, вновь села за книги и изучение поисковых заклинаний и техник. Методик концентрации и считывания. Их множество, как и узоров поиска. Живые и неживые предметы. Скрытые печатями и запретами. Все их нужно запомнить, уметь применять, и знать, как научить других.

Солнечное королевство - одно из крупных королевств этого мира. Всего таких держав семь. На престоле короли, чаще всего магией наделенные люди. Редко - серебряного ранга ангелы. Под управлением монархов находятся княжества, графства, баронства. С наместниками и смотрителями. В небольших городах властью наделены градоначальники, они младшего сословия дворяне.

Новый учебный год в академии преподнес как для учителей, так и для учеников несколько сюрпризов. Первое — это появившийся маг-поисковик, взявший ответственность за тех, в ком есть искра этого дара. Магиня, занявшая пост учителя — потомок старинного рода о’Ньен, специализирующегося на поисках и распознавании информации. Она, как и учителя ведущих магических направлений, принимала вступительные экзамены и приглашала уже учащихся на пробные уроки. Кто-то соглашался, кто-то отказывался.

Второе — из длительного путешествия, проделав долгий путь из восточного королевства Асагава, вернулась учитель истории магии. Куреха Айдо — мастер иллюзий, представитель расы ёкато. Черная лиса из рода Пурпурного заката. Кроме истории учитель Айдо согласилась взять на себя в этом году факультатив по гаданиям и предсказаниям. И, как и учитель о’Ньен, Куреха участвовала в отборе учеников на свой предмет и факультатив.

— Миленькая девушка, — высказала свое мнение учитель Айдо об учителе о’Ньен, смотря на ее черные волосы затянутые в тугой пучок, на утянутую корсетом талию, на кружева белой рубашки на груди и манжетах. — Аристократка, воспитанная и благородная, — произнесла лиса, в очередной раз поднося мундштук к губам, затягиваясь и выдыхая облачка сизо-лилового дыма, — надеюсь, как маг-поисковик тоже неплоха, — еще одна затяжка, а следом широкая, обворожительная улыбка, растягивающая черные губы.

— Как и вы, Айдо-сан, — сказала в ответ Трис, зная о роде Айдо и их даре. Как и о любви к шуткам. Не смертельным, но веселым, до лисьих слез радости. Слова, сказанные Трис, Куреха восприняла как вызов. Ей не терпелось опробовать новое заклинание на девушке. Как и проводник силы — кисёру, которую подарил отец на прошедший день рождения.

Отбор учеников на предстоящий год закончился. Ректор и учителя разошлись по своим кабинетам, аудиториям, ученики — по комнатам, знакомиться и отдыхать. Уже завтра начнутся уроки. Кто-то сразу лег спать, кто-то обсуждал нового учителя по поисковой магии. Но все в конечном итоге попали в царство Серебряной Госпожи, видя сны. За исключением трех женщин.

Первая — последовательница серебряной луны, дарующая сновидения и наблюдающая за покоем спящих учеников, учителей и ректора. Вторая — алая демоница, ожидающая от своей госпожи приказ и цель. Она блуждала темными пустыми коридорами, облаченная в простое черное платье. Босиком, как и всегда. Голову ее укрывал саван. А радужка глаз в темноте горела алым светом. Третьей же была пурпурная лиса Куреха, страдающая, как и все лисы ее клана бессонницей.

Куреха, в черных штанах-шароварах, с перетягивающими грудь белыми шелковыми лентами, с пурпурным халатом на плечах, босиком, с кисеру в руке, шла по коридору. Волосы ее распущены, спускаются по спине. Пушистые, черные с белой кисточкой хвосты стелятся следом. А уши прислушиваются к шорохам и другим звукам.

— Интересно, — произнесла лиса, оборачиваясь и улыбаясь, — как ты здесь оказалась? — задала она риторический вопрос той, кого никак не ожидала здесь увидеть. — Кто же твоя цель? — сказала Айдо, идя в противоположную от изначального маршрута сторону.

С помощью обостренных лисьей сущностью чувств — нюха и слуха, Айдо шла к алой демонице. Она готова была в любой момент призвать клинок и атаковать. «Алые демоны, карающие в угоду своей госпожи, не должны существовать в этом мире» — такого мнения придерживались жители этого мира. Куреха была согласна с этой позицией, алые и их госпожа не имеют право вершить суд самостоятельно, но убивать их за это, всех под корень, не спешила. Не становилась частью отрядов, групп и гильдий, хотя ей предлагали.

Отказ — личные причины. И на этом все. Разговор заканчивался. Только почему-то сейчас, лиса в ее душе требовала драки. Ей хотелось столкнуться с той демоницей. Не сдерживаясь, в полную силу, чтобы сверкали искры противостояния, чтобы пела сталь. Она дрожала от предвкушения. Айдо жаждала увидеть алую радужку глаз напротив, прочувствовать на себе магию алой последовательницы, способность считывания души. Айдо никогда не отказывалась от хорошей битвы. Ни на мечах, ни с помощью магии.

Трис, ожидая Куреху, слыша и чувствуя ее еще задолго до появления, ничего не сказала, а показала парные короткие клинки. Широкое лезвие чуть загнуто, заточено с одной стороны. Режущей кромкой они и были направлены на лисицу. Та, понимая, что демоница разговаривать с ней не собирается, как и отвечать на заданный вопрос, призвала длинный клинок. Рукоять обтянута кожей, а лезвие, как и у клинков демоницы, заточено только с одной стороны.

— Шустрая, — сказала Куреха, отдавая должность скорости своей противницы, — ты явно не новичок, будет не так просто. — Лиса, видя, что противника базовыми техниками не одолеть, обратилась к родовым умениям и магии иллюзий.

Концентрируя магию в районе груди, вдыхая и выдыхая, лиса призывала пурпурный туман, формируя из него несколько своих копий, награждая каждую из них отпечатком своей души и сущности. Она хотела запутать алую демоницу, а атаковав с разных сторон, ослабить. Иллюзорные копии, с клинком в руке, по велению создателя, напали.

Не успела Куреха спросить, о чем она забыла, как всего за долю секунды, по щелчку пальцев, ее туманные копии пронзили алые нити. Все до единой они растворились, оставляя после себя только пурпурные искры. Магия против демоницы бесполезна. Осталась надежда только на клинок, зажатый в ее руке. Им она и воспользовалась, резко отскакивая и нападая.

— Стиль «Пурпурного заката» в вашем исполнении, Айдо-сан, весьма неплох, — сказала Трис, отдавая должное предкам рода Айдо, — но между вами и вашим батюшкой все еще пропасть, вам до него и его мастерства расти и расти, — и тут же ее короткий клинок, сверкнувший алыми отблесками, разрезал на мелкие осколки лезвие меча.

В руках Курехи осталась только рукоять, гарда и обломок клинка. Она смотрела на свое оружие со страхом, с осознанием, что демоница победила, а значит, в праве убить. Не решаясь поднять взгляд, посмотреть в алым пылающие глаза лунной последовательницы, лиса смотрела на клинки, находящиеся напротив. На гравировку, нанесенную на лезвия.

На Куреху тут же накатили воспоминания полутора столетней давности. Год, когда псы Багрового клана решили напасть и захватить земли Пурпурного рода. В тот год была жестокая, кровопролитная битва. Лисы ее рода и клана умирали, отстаивая честь князя и земли, клану принадлежащие. Не жалели своих жизней. Помогали в противостоянии с псами огненные волки и черные коты. Спиной к спине, клинок к клинку, они вырезали псов, всех, под корень.

Сама Куреха, в тот год еще подросток, пряталась вместе с матушкой и сестрами. Ей хотелось помочь семье, роду Айдо, сражаться с отцом и братьями вместе, но не хватало опыта и мастерства. Она только и могла держать оборону дома и защищать сестер и мать. С клинком в руках, отбиваясь от псов, она пропустила врага за спину, получив рану и шрам, как напоминание.

Куреха изо всех сил пыталась подняться. Умоляла предков дать ей волю на рывок, чтобы защитить семью и любимых, чтобы убить псов, не дать им и малейшей возможности надругаться над сестрами и матерью. Головы этих шакалов она жаждала срубить и вознести на алтарь рода Айдо, как дар основателям и предкам. Но мольбы были бесполезны. От потери крови перед ее глазами все расплывалось. Тело наливалось свинцом, а рана горела огнем. Преодолевая боль, кусая губы, с силой сжимая руки в кулаки, до крови и ран от собственных когтей, она рвалась в бой, на помощь. Усилием воли, все-таки затолкав боль в глубины, она встала на ноги, напала на псов. Но, как оказалось, им уже пришли на помощь.

В руках спасительницы короткие клинки. Лезвия, в свете ламп переливаются алым, делая гравировку отчетливее. «Алый рассвет» — имя этих клинков, забравших жизни. А хозяйкой оружия оказалась демоница, последовательница Алой Госпожи. Глаза ее горят пролитой кровью. Черные, как смоль волосы, развиваются от порывов ветра и высокой концентрации магической энергии. Облачена она, как и все демоны ее вида — в черное погребальное одеяние, а на голове шелковая вуаль.

— Вдова… — так называют алых демонов за их внешний вид, — мы благодарны вам и вашей Госпоже за помощь, — произносит глава семьи Айдо, склоняясь в низком поклоне, как и все выжившие лисы пурпурного клана.

— Лиатрис, — произнесла имя демоницы лиса, отзывая магию и возвращая клинок в ножны. — Трис! Трис о’Ньен! На поверхности же лежало! — усмехнулась пурпурная лиса, — могла бы и раньше догадаться, что это ты, — осуждала саму себя Айдо, призывая в руки кисеру. Несколько затяжек и сердце ее успокоилось, как и душа. Смотря на демоницу уже не как на врага, а как на старую знакомую, которой обязана жизнью, спросила: — Так по чью ты душу пришла?

Трис не отрицала. Алая Луна и правда любит разгадывать многовековые загадки и тайны. За это ее не любят особенно. Да и кому понравится, что в их шкафах со скелетами копаются, вскрывая как нарыв старые, закованные в гранит секреты? Но пути Госпожи для ее последователей неисповедимы. А приказы не обсуждаемы. Воля ее — их жизнь. Шепот ее — компас.

Лишь золотые звезды сверкают и перемигиваются на темном полотне. Время перевалило далеко за полночь. Все, даже Кура со своей бессонницей спят. А я в своей комнате, в ворохе свитков, разбираюсь с проверочными работами учеников и читаю их эссе по пройденной теме. Вписываю результаты в сводную таблицу. Вывожу средний уровень. Отдых мне даже не снится, так как снов у таких как я нет. Как и самого сна.

Но все-таки, где-то за пару часов до рассвета, дрема, насланная Госпожой, на меня накатила. Откинувшись назад, на спинку кровати и лежащую там подушку, сомкнув на несколько мгновений глаза, чтобы отдохнуть от витиеватых крючков и загогулин вместо почерка, оказалась в уже знакомом месте. Его Алая Луна мне показывала три ночи назад.

Я снова видела только картинки, а не сюжет, как обычно бывает у смертных и спящих. Одна сцена сменяла другую, словно фотографии, сопровождающиеся яркими вспышками. В них я могла рассмотреть лишь непонятные образы. То с общего плана, показывая место полностью, с высоты птичьего полета. То каждый предмет пространства по отдельности.

Все, как и в прошлый раз — странные древние руны, начертанные по окружности, тринадцать кристаллов, расставленных в определенном порядке, и звезда с шестью лучами в центре, в сосредоточении ритуального круга. Но сон, как и три ночи назад, не показывал лиц и отличительных признаков пленных. Рассмотреть заключенных более точно не удавалось, сколько бы я не пыталась. Лишь количество. Пять кристаллов из тринадцати уже занято.

— Еще один пленник, — в предыдущем видении занятых кристаллов было четыре, а шесть дней назад три, — получается… — задумалась я, — заключение происходит раз в три дня, — как и сон, который и не сон вовсе, а видение от Алой Госпожи.

Этот ритуальный круг и кристаллы снились мне каждую третью ночь с того самого дня, как начался учебный год. Видение меня преследовало, а это означало, что Кровавая Луна, давала понять, что хочет разрушить построение запретного ритуала. Не дать заполнить все кристаллы. Сама она, увы, вмешаться в дела мирские не может. Только через сны, шепот и послания.

Это пятый раз, когда вместо пространства сознания и магических потоков я вижу нечто похожее на сон. И каждый раз видение становится все ярче. С дополнительными деталями и нюансами. За исключением личностей, скрытых в кристаллах. Зарисовав и в этот раз дополнительные уточнения в ритуальном построении, выписав в отельную строку рунную надпись по кругу, шла сначала на завтрак, в столовую, а потом в свой кабинет.

— Эти три часа дали мне заряд энергии на предстоящие дни! — и снова сладко потянулась и рассмеялась. Была рада за Куреху. Как и за тех, кто будет находиться подле нее все это время.

Теперь, ближайшие суток пять точно, учителя и ученики, окружающие Куреху, не будут страдать от ее язвительности и грубости. Я была рада за лисицу, за ее настроение и рассудок, который страдает от нехватки мелатонина — гормона в крови живых существ, получаемого во время сна. Самой бы отдохнуть, помедитировать, освоить несколько новых заклинаний, но у меня есть обязанности перед Алой Госпожой.

Да и расписание мое уже устоявшееся. День — академия. Уроки, ученики, их успеваемость и отчеты в конце недели перед ректором. Ночь — пустые коридоры, бесцельное брожение в полумраке и чтение литературы, одолженной у серебряной демоницы. Помимо этого прибавились заботы с ритуалом и расшифровкой рунного круга. Такое у меня расписание. Его я придерживаюсь уже третью неделю.

Вдобавок ко всему, как того и требовали мои обязанности, подкрепленные личным приказом ректора, я искала для монархов семи королевств девушек и юношей, обладающих немалым потенциалом в поисковой магии. Кто-то из них в последствии может стать полезен короне как следователь, кто-то как ищейка.

За теми, кого я приметила еще на первой неделе, следила, незаметно считывала нити жизни, заглядывала в душу. Не далеко, поверхностно. Испытывала, давая материал сложнее на ступень. Проверяла их находчивость и настойчивость. И почти каждый из составленного мной списка справлялся с трудностями. Те же, кто не справлялся, шел дальше, обычным путем, не погружающим в предмет с головой, а охватывающий темы поверхностно.

Вписывала я рекомендации, озвучивая их рыжеволосой, кареглазой девушке, принадлежащей к старому магическому роду Солнечного королевства.Ее отец, если не путаю, князь при короле, один из старейшин-советников. Дева Люэль, потупив взгляд, теребя в руках край ученического платья, со мной соглашалась. Пообещала, что к следующему уроку будет собранней.

Юноша из семьи Рейро не принадлежит к высшему обществу. Просто ему повезло родиться с магическим даром и попасть в поле зрения городского мага. Тот, на протяжении трех лет обучал парня, закладывал основу. Именно поэтому учиться среди тех, кто постигал дар с пеленок, ему не составило труда.

Она, как и дева Люэль — из богатой и обеспеченной семьи, но решила, вопреки наказам матушки и отца, стать магиней. И не простой, а ищейкой. Дар поисковика, по ее словам и воспоминаниям нитей бытия, у нее от трижды прабабушки. Та его развивала, постигала в полной мере, но заклинаний и ритуалов после себя не оставила. А жаль.

У меня в кабинете остался последний ученик первого курса. Светловолосый, голубоглазый юноша, принадлежащий к ордену белокрылых рыцарей. Ангел с одной парой серебряных крыльев, отмеченных дланью золотокрылого Рыцаря*.

— Вам, мистер Хьяр, я бы посоветовала к следующему занятию наладить поток магии из предмета концентрации в предмет поиска. Он то слишком мощный, разрывающий сплетенный узор, то слабый, бесполезно питающий круг.

В тишине и спокойствии, в одиночестве, в аудитории, я сидела и заполняла карты учеников. Ровным, аккуратным почерком, чтобы не возникало вопросов. Когда последний лист наблюдения был заполнен, я пошла в кабинет ректора. Вечер, конец учебной недели. Именно сегодня я должна принести отчет об успехах.

Крионель был как и всегда занят и немногословен. Но на мой визит пять минут уделил. Отложил документы, взял мной заполненные карты и внимательно вчитывался в каждую из них. Так как на его глаза черная непроницаемая повязка, увидеть взгляд и понять, доволен он или нет, не узнать. Только и остается, что прислушиваться к хмыкам и фыркам.

Убирая их в общую папку, собираясь уходить, не сразу почувствовала позднего гостя. Без разрешения, без стука, открывая дверь нараспашку, влетел золотокрылый ангел. Грудь его ходила ходуном, сердце с силой билось о грудную клетку. Он встревожен и крайне обеспокоен. Этот ангел известен нам, алым демонам, как Золотой Каратель. Он — глава ордена золотокрылых Рыцарей. Второй советник Небесного Владыки. Имя ему — Азарэль лю’Отриль.

— Всего доброго, ректор, — хотела откланяться и вернуться к своим обязанностям — к обучению, как меня остановил золотокрылый, попросив задержаться. Спросила: — У вас ко мне вопрос, просьба? — недоумевала.

Хотелось как можно скорее покинуть ангельскую компанию. Вернуться к обязанностям послушника Алой Госпожи и поискам того странного наречия, на котором основан ритуальный круг с тринадцатью кристаллами. Только увы, быть гостем архива мне сегодня не суждено.

В его голосе — дрожь, в синем взгляде — надежда, а золотом сверкающие нити жизни, натянутые как у арфы, играют печальную мелодию. Трогают мою душу. Показывают прошлое, их, с хозяйкой этой вещи. Она важна и очень дорога Азарэлю. С ней они близки.

Прикасаться к знаку золотокрылого рыцаря мне не особо хотелось, но выхода нет. Шепот, едва слышный, но моему слуху уловимый, попросил: «Прикоснись, увидь». И я коснулась. Всего лишь кончиками пальцев, не применяя сложных плетений и узоров. В правой руке рыцарский знак, прижатый к груди, к сосредоточению магической энергии. В левой руке маятник, окутанный алым маревом магии.

Проводник показывал мне не только направление, местонахождение и информацию на субъект поиска, но и его последние часы перед смертью, если жизнь оборвалась, или мгновения до потери сознания, если пропавшего лишили чувств. В данном случае был первый вариант. Ангел погибла. Достойно, с мечом в руке, в бою за свою жизнь.

— Мне жаль… — произнесла я, возвращая рыцарский знак, — вот ее координаты, — и быстро написав место, где Азарэль может найти ее тело, покинула кабинет ректора. Меня не задерживали, пожелали спокойной ночи и мирных выходных.

Азарэль, получив координаты от Трис, не сразу покинул академию и ректора Крионеля, а задержался, чтобы показать то, ради чего он проделал путь. Просьба к поисковику была спонтанной, хоть и продуктивной. Деву-рыцаря, которой принадлежит знак, ее тело, Азарэль найдет и придаст земле, как гласит кодекс, но позже. Сейчас есть дело куда важнее и насущнее.

Отбросив тоску в сердце и душе, взяв себя в руки, золотокрылый рыцарь посмотрел на чернокрылого ректора. Разложив перед ним отчеты о пострадавших ангелах серебряного и белого ранга, рассказал о странности. О том, что тела ангелов находят вдали от места похищения, спустя трое суток после похищения. Но не хватает одной детали — их крыльев. Они отрезаны насильно. Подтверждение этому зарисовки штатных художников стражей правопорядка. На них изображены ангелы, лежащие на земле, словно в усыпальнице.

— Это точно какой-то ритуал, — сказал Азарэль, отмечая на карте королевств точками места, где были похищены и найдены ангелы, — только я не могу вспомнить какой! — ругал сам себя ангел, растирая ноющие висикú.

Крионель, смотря на принесенные Азарэлем отчеты, впал в размышления. Он всматривался в лица погибших, в их посмертное спокойствие. На лицах убитых не свело болью и страхом ни один мускул. Глаза их закрыты, руки сложены на груди. Вся их поза говорит о том, что погибшие приняли свою участь, чуть ли не с улыбкой. Но этого не может быть! Лишение крыльев — болезненный процесс. Крайне. Отрезать одно крыло — это то же самое, что и отделить от души часть.

— Был бы Люкаэль на месте, а не в отъезде, я бы обратился к нему за советом, — сказал Крионель, складывая листы в прежнем порядке, все еще смотря на застывшие в умиротворении лица ангелов.

На имя ангела, идущего путем ритуалистики, золотокрылый рыцарь отреагировал фырком и недовольным высказыванием: «Только его в этом деле не хватало». С Люкаэлем мало кто способен ужиться. Характер этого ангела — лимон, посыпанный солью. Перед тем, как общаться с ним, а уж тем более о чем-то просить, необходимо посетить лекарскую лавку и пополнить запас успокоительных трав и эликсиров.

— Он и правда специалист в ритуалах, но давай без меня, — сказал Азарэль, собираясь спешно покинуть кабинет и академию. — Я оставлю тебе отчеты и все документы, связанные с расследованием. Можешь делать с ними что хочешь. Хоть сам изучай, хоть однокрылому показывай. Мне все равно. Но помоги, Крион. Не нравится мне это. Их крылья, они не могли вот так вот просто пропасть. Должен был остаться след, но…

Мысль, объясняющая необходимость в крыльях, блуждающая в голове Крионеля, она неуловима. Он пытался схватить ее за хвост, как золотую рыбку, но от безрезультатных попыток оставались только круги на воде. Пообещав Азарэлю посетить небесный архив, поискать информацию в древних источниках, Крионель вернулся к своим непосредственным обязанностям — академии. Золотокрылый ангел, еще раз поблагодарив чернокрылого, покинул кабинет, закрыв дверь.

На пороге кабинета стоял барон ю’Шиит, градоначальник из соседнего королевства. Мужчина средних лет, уже давно разменявший второе столетие. Седовласый, невысокий, но крепкий, поджарый. Одет в дорожный костюм коричневого цвета, высокие сапоги. За спиной плащ, а на поясе короткий клинок. Рядом с ним юноша. Ему едва можно дать лет шестнадцать. Одного роста с бароном. Сам мальчик худ, сутул. Его черные с алыми кончиками волосы чуть касаются плеч. Глаза необычного медового оттенка полны тревоги и переживаний.

От мальчика исходит мощная магическая энергия. По словам барона, магия юноши неуправляема. С ней не смогли справиться даже придворные маги и члены гильдии. Только ослабить поток, временно перенаправив его в браслеты-накопители. Слишком мощный дар. Не помогают не блокираторы, не ограничители. Именно поэтому барон и привел парня в академию. Хоть и понимал, что набор уже давно завершен.

— Что угодно, говорите? — задумался чернокрылый ангел, смотря сквозь шелк повязки на опустившего взгляд юношу с мощной, сшибающей с ног магией. — Хорошо. Я приму мальчика в академию, проведу оценку его дара. Но взамен вы должны в течение десяти лет ходить на поклон в храм Серебряной Луны. Возлагать к ногам ее статуи букет мирабилисов.

— В храм Снов? — вздрогнул барон, умоляюще смотря на чернокрылого ангела, — но… но я… но мы… наша семья почитает Небесного Владыку*… — барон думал, что чернокрылый, услышав о Небесном Владыке, которому поклоняются и ангелы, передумает, но нет. Условия поставлены.

Небесный Владыка и Серебряная Луна — на божественном пьедестале они стоят на одной ступени. По статусу и рангу они друг другу не уступают. Но их последователи: люди, маги, ангелы, демоны и ёкато забывают об этом, или отрицают. Возводят божество, ими почитаемое, на одну ступень с Создателем мира. Строят в их честь храмы, преподносят угощения, подарки, возлагают цветы.

Лику Небесного Владыки смиренно преподносят белые лилии, олицетворяющие чистоту помыслов и души. Серебряной деве снов — мирабилисы, известные незамужним девушкам под другим названием — «Ночная красавица». Этот цветок распускает свой бутон ночью и смыкающий на рассвете.

— Я принимаю такое условие, милорд ин Ваэр, — сказал барон ю’Шиит, склоняя голову, — Хардис, — обратился барон к юноше, стоящему все это время недвижимо, словно тень, — учись прилежно, не позорь род!

Мужчина, видя перед собой спину племянника, слыша его глубокий, тихий голос, был напряжен. Казалось, он боится мальчика. И не потому, что тот не может контролировать дар и усмирить распространяющуюся во все стороны энергию. Нет. Тут нечто другое. Взгляд, его выдает взгляд.

Со стороны может показаться, что барон смотрит на юношу, как на старшего в семье. Почтительно и уважительно, но при этом не глаза в глаза, а ниже, на плечо или грудь, в район сердца и сосредоточения магии. Обычно так ведут себя с теми, кого боятся, кто сильнее. Но как мальчик, который толком не контролирует силу, может быть сильнее, опаснее? Нет. Здесь что-то другое. Возможно, это из-за того, что барону ю’Шиит, на протяжении десяти лет предстоит возводить почести богине Снов, а не Небесному Владыке.

— У мальчика и правда проблемы с контролем, — произнес ректор, когда юноша убрал руку от магического шара, считывающего направление дара и уровень магической энергии. — Но это поправимо.

Барон, еще раз поблагодарив ректора, поклонившись, покинул кабинет, оставляя юношу, а с ним и тревоги, тяготившие душу и разум. Пару минут, стоя у стены, прислонившись к ней спиной, барон не мог отдышаться. Он жадно хватал ртом воздух. Усмирял колотящееся грудной клетке сердце, ранее наполненное страхом скорой и жестокой расправы за деяния прошлого. Барон, понимая, что ректор мог и отказать в поступлении, дрожал всем телом. Каждая клеточка его тела горела огнем.

Страх, который сжирал барона ю’Шиит, отошел назад. Он выполнил приказ, сделал все, что мог. Даже больше. Понес наказание за содеянное им много лет назад преступление, отпечатавшееся в узоре его сущности черной кляксой. К тому же, оказался в ловушке клятвы, и теперь вынужден на протяжении десяти лет служить богине снов. Богине, которая отвечает на молитвы только тем, кто служит ей верой и правдой.

— Пусть так… — отмахнулся мужчина, смотря на темно-синее полотно ночного неба и зажигающиеся звезды. И на нее — почти полную Луну. В ее свете, под ее взором, он вернулся в трактир, в снятый номер. А уже завтра, с рассветом, он будет дома. В своем поместье.

Ему не было ни капли страшно за свою жизнь, даже несмотря на то, что перед ним, алым демоном, чернокрылый ангел, сильнейший последователь Небесного Владыки. Силы их примерно равны. Крионель, показав на стоящий напротив стул, пригласив присесть, повторил ранее озвученный вопрос. Хардис, вернув себе на время взрослый облик, опустившись на мягкую сидушку стула, закинув ногу на ногу, расслабившись, ответил:

— Госпожа, раз в три дня, показывает мне сны, — уточняя, — думаю, не мне одному, но, не важно, — отмахнулся он от чужих дел и видений. — В этих снах умирают ангелы. Белокрылые и серебрянокрылые. С умиротворением на лице. Выглядят они так, словно приняли эту смерть как дар Создателя.

— Та-а-ак… — с тяжелым вздохом протянул Крионель, — час от часу не легче, — возмущаясь, он потянулся за папкой, которую ему оставил Азарэль. Там, среди отчетов и других документов расследования, были зарисовки и портреты погибших ангелов.

Показав их Хрдису, ректор ин Ваэр ждал реакции и ответа на другой вопрос: «Этих ли ангелов видел Хардис?». Демон, внимательно вглядываясь в рисунки стражей-экспертов, с каждым последующим перевернутым листом мрачнел. Но подтвердил, говоря, что это те самые ангелы, которых ему показывала в видениях Алая Луна.

— И что все это может значить? — задался вопросом Крионель, смотря на задумавшегося демона. Тот сидел мрачнее тучи. Казалось, еще мгновение, и сверкнет молния, громыхнет гром.

— Кто знает… — пожал плечами Хардис, возвращая прежний облик, вновь становясь юношей шестнадцати лет. — Но я здесь для того, чтобы в этом разобраться, а позже покарать виновного, — как бы ректор не был против методов Алой Луны, он не спорил. Виновный должен понести суровое наказание. А алые демоны в этом лучшие.

— Возьми, — сказал чернокрылый ангел, протягивая демону формуляр для коменданта, — покажешь эту бумагу мисс Ольене, получишь комнату в общежитии. Что до обучения, ты прикреплен к группе 1-Д. Твой куратор — Трис о’Ньен. Скажешь ей, что я провел проверку лично и вывел у тебя дар к поисковой магии, — и протянул расписание первогодок.

Она ли? Хадис узнает позже, когда закончатся выходные и начнется новая учебная неделя. За это время ему нужно постичь основы поисковой магии, изучить то, что уже прошли его одногрупники. Кроме того, необходимо приобрести маятник и концентратор энергии.

Выходные пролетели незаметно. За подготовкой к следующей учебной неделе и поисками древнего наречия, рунные письмена которого, были использованы в ритуальном круге. С поисками в дневное время мне помогала Селестия. Как старший библиотекарь и архивариус академии, владея многими языками и наречиями, письменностью и ангельскими рунами, она взялась за исследование, но с треском провалилась. Как и я ничего не нашла. Только мигрень заработала.

— До вечера, Стия, — попрощалась я с библиотекарем, отдавая ей книги и покидая ее владения. Шла в лекционные аудитории, к своим ученикам. Все еще сонным, потирающим глаза и зевающим.

Среди учеников, пока шла по коридору, я уловила отголоски знакомой ауры. Древней и могущественной, хозяину которой уже давно за тысячу лет, но надежно скрытой от посторонних. Это что-то вроде легких миазмов, или язычков пламени от пылающего костра, жгущих кончики пальцев. Практически незаметно.

— Доброе утро, учитель о’Ньен! — поздоровались дети, отходя от двери, пропуская меня вперед. А староста группы, как ответственный, представил нового ученика, поступившего по протекции старшего его семьи: — учитель, это Хардис ю’Шиит.

Хардис — древний демон, разменявший тысячелетие пять веков назад, идущий путем под сиянием Алой Госпожи. Давно не пересекались наши пути. Последний раз мы встречались триста лет назад. Мимолетно, выполняя поручения Госпожи, карая виновных в грехах перед предками и небесами. И вот теперь, видя его в академии, я не сомневалась в том, что снами о ритуальном круге и кристаллах, богиня наградила и его. Возможно, в его руках есть недостающие части головоломки. Но информацией мы обменяемся позже. После уроков, под покровом ночи.

— Приветствую, мистер ю’Шиит, в стенах академии и моей аудитории, — сказала, приглашая его и других учеников пройти в аудиторию. И как только дверь закрылась, раздался колокол к началу урока, а ученики заняли свои места, назвала тему сегодняшнего урока, которую мы будем изучать в течение этой недели и последующих трех: — Фокусировка и обнаружение по личному предмету и отпечатку ауры!

Первый урок теоретический, несет в себе запись конспектов с пояснениями и поправками на личный дар и вектор энергии, а также подробный разбор этапов взаимодействия с предметами субъекта поиска. Следующий урок стал практическим. Обеспечив необходимыми предметами, задала задание на оставшееся время урока:

— Считать информацию с предмета, записать ее в тетрадь и указать место нахождения хозяина. На основании полученных результатов, к следующему уроку провести самоанализ. На этом все! — и как раз раздался колокол, означающий окончание урока.

Ученики собирали вещи, а Хардис быстро, пока никто не видел, писал записку, мне адресованную. И также незаметно для остальных, положив ее на стол, подмигнув мне, улыбнувшись, ушел на следующий урок. А я, смерив его тяжелым взглядом, дождавшись когда двери будут закрыты, раскрыла сложенный в два раза листок, на котором было приглашение на вечернюю прогулку:

Сложив записку, убрав ее в книгу по рунам древних ангелов, покинула кабинет. Мне нужно собраться с мыслями и пройтись. И как раз коридоры опустели, начался следующий урок. У меня же на сегодня и ближайшие три дня уроков не предвидится. Как и сказал Крионель, мой предмет — это факультативное занятие. Не была бы ответственной за группу 1-Д, ушла бы с головой в учебники по древним языкам, искала бы ответ ко сну Госпожи. Но не могу.

— Мисс о’Ньен, — окликнул меня глубокий голос ректора. Вспомни солнце, вот и лучик. — Могу у вас отнять несколько минут? — спросил ангел, подходя ближе и приглашая следовать за ним, в его кабинет.

Крионель просто так просить не станет. Скорее всего дело важное. Не отказала ангелу, шла рядом, держа в руках книгу с древними ангельскими рунами. Взгляд его глаз, спрятанных за черным шелком, лишь раз коснулся корешка книги. На литературу в моих руках он отреагировал улыбкой, мимолетно коснувшейся его бледных губ.

Подойдя ближе, увидела на его столе ангельские перья, разные по форме, статусу, магическим отпечаткам и рангам. Кто-то серебряного ранга с тремя парами крыльев, готовый вот-вот перейти на золотой ранг. Кто-то всего лишь белокрылый, с одной парой крыльев. Но ни одного пера золотого окраса. И уж тем более черного.

Значит, я не ошиблась, когда уловила остаточные эманации смерти. Все ангелы, обронившие эти перья, мертвы. Но Смерть недавно забрала их. Прошло от силы несколько недель. В противном случае ощущения были бы другими. И узнала бы я о смерти хозяев только при считывании информации.

Взяв в руки первое перо белого ранга, погрузившись в потоки, резко открыла глаза, так как спину мою обожгло, словно от пламени Небесного Владыки. Перед глазами все расплывалось. Его последние минуты жизни, которые запечатлело перо, накрыло всей той болью, что ангел вынес перед смертью. Рука моя дрожала, тело не слушалось. Так происходило с каждым последующим пером белого ранга. Раздирающая разум боль, сковывающая виски, неимоверное жжение за спиной, словно сдирают кожу и смерть как освобождение.

— Мисс о’Ньен! — встревожено воскликнул ангел, подходя ко мне и подхватывая под локоть и усаживая на стул. — Вот, — протянул мне стакан воды, добавив туда несколько капель восстанавливающего зелья.

Опустошив стакан, все еще ощущая чужую боль и страх каждой клеточкой своего тела, не поднимала взгляд. Смотрела только на серебряное перо, к которому прикоснулась в последнюю очередь. Не отходя от меня, находясь подле, чернокрылый ангел не спешил спрашивать о том, что я видела. Но я должна была. Поэтому, поставив стакан на стол, взяв перо, не используя силу, рассказала о последних минутах жизни серебряного ангела:

— Им отрезали крылья, всем, — голос мой дрожал, переходил на хрип, — по живому. Огненным клинком. — На вопрос, видели ли кто-то из покойных лик убийцы, отрицательно покачала головой, говоря: — лиц они не видели. Убийца скрывался под черной маской, а голова покрыта капюшоном. Только глаза, — если я увижу их снова, узнаю, — одна радужка серебряная, другая золотая.

Сказав, что уверена, ввела ректора в еще большее замешательство. Он помрачнел. Мысли его, явно, были печальны. Скорее всего, он знаком с тем, кому принадлежат глаза. Поблагодарив меня за оказанную помощь, попросил оставить его одного. Стоило мне переступить порог и оказаться в коридоре, как ангел запечатал кабинет магией.

Мне нужен был отдых. А лучший отдых — это горячая ванная с солью и камфорным маслом. Надеялась, что это поможет мне отрешиться от дурных мыслей и болезненных ощущений, все еще терзающих мой разум и тело. Слишком глубоко я погрузилась при считывании информации с пера. Не поставив перед погружением блок, пожалела об этом. Все то, что серебряный ангел вынес, я ощутила каждой клеточкой своего тела. Душой и разумом. Словно это мои крылья отрезали огненным клинком.

Ночью, когда академия и ученики, учителя уснули, я шла на встречу с Хардисом. По пустым, тихим коридорам. В своем настоящем облике. С распущенными волосами, спускающимися до самых пят. В черном погребальном платье. Черный шелк савана укрывает голову. Босиком. Глаза мои горят алым светом. Видят нити сущего. Каждого живого существа в радиусе километра.

Хардис ждал меня на парапете Северной башни, как и гласила записка. Он был в своем настоящем облике. Все такой же, как и три столетия назад. Короткие черно-алые волосы едва касаются плеч, алые глаза горят кровью во тьме ночи, бледная кожа оттесняется похоронным одеянием. Он высок, худ и слегка сутул. Но несмотря на свой внешний вид, Хардис опасный противник. И кто сильнее, Крионель или он, даже не знаю.

Так он показывает свое покровительство. Он старший, проживший на семь столетий дольше меня. Древний, способный научить, поддержать и защитить. При этом никакой грязи и пошлости, ни намека на близость постельного характера. Для него я младшая сестра, а он для меня старший брат.

Не отрывая взгляд от темно-синего полотна, рассказала о снах, преследующих меня в стенах академии. О тринадцати кристаллах, о том, что раз в три дня ритуал повторяется и очередная жертва заключается в граненую тюрьму. Вдобавок к этому показала древние руны и рисунки вида с высоты птичьего полета. Хардис, взяв рисунки, посмотрев на построение, на рунный круг, прорычал сквозь зубы, не нормативно выражаясь:

Увидев рисунки Трис, особенно тринадцать кристаллов, раз в три ночи пополняющихся, я ненормативно ругнулся. Теперь, видя это, я знаю, какой именно ритуал подняли из глубин времени. Забытый, запретный, презираемый даже чернокнижниками и демонологами. Создан одним ангелом-экспериментатором десятки столетий назад. Безумным ученым, решившим потрясти мир своим открытием. Предназначение ритуала — это поднятие ранга ангела с белых крыльев сразу на черные, в обход воле Владыки.

— Подожди, Харидис, я запуталась, — она пребывала в замешательстве. Вызвано оно было личностью, которая решилась на подобное. Ведь это: — ангел убивает своих же собратьев! — выдала она на одном дыхании, — и их двое, — верное умозаключение, а от нее я другого и не ожидал, — один ритуал проводит, второй поднимает благодаря чужим крыльям ранг за рангом.

— Разные радужки глаз! — я нахмурился и попросил подробнее рассказать о чем она, о чьих глазах идет речь, — о чьих, не знаю. Разные радужки — золотую и серебряную, я увидела, когда прикоснулась к перьям ангелов, уже убитых и обескрыленных. Ректор пригласил меня как поисковика, способного считать информацию, — дальше продолжать этот разговор не было смысла. Все наконец-то встало на свои места.

Забрав все ее рисунки на время, поблагодарив за то, что пришла и поделилась своими видениями, за то, что помогает с этим разобраться, пошел к Крионелю. Ангел еще не спал, в этом я был уверен, у него много бумажной работы, которая не дает ему покоя. А Трис осталась у парапета башни в ожидании рассвета и пурпурной подруги, которая, как и все ее сородичи страдала бессонницей.

— Да! Кого демоны принесли? — громко возмутился ангел, разрешая переступить порог. Увидев меня, ангел вернул на глаза черную повязку. Тяжко выдохнув, взяв эмоции под контроль, как и матерный словарный запас, показал на стул подле него. — Чай и кофе не предлагаю. Говори коротко, Хардис. У меня завал! — и показал на ворох бумаг и документов на своем столе.

— Говорить не буду, покажу, — и положил на его стол, поверх всего там находящегося, рисунки Лиатрис. Красивые, детально прорисованные, особенно кристаллы и руны, охватывающие ритуальный круг. — Думаю, объяснять тебе, что это такое нет необходимости. Ты и сам помнишь.

Ангел нахмурился. Взяв листок, посмотрев на кристаллы, на руны и письмена, разбросанные по периметру, сказал, что надеялся на иное объяснение происходящих убийств. Как и Трис, он упомянул личность с разными глазами, которую перед смертью видел один из ангелов. Опираясь на это, Крион предположил, что наш общий знакомый может за всеми этими убийствами стоять. Но не хотелось бы. Как ему, так и мне, так как мы с Крионелем считаем его другом.

— Я могу с ним поговорить, — предложил Криону, — покажу рисунки, портреты погибших, посмотрю на реакцию, — ангел сам хотел навестить серебряного отшельника, но тогда ворох бумаг на его столе во время отсутствия на рабочем месте увеличится в несколько раз. — Завтра, с рассветом, я отправлюсь в путь, — Крионель согласно кивнул, сказав, что остальное он возьмет на себя. В том числе длительную и громкую беседу с золотокрылым Азарэлем, который ведет это дело.

До обители отшельника три дня пути. Но с помощью алого тумана я доберусь до серебряного за несколько часов. За это время Крионель обещал ввести в курс дела Азарэля. По возможности не упоминая моего имени. Не то золотокрылый начнет проверку всех студентов и учителей, а значит, раскроет истинную личность Трис. Не хотелось бы. Она еще не выполнила миссию Госпожи, возложенную на ее душу и сердце.

Ангелы, неважно какого ранга, Госпожу никогда не волновали. Живы ли они, мертвы ли, ей все равно. Важны только те, кому они покровительствуют, кому вредят, или кого убивают. Сами же крылатые не интересны. Но вот ритуал… Тут, как мне кажется, после размышлений и заданного вопроса: «При чем тут мы, демоны?», может все оказаться куда сложнее, чем кажется.

На первый взгляд да, очень похоже на ритуал повышение ранга за чужой счет. На деле же, все куда запутаннее, а еще эти странные руны, вроде ангельские, а на самом деле нет. Крионель прочел бы и сказал о чем речь. Так что это дело, словно айсберг на поверхности ледяного моря. Верхушка огромна, а то, что под водой необъятно. Ангелы в этом деле, скорее всего носители информации о происходящем, что-то вроде моста через реку или указателя на развилке пути.

Хардис ушел, а я осталась. Мне нужно было подумать над его словами и ритуалом, который откопали в глубинах веков. Как и о личности, глаза которой я увидела в воспоминаниях одного из погибших ангелов. Не так хорошо как Хардис и Крионель, но я его знаю. Точнее догадываюсь, о ком идет речь. Наши пути пересекались несколько раз. Мне он показался не таким, каким предстает по ритуалу. Да, характер его — закаленная в пламени древних богов сталь, воля — многовековая глыба льда. Но душа, сердце, как мне тогда показывала Госпожа, не очернены и не окутаны шепотом Бездны*.

— Вальсаэль! — назвала имя полуангела с разноцветными глазами. Смотря на Серебряную Госпожу, задавая ей вопрос: — Неужели твой приемный сын к этому причастен? — но она не ответила, продолжила сиять на темно-синем небосводе.

Продолжая смотреть на почти полный диск луны, размышлять о причастности Вальсаэля к этому делу, множественным убийствам ангелов, не сразу услышала шаги и почувствовала чужое присутствие. Еще далеко, в конце коридора, со стороны ректора. Это был он. Уставший, загруженный работой и информацией от Хардиса, Крионель шел к парапету, чтобы подышать воздухом и отдохнуть.

— Доброй ночи, мисс о’Ньен, — пожелал мне чернокрылый, но смотря не на меня, а на Луну, без шелковой повязки, с распущенными волосами, спускающимися по спине и плечам. Китель расстегнут, верхние пуговицы рубашки тоже. А сама она выпущена из брюк. Вид его ни разу не ректорский.

— Доброй, ректор ин Ваэр, — ответила, чуть подвинувшись, приглашая к парапету и открывающемуся виду. Ангел подошел и облокотился о холодную каменную стену, охлаждая жаром объятое тело. — Могу чем-то помочь? — спросила погруженного в свои мысли ректора.

— Думаю, можете, Лиатрис, — услышав из его уст свое настоящее имя, хотела умчаться прочь, подальше от его вездесущего взгляда, как ангел добавил: — я не дурак, мисс Охрэ. Делать выводы умею. — Но я не сдавалась, все еще держала тайну сущности под покровом погребального савана. Видя это, Крионель решил рассказать логическую цепочку, как именно он понял, что я демон алой луны: — Рисунки, принесенные Хардисом, вами нарисованные. Точнее ритуальный круг с древними письменами, а также книги по мертвым наречиям, которые вы брали у Селестии. Все это я свел в единую линию и… — показал на меня, давая понять, что скрываться больше нет смысла. — Я защищаю своих людей, мисс Охрэ, — уточняя, — а пока у вас контракт с академией, вы мой человек, — и рассмеялся, сразу поясняя причину веселья: — два древних алых демона в моей академии. Азарэль был бы в восторге и бешенстве одновременно!

— Я не древняя, — возмутилась сравнением с Хардисом, — мне всего-то восемь с половиной столетий, — и отпустила ситуацию и напряжение, поверила в то, что он меня не убьет, не сдаст Азарэлю.

Нити его жизни, соединяющие душу и тело, как и потоки бытия — не дрогнули, не натянулись, а значит, он мне вреда и правда не причинит. К тому же, если бы хотел, не говорил мне об этом так, стоя рядом, смотря на луну, а вонзил бы меч в сердце, ломая грудную клетку. Так что я стояла рядом и не опасалась. Хотя, было непривычно.

— Ваэль, — назвал короткое имя полуангела ректор, — когда-то мы с ним были лучшими друзьями, — в голосе его тоска и печаль, а все потому, что: — трагедия, произошедшая с ним. От него отвернулись все, и родители, и друзья, да и он сам обрек себя на страдания. Заточил в тюрьму одиночества.

— И лишь слово, данное Серебряной Госпоже на смертном одре, держит его душу в этом мире, а разум в сознании, — сказала, помня и облик Вальсаэля, и окутанные серебряной дымкой нити жизни.

— Да, полуангел-полудемон. Серебряный Вальсаэль! — улыбнулся Крионель, заправляя прядь белых волос за ухо, — могу вас попросить составить компанию Хардису и навестить Ваэля? — я не отказалась, согласилась, а он дал письмо, которое хотел бы передать Ваэлю лично, но не сможет. Дела академии и пост стража города обязывают его быть здесь, в этом городе, подле короля.

Утром, с рассветом, я шла к главным воротам академии. Там меня ждал Хардис. Он был готов к пути, да только вид его был хмур. Не из-за моей компании, а из-за предстоящего разговора с полуангелом. Демон не верил, что тот причастен к смертям ангелов, к отрезанию крыльев и проведению древнего ритуала. Несомненно, у Вальсаэля есть мотив. Этот факт Хардис не откидывал в сторону, принимал как данное. Но старался найти другое объяснение, причину, по которой полуангела занесло в то место.

Я не знаю всего, что произошло с Вальсаэлем, лишь то, что из-за неудачной попытки подняться на чернокрылый ранг он лишился двух рангов сразу и крыльев, став всего лишь однокрылым. Почему так получилось? Какова причина отказа Владыки в чернокрылом ранге? Ответы на эти вопросы я не знала. Хардису их не задавала. Лишь предложила рассудить здраво, без эмоций:

Госпожа никогда просто так ничего не показывает. Ее сны — это не просто видения. В каждом из них скрыто послание, просьба к нам, ее подчиненным. Это дело не исключение. Сложное, запутанное, уходящее корнями в историю, произошедшую десятки веков назад. Именно поэтому Госпожа объединила наши с Хардисом пути. Попросила разобраться и не дать случиться ритуалу. И мы разберемся. Навестим полуангела и будем на шаг ближе к разгадке. В этом я почему-то уверена.

*Бездна — переводя на наш язык это Преисподняя. Ее владычица — высшая демоница изначального хаоса Лилит, прежде была Архангелом Тьмы. Женой Верховного Архангела Света. Заточена супругом и чернокрылыми ангелами. Говорят, свою лепту внесли Звери древности. Наблюдают за Лилит Алая и Серебряная Луна. Каждое новолуние спускаются в Бездну и укрепляют сдерживающую печать.

До дома Ваэля мы с Хардисом добрались за несколько часов, используя его алый туман. Соседнее королевство Гадот, с хмурым, неприветливым королем Августином Сьером, встречало нас пасмурным небом, густым туманом и моросящим дождем. Дороги торгового тракта пустовали, и не удивительно. Мало кто хочет связываться с купцами Гадота. Нечестные на руку, любящие продавать некачественный товар за баснословную цену, вот каковы они на самом деле. Но мы с Хардисом не за покупками прибыли в королевство, а за разговором.

— Вон там, — показал демон на храм, ранее построенный Серебряной Госпоже, ныне заброшенный, запущенный, с поросшими травой тропами к главной двери, так как сменилась власть и отношение к религии.

Нынешний король Гадота не славит ни одно божество, никому не поклоняется. Говоря, что ему и его подданным защита небес и крылатых слуг не нужна. С ним поначалу спорили, пытались доказать обратное, привести примеры вероятностей, в которых потребуются молитвы высшим существам. Но он приводил свои аргументы и ярко, красочно посылал ненормативно всех ораторов.

Но одну богиню он все-таки уважает. Нашу Алую Госпожу, сияющую на черном беззвездном небе раз в год, в ее ночь. Ей он кланяется и благодарит, что ни один демон так и не посетил его личных покоев. Она все слышит, видит и знает, перед ней и ее законами, данными обетами, король невиновен. И по сей день.

— Хардис, ты владеешь ангельским наречием? — спросила древнего, в круг друзей которого входят и ангелы. Тот отрицательно покачал головой, говоря, что ему ангельский без надобности. — Тогда понятно, — выдохнула, и показав на круг из рун сказала: — это защитный барьер. От зла Бездны и шепота Лилит. Вот, — указала на связку символов, говорящих о моих словах.

Ощущая нити души Ваэля, мы с Хардисом шли вглубь храма. Коридорами, тайными тропами. По пути к Ваэлю, я рассматривала храм изнутри. В отличие от стен и окрестностей, внутреннее убранство сохранилось и поддерживалось в порядке. Статуя богини, возвышающаяся и уходящая в расписанный под ночное небо потолок, смотрела на нас с улыбкой и благословением, держа песочные часы, отмеряющие время сна. Алтарь в ее честь начищен, укрыт бархатной тканью серебряного цвета. Зажжены палочки благовоний и камфорные свечи.

— Ваэль! — в голосе демона печаль. Руки его с силой сжались в кулаки, глаза закрылись. Плечи дрожали от гнева. И не просто так. — Нет. Не может быть! — умолял Хардис, смотря на закованного в цепи полуагнела, сидящего в круге незнакомых мне рун.

Ваэль облачен в белое свободное одеяние. Единственное крыло опущено, безвольно лежит подле него. Когда-то длинные серебряные волосы, теперь едва касаются лопаток. Но не это ужасало, а стягивающая глаза повязка и стекающие алыми дорожками слезы. «Пустые глазницы» — почему-то именно эта мысль проскользнула в голове. Но порыв снять и заглянуть перевела на руны, окружающие полуангела. Те же самые, что и во сне. На том месте, где погружают в кристаллы крылья убитых ангелов.

— Найди мне листок бумаги, — попросила, извлекая из пространственного кармана книгу по древнеангельскому наречию. — А я пока переведу надписи, — в голове промелькнула идея, как именно это сделать.

Перевернув книгу, увидела именно те самые руны, которые окружали ритуальное пространство. Они же сдерживали Ваэля, подавляя его силу и сущность. Язык первых ангелов, он же древний язык, если писать катрены и заклинания правильными символами, как есть, будут служить замком зла, запечатывая и подавляя демоницу хаоса. Но если использовать обратное написание, то…

— Вот! — протянул мне листок Хардис, заглядывая за плечо. — Ты гений, Трис! — сказал демон, опуская руку на мое плечо. — Значит, Ваэль непричастен, — обрадовался Хардис, но я сказала не торопиться с выводами.

Да, не он задумал ритуал, не он им пользуется. Но он его часть. Сказав об этом демону, получила требование быть точнее. Пояснить, что я имею ввиду. Мне было не сложно. Показав на круг из обратных рун вокруг Вальсаэля, перевела надпись: «Сея душа, есть ключ к великой, бездонной Бездне». Осталось перевести только письмена ритуального круга, и тогда картина происходящего станет полной. Но и без перевода, уже сейчас понятно, ради кого приносят ангелов и их крылья в жертву.

— Лилит! — зло рыкнул Хардис, смотря на Ваэля, плачущего кровавыми слезами. Он нас слышит, знает где находится, кто подле него, но ответить не может. Только шептать молитвы Серебряной Луне.

— Вот для чего Госпожа послала меня в академию, — поняла ее намерения. Просьба сестры о спасении ее приемного сына. Это была она. Оградить мир от возвращения Лилит поручено Хардису. Моя же миссия в освобождении от оков серебряного полудемона. — Так! — начала рассуждать вслух, смотря на отраженные руны, — чтобы разорвать этот круг и вытащить тебя, нужно стереть связывающую руну. Какая же? — думала я, вновь и вновь перечитывая надпись.

Чтобы не ошибиться и ненароком не убить Ваэля, создала из нитей такой же рунный круг, окружая им поддерживающий свод столб. Хардис смотрел за моими действиями молча. Не сбивая. Древние письмена и языки не его вотчина. Он знаком с ритуалами, с техниками боя многих народов, с заклинаниями древности и современности. Но не с рунной структурой.

Выждав несколько долгих мгновений, услышала треск цепей и шелест голоса, растягивающего шипящие. Лилит, это ее голос. В этом я уверена. Но опасалась, что же будет, когда я освобожу из ее плена Ваэля. Попросив Харриса меня подстраховать и защитить разум, подошла к полуангелу. Тот сидел по-прежнему опустив голову. По щекам текли алые слезы, падая на белое одеяние. Настроившись, глубоко вдохнув и неспешно выдохнув, потянулась потоками магии к нужной руне.

— Значит, я на верном пути! — улыбнулась, усиливая поток магии, окутывающий кончики пальцев. — Еще чуть-чуть! — говорила я себе под нос, ощущая, как по губам от перенапряжения и давления чужой магии стекают капли крови.

Перед глазами расплывается картинка, пальцы бьет крупная дрожь. Как и все тело. Но я не опускаю рук, продолжаю тянуться к нужной мне руне. Мгновение, второе, третье, плетение поддается, руна из круга исчезает, а вязь распадается. И тут же на ментальном плане раздается оглушительный, рвущий барабанные перепонки вой, уносящий мое сознание далеко!

Я мало помню, что было дальше, только то, что оказалась в чьих-то руках. Меня куда-то несли, что-то говорили. Но голос слышался так, словно я нахожусь под толщей воды. Поняла только то, что говорил Хардис, а нес меня на руках Ваэль. Осознав, потеряла связь с реальностью. Погрузилась на какое-то время в темноту, без звуков, движений и колебаний магических потоков.

— Она и правда справилась! — сказала Серебряная Луна, смотря на подопечную сестры, находящуюся в руках своего приемного сына. Алая демоница восстанавливала потраченные силы на его освобождение. Прибывала в темноте, без снов и видений. — Ваэль больше не является ключом замка Бездны, — обрадовалась серебряная сестра, облегченно выдыхая и отворачиваясь от зеркала, показывающего каждого верующего и подопечного, хоть раз молящегося ее лику.

— Но ты же понимаешь, сестра, что Лилит найдет другого полуангела на роль ключа, — остановила ее алая сестра. Зная, каков характер Лилит, ее жажда обладать миром, всеми жителями, играя их душами и разумом, как марионетками, сказала: — ритуал уже начат. Назад пути нет.

Та, наблюдая какое-то время за Хардисом и Ваэлем, слыша их беседу, соглашалась с рассуждениями и решением найти место ритуала. Но разбитых кристаллов недостаточно. Нужно разрушить ритуальный круг из письмен тем же способом, который использовала Трис, чтобы освободить Ваэля. Она, ее хотела направить Алая Луна на миссию, но рано. Пока что. Трис нужен отдых. Девушка, разрушив печать, вычерпала свой резерв до дна.

— Восстанавливайся, Лиатрис, — сказала Алая Луна, желая подойти к ней, прикоснуться. Поделиться силой. Но ее время, возможность ступить на землю, наступит еще не скоро. Поэтому она могла лишь шептать и поддерживать, наблюдая со стороны. А времени на разрушение кристаллов хоть и мало, но достаточно для того, чтобы Трис могла восстановиться и вновь пойти путем алых нитей.

Крылья младших ангелов стабильно становились частью древнего массива. Каждая новая пара, попадая в кристалл, стирала и истончала грань между Бездной и небесами. Приближала ее к желанному трону и единоличному правлению смертными и долгоживущими. Оставалось всего ничего. Несколько пар белых и серебряных крыльев, а также душа, идущая иным путем, служащая другому господину.

Этой душой, точнее ключом от ее темницы, был Ваэльсиль — полуангел-полудемон, приемный сын Серебряной дряни, посмевшей со своей кровавой сестрицей стать надсмотрщицей за темницей. Хотелось, очень хотелось вырвать руки той мерзавке, посмевшей притронуться к письменам. Освободила, своими руками мелкая гадина освободила полуангела. Нарушила столетиями строящийся план.

— Уничтожу! — обещала сама себе пленница, представляя, как сердце алой демоницы, зажатое в ее руках, оглушительно лопается, а темно-красная кровь стекает по коже, обдавая носовые пазухи сладким, терпким запахом железа…

В академию мы вернулись втроем. Об этом я узнала, когда пришла в себя и пришла по приглашению ректора в его кабинет. Но, как оказалось, пригласил Крионель не только Вальсаэля и Хардиса, но и Азарэля. А с ним и Раальзэля, учителя артефакторики и нумеролигии. Думала, из-за присутствия алого демона среди ангелов поднимет взрыв негодования и гнева, будут лететь во все стороны искры. Но нет. Как сказал Ваэль, общая угроза, родом из Бездны, их всех, в том числе меня, объединяет.

Истинный облик, как древний собрат призывать не стала, но алую нить на запястье проявила. А еще черный саван, который лег шелком на голову, покрывая волосы. Раальзэль смотрел молча, но было видно, как он хочет высказаться. Раскрыть личность и гуляющее среди Золотых Рыцарей прозвище. Но не было необходимости. Увидев нить на запястье, ощутив магический фон, Азарэль рыкнул:

Обжигающая магия, а с ней и столп золотой энергии вырвались наружу. Поднялись вверх, сшибая с ног. Будь я юным демоном, едва разменявшим сотню, испугалась бы. Но я, прожившая восемь столетий, даже не шелохнулась. Не вздрогнула. Да и Хардис рядом. Вздумай Азарэль на меня напасть, древний размажет его тонким слоем по стене ректорского кабинета.

— Есть такое! — усмехнулась, скрещивая руки на груди, подходя к столу Крионеля. — Сколько жертв осталось? — спрашиваю чернокрылого, переводя тему. Есть дела насущнее, чем наша с Карателем игра в кошки-мышки.

— Четыре, — сказал ректор, уточняя, — но по словам Хардиса, — показал он на демона, — это должны быть особенные крылья. Серебряного или золотого ранга. — А потом усмехнулся, — мои черные так вообще на вес драгоценных металлов. А еще ключ, принимающий всю мощь отнятых рангов.

Он, разведя руками, сказал, что не в курсе. Но попробует спросить у Госпожи. Благо полнолуние не за горами. Пара ночей и ее лик будет полным. Эту миссию мы возложили на плечи Ваэля и отпустили отдыхать. Привыкать к вечной темноте, на которую его обрекла Лилит и ее последовать. Глаза полуангелу не вернуть, даже если вырвать их у похитителя таким же способом. Но артефакты, способные помочь ориентироваться в пространстве будут. Над этим работает Раальзэль.

Что до остального, то тут я участвовала, стоя в стороне. Место ритуала и древнего массива простой поисковой магией не найти. Нужно нечто большее, чем поисковые маятники и концентрирующие предметы. Нужен магическо-артефакторный массив, со множеством векторов и направлений, уходящий на поиски даже в другие миры и подпространства.

Над этим произведением искусства Крионель попросил поработать нас с Раальзэлем. Мы с ангелом, переглянувшись, достаточно быстро согласились на сотрудничество. Было интересно. Кроме поисковых структур и заклинаний, которые будут вплетены в массив, на мои плечи возложили ответственность за разрушение древних рун и письмен, которые окружают кристаллы и потенциальные двери в Бездну. Не отказалась, но попросила кого-то из древних и могучих быть поблизости. Не хватало мне «благодарности» со стороны Лилит за порушенные планы.

За это древнему демону я была благодарна, как и за попытку закрыть собой от выставленного клинка Азарэля, вызвавшего меня на бой. Золотокрылый ангел, метавший злые искры все то время, что шло обсуждение нашим дальнейшим децствиям, едва сдерживал рык и порыв напасть, прямо там, в кабинете Крионеля. И вот, когда мы вышли, его желание осуществилось.

— Азарэль, отвали от Трис, — сказал было Хардис, но я его остановил, сказав, что мне не сложно показать разницу между демоном, едва прожившим два-три столетия, и давно разменявшим восемь веков. Напомнила Хардису:

— Я почти древняя, Дис, — осталось каких-то сто пятьдесят лет и стану ей, — что мне может сделать золотокрылый? — задавалась я вопросом, но древний напомнил о травмах, которые нанес круг из рун, когда я освобождала Вальсаэля. На это сказала, что силы почти вернулись. А от ран не осталось и следа.

— Тогда дуэль! За честь ангельских крыльев! — сказав эти слова, Азарэль призвал в руку перо и бросил его мне в лицо. Перехватив перо, зажав его между пальцев на манер восточных заклинаний, окрасила в черно-алое и бросила обратно. — Ш-ш-ш! — раздалось со стороны ангела, так как перо порезало его ладонь.

Дуэль договорились провести через пару дней, когда Азарэль вернется в академию после отчета Верховному ангелу. Он, как и сестры луны, стерегущие Лилит в Бездне каждое новолуние, обеспокоен происходящим. Но, так как Верховный восседает на небесах, на троне Владыки мира, исполняя его обязанности, то не может спуститься и вмешаться. Лишь наблюдать и помогать: советами, благодатью.

Когда ангел покинул академию, уже брезжил рассвет. А это, для нас с Хардисом значило, что скоро настанет время для занятий. Мне – преподавать, ему – учиться, раз пришел под своды и привлек к этому своего потомка, дрожащего, как лист на осеннем ветру. Попрощавшись до завтрака, разошлись по комнатам. Он собираться, а я приводить себя в должный учительский вид.

Через оговоренное время, на рассвете, до пробуждения учеников, на полигоне академии, мы с ангелом стояли друг напротив друга. Я в своем привычном человеческом облике, а он в своем, но все-таки расправив одну пару золотых крыльев. В руке его двуручный меч, в моей алые нити души. Не став растягивать и ждать подходящего момента, сошлись в мгновение ока.

Надо отдать ангелу должное, он и правда достоин титула «Золотой Рыцарь» и привилегий главы отряда. Мечом он владеет на высшем уровне. Я едва-едва, за долю секунды уходила с траектории, уклонялась и уворачивалась от лезвия, ощущая жар раскаленного металла. Гоняя меня по импровизированной арене, Азарэль получал непередаваемые ощущения. А улыбка, широкая и счастлива, растягивала губы. Особенную радость доставила моя кровь, когда его клинок все-таки коснулся режущей кромкой моей щеки.

— И это все? — спросила ангела, проводя подушечками указательного и среднего пальцев, стирая и залечивая полученный порез. — Или еще что-то покажешь? — усмехнулась, готовая призвать магию и закончить бой.

Мне и правда в ближнем бою, без навыков владения мечом с ангелом не сравниться. Был бы это реальный бой, а не дуэль, он бы не сдерживался. Бил в полную силу, с благодатью Владыки и Верховного ангела. Но будь это реальное сражение, за жизнь, не довела бы до его молитв к высшим инстанциям. Прекратила бы все еще в самом начале. Не дав возможности взмахнуть мечом.

Азарэль взбесился. Стиль боя, который он собирался против меня использовать, опасен для стен академии. К тому же привлекающий внимание со стороны. На мощные всплески магии и святой энергии, некоторые ученики уже сбежались и глазели, кто-то даже ставки делал, как Каратель сражается почти в полую силу с учителем поисковой магии. Мне это не нравилось, напрягало, но уже ничего не исправить.

— Узри! — и за спиной Азарэля, расправив три пары золотых крыльев, появилась его небесная форма, закованная в доспех, с мечом в руке, окутанная золотым светом и благодатью Верховного. — Кара! — провозгласил он, взмахнув шестью крыльями сразу, отправляя в меня несколько сотен золотых перьев.

От перьев я ускользала без проблем и ран, почти. Какие-то, по воле моей магии становились ало-черными, возвращались ангелу, какие-то, упав, так и остались в земле, переливаясь золотым светом. Когда волна перьев сошла на нет, в ход пошел меч. Небесная форма, обнажив оружие, двигаясь на такой же скорости, что и сам Азарэль, наносил выпад за выпадом.

— Надоело! — буркнула я, призывая в руку алые нити и формируя из них флейту. Магия — мое над ангелом преимущество. Ей и воспользуюсь. — Спать! — приказала и припала губами к инструменту.

Кроме музыки и сонных чар, пока ангел сопротивлялся звукам, накрыла нас с ним и все поле боя ангельскими письменами, создавая круг. Тут же, стоило мне напитать его силой, а письмена активировать, по земле потянулся черно-алый туман. Заклубившись, став гуще и темнее, скрыл нас от посторонних глаз. Вот теперь я могла не скрывать истинных способностей, а показать ангелу разницу между молодым демоном и почти древним.

Черная фигура, окутанная алым маревом, возвышающаяся, словно небесная форма ангела, сковала Азарэля по рукам и ногам подчиняющими нитями, подвесив над землей, как марионетку, покорную чужой воле. Медленно подходя, продолжая играть на флейте, стягивала нити на его запястьях. С каждым шагом, звуком музыкального инструмента, нить проникала все глубже под кожу, рвала и окрашивала ее в багровый. Когда я оказалась подле ангела, склонившись над плечом, сказала шепотом, в самое ухо:

— Узри же, — вторила его словам, опустив флейту, — я получила прозвище «Кукловод» именно за это! — и рассмеявшись, отступала назад, одновременно с этим ослабляя хватку алых нитей, стирая малейшее присутствие демонических эманаций. Даже письмена ангелов, и те, были уничтожены, вырваны из истории этого места. — Вы проиграли, милорд Азарэль! — сказала, когда туман растворился, оставляя на песке импровизированной арены лежащего без сознания ангела.

— А не перебор? — спросил у меня Хардис, когда мы с ним оказались в одном из коридоров академии. — Ты нажила себе врага в его лице, — констатировал он, делясь со мной энергией, помогая исцелить все-таки полученные от ангела раны. Его перья, некоторые из них, меня достали, оставив глубокие раны.

На следующий день, восстановившись, залечив раны, Азарэль покинул академию, наполненную слухами, выставляющих его не в лучшем свете. Слыша шепотки и смешки учеников, горя гневом, желая нашпиговать меня золотыми перьями, пообещал, что в следующий раз он точно победит. А сковав меня золотыми цепями, отведет к Верховному ангелу на казнь. Под взгляды некоторых учителей и учеников ответила, что буду ждать. И стоило ему улететь, слиться с сиянием утреннего светила, как я вернулась к своим обязанностям. К группе учеников, постигающих поисковую магию.

Параллельно с этим, в бессонные ночи, я создавала связку поисковых кругов из древних ангельских и демонических письмен. Не без помощи Селестии и ее знаний древнего наречия. Но демоница редко составляла мне компанию. Большую часть времени, сверяя и дополняя основу для массива, находился Раальзэль. Артефактор, в отличие от своего брата, не раскрывал крылья и не кидался в мою сторону золотыми перьями. Даже разговоров о нашем с Азарэлем противостоянии не заводил, как и о его позоре в глазах учеников. Лишь раз, не знаю, по какой причине, собирая механизм массива, вдруг сказал:

— Не думал, что Кукольником окажется девушка, — как мне показалось, он давно хотел поднять эту тему. Но не подворачивалось случая. И вот, плюнув на повод, не выдержав, просто сказал то самое, что мелькало в разуме и на языке.

— Кукольник. Этот дар у меня с рождения. Мастер марионеток — так назывался дар бабушки по отцу. Его я и унаследовала. Но из-за смерти развить должным образом не смогла. Но благодаря Госпоже, ее благословению, я не только познала дар рода Охрэ, но и усилила, расширила возможности, — ответила ангелу, шлифуя и до малейшего градуса проверяя настройки поисковых кругов и узоров, в них вписанных.

Услышав все то, что он хотел, больше данную тему не поднимал. Любопытство его было удовлетворено, а терзавший разум вопрос, получил ответ. Да и не до этого было. Времени на создание артефакта оставалось все меньше.

В итоге, через пять долгих, почти бессонных ночей, поисковый массив, упорными стараниями ангела был создан. Осталось только соединить мою поисковую систему со структурой артефакта и привести в действие. А там…

Мы с ангелом, с созданным артефактом, вписанной структурой, нарушили покой ректора и могильную тишину его кабинета. Без стука и разрешения ворвавшись, со словами: «У нас проблемы!», разбудили и так редко спящего ректора. Злющий, как демоны Бездны, ангел прожигал нас с Раальзэлем взглядом. А мы, переглядываясь с артефактором, только и могли, что напоминать о поджимающих сроках. О еще одних крыльях, которые вот-вот станут частью ритуального круга.

— Мои глаза, — сказал Ваэль, вошедший следом за нами. На вопрос Криона о чем он, при чем тут глаза, полуангел сказал: — у меня еще осталась с ними связь. Редко, всего на миг, я могу видеть то же, что и похититель.

— Вот оно! — воскликнула я, понимая, что это наш шанс, один на тысячу, — найдя того, кто отнял у тебя глаза, Ваэль, найдет место жертвоприношения. А там, возможно, круг древних рун разорвем! — мысли, они несли меня вперед, вверх. Но с небес на землю, резко, открыв дверь, со словами:

— Снова! — ворвался в кабинет Крионеля Хардис, не прося разрешения, — еще один ангел погиб, заполнив своими крыльями кристалл. — На этих словах в кабинете повисло тяжелое молчание. — В этот раз серебрянокрылый.

Понимая, что осталось всего три жертвы, а следом за ними душа-ключ, спешно разошлись, оставив ректора одного. Хардис ушел по своим делам, прихватив с собой Раальзэля, а мы с Ваэлем шли в мою аудиторию. В благоприятное место для связи с личными предметами. В данном случае с частью тела, отнятой насильно. Чтобы оказаться в аудитории быстрее, вела полуангела за руку, ощущая прохладу ладоней, а волосами спешность дыхания.

Ваэль, до самого утра, раз за разом погружаясь в густые магические потоки, пытался восстановить связь со своими глазами, и по возможности увидеть пространство, окружающее вора, считать хотя бы примерные координаты. Но все попытки были провальными. Нить единения рвалась и обдавала жгучей волной отторжения. Каждая попытка била Ваэля разрядами боли, вызывала кровавые слезы и конвульсии пустых глазниц. Но одна попытка, самая болезненная, повлекла за собой потерю сознания и кровавую рвоту.

— Грха! — в очередной раз выплевывая сгусток черной крови, вытирая алые губы, он продолжал настраивать связь. Обращаться к тем крохам его энергии, благодати Серебряной луны, которые остались в глазных яблоках.

— Ваэль, не мучайся! Давай найдем другой способ, — отговаривала я полуагнела. При виде его крови, судорог и алых слез, мое сердце сжималось. Хотелось все бросить, забыть о крыльях и Лилит, лишь бы он перестал страдать.

На несколько мгновений, но он проник в разум похитителя, увидел то же, что и он. И быстро описывая местность, а я ее зарисовывая, уловил даже примерный вектор для поисковой формулы и структуры артефакторного массива. Но из-за перенапряжения, вычерпанного до дна резерва, просто потерял сознание.

— Отдыхай, — сказала полуангелу, стирая с щек алые дорожки слез, касаясь пепельных волос. Он, тихо и мирно, ровно дыша, спал на одной из медитационных подушек. Восстанавливал потраченные силы.

В темном провале капюшона не было видно лица, только разного цвета радужки: золотая и серебряная, сверкающие во тьме. Ранее эти глаза принадлежали полудемону-полуангелу Ваэльсилю. Теперь ему. Верному и преданному слуге извечной Лилит. Ради нее, во имя ее, во славу ее, он готов на все. Убить кого-то? Его рука не дрогнет. Предать и переступить через труп? Сердце и душа останутся холодны, хоть к просьбам, хоть к мольбам. Он отдаст ей все, и душу, и тело, и даже крылья.

— Крылья! — требовала она, рыча и клацая когтями по каменной клади колодца-тюрьмы, в который ее заточили. — Нужны золотые крылья! Найди их! — приказывала Лилит, а мужчина, склонив голову, только хотел сказать: «Да, госпожа», как она добавила: — и твою душу, Гадриэль!

Закутанный в черный балахон ангел до последнего надеялся, что не его душа откроет древнюю темницу, что он увидит гнев своей Госпожи, который она обрушит на землю, небеса и моря, на своих пленителей и надсмотрщиц, считающих себя выше нее, извечной. Но…

Видение Госпожи, посланное ей в эту ночь, снова увело меня к жертвенному кругу из древних рун и кристаллам, с погруженными в них ангельскими крыльями. С того момента, как Хардис сказал о смерти серебрянокрылого ангела, как раз прошло три дня. Массив был готов, настройки отлажены, вектора заданы, нить к объекту, подле него находящемуся, протянута. Осталось только напитать массив нашей с Раальзэлем энергией и отправиться по указанным координатам.

Но это произойдет после того, как ангел еще раз досконально все перепроверит настройки. Так, на всякий случай, чтобы мы ненароком не оказались в кристаллах, или того хуже во владениях Лилит. И пока он убеждался в том, что мы и правда все сделали идеально, без ошибок, приспешник древней демоницы принес в жертву еще одного ангела. А это значит, что осталось только два свободных места. Неделя, у нас осталась всего лишь неделя на то, чтобы остановить открытие врат и не допустить пришествие Лилит.

— Золотые крылья! — ужаснулась я, открывая глаза, покидая видение. — Кто способен убить золотокрылого ангела за столь короткий срок? — задалась я вопросом, вспоминая наш с Азарэлем бой.

Он хорош. Для ангела золотого ранга, рыцаря ордена он и правда силен. Из ныне живущих демонов мало кто сможет сравниться. Мечник он первоклассный. Но вот как маг… Ему не хватает очищающих и карающих заклинаний. Небесная форма и пронзающие золотые перья — это хорошо, мощно, действенно, но мало. В реальном бою, против меня или Хардиса, Азарэлю не выстоять.

Демоны из списка исключаются, так как Алая и Серебряная Луна видят каждый шаг своих подопечных. Да и не пойдем мы во служение к Лилит. Лучше сдохнем. Люди? Нет. Не способны. Даже высшего ранга волшебники никогда не сравняться с ангелами. Остаются только сами ангелы, которые были или преданы, или оскорблены Верховным. Но таких на моей памяти нет. Как и Хардис, я с ангелами редко связываюсь.

Обсудить еще одну жертву ритуала и заодно узнать личность потенциального противника, служителя Лилит, я решила с Крионелем и Хардисом. Приведя себя в порядок после «сна», завязав волосы в низкий хвост, надев рабочую одежду: брюки, рубашку и перетянув корсетом, шла к ректору. А демон был как раз у него. Как и мне, Госпожа показала ему в эту ночь смерть ангела золотого ранга.

— Преданный или оскорбленный, говоришь? — задумался Хардис, после мной озвученного вопроса о приспешнике из ангелов. И пока демон пребывал в воспоминаниях, ректор его опередил:

— Есть один, — сказал Крионель, прерывая мысль демона, — но я думал, что он давно кормит червей в сырой земле. Десятки лет прошло, — и посмотрев на Хардиса через шелковую повязку, назвал имя ангела, от которого древний впал в ярость:

— Гадриэль! — вторил ангелу демон, с силой сжимая подлокотники кресла, до хруста древесины.Тут же на ярость Хардиса отозвалась его древняя магия. Медленно, стелясь по полу, расходясь в разные стороны, шипя и угрожая, расползался алый туман, желая погрузить в небытие все и всех вокруг. В кабинете резко потемнело. И только алый свет его и моих глаз, да магические потоки тумана освещал помещение. Не сразу, но демон взял себя в руки. Успокоился, отозвал туман и вернул кабинету его привычный антураж.

— Думал, эта скотина сдохла давно! — и тут в его мыслях что-то щелкнуло. На лице отразилась паника. На вопрос, что его так взволновало, Хардис ответил: — Глаза! Я вырвал ему глаза! — а потом, после тяжелого и пристального взгляда Крионеля, он добавил: — и оторвал крыло. Черное!

— Значит… — и села, в прямом смысле слова, на стул, — два оставшихся кристалла займут его крылья*, а ключом станет душа. Ведь он… — но не договорила, хотя и так все понятно. В кабинет, предварительно постучавшись, вошел Раальзэль с массивом, говоря с улыбкой:

— А-а-а! — раздался в тишине истошный, душераздирающий крик, а следом плеск крови и запах жженых перьев. — Свободен! Теперь небеса надо мной не властны! — сказал Гадриэль, окончательно прощаясь с ангельским началом, сливаясь с миазмами древнего демона, дарованных милостью Лилит.

Крыло, которое до недавнего времени оттягивало, висело плетью, было грузом, теперь лежит у последнего свободного кристалла. Поместив его, он приоткроет дверь в Бездну. Выпустит на волю младших послушников Извечной Госпожи. Они задержат алых демонов и чернокрылого ангела, решивших помешать явлению Лилит.

Сказанные бывшим ангелом слова сопровождались диким, неуемным хохотом, разрывающим тишину окрестности. Кристаллы, отражающие звук, звонко трещали. Казалось, еще немного, и они лопнут, освободив заточенные ранее ангельские крылья. Но нет. Опорные точки были крепки и надежны, как и созданный золотокрылым ангелом и алой демоницей массив, перенесший их как раз к началу конца этого мира.

— Добро пожаловать в бездну! — сказал Гадриэль, шутовски поклонившись. — Госпожа еще не подошла, приводит себя в порядок, — говорит, словно камердинер при королеве, — вас в ее отсутствие развлекут они, — и отступив назад, чуть развернувшись, показал на вырвавшихся из Бездны демонов.

Чернокрылый ангел Крионель, и алые демоны Лиатрис и Хардис встали спина к спине, готовые сражаться с порождениями Бездны. Не хватало только Азарэля с его отрядом рыцарей. Но, как сказал Раальзэль, он отправил координаты брату и в ближайшее время тот появится. А пока золотокрылого ангела и его отряда нет, прибывшие будут справляться своими силами.

— Гетерохромия не идет тебе, Гадриэль! — усмехнулся Хардис, переключая внимание бывшего ангела на себя, отвлекая его тем самым от последнего хода — жертвы душой во имя открытия врат. — Прошлый цвет глаз шел тебе куда больше! — продолжал говорить Хардис, отправляя тварей Бездны обратно, к их Госпоже. Слова его, как кинжалы, пущенные в спину. Попадая в цель, затрагивая больную тему, ранили, и одновременно поднимали злость в душе. — А что это за уродство торчит из твоей спины? — указывает на крылья из черных неоформленных миазмов, едва похожих на нетопыриные крылья. — С ними летать-то можно? Или только ползать?

И заливисто, протяжно рассмеялся. Но не забывал про тварей, которые все лезли и лезли из разломов. Спутники Хардиса, как и сам бывший ангел, понимали, что каждое его слово в адрес Гадриэля, его госпожи — это попытка отвлечь от жертвенного круга. Демон хотел, чтобы бывший ангел, встав на ноги, напал на него. Оставил позади последнюю точку опоры. И уже когда место будет пусто, а Гадриэль далеко, в круг древних рун вмешается Лиатрис. Разорвет цепочку письмен.

— Пожадничала Лилит! — констатировал Хардис, добавляя: — могла бы своего Жреца и побогаче наградить! — усмехнулся в очередной раз алый демон, окончательно взбесив бывшего ангела.

— Гр-р-р! — взревел Гадриэль, отпуская плетение жертвы. Призывая всю мощь нового облика, обращаясь к возможностям сущности, захватившей его душу и тело, прошипел: — Ты сам нарвался, Кровавый!

И в мгновение ока оказался подле древнего демона. Вспышка, всего доля секунды, и два демона высоко в небесах. Сражаются когтями и крыльями, неся на плечах завет своих покровительниц. Наделенный силой демонов бездны бывший ангел не уступает алому вдовцу. А иногда и выигрывает, заставляет защищаться. Гадриэль наносит за одну секунду сотню ударов, окрашивая тело Хардиса алым. А вдовец только и может, что держать глухую оборону.

Но так было ровно до призыва Хардисом полного демонического облика. Поняв, что когда-то поверженный им противник, усиленный милостью Лилит стал куда сильнее, Хардис стал серьезнее. Полностью отпустив силу и магию, окутывая пространство алым туманом, преображался.

Улыбаясь, он расправил две пары тонких, полупрозрачных крыльев, похожих на стрекозиные. Красивые, узорные, но крайне опасные. Каждое крыло — это наточенное лезвие, способное разрезать что, и кого угодно. Как и украшающие каждый палец черные когти. Вспороть живот бывшему ангелу и намотать кишки на шею, затянув петлю, было не проблемой для Хардиса. И именно это он и собирался сделать с Гадриэлем, застывшим в моменте страха и паники.

— Ты! — воскликнул он, смотря на алый образ Хардиса. — Ты… ты… ты, — но так и не решился сказать, что именно он. Но за него сказал сам демон, оказываясь за секунду подле, погружая руку с когтями в живот, хватаясь за то самое, что будет намотано на глотку.

— Да, я — Жрец Алой Госпожи*! — и дернул руку, вырывая внутренности бывшему ангелу, окропляя кровью и свое лицо, и один из кристаллов. Туда же, на вершину кристалла полетело тело ангела. И там же оно осталось…

Как же давно я не использовал облик Жреца! Прям груз давящей печати с плеч. Хотелось заливисто и безумно смеяться, а параллельно этому рвать когтями всех тварей, посмевших ступить из Бездны. Но, мой враг, со вспоротым брюхом еще не сдох. Находясь все там же, в все в том же состоянии, насаженным на кристалл, он шипел на древнем наречии, отдавая почести своей покровительнице. Тело его, поглощенное черными миазмами, изменялось.

Кожа потеряла цвет, стала белая как мел. Но по лицу, шее, плечам, рукам тянулись черные жилы. Провалы глаз стали подобны Бездне, потеряли разноцветные радужки Ваэля. Волосы — черные, раскрывшие пасти змеи, падающие и уползающие поближе к разлому, к своей создательнице. Когти — лезвия, не уступающие по остроте моим. А улыбка — это оскал голодной пираньи. Каждый зуб — клык, белоснежный, жаждущий плоти. И крылья. Все такие же, полуоформленные, не похожие не на ангельские, не на нетопыриные.

— Заткнис-с-сь! — прошипел Гадриэль, оказываясь около меня, пытаясь пропороть живот, как я ему несколько минут назад. — Я вырву твои кишки, Хардис, и брошу их к ногам кровавой суки, посмевшей запечатать Извечную!

— Попробуй! — с улыбкой и предвкушением жаркой битвы ответил, унося Гадриэля высоко в небо. К облакам. Там нас никто не потревожит. А Трис, получив время к действиям, сможет разорвать круг из древних рун.

На это был расчет. И Трис, пока мы с Гадриэлем резали друг друга в кровавые лоскуты, а Крионель и Раальзэль отправляли низших демонов в Бездну, этим как раз занималась. Только рунный круг из древних рун алтаря оказалось намного сложнее расшифровать, чем круг, сдерживающий Ваэля. Погруженная в магические потоки, отрешенная от происходящего вокруг, она искала слабое звено в цепи символов.

— Трис! — кинулся я было ей на помощь, видя, как в спину летит один из клинков черных миазмов, посланных из разлома, но: — Во время! — выдохнул. Увидев золотокрылый барьер, накрывающий и скрывший ее от атак демонов, успокоился. Теперь Трис ничего не угрожает. А значит, я могу и дальше получать удовольствие от битвы с Гадриэлем.

Как и говорил Рааль, Азарэль прибыл на помощь. И не один, а с отрядом рыцарей. И как раз во время. В тот самый момент, когда мне в спину, из разлома, несся черный клинок. За долю секунды до достижения цели, лезвие наткнулось на преграду в виде щита, похожего на сложенные крылья. Обиженно звякнув, рассыпалось пеплом.

Его меч, объятый золотым огнем, без жалости, без колебаний разрубал демонов. Но тем, словно не было конца и края. Они все лезли и лезли из вновь пробивающихся разломов. И с каждым потоком все сильнее и выше рангом. Последние, из прибывших, были больше похожи на людей, чем предыдущие. Закованы в черные доспехи, с опущенным забралом. За спиной развивались черно-фиолетовые плащи. В руках каждого или меч, или копье.

— Рыцари Бездны! — воскликнул Рааль. — Так и до Князей недалеко! — знакомство с сильнейшими демонами Бездны меня не привлекало, как и всех, здесь собравшихся. Ведь о Князьях слышали. В страшилках, в ночь Алой Луны.

Демонов Бездны и нас всегда сравнивали, ставили в противники. Рассуждали, кто сильнее — древний демон, как Хардис, проживший больше тысячи лет, или демон бездны, коронованный самой Лилит, носящий титул Князь. Но так никто до сих пор и не выяснил, не узнал. Ведь ни один Князь так и не ступил на эту землю, не скрестил клинок с клинком алого демона.

Символ, являющийся промежутком, ускользал из моих рук, каждый раз обжигая до кровавых волдырей на ладонях и пальцах. Но, стиснув зубы, отгородившись от боли, видя перед собой цель, я потянулась к руне. Дрожа, теряя статичность картинки перед глазами, я все-таки схватила нужный символ.

— Попался! — рыкнула я, окутывая его алыми нитями. Не выдергивая руну из структуры, решила провернуть другой фокус. — Подчинение! — приказала письменам, вплетая в потоки древнего алтаря свои, дарованные Алой Госпожой.

Не сразу, но в черно-золотом круге из рун начали проявляться алые всполохи моей магии. Подчиняя и переписывая символы, изменяя назначение жертвенного алтаря. Древние символы сопротивлялись, шипели и рычали, угрожали растерзать тело и уничтожить душу. Но я не из пугливых. У меня нет облика Жреца, как у Хардиса, но есть полуоблик, которым я пользуюсь в день силы Госпожи.

Волосы мои из черных стали белыми. Черные одеяния вдовы и саван сменились на черное с алыми цветами кимоно, с широкими рукавами и длинным узким подолом. Талию же перетягивал пояс. А голову венчали два тонких рога, тянущихся острием назад. Я еще пока не Жрица, но в шаге от этого чина. Думаю, став древней, получу его. Как и крылья, способные унести меня вверх, к небесам и облакам.

— Тварь! Ненавижу! Уничтожу! — оглушил меня вой Лилит, откидывая в сторону, стоило рунному кругу жертвенного алтаря окраситься в алый. Теперь, поддавшись моей воле, каждый древний символ несет иной приказ. Осталось только приказать, задать команду. И я это почти успела сделать, как: — Достану! — гневно шипела извечная, протягивая когтистую руку, сформированную из миазмов Бездны через один из разломов, ближе всех ко мне расположенных.

Золотокрылый щит Азарэля спас, защитил от ее гнева, но ненадолго. Еще одна попытка, но в этот раз из нескольких пар рук, разбила его защиту. Купол осыпался золотыми перьями, оставляя меня беззащитной перед атакой Лилит. Времени, чтобы вписать приказ было мало. Его катастрофически не хватало. Мне нужно было или защищаться, или подчинять алтарь. И я выбрала второе.

Открыв спину, отпустив на волю магию, раскрывая душу и высвобождая нити своей души и бытия, потянулась к структуре подчиненного алтаря. К рунам, окутанным моей магией. Формируя под ногами приказ, ощущая замогильный холод за спиной, я продолжала вплетать в заклинание руны, предназначенные навечно запечатать разломы и дверь в Бездну.

И когда приказ был вплетен, и активирован, произошло сразу три вещи. Первое — мне в спину, разрывая и пронзая легкое влетела когтистая рука Лилит, посланная из разлома. Послышался ее смех и слова, что она исполнила обещание. Второе — с кровавой улыбкой на губах, наплевав на ранение, я сказала активирующее приказ слово, зажигая рунный круг, запечатывая разломы и дверь. Третье — на последних мгновениях, желая оборвать мою жизнь, Лилит повторила попытку. Направила когтистую руку, метя в этот раз в сердце. Но…

— Хватит! Эту битву вы проиграли, извечная! — слышится громогласный голос откуда-то сверху. А следом небеса разрывает серебристо-золотой столп света, скрывающий меня от внимания Лилит, наделяющий силой и энергией. Жаль только раны не затянуться. Не тот вектор.

— Плетельщица! — зло шипит извечная демоница, корчась и кривясь. Серебряное сияние обжигает ее, наносит тяжелые раны, которые так просто не заживут. И даже зажив, будут давать о себе всякий раз, стоит Лилит вспомнить ЕЁ — Ланиару Тао-ри, вечную госпожу мировых нитей, смотрителя за бытием и потоками жизненных вероятностей.

Наплевав на ранения, на утекающую, как вода через пальцы силу, продолжала активировать приказ рунного круга. Руны, переливающиеся алым, закрывали разлом за разломом. И когда все прорехи были запечатаны, осталась только дверь в Бездну. На нее ушло больше всех сил. Почти закрыв дверь, я оказалась на грани. Ноги подкашивались, в ушах шумело, руки била крупная дрожь.

— Держись, — шептал мне незнакомый мужской голос, пронизывающий жаром каждую клеточку тела, будоражащий душу и обжигающий кровь. Следом за голосом, низким, утробным, появились ощущения, что на плечи легли его руки. — Еще шаг, — говорил он, опаляя раковину уха, шею и открытые плечи дыханием.

Странный запах сущности, похожий на острую специю, которой приправлена сладкая ягода, ворвался в носовые пазухи. Ощутив его, навсегда запомнила. Не забуду. И смогу найти в толпе. Как и ауру, тяжелую, давящую, рычащую древним зверем. Не знаю, к какому роду принадлежит этот мужчина, но он безумно силен и опасен. Но не для меня, не сейчас.

Обернувшись было к спасителю, хотела поблагодарить, но поняла, что все. Силы меня покидают. Рана открылась и хлынула кровь. Из глотки тут же вырвался сгусток. Следом наступила спасительная темнота. Только руки загадочного Ваэтлина и голос Хардиса, несущегося ко мне с небес, больше ничего не помню…

В просторной комнате находились трое. Две сестры Луны и Высшая Стэхайра. Она та, о ком говорили в кругах высших созданий лишь шёпотом, ибо явится. Негласная правительница Фэйран, сильнейшая из ныне живущих Плетельщиков. Носящая титул одного из Семи Великих Бедствий. Смотрительница Нитей Бытия И Вероятностей. Ланиара Айдара Киора Тао-ри. Дева космической красоты. С длинными каштановыми волосами, в которых мелькали серебристые и золотые пряди.

Радужки ее глаз разноцветные. Правая — бронзовая, а левая — малахитовая. Облачена Ланиара как и всегда, в традиционный для неё народа боевой наряд тёмно-зелёного, практически чёрного, цвета. Облегающий, подчеркивающий идеальную фигуру и изгибы. Водопад длинных волос собран в простую причёску и украшен тонкими палочками-заколками на манер восточной равнины.

Ланиара, сидя рядом с сестрами, попивая чай, резко поставила чашечку с чем на столик. Она, отрешаясь от окружающего пространства и собеседниц, всматривалась горящими серебряным и золотым цветами глазами в пустоту. Нахмурившись, тут же начала перебирать пальцами, осторожно чего-то касаясь. Через несколько мгновений, которые для Ланиары продлились чуть дольше, её глаза потухли, и она щелчком пальцев призвала свои очки, лежащие на столике.

— Если бы не моё своевременное вмешательство, то этому миру пришёл бы окончательный и безоговорочный Писец. Как и нескольким соседним. У меня сейчас только один вопрос: Чья была идея запечатать Лилит в Бездне?

Сёстры, одновременно вспоминая тот самый день, когда извечная стала пленницей Бездны, испуганно переглянулись. Гением данной идеи, «Прекрасного решения проблемы», был Верховный Ангел. Сами же Лунные девы выступали против этой идеи, но их, увы, никто не послушал.

— Понятно… — Фэйрана чуть сдвинула очки и устало потёрла глаза. — Натворят дел те, кто в особенностях и разновидностях тёмных энергий не разбирается, а нам, Стэхайрам, разгребай. — И думая, что ее не слышат, чуть слышно добавила: — Я же эту птичку небесную за глупость и недальновидность ощипаю, а перья пущу на подушки.

— Если и не ощипает, то словесную трёпку задаст знатную… — и сестры продолжили пить чай, обсуждая новую фигуру на игровой доске сильных мира сего. Демона древности, явившегося все оттуда же — из Бездны. Что он планировал делать, сестры не ведали. Но они будут наблюдать.

Досталось мне от Лилит знатно. Без сознания, восстанавливаясь, я пролежала все выходные и целую неделю, оставив учеников без уроков и практики. Но, по словам ректора, заходившего ко мне время от времени, и Хардиса навещавшего каждый день, огонь на себя взяла Кура. Она, как подруга, хоть и обиженная за то, что ее не посвятили в угрозу открытия врат Бездны и вероятности пришествия Лилит, заменила своими уроками мои. Первое время дети были против, ходили ко ректору и просили оградить их внимания лисицы, но потом вошли во вкус.

Она, как и всегда, страдая бессонницей, гуляла по сонным и пустым коридорам академии. А заглядывая ко мне, находя удобным пребывание у окна, сидела на подоконнике и потягивала через кисеру табак с ягодами. Но почему-то молчала. Думала о чем-то своем. Ее мысли, взгляд, как мне казалось, были далеки отсюда.

Кура, по словам Хардиса и Раальзэля ходит подавленная вот уже который день. Обычно неугомонная, энергичная, сейчас она напоминала неспешно плывущие по небесам облака. Уроки ее, как и всегда полны загадок и тайн, но вот лик и взгляд. Ее явно что-то тревожит. Не дают покоя мысли. Жаль, не могу потянуться к нитям души, считать их, чтобы узнать причину ее необычного поведения. Попробуй я воспользоваться силой в нынешнем состоянии — получу отдачу. А сама Кура не расскажет, что ее тревожит. По крайней мере, пока я приду в себя.

Восстановление проходило со скрипом и болью в каждой клеточке тела. При малейшей попытке подняться и принять хотя бы сидячее положение, тело тут же скучивало судорогами и пронзало, как острейшими кинжалами. Обжигало, словно я горю изнутри. Так было всегда. Вот уже вторую неделю я не могу встать с постели и просто сесть. Что уж говорить о том, чтобы пройтись.

Уговаривая себя, что я справлюсь, что сегодня у меня точно все получится, и я наконец-то сяду, даже несмотря на жгучую боль, окинула в сторону одеяло. Закрыв глаза, делая медленный вдох и выдох, схватившись за край кровати, напрягая руки, стала подниматься, пытаться сесть. Но…

Хватая ртом воздух, успокаивая заходящиеся в конвульсиях легкие, я вернулась на постель, опустила голову на подушку, накрылась одеялом и просто лежала. Смотрела в белый потолок и думала. Обо всем. Особенно об извечной Лилит. О том, что она так просто меня не оставит. Не простит за закрытие врат в Бездну. Точно пошлет кого-то закончить то, что не сделала она.

— И вы правы, имэ* Охрэ, — прозвучал голос, тот самый, что я слышала около врат. Принадлежит он мужчине по имени Ваэтлин. Так его назвала Лилит, обвиняя в предательстве. — Не стоит меня бояться, имэ, — и улыбка, лишь уголками губ, тронула его губы. — Вам я вреда не причиню, — на этих словах он занял привычное место Куры. На подоконнике у окна.

В отличие от той ночи, когда мы с ангелами и Хардисом закрывали разломы и врата в Бездну, он ощущался по-другому. Тогда он, его присутствие, голос и касание к плечам обжигали, словно пламя извечной. Теперь же он ощущался иначе. Словно безудержная небесная стихия, бушующая и сверкающая в черных тучах. Безжалостная, не ведающая преград и запретов.

Молнии, почему-то именно с этим природным явлением у меня ассоциировался Ваэтлин, когда я смотрела в его стальные глаза, слышала голос и улавливала магическую энергию. Древнюю, похожую на длань Госпожи, прикоснувшуюся в ночь моей смерти. О древности говорила не только магическая аура, но и не скрытые одеждой черные метки, нанесенные на плечи. Узоры древсности, похожие на змеиную чешую, спускались к локтевому сгибу, поднимались к шее, выглядывая из-под ворота безрукавной водолазки.

— Пока что никому, — ответил Ваэтлин, откидывая в сторону длинную челку черных волос, падающую на глаза, — не тронут меня, не трону и я, — сказал древний, смотря на меня, в район груди, туда, куда пришелся удар Лилит. И о ней: — она и правда будет мстить вам, имэ Трис.

— Лиатрис, — уточнила: — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, — назвалась полным именем, желая услышать его полное имя и желательно род, к которому древний принадлежит. И мужчина не отказал в любезности. Спустившись с подоконника, подойдя ко мне, коснувшись рукой левой стороны, где мирно билось сердце, представился:

— Мооро Ваэтрэ Лиин. Демон древности. Зверь Пустотных небес, — и чуть поклонился, а я едва не раскрыла рот от удивления. Лишь впала в прострацию, уходя мыслями и воспоминаниями далеко в прошлое. Во времена, когда была маленькой, а мама читала мне древние исторические трактаты, как сказки.

О них мало что известно, лишь то, что когда-то давно они жили в нашем мире. Были наравне с сестрами Луны и Верховными ангелами: Лилит и Цэльфаэля*. Сильнее них только Создатель сущего, и то не факт. Древние демоны существовали с другими расами и народами мирно, не на кого не нападали. Никем править не хотели. Жили отдаленно, обособленно. Без необходимости своих земель не покидали. С внешним миром редко общались. Только с себе подобными.

Древние демоны, или Звери, как те сами себя называли, с незапамятных времен разделились на несколько родов: Огненная пустошь, Пустотные небеса, Морская глубина и Ледяной предел. Каждый род жил в месте силы. Черпал энергию из магических жил, текущих под землей. Развивался, становился сильнее. Но поднимаясь высоко, получая неописуемую смертными мощь и наивысший магический и боевой ранг, не один зверь даже не подумал поднять меч или заклинание против Создателя. Только…

Предали древних демонов ангелы тьмы, посланные Лилит. Ей не нравилось, что звери небес, глубин, пределов и пустошей становились с каждым веком все сильнее и сильнее, тогда как ангелы, что тьмы, что света, застряли на золотом ранге однокрылых. Ей уже тогда хотелось власти, единоличной, сосредоточенной только в ее руках. Без мужа — светлого архангела и сестер луны рядом. Поэтому:

Несколько секунд и дверь резко открывается. Дис, сверкая алой радужкой, приближается к моей постели и загораживает от взора Ваэтлина. Не слова не говоря, несмотря Дису в глаза, пустотный уходит из владений лекарей, а Хардис, все еще с горящими алым светом радужками, опускается на край постели. Берет мою руку в свою и чуть сжимает, говоря, что перепугался за меня. На вопрос, с какой радости, что со мной могло произойти, демон потянулся к одеялу. К краю пижамной рубашки, но не отгибая. Лишь говоря:

Там, касаясь кончиками пальцев, я ощущала шрам, все еще покрытый коркой запекшейся крови. Но было что-то еще. Что, я не сразу поняла. Только после того, как Дис расстегнул свою рубашку до середины груди и отогнув, показал знак. Ее знак — алую стрекозу с резными крылышками. Такими же, как у Диса в облике Жреца. Крылышки стрекозы переливались на коже и сверкали в свете ночных огней, словно хрустальные. А сама она изящная, будто выточенная из стекла. Казалось, прикоснись — улетит.

— Ты хочешь сказать… — не договорила, так как нащупала ее, стрекозу на своей груди, точнее в районе сломанной ключицы. Не такую большую, как у Диса, пока что потухшую, так как силы мои не восстановились, но теплую, живую. — Я стала Жрицей? — переспросила хмурого Диса. Тот, потянувшись к пуговицам на рубашке, кивнул. А я, смотря на демона, на его стрекозу, скрывающуюся за тканью, уточняю: — но я же еще не древняя. Мне до древности полтора столетия!

— Да, Жрецами становятся древние, перешагнувшие порог тысячелетия. Но есть исключение, — сказал Хардис, добавляя: — Госпожа наградила тебя чином Жрицы за то, что ты защитила этот мир от Лилит, от ее пришествия. — Я была и в шоке, и в панике, и в небесах от радости одновременно. Ведь сколько этот чин за собой принесет?

Меня волновали не столько перемены, которые поменяют мое восприятие мира и нитей бытия, но и ответственность, возложенная на плечи вместе с чином Жрицы. Я пребывала в шоке, думала, как мне быть, как успевать все обязанности совмещать. В голове не укладывалось. Душа в смятении, разум в раздоре. И только сердце, бьющееся во имя Госпожи, окутанное данной ей клятвой, подсказывает мне, что все будет хорошо. Как и Дис, сидящий рядом и держащий меня за руку.

— Я помогу, младшая, — пообещал он, все-таки оставляя меня одну. Но у самой двери, обернувшись, попросил: — Трис, не доверяй Ваэтлину. Звери рода Пустотных небес самые жестокие и опасные из всех.

— Не пускай его в свою душу, Трис. Ваэтлин опасен и безжалостен, как и его стихия, разрывающая тучи и небеса. Будь с ним осторожна, малышка, — и ушел. А я осталась наедине с мыслями и медленно наливающейся силой стрекозой, раскрывшей свои резные крылья.

Серебряная луна только-только входит в силу, рассекая серпом темный бархат небосвода. Академия, коридоры и ученики, учителя давным-давно видят сны. Не сплю только я. Сижу у постели дремлющей Трис, медленно, но верно идущей на поправку. Рана, полученная когтями Лилит отказывается заживать, нет-нет, да побеспокоит. Начнет кровоточить. А еще благодать Госпожи. Понимаю, знаю, она хочет как лучше, дать Трис возможность быть готовой ко встрече с посланниками Бездны. Но…

Магическая энергия к девушке возвращалась по крупицам, по капле. Наливалась силой и рубиновая стрекоза, едва слышно, но уже трещала полупрозрачными крылышками, резонировала с моей. Отзывалась на шепот Луны. Да и сама Трис преображалась. Из юной девушки становилась молодой женщиной. Привлекательной, манящей взгляд. Теперь ей можно дать лет двадцать пять, а не девятнадцать от силы. Уверен, когда ее раны все-таки затянуться, она не будет уступать в мощи тому же Крионелю. А Азарэль станет и вовсе неопасен. Между ними будет пропасть в рангах. И останется только Ваэтлин.

Как и тысячелетие назад, Ваэт малословен и тих. Но внимателен к деталям, наблюдателен, и постоянно готов к броску, атаке и крови врага на своих руках. Его взгляд — это занесенное над головами грешников лезвие меча. Аура — громыхающие и сверкающие разрядами молний тучи. А внешний вид — зверь, грациозный, но опасный, способный в любой момент рвануть и настичь выбранную жертву.

— То же, что и ты, — сказал пустотный Зверь, делая шаг в сторону Трис, — она, — показал на девушку, находящуюся в лечебном сне, — за ней придут, Хардис. Ты об этом прекрасно знаешь, — и я правда знал. Лилит не оставит все как есть, не простит Трис разрушенную столетиями возможность вернуться. Заберет жизнь, но чужими руками. Пришлет сначала Рыцарей Бездны, а следом Князей.

Никогда такого не было, чтобы Звери Пустоты защищали кого-то. Они все и всегда делают лишь в угоду себе. Даже тогда, выбравшись из разлома, напитав Трис своей силой, не дав ей рухнуть у жертвенного алтаря, Ваэт преследовал цель — сбросить оковы Бездны. Избавиться от влияния Лилит. Перестать нести возложенное не его плечи бремя Князя. И сейчас, слыша слова «ради нее», я сомневаюсь, зная, что этого просто не может быть.

— Да, — ответил Ваэтлин, — стану ее мечом в битве с Князьями Бездны, — и словно отмахнувшись, добавил: — с Рыцарями она и сама справится. — И тут я понял, почему он не покидает академию, а остается, ждет, когда Трис придет в себя. Ведь он мог давным-давно покинуть академию, вернуться в родное для него когда-то королевство, но нет. Он остается потому, что:

— Ты хочешь использовать ее как приманку?! Выманить Князей по одному и убить? А с ней что будет? А! — рычал в голос, требуя ответа: — Отвечай! — понимая, что он просто воспользуется ненавистью Лилит к Трис, сделает девушку приманкой, начал пылать гневом. Потянувшись к силе древнего источника, постепенно преображался.

Кончики пальцев почернели, удлинились и заострились когти, замерцали алым светом радужки глаз, теряли черноту волосы, наливаясь кровью. Еще немного и из-за спины вырвались бы на волю крылья, а следом и пожирающий чужую душу туман. Но всего лишь одно касание к кончикам пальцев чуть теплых рук Трис отыграли все преображения назад. Ее взгляд. Она слышала каждое его и мое слово, и была с этим согласна. Говоря:

— Мы не знаем, на что способны Князья Бездны, а Ваэтлин… — и замолчала, делая паузу между фазами, восстанавливая дыхание, — … он был Князем тысячу лет. Знает, как слабые, так и сильные стороны каждого высшего демона.

— Раз это твое решение, — сказал я, отпуская ее руку, сдавая пост Зверю, — то я принимаю. Обучу навыкам Жреца, расскажу о новых обязанностях и отправлюсь дальше. Туда, куда укажет Госпожа, — на этих словах покинул и ее, и Ваэтлина.

Долгих три недели я приходи в себя. И наконец-то смогла не только сесть на постели без болевых ощущений и потери воздуха в легких, но и пройтись по коридорам. Ощутить холодный камень под ногами. Каждый стык, шероховатость, выпуклость. Глубокой ночью, держась за стену, останавливаясь каждый двадцатый шаг, в час, когда спал даже Крионель, я гуляла. Дышала и радовалась, что жива.

— Кура, — увидела я лису, расположившуюся на перилах парапета. Она, смотря на почти полноликую луну, подносила к губам кисеру. Вдыхая, выдыхала облачка сизого, пахнущего ягодами дыма. — О чем мысли твои беспокойные? — спросила, подходя к подруге.

— О доме, Трис, — ответила лиса, — мне нужно быть там, с отцом и братьями, а я тут. Исполняю контракт, — и обернулась, посмотрела на меня грустными глазами, в которых застыли слезы.

— Если только составишь мне компанию в каникулы, — я не отказалась, сказала, что моя магия и благодать Госпожи будут идти рука об руку с ее катаной и иллюзиями. — Тогда решено, — с улыбкой произнесла лиса, поднося кисеру к губам, в очередной раз затягиваясь, отпуская дурные мысли, — я и ты, в каникулы, навестим моих родных и вышвырнем с наших земель Сумеречных котов!

Клан Айдо мне не безразличен. С ним меня связывают теплые воспоминания. А вот нынешний глава Сумеречных котов многое Алой Госпоже задолжал. Стоит напомнить ему, его роду и семье, под чьим светом создавался их клан столетия назад. Чьими послушниками были прежние главы. Кого почитали и боготворили кошачьи предки и должны это делать до сих пор, как и гласит принесенная первым котом клятва. И услышав мои мысли, увидев выбранный путь, Госпожа будто бы сошла с беззвездных небес, шепча:

Ее сила, частичка вечного дыхания, дарованного в ночь смерти, и огонек подаренной жизни, разгорелся пламенем, наполнил силой. А ощущения, словно касание тонких пальчиков к плечу и локонам волос — окрылили. От глубокого вдоха и медленного выдоха, единения с Луной, метку Жрицы обожгло. Но не болезненно, а приятно. До треска полупрозрачных резных крылышек. Понимая, что я почти вернулась в прежнее состояние, улыбнулась. Всего лишь уголками губ, но широко. Даже скорее хищно.

— Вижу, Трис, ты услышала шепот Кровавой, — усмехнулась лиса, подходя ко мне, — и силы вернула. Почти в норму пришла, — одна ее рука на моем плече, вторая по-прежнему сжимает кисеру, — а значит, — добавила она, — я могу напроситься на бой, Жрица-доно!

И в мгновение ока, оказываясь за спиной, обращая кисеру в катану, нападает. Я, не напрягаясь, как и в прошлую с ней битву, ставлю защиту. Но в этот раз это алый щит, в котором, если присмотреться, можно увидеть красных посланниц Госпожи. Миг, и щит разлетается стрекозами, окружая и мельтеша перед глазами лисы, отвлекая ее внимание. Был бы это реальный, а не дружеский бой, стрекозиные крылья оставляли бы на ее теле мелкие, сочащиеся кровью порезы.

— Ух ты! — воскликнула Лиса, окутывая себя иллюзорным туманом, — что-то новенькое! — и пропала, растворилась в пространственной материи. Миг и снова материализовалась, за спиной, нанося несколько режущих выпадов сразу, а потом снова и снова, атакую с разных сторон, появляясь в разных местах. Но:

— Я слышу шепот твоей души, Кура, — сказала, на долю секунды проявляя нить ее бытия, окутанную пурпурным туманом, — она выдает твои мысли, — улыбка и уже моя очередь атаковать. — Зеркальный лабиринт!

По щелчку пальцев, обращаясь к магическому источнику, я призываю одно из новых умений. Древнее заклинание, погружающее противника в ментальный лабиринт, из которого он выберется, пока не найдет себя, или не сознается в содеянных перед Госпожой и предками грехах. Этим заклинанием со мной на днях поделился Хардис. Я о нем знала, но оно мне было не по силам. А теперь…

— Найди то, что терзает душу! — шептала я лисе, стоящей в оцепенении, с рассеянным взглядом. Тело ее было в реальности, тогда как разум в том самом лабиринте. В поисках ответов. — Найди и прими! — сказала я, касаясь плеча подруги, делясь с ней силой.

Чтобы быть рядом, поддержать, не дать заблудиться, повязала ей на руку алую нить, такую же, как и на моей руке. Так она будет под защитой от дурных мыслей и нереализованных желаний. Пока я наблюдала за Курой со стороны, из реального мира, …

Предки называли такого зверя драгниром. У существа длинное, гибкое тело, покрыто оно крупной перламутровой чешуей. Морда, то ли от волка, то ли от лисы. Вытянутая, с острыми ушами. От макушки и до самого кончика хвоста тянулась серо-черная грива как у породистого коня. А еще две пары лап с острыми когтями. Засмотревшись, забыла о вопросе. Вспомнив, ответила:

Та пребывала на перепутье. Видела вероятное развитие событий, если Сумеречные коты все-таки нападут. И находилась как раз в самом эпицентре сражения за отчий дом. В окутанном сизым дымом поместье, не обращая внимания на трупы под ногами, она сражалась к главой Сумеречный котов. И уже в который раз он погибал от ее меча, но через несколько секунд уходит в иной мир ее отец.

Широко улыбаясь, шепча что-то в ухо, близкий друг Айдо-доно, глава семьи снежных волков Геттока Рюно, вонзает в тело клинок, в самое сердце. Лицо волка залито кровью, как и руки, одежды и меха теплого пальто. Он невероятно горд собой, своим поступком. Смотрит на лежащего в луже собственной крови лиса так, словно тот заслужил такой смерти.

— Нет! — истошно кричит Кура и бежит к отцу, к предателю, желая пронзить его предательское сердце, но снова оказывается на перепутье дорог и выбора, у границ восточного королевства Асагава…

Погрузив меня в Зеркальный Лабиринт, Трис показала выход. Путь, который я должна принять. Не сразу, но я согласилась с тем, что смертей близких и родных не избежать. Всех не спасти. Особенно в войне за территории и статус Баронов Востока*.

И никто не поможет. Не выйдет против Сумеречных котов. Не вышел тогда, несколько десятилетий назад против Алых псов, не выйдет и сейчас. Это только наша битва, и ничья больше. Что же до короля Асогавы, тот никогда не вмешивается. Принимает тот клан, который отстоял свое имя и род, и в битве получил желаемые привилегии.

Как и всегда, она в длинной черной юбке в пол, в белой блузке с кружевным воротником, и в утягивающим талию корсете, со свисающим на цепочке маятником. Волосы подруги затянут в высокий хвост. Кончик спускается до самой поясницы. А за ней, не спеша, возвышаясь на голову, шел Хардис, помогая, неся книги и коробку с артефактами для учеников.

Он снял маскировку, предстал в своем настоящем, более взрослом облике. Несмотря на то, что Хардис перестал быть учеником, он по-прежнему оставался в академии. Как сказала Трис, он пообещал обучить ее премудростям Жреца. Но когда вдова познает путь Жрицы, Дис покинет академию, отправится туда, куда укажет Алая Госпожа.

— Спасибо, Дис,— поблагодарила Трис, приглашая в кабинет учеников, а со мной договорилась встретиться вечером, на нашем месте — у парапета башни Астрономии. Нам было о чем поговорить, что обсудить. И когда ученики заняли свои места, а я еще не закрыла за собой дверь, услышала: — Тема этого урока: «Малые и средние круги поисковых …», — а дальше не разобрала, так как ушла от двери. Шла к себе в кабинет, к своим ученикам, ждущим Историю магии.

Небо, часто яркое, лазурное, с белыми пушистыми облаками затянуло непроглядной серостью, тучами. Когда-то ало-золотые листья стали тусклыми, пожухлыми. От резкого, спешного ветра падали, усеивая землю, укрывая ее одеялом, готовя к морозам зимы. Ветки деревьев стояли обнаженными. От холодного проливного дождя те дрожали, а затем плакали, роняя крупные капли на землю и прохожих. Все ждали снега. Как и зимы, а с ней и каникул. Но сначала полугодовые экзамены, проверка усвоения полученного материала.

Подготовкой, и день и ночь, жертвуя часами сна, общением с друзьями и подругами, почти каждый ученик и занимался. Штудировал литературу, взятую у Селестии в библиотеке, повторял пройденные за полгода лекции по записанным конспектам, готовил эссе по затруднительной теме, тем самым, надеясь на дополнительный бал к полученной оценке.

— Трис, как у твоих учеников успехи? — спросила алую вдову, проверяющую свитки с тестами и контрольными работами, — есть гении? — Трис, слыша меня, но не поднимая взгляд, вчитываясь в строки, отвечала:

— Есть. Талант и перспективный Верховный маг-поисковик, но… — и тут подняла голову, с печалью в голосе добавляя: — только в жизни, как оказалось, ему это не пригодится, — и криво улыбнулась.

Речь шла о серебрянокрылом ангеле Нимаэле Хьяре, который магией пользуется исключительно по необходимости. Как он мне сказал однажды, пока Трис приходила в себя после общения с Лилит, ему нужны только корочки об окончании магического учебного заведения. Он — Рыцарь, а не Паладин. Магия для него крайняя мера. Оружие против зла — это двуручный меч, закаленный в пламени Небесного Владыки.

— А Эрика? — показала я на проверочную работу мисс Грюн, которая, как мне казалось, тоже неплоха в поисковых чарах и считывании информации с предмета. — Она тоже неплоха. Не Верховный, но до высшего ранга может дослужиться, — Трис не отрицала. Говорила, что да, она в этом и правда хороша. Но на этом все. На большее, нечто масштабное ее сил и резерва не хватит. А расширять и растягивать его тренировками не каждый захочет. Это муторно и сложно. — Ты же ей об этом не скажешь?

— Нет, конечно, — ответила вдова, устало потирая глаза, откладывая в сторону проверочные тесты и журнал. — Я буду учить ее до тех пор, пока она сама не поймет, что поисковая магия включает в себя не только работу с предметами и маятником, но и с артефакторами более мощными и масштабными. Возьми пример нашей с Раалем работы. Параметры — это капля в море. Основную задачу в массиве выполняли круги из древних магических рун и печати, сдерживающие мировые расслоения и расколы.

— И я буду учиться, учитель о’Ньен! — раздался со стороны двери звонкий голос девушки, прижимающей к груди трактат по древним рунам и ангельскому наречию. Видимо, она сама поняла, что если хочет в этой жизни чего-то добиться, то должна учиться в несколько раз усерднее остальных. — Я хочу быть первоклассным магом-поисковиком! — сказала Эрика, делая шаг в сторону Трис, и добавила: — Как вы, учитель о’Ньен.

— Оу! — улыбнулась я, оставляя подругу наедине с ученицей. — Удачи в учебе, мисс Грюн, — пожелала девушке и покинула кабинет Трис, направляясь к себе в аудиторию, к своим проверочным работам.

Мисс Грюн поразила меня в самое сердце и душу, когда с учебниками по древним рунам и ангельскому наречию пришла в кабинет и сказала, что хочет учиться, становиться сильнее, быть одним из лучших магов-поисковиков. Она была согласна даже на дополнительные тренировки по увеличению резерва и количества магической силы. Но это уже после каникул. Пока что у нас с ней начальный этап древних рун и ангельского наречия, на основе которого пишутся среднего и высокого уровня поисковые круги и формулы.

— Три десятка древних рун и десяток ангельских к следующему занятию, — написала ей дополнительные задание, — и пять примеров их использования, — девушка, все записав, согласившись, спросила по тренировки для расширения резерва. — Вот, — протянула пергамент, на котором записаны техники восточных и южных магов. Медитация и дыхательная гимнастика. А еще диета, наполненная укрепляющими зельями. Особыми пилюлями, влияющими на сосуд маической энергии. — У восточных магов ее называют цы.

— …таким образом, вписывая руны «тело», «душа» и «солнце», закрепляя их в узоре формации, постепенно, не спеша вливая магию и активируя письмена все разом, мы получаем малый круг поиска. Радиус действий от метра до полукилометра. — Закончила мисс Грюн свой ответ на вопрос, попавшийся ей в экзаменационном билете.

Дальше шла практическая часть — поиск по предмету. С ним, как и все остальные ученики, сдававшие экзамен до нее, Эрика справилась, считала информацию, рассказала о хозяине предмета личную информацию: расу, примерный возраст, телосложение, о его привычках, о магическом направлении. Коротко, без запинок. Лишь раз смутилась, покраснела щеками, когда поняла о ком идет речь. Чей именно предмет послужил экзаменационным пособием.

— Хороших каникул, мисс Грюн, — пожелала я, вписывая результат экзамена в личное дело, убирая его в стопочку к остальным. — Увидимся с вами на десятый день нового года, — и показала на дверь, за которой ее ждали друзья, готовые прямо сегодня сорваться с мест и помчаться домой, к родным, к семье.

Но следом за ней, вальяжно и расслаблено, скрестив руки на груди, вошел Ваэтлин. Улыбаясь, смотря на меня полным восторга взглядом, опускаясь за парту напротив, ждал. Чего? Без малейшего понятия. Я не спрашивала, а он не говорил. И только тогда, когда я собиралась покинуть кабинет, пустотный зверь сказал:

Но, как мне казалось, подсказывало внутреннее чутье, причина не только в этом. Скорее всего, он, как бывший Князь Бездны почувствовал ее волнение, колыхания энергии хаоса, а может даже разрыв и явление с той стороны. Зная, что возражения с моей стороны бесполезны, просто кивнула. Соглашаясь и смиряясь. А Кура, она тоже поймет. И если будет надо, поддержит и протянет клинок помощи.

До рассвета еще несколько часов. Небеса по-прежнему темны, а власть над временем и душами смертных в руках Серебряной луны и ее времени — ночи. Академия: оставшиеся на каникулы ученики, учителя и директор спят. И только хозяйка снов и компания путешественников: алая вдова, древний зверь и пурпурная лиса давно не смыкали глаз, не видели сновидений. Одной это ненужно, второй редко выпадает честь, а третий — зверь пустоты, отказался от сновидений и отдыха. Троица, собравшаяся в путь, в королевство Асагава, шли к главным воротам, оставляя позади чернокрылого ангела и его вотчину.

Там, как и большую часть своего времени, проводил милорд ин Ваэр. И спал, и работал, и даже иногда обедал. Но не это волновало Трис и Ваэтлина, а горящие пурпурным огнем глаза лисицы, явно что-то задумавшей. И судя по всему, гадость касалась достопочтенного ректора, точнее кабинета, в котором тот работал.

Вместо ответа, лиса посмотрела вдову так, словно то, что она подготовила для ректора — это гадость века. Гаже только горные тролли в розовых пачках, танцующие в обеденном зале. Понимая, что представления не избежать, Кура показала на ректорское окно. И как по часам, резко, с воплем ректора: «Айдо!», открываются деревянные створки, а оттуда, словно фейерверк на праздник, вырывается столп бумаг. За спиной же тонны документов, заполнять не перезаполнять.

— Куреха! — а это из спальни Раальзэля, мага-артефактора, постоянно теряющего свои карманные часы. Голос возмущенного золотокрылого ангела сопровождался треском и звоном сотен часов разом. Будильник для будильника, чтобы не пропустить будильник будильника у будильника. Эту цепочку можно продолжать бесконечно. Как и слушать вой ангелов, чем-то насоливших пурпурной лисице.

Путь до королевства Асагава нам предстоял неблизкий. К тому же идущий через королевства и графства, находящиеся под особым вниманием Небесного Владыки. Храмов и орденов святых Паладинов там не счесть. На каждой заставе и воротах по крылатому наблюдателю. И не просто так. Ведь чем дальше от академии, но ближе к границе с восточным государством, тем больше на пути старинных погостов и заброшенных кладбищ. А значит простому люду, не владеющему магией нужна защита.

— Стоять! — раздалось за спиной, стоило нам с Курехой и Ваэтлином переступить ворота города Льёрд, который так любим Небесным Владыкой и его советником Азарэлем, как раз здесь заседающим, ведущим дела своего ордена. — Назовитесь! — требовал низкий девичий голос, сопровождаемый шагами и звоном стальной брони. Каждый шаг отчеканивался, давал знать, что она близко.

— Куреха Айдо, — взяла на себя огонь лиса, представляясь первой, протягивая подтверждающие личность документы: — учитель академии магии. Преподаю историю магии и Предсказания.

— Трис о’Ньен, — представилась следующей, — учитель академии магии. Мое направление — это поиск. Маг-поисковик, — назвавшись, протянула бумагу, подписанную Крионелем. И в доказательство магического направления показала маятник на цепочке и браслет на запястье.

— Молнии, — в доказательство Ваэтлин призвал в руки маленький шарик из молний. Играя с ним, как с монеткой, перебрасывал между пальцами. — Можем идти, имэ Паладин? — спросил зверь пустоты, смотря прямо ей в глаза, полные удивления и замешательства.

Не спеша, так как на дворе поздний вечер, мы направлялись в трактир, посоветованный Курой. Там, по ее словам, вкуснейшие острые крылышки и облепиховый морс. А еще по средствам комнаты на ночь. Мне спать без надобности, а вот Курехе не помешало бы. Да и Ваэтлин давно не смыкал глаз. По словам Селестии, с того самого вечера, как мы вернулись от врат в Бездну.

— Ужин и три комнаты! — сказала Кура, откидывая в сторону верхнее одеяние, опускаясь на одно из свободных мест, расположенных у окна, но в углу, с хорошим обзором. — Мне острых крыльев и кружку молока, — в возрасте мужчина, держа в руках блокнот, записывал наш заказ. И когда мы с Ваэтином озвучили заказ, подавальщик его повторил:

Получив одобрение, сказав, что все принесут через десять минут, мужчина ушел. А мы наблюдали за посетителями и постояльцами трактира. Большая часть из них принадлежала к крылатой братии. Кто-то белого, кто-то серебряного ранга. Мелькало несколько золотокрылых. Но не по их статусу заведение. Увидели, осмотрелись и вышли, фыркнув и скривившись.

— Хм, колоритные персонажи, — сказал пустотный зверь, показывая всего лишь взглядом на компанию магов, закутанных в черные балахоны с глубокими капюшонами, — и не опасаются ангелов. Значит… — не договорил, закончила мысль Куреха:

— … или смелые и способные, или наивные и недальновидные! — в руке ее тут же появилась кисеру, которая, по мановению магии готова была обратиться катаной, разящей и сносящей головы нерадивым выродкам.

— Позже, Кура, — остудила я пыл подруги касанием к руке, поясняя: — я спрошу с них за все прегрешения перед Госпожой, потревоженными и порабощенными душами, но не сейчас, — имея в виду ангелов и стражей, которых в несколько раз больше, чем нас. Это не значит, что я уступлю им. Нет.

Всех здесь присутствующих ангелов мне, как Жрице, почти древней вдове, хватит на пять минут от силы. Раскидаю по углам и не вспотею. К тому же, нити их душ уже в моих руках. Я вижу все, что те скрывают в мыслях. Почувствую угрозу, мгновение, и путы обездвижат их, свяжут по рукам и ногам.

— Думаешь, мы с ними всеми не справимся? — шепотом спросила Кура, указывая на два десятка ангелов, сидящих в шумной компании. — Да я их… — и начала было закатывать рукава кимоно, поднимаясь со стула. Останов ее, пояснила:

— На них мне плевать, как и на чернокнижников, — скрывающих гнилью тронутые лица в глубине капюшонов, — но вот Паладины. Их в ордене не меньше трех десятков. И больше половины золотого ранга. Однокрылые, но золотые.

— Если ты хочешь драки, Куреха, то я к твоим услугам, — сказал Ваэтлин, переключая неугомонную энергию подруги на себя. — Но учти, поблажек не жди. Я не Трис, — и показал на меня, намекая на наше с ней последнее сражение в коридоре академии, — размажу тонким слоем по каменной клади!

— В предвкушении! — прорычала довольная лисица, учуявшая пряность ужина и мягкость напитка, — но после ужина и сна! — поставила она условия, а Ваэтлин его принял, согласился. А я выдохнула.

Этот вечер за тишиной и спокойствием, без боев и погрома мебели. Возмущений трактирщика и выплат за разруху. Можно расслабиться и наслаждаться вкусной едой, любимым напитком. А вечером, ночью, под свет Серебряной Госпожи, уже в своей комнате просто отдыхать. Читать книги, постигать новые способности Жрицы, написанные аккуратным почерком Хардиса.

Половину ночи я и правда провела так, как запланировала, отдыхая, читая и наблюдая за луной. Но вторую посвятила долгу. Глубоко за полночь я услышал шепот Госпожи, ее просьбу «поговорить» с чернокнижниками. Отложив в сторону записи древнего, открыв окно и призвав полуоблик Жрицы: белые волосы, алые глаза и длинные черные когти, не выпуская крыльев и рогов, спустилась вниз. Босиком, под треск хрустальной стрекозы на моей груди, оставляя за собой алые следы на каменной глади, шла к лавке гробовщиков.

— «Усыпальница», — улыбнулась я, смотря на вывеску, указывающую на мастеров, специализирующихся на погребальных услугах, — интересный выбор, — сказала, призывая в руку нить. С ее помощью, не прилагая особых усилий, подцепила механизм замка и…

Дверь открылась, а с ней и проход во владения чернокнижников. Тут же, стоило переступить порог, накатила тошнота. От энергии черных магов, практикующих некромантию, несет гнилью, плесенью, а ощущаются они, как слизни самых смрадных и глухих болот. Бр-р-р! Даже плечами от отвращения передернула. Но долг обязывает. Поэтому, отгородившись от «ароматов», пошла вперед. Правда недалеко. Сделав шаг, почувствовала холод серебряного меча у моей шеи и ауру той самый девы Паладина, которая остановила нас у главных ворот города.

Эта форма неуловима, недоступна физическим атакам и заклинаниям-ловцам, а действенной магией против этого умения Паладины не владеют. Не их вотчина. Поэтому, треща хрустальными крыльями алых малышек, я отправилась вглубь лавки, в подвал, к чернокнижникам, поющим катрены своей госпоже. На алтаре они распинают жертву, выводят знак за знаком на обнаженной женской груди. Еще несколько минут и…

— Вдова! — кричит Паладин, нагоняя меня и видя ту же картину, что и я. — Чернокнижники! — меч, направленный некоторое время на меня, теперь точит лезвие на шеи черных магов. Пара слов на ангельском, капля крови на лезвие, и сталь сияет солнечным светом Небесного Владыки.

Паладин, не понимая причину моего поступка, перехватывает поудобнее рукоять меча. Шаг и тело первого некроманта падает разрубленное пополам. Еще шаг, и следующий лежит располовиненным. Настала пора третьего, но она кое о чем забыла. Некроманты — мертвые маги, отдавшие душу за могущество и высокий уровень магии. Платой за силу и ранг у каждого такого мага является гниющее тело. Да, бессмертное, но медленно разлагающееся. Так что им ее железка, даже объятая солнечным пламенем Небесного, не страшна.

— Хм-м-м! — тяжко выдохнула я, отталкивая Паладина за спину, накрывая алым куполом. — Всему-то вас Паладинов учить надо! — сказала, натягивая прахом обсыпанные нити мнимого бытия. Некроманты сопротивлялись, пытались разрезать сковывающие по рукам и ногам путы, тянущиеся к шее, но бесполезно. — Только коса Смерти может их разрезать. И я! — длинные черные когти, чуть касаясь, прошлись по нитям черных магов. «Треньк!», «Вжжж!» — раздался звук от нажатия чуть сильнее, — завораживающая музыка. Слушала бы вечность! Но…

— А-а-а! — вскрикнул первый некромант, так как алые нити, сдавливающие его глотку, перетягивающие запястья, до треска кожи и тухлой крови, за миг сломали его тело, отбросив в сторону, как ненужную куклу. Отдельно от туловища, дурно пахнув, источая миазмы гнили, лежали руки, ноги и голова. А то, что заменяло душу, растаяло черной дымкой. Такая же участь постигла и остальных чернокнижников.

— Госпожа отомс… — последний некромант хотел сказать, что отомстит, но не успел, его голова покатилась по полу, к ногам Паладина. Крылатая дева стояла в оцепенении. Взгляд ее был прикован к телам некромантов, не восстанавливающихся, а в самом деле упокоенных.

Рассыпавшись алыми стрекозами, я оказалась далеко от лавки «Усыпальница». В паре домов от трактира. Дойдя, накинув привычный человеческий облик, вернулась в комнату, к книгам и записям Хардиса. Словно я никуда не выходила, с некромантами не связывалась, и с Паладином не сталкивалась.

Меня, серебрянокрылого ангела, святого Паладина, капитана отряда, мастера меча, защитила вдова! Закрыла от черного проклятия чернокнижника своим алым куполом. А потом и вовсе отправила их гнилые души в Бездну. Всего лишь нитями бытия, не применяя никаких древних чар и заклинаний. Щелчком пальцев, не прилагая особых усилий. Такого позора в моей жизни еще не было! И чтобы его смыть, я должна найти эту вдову и спросить с нее. По всем правилам ордена и храма Небесного Владыки.

— Разрешаю, — ответил на запрос покинуть город и орден глава Азарэль, махнув рукой, выпроваживая меня из кабинета, — Паладинов твоего отряда передам Ваальдару, — надежному товарищу по оружию, почтенному мастеру золотого ранга.

— Благодарю, глава лю’Отриль! — поклонилась и покинула его кабинет с легкостью в душе и сердце. Зная, что мой отряд возглавит Вааль, за подчиненных была спокойна. Поэтому могла собираться в дорогу, по следам древней вдовы.

Найти ей подобных не так-то просто, скрываются твари. Надевают на себя человеческую личину, скрывают узор сущности, сливаются с толпой магов и смертных. Но один способ раскрыть их истинную, алой луной отмеченную природу есть. Не каждый ангел, даже золотого ранга об этом осведомлен. Только те, кто воспитывался в Храме Небесном с самого рождения. Как я.

— Последователей Кровавой Луны вычислить непросто, — вспоминались мне слова пастора Кастора, обучавшего нас «Расоведению» и «Истории сотворения мира», — но есть один способ, доступный и рыцарям чернокрылым, и послушникам белокрылым, — мы слушали пастора с замиранием сердца, ждали его слов, как благословения Небесного, — следы. Алые демоны, ступая по бренной земле, сами того не замечая, оставляют за собой отпечатки босых ног.

В тот год, как и последующий, пастор учил нас ангельскому зрению. И не только ему. Вкладывал в наши умы законы мироздания, основы единой религии, что над головой лишь один бог и это Создатель Сущего. Остальные: Небесный Владыка, Серебряная луна, Алая — это всего лишь его старшие дети, призванные наблюдать за младшими, то есть смертными.

Они же привели меня в трактир. Там, по словам подавальщика, гостевали трое путников. По скудным описаниям распознала в них учителей академии, тех, которых я вчера у ворот остановила и допросила. Но гости уже ушли. Заплатили за постой, ужин, завтрак и ушли. Алые отпечатки ног, уходящие в противоположную от трактира сторону тому подтверждение. Как и протоптанная вдовой тропа, ведущая к северным воротам.

Меня и учителей, среди которых затесалась вдова, разделяло несколько часов пуим. Не останавливаясь, несясь галопом, не щадя лошадь, я сокращала расстояние, была все ближе к цели. Вела меня кровавая дорожка девичьих пят. Но не давало покоя странное марево и хрустальные стрекозы, парящие над кровавыми мазками в виде стоп. Алые, как глаза вдовы. О них, из-за чернокнижников и позора, легшего на мои плечи, я позабыла. Но сейчас, видя их, кружащих над следами, рыкнула. На саму себя.

— Стрекозы, как я могла забыть о них?! — ведь щит, которым меня закрыла вдова от проклятия некроманта, был соткан из них. А ее способ перемещения? Демоница из лавки гробовщиков исчезла, рассыпавшись хрустальными спутницами. Всего по щелчку пальцев. Вспоминая это, ее беловолосый облик, нахмурилась, с дрожью в голосе предполагая: — Неужели ты… — но не договорила, мысли и воспоминания унесли меня в прошлое. В годы обучения в Храме Небесного Владыки. В кабинет пастора Кастора.

— Хрустальная стрекоза (естественно алая, как кровь или рубин) — это знак Кровавой Луны, высшая награда, которой удостаивается только самые сильные и древние демоны, — вспоминала я слова пастора, — увидев этот знак, или алую красавицу, трещащую крыльями, знай, перед тобой ее Жрец.

— Жрец? — удивлялась я и мои товарищи по учебному классу. — Это какой-то ранг или титул? — пастор Кастор, кивнув, подтверждая, рассказал нам об иерархии алых демонов. От младших, только переступивших столетий, до древних, разменявших тысячелетие. И о Жрецах:

— Жрец Алой Луны — это самая опасная тварь на земле. Страшнее только Звери Пустотных небес. Не каждый древний вдовец удостаивается этой чести. Только тот, на чьих руках больше крови невинных, а за спиной горы трупов!

От слов пастора вздрогнули все, даже самые стойкие. Слова о жестокости и крови невинных на руках вдовцов испугали и меня в том числе, но при этом закалили. В тот год я пообещала и себе, и Небесному Владыке, стоя у молебного алтаря в храме, что когда стану сильнее, то найдя всех: и древних демонов, и жрецов — покараю, а души отправлю в Бездну. К Лилит.

— Попалась! — воскликнула я, видя вдову, ее спутников, а еще монстра, явно ступившего из другого мира. Ведь подобных медведей, огромных, ростом с вековые деревья, из спины и плеч которых торчали бы черные кристаллы, я ранее не встречала, как и упоминаний о них в Бестиариях и Гримуарах. — Бездна! — ругнулась я, успевая в последний момент среагировать и спрыгнуть с лошади, сгруппироваться и не попасть под когтистую лапу хаосной твари. — Какого хьёрда* здесь происходит? — возмущалась появлению монстра из бездны, смотря на учителей, с которыми произошли кардинальные перемены.

У одной из-за спины, в районе поясницы прорезались пушистые лисьи хвосты, на макушке уши. Проявилась черно-пурпурная шерсть. Черты человеческого лица отошли назад, являя в хищном оскале звериную морду. В руках лисы длинный тонкий клинок, заточенный с одной стороны, а из одежды только широкие штаны, затянутые белым поясом и ленты на груди, ее стягивающие. Лису окутывал пурпурный туман, принимающий разнообразные обличия. По ее воле, приказу, те рвану вперед. К монстру.

Второй — учитель стихийного отделения, призвал в руки шарообразные молнии. Они, треща и заливаясь птичьей трелью, принимали облик небесных зверей — драгниров. Да и сам он, как мне показалось, принадлежал к той же расе. Только выше порядком. Истинный вид не принимал, но расовые отличия все-таки проявил. В змеином разрезе глаза с серебряной радужкой и вертикальным зрачком. На кончиках пальцев когти, черные, загнутые. Голову его венчали раздвоенные тонкие рога. А под ногами тень, похожая на драгнира.

Ранее черные волосы стали белыми. Спускаются водопадом по груди, спине, плечам, ничем не закреплены. Глаза — это свежая, только пущенная кровь, текущая по венам смертных и бессмертных. А в руках, в черных когтях, алые нити сущего. На плечах же, как и у всех вдовцов и вдов — черный погребальный наряд: черное в пол платье, подчеркивающее фигуру, формы, с воротником-стойкой, а сверху полупрозрачная шелковая накидка с широкими рукавами и вышивкой красных цветов. И конечно же они — красные стрекозы, трещащие полупрозрачными крыльями.

— Потом с тобой, вдова, разберусь! — пообещала демонице, призывая пламя Небесного Владыки, окутывая им свой меч. — Сначала с этой тварью разберемся! — и временно наплевав на сущности вынужденных напарников по бою, встала к ним плечом к плечу.

Столетиями, долгими и одинокими, Лилит находилась в заточении. И мечтала, как же она мечтала скинуть сковывающие ее по рукам и ногам цепи, вырваться на волю! Вернуться в мир, ее мир! На ее законный небесный трон. К любимому мужчине, и неважно, что предавшему, скинувшему в пропасть хаоса, в Бездну. Не убил, пощадил, значит любит.

В его сердце не осталось чувств к ней, даже капли, дуновения. Если бы они были, пришел бы, спас, помог освободиться, протянул бы руку и вытянул из разлома. Остановил бы треклятую демоницу, вонзив в ее грудь карающий меч. Но он не только не подал руку, но и пнул обратно. Больно, обидно. Не сам, нет. Но руками своих крылатых последователей. Чернокрылого Провидца и Золотого Творца.

— Уничтожу! — рычала Лилит, разнося в пух и прах свои владения, не оставляя камня на камне от тронного зала, только дымящиеся черными миазмами осколки, на которых, шипя и матерясь, заливаясь ядовитыми слезами, обещала своим обидчикам, подняв взгляд в черное с сизыми тучами небо, что: — вырву, я обязательно вырву ваши души из груди и скормлю их хьёрду! — а следом за обещанием по пустоте зала разнесся ее заливистый смех, полный безумия: — Всех, я всех вас раздавлю! Ха-ха-ха!

Обезумевшая, с широкой улыбкой-оскалом всех разом заостренных зубов, встрепанная, с черными провалами вместо глаз, она летала под потолком. Но резко спускаясь, останавливаясь в миге от пола, зависая, снова смеясь и парила под потолком, приговаривая, что все предательские твари потеряют свои шкуры, явят на всеобщее обозрение тухлый ливер. Особенно:

— Ваэтрэ Лиин! Твою шкуру я спущу первой! — довольно мурлыкала Лилит, представляя, как ярко-серебряные глаза Зверя Пустоты, предавшего и растоптавшего ее доверие, окажутся в ее кровью залитых руках, в длинный черных когтях. — Владея ими, я буду с наслаждением вспоминать каждый миг долгожданного момента, когда опустошила твои глазницы!

И снова заливисто рассмеявшись, Верховная поднялась к потолку, к узорным лампам и тускло-горящим свечам. И там, лелея мысли и дремы, представляя все в деталях, до мельчайших подробностях, осталась на какое-то время. При этом не замечая, не обращая внимания на Рыцаря, стоящего в дверном проеме, все это время следившего за госпожой, слыша каждое ее слово, обещание и желание. Разделяя ее боль от предательства Ваэтрэ, покидая тронный зал, Рыцарь пообещал:

— Потом, вдова, с тобой разберусь! — сказала Паладин, нагнавшая нас с Ваэтлином и Курой у границы с королевством Рирьерн. Но мы были слегка заняты визитом твари из Бездны, присланной Лилит. Точнее, как думал Ваэтлин, одним из ее Рыцарей. Ведь если бы Лилит отправляла кого за нашими головами и душами, одним противником не отделались бы. Так что это его личная инициатива.

Тут же включилась Паладин. Капнув кровью на лезвие, произнеся молебный катрен, окутав меч святой энергией, на пару с Курой, понеслась на врага. Медведь громадный, так просто, с одного удара не убить. Да и шкуру не пробить, она закалена пламенем Бездны. Так что пришлось попотеть. Побегать вокруг него, нанося не меньше трех десятков режущих ударов.

Медведь — это отвлекающий маневр, проверка наших сил. И как только он ляжет замертво, из разлома Бездны явится тот, кому тот подчиняется. Тогда-то я вмешаюсь, как и Ваэтлин, ждущий с нетерпением возможности сразиться с бывшими, пусть и вынужденными соратниками. Его глаза горели от предвкушения, а магический ареол накалился до предела, трещал молниями.

— Наконец-то! — воскликнул зверь, обращая взор к небесам, к тяжелым свинцовым тучам, из которых, по его воле вырвались столпы сжигающих молний. И аккурат, стоило разверзнуться такни мира, ударить туда. В того, кто собирался явиться в эту реальность. — Зараза! — ругнулся Ваэтлин, так как удар молний пришелся на еще одного медведя. Самому же Рыцарю ничего не было.

— Опасный ты противник, Зверь! — со смехом сказал Рыцарь, ступая на землю неподалеку от лежащего, поверженного Паладином и Курой медведя. — Молнии твои, как и всегда, обжигающие! — и усмиряя гуляющие по телу разряды, которые его все-таки задели, рассмеялся. Заливисто, громко, на всю округу. От звуков его голоса разлетелись в разные стороны птицы.

— Цунхэ! — рычал Ваэтлин, при этом улыбаясь, как голодная пиранья, во все клыки. Серебряные молнии, поющие птичью трель, бьющие прямо из тела Зверя, во все стороны, довели до паники Паладина и веселья Куру. Лиса теперь еще больше предвкушала их с Ваэтлином бой. А вот ангел наоборот. Или она поняла кто перед ней, или только предполагает. — Сдохни! — рыкнул Зверь и сверкнул, оставляя после себя только выжженное место, да накаленный до предела воздух.

— Силен, зверь! — сказала Кура с восторгом, уже вернув себе более человеческий облик, без звериных черт. Как и одежду, верхний халат кимоно и теплую с мехом накидку. — Ты вмешиваться будешь? — спросила подруга, кивая в сторону Ваэтлина, вбивающего в землю, в снег, обескураженного врага.

Я бы вмешалась, встала к Ваэтлину спина к спине, но опасаюсь, что Зверь Пустоты, пребывающий в гневе и запале сражения, погруженный в битву, может принять меня за еще одного противника. А так как сил его и всех возможностей я не знаю, постою в стороне. Понаблюдаю. К тому же, на тонком плане, на той стороне мировой ткани что-то происходит. Я пока не поняла что именно, наблюдение или подготовка к нападению, поэтому подожду.

— Чуть позже, — сказала подруге, отпуская на свободу алых стрекоз и нити сущего, подсказывающие, что у нас еще гости. Мне не показалось. Рыцарь пришел не один. С ним, или за ним, следовал еще один. Но старше и сильнее. — Сейчас, — сказала, резко сорвавшись с места, вставая спиной к Ваэтлину, закрывая его от лезвия длинного клинка, объятого черным пламенем. Удар с той стороны пришелся на алый купол.

— Трис… — удивленно сказал Зверь, приходя в себя, отпуская злость, — какого… — хьёрда, хотел спросить Ваэтлин, как увидел причину, по которой я вмешалась и закрыла его щитом, точнее оружие Рыцаря, застрявшего в структуре алого купола. Тут же на губах Пустотного проявилась улыбка, молнии снова объяли его тело. — Камаэль, ты тоже пришел! — и это не вопрос, а факт, на который Рыцарь ответил своим полным явлением.

В отличие от первого явившегося Рыцаря — Цунхэ, тот, кого назвали Камэлем, не разменивался на проверку сил противника. Бил сразу, на поражение. По мановению его руки, из круга призыва, раскрывшегося за спиной, вырвалось сразу три десятка мечей, окутанных черным пламенем Бездны. И все, как один, обрушая на поверхность всю мощь, они пронзили цель — мой щит. Но тот только чуть треснул, а не раскололся.

— Хорошая структура, — отметил Камаэль, в очередной раз обращаясь к призывному кругу и клинкам в его распоряжении. — А что будет с твоим куполом, если… — и не договорил, направил в мою сторону сотню черных лезвий.

Понимая, что в этот раз удар будет куда сильнее, а призванные Рыцарем клинки так вообще из другого материала, не только усилила строение щита, но и вплела в узоры руны «Распределения» чуждой энергии и «Перенаправление» удара. Не все, но какая-то часть клинков Камаэлю вернется. Надеюсь, ударит по нему же.

— Интересно, — прошипел противник, словив-таки один из черных мечей. — Гадина, — рычал он, выдергивая из тела собственное оружие, — умно, — отдал мне должное, сплевывая кровь на белый снег. — Не зря прожила свои века!

Судя по выражению лица, он воспринял меня всерьез, хотя до этого думал, что всего лишь поиграет, разомнется перед боем с Ваэтлином. Понимая, что быстро со мной не закончит, обратился к сущности темного ангела, когда-то павшего в Бездну вместе со своей госпожой. Ранее светлая кожа стала мертвенно-бледной, просвечивающей черные жилы и вены.

Глаза заволокла кровавая пелена, и только золотая радужка сияла в багровых провалах. За спиной, с оглушительный воем Камаэля, раскрылись черные крылья, точнее то, что них осталось — обгорелые кости и торчащие перья. Чернота волос сменилась сединой. А над головой явился нимб из черных миазмов, больше похожих на чернильную кляксу.

Ко мне вернулись черные тонкие рога, уходящие заостренными кончиками назад. Одновременно с этим прорезались алые стрекозиные крылья. А на плечи, укрывая голову, лег черный шелковый саван. Звеня и треща хрустальными крыльями, кружили вокруг меня помощницы, готовые в любой момент обернуться как оружием, так и щитом.

Ранее, нагнав нас, Паладин была готова скрестить со мной клинки, наплевав на ранг, дарованный Госпожой. Вызвать на бой и верить в победу, в кару небесную, которую обрушит на мою голову за все содеянное. Теперь в ее взгляде, дыхании и сердце нет той уверенности. Только страх и желание сбежать. Радует, что она увидела пропасть, разделяющую нас.

— Лови! — отвлек меня от мыслей голос Камаэля, раскрывшего крылья и запустившего в меня десяток черных перьев. Все, как один, они вошли в щит, а через мгновение вернулись обратно. К создателю.

Попыток меня пронзить было несколько, как и достать мечом. Поимая, что это все бесполезно, Камаэль предпринял другую тактику. Навязал бой в небе. В движении. Пришлось немного полетать, поиграть с ним в догонялки. Заодно убедиться, что с Курой и Паладином все в порядке. Первая, наблюдая за моим боем, общалась с Ваэтлином, уже вернувшим себе привычный облик. А вторая, все еще вжимаясь в древесину, уткнувшись носом в колени, что-то бормотала себе под нос.

— Неудобный ты противник, вдова, — усмехался падший, которому надоела игра в догонялки, — перья отразила, миазмы поглотила, от лезвия меча увернулась. Так просто с тобой не разобраться, значит… — тяжко вздохнул Камаэль, при этом безумно улыбаясь, — …перестану сдерживаться! — и тут же, сжавшись в комок, подогнув под себя ноги, обняв колени, скрывшись покореженными Бездной крыльями, окутал себя черными миазмами.

— Трис! Это… — но Ваэтлин не успел предупредить, что меня ждет, так как во все стороны, снося с ног, давя к земле, вырывая из земли деревья с корнем, разошлись волны тяжелой, черной энергии, обжигающей и шипящей пламенем хаоса. А Камэль явился на сцену в совершенно другом облике.

Черным огнем объятая фигура, чем-то отдаленно напоминающая небесное тело Азарэля и других золотокрылых и чернокрылых ангелов, только созданное из миазмов Бездны, с нетопыриными крыльями, грузными витыми рогами на голове, и длинным тонким хвостом с пикой на конце. Хаосная фигура Рыцаря закована в черную броню, похожую на доспех. В руке же зажат с длинным лезвием меч, несущийся на меня, на мой щит.

Черный клинок, сталкиваясь со щитом, не сразу, но проходит, рассыпая на осколки, метя в меня, желая располовинить. Но не тут-то было. Расколовшись, зависнув осколками подле меня, щит приобрел совершенно другую форму. Горя и переливаясь алыми отблесками, сверкая острыми гранями, части купола стали возможностью поймать и сковать Камаэля. Погрузить его в пучину кошмаров и отчаяния.

Пара пассов рукой, печатей и слов на древне-ангельском наречии и осколки сорвались с места, умчались и закружили вокруг Камаэля, нанося ему и его хаосной форме минимальный, но урон. И пока я читала катрен древнего заклинания, оставленного мне Хардисом, падший отбивался, защищался, пытался расколоть части купола, не понимая, что уже попал в ловушку.

Тут же из каждого осколка вырвался алый луч света, пронзая хаосное тело Камаэля. Оставляя дыры и шипящие миазмами раны. Разрушая и рассеивая его когда-то небесную форму. Но это еще не все. Он еще не повержен. Может в любой момент повторить попытку. Щелчок пальцев, и за спиной Камаэля, возвышаясь над деревьями и полем боя, появляется моя небесная форма, окутанная алым светом Госпожи. С крыльями стрекозы за спиной, рогами и нитями, сплетающими падшего ангела по рукам и ногам.

Услышал Камаэль слова древнего заклинания, слетевшие с губ демоницы. На кончиках ее пальцев, переливаясь кровавыми бликами, растянулась паутина из нитей сущего, в которую угодил и разум, и душа падшего ангела. За долю мгновения, до погружения в кошмары, полные грехов и душевных терзаний, во тьме беззвездной ночи Камаэль увидел алый взгляд, а следом темнота…

Грехи перед миром и Алой Луной — они тащили его в пропасть, в пучину отчаяния, хватая, не давая вырваться. Уже который раз он проживал давно забытые моменты, снова и снова видел содеянное, произошедшее века назад, до рвоты и головокружения. До мольбы прекратить и остановить, в конце-концов разорвать порочный круг, отправив его душу в небытие.

Камаэль сбился со счета, в какой раз он видит один и тот же момент. Снова его руки обагряются кровью когда-то лучших друзей, товарищей по училищу, команде, с кем он прошел через огонь и воду. Меч в руке, лезвие в груди одного из названных братьев, смотрящих на падшего ангела стеклянным взглядом. И снова за спиной слышится истошный крик выживших ангелов. Проклятия и пожелания гореть в черном пламени Бездны.

Он и правда горел в черном пламени, телом, душой, сущностью. А потом пал, как и те, кто выбрали свободу от оков Создателя и Небесного Верховного, его законов и правил. Оказался в провале Бездны, во владениях извечной Госпожи, отвечая на ее призыв.

Замкнутый порочный круг начался бы снова, с самого начала, с падения Лилит с небес, заточения ее в Бездне, если бы с той стороны, не протянули руку помощи. Длань извечной, чуть касаясь щеки своего верного Рыцаря, лишь кончиками черных пальцев и длинных когтей, наделила на короткий срок силой. Безграничной, сравнимой с Княжеской.

«Покаш-ш-ши ей! — шептала Лилит в ухо падшего ангела, указывая на древнюю вдову, несущую завет кровавой суки-луны. — Убей ее во имя меня!» — приказала извечная, оставляя горячим, жгучим дыханием свое благословение на кромке уха.

Отринув воспоминания, слившиеся в один долгий затяжной кошмар; оскалившись трупам под его ногами, смотрящим на него провалами вместо глаз, тянущим свои руки; порвав путы грехов уже не тяготивших душу; встав на ноги, взревел. От злости и прилива энергии, текущей по его магическим каналам и венам с почерневшей кровью.

От его оглушительного, полного безумия возгласа, в высь, заволакивая небеса, сгущая тучи, поднялся столб иссиня черного пламени, сжигающего все на своем пути. Снег, деревья и земля от пропитанного хаосом огня почернели, зашипели, расплавились. Вдова и Зверь обернулись, Лиса ругнулась, а Паладин вновь сжалась в комок, ощущая каждой клеточкой тела жуткую, родом из Бездны энергию, бьющую по ней, словно разряд небесной стихии.

Переоценила себя серебрянокрылый ангел. Посчитала, что раз она воспитана Храмом, благословлена самим Небесным Владыкой, отмечена Пресвятым Паладином, избрана им в отряд, то способна справиться не только с простым алым демоном, но и с древней вдовой, даже со Жрицей. Но нет. Не способна. В этом она убедилась на наглядном примере, видя бой с падшим ангелом с рангом «Рыцарь».

— Между нами Бездна, кишащая тварями хаоса, — шептала она, сдерживая слезы, поджимая под себя колени и молясь Небесному. Игнира просила, чтобы этот кошмар когда-нибудь закончился. Чтобы падший ангел отдал душу на перерождение. — Услышь меня, прошу! — молила Паладин, отводя взгляд от битвы и отстранившись от давящих на ауру и разум мощных энергий.

И Небесный услышал ее молитвы. Мучения Камаэля прекратились, страдания закончились. Не сразу, но душа падшего ангела покинула этот мир, отправившись на перерождении. Как, Игнира не знала. Ощутила только отголоски древней магии, исходящей от вдовы и увидела последствия примененного заклинания. А еще зеркальные осколки расколовшейся реальности, являющие космическую бесконечность и мириады звезд. Именно туда ангел и ушел на перерождение. Как и первый Рыцарь, призвавший медведей, позже сожженный молниями Зверя Пустоты.

Разлом пространственных слоев мироздания, устроенный Лиатрис всего лишь касанием указательного пальца к мировым тканям сущего, стягивался и возвращался, выстаивая кусочек за кусочком, словно стена каменной крепости. И как только пространство восстановилось, а последний зеркальный осколок нашел свое место, восстанавливая целостность пространства, руки ее опустись, глаза вдовы закрылись. От потраченных сил и отдачи за использование древней демонической магии ее повело в сторону.

Аккуратно, уложив ее голову себе на плечо, а руки к ней на живот, Зверь нес девушку в город. На ближайший постоялый двор. Следом, собирая по пути забросанные вещи, шла пурпурная лиса. А Паладин, не сразу, после пятиминутного диалога с самой собой, все-таки решила пойти с ними, куда бы они не шли. Зачем? Одному Создателю известно.

Возможно, она хотела стать сильнее. Закалить характер в сражениях с Рыцарями и Князьями Бездны, чтобы не дрожать от страха, как осиновый лист на морозном ветру. Чтобы ее меч, благословенный Небесным Владыкой, был все так же непреклонен перед грешниками небес. А может, Игнира просто жаждала приключений, как в приключенческих историях, написанных отважными воинами и мореплавателями.

Сразить драгнира, похитившего и заточившего принцессу в высокой башне! Переплыть Сапфировое море* и увидеть край мира! Достать со дна божественную жемчужину! О таких подвигах мечтала Игнира в морозные ночи, закутавшись в меховое манто, сидя у жаркого камина смотря в жаркое пламя. Суждено ли им сбыться, она не знала. Но мечтала. И мечтает до сих пор. Как и сразить самого опасного демона — Алого Иллюзора*, неуловимого и постоянно от Паладинов и Рыцарей ускользающего.

Рьен — это город золотокрылых ангелов, часть небольшого королевства Рирьерн, что у самой границы с восточным королевством Асагава. А до клана Айдо рукой подать. Правит королевством король Людвигель, бывший золотой Паладин и его дева-маг Абигелла, удостоенная высшей ступени мастерства. Мудр и справедлив король, благословлен небесами.

* Сапфировое море — мир Невесты расположен на огромном материке и островах. Материк окружен с севера бескрайними льдами и снегами, с востока горами и непроходимыми лесами, с юга жаркими пустынями и золотыми песками, а с запада морем, за которым острова и край мира.

Не думала, что «Карта Небесная» выпьет меня досуха, и даже больше, до потери сознания. Но ее применение того стоило. Теперь я знаю, на что способна, что мне по силам, а что нет. «Карта» по силам, но не после призыва небесной формы и использования полноценного облика Жрицы.

Приходила я в себя и восстанавливалась в одном из постоялых дворов города Рьен, королевства Рирьерн. О том, где нахожусь, поняла по концентрированной святой силе, которой пылали крылатые последователи Верховного не ниже серебряного ранга.

— Ангелы, — бормотала я себе под нос, ощущая каждой клеточкой тела их присутствие в соседних комнатах и обеденном зале ниже этажом, — только этого мне не хватало, — возмутилась я, уловив еще и магию Паладина. Голова все еще кружилась, тело сковывала непривычная слабость. — Надеюсь, вам не придет в голову бросать мне вызов, — рассуждала вслух, переодеваясь из пижамы, в которую меня передела Кура, в то, что было в походном рюкзаке.

С удовольствием скинула пижаму и надела с длинными рукавами и воротником-стойкой рубашку, пуговицы которой шли с левой стороны груди, а на правой красовалась вышивка алой паучьей лилии, именуемой на востоке ликорисом. Следом за рубашкой шли широко кроя брюки с поясом-корсетом из ремешков. И наконец ботинки на шнуровке и небольшом каблуке. Волосы затянула в высокий хвост, закрутив в тугой пучок алой атласной лентой.

Возмущалась, так как перемены, произошедшим со мной за то время, что я спала, меня не устраивали. Вот никак. Ладно, радужка глаз осталась темно-алая, смирилась. Но волосы… мои черные, как вороново крыло, за то время, что я провела в объятиях беззвездной ночи и сна поседели. Без намека на прежний оттенок. А еще кончики ушей. Чуть заострились и вытянулись.

Чтобы не привлекать к себе внимание ангелов, накинула на себя «Вуаль», скрыв седину и острые кончики ушей. Только глаза оставила алыми. Осмотрев себя, оставшись довольной, открыла дверь и пошла вниз, в зал. Пообедать бы не помешало. Особенно с учетом моего длительного сна. В животе неприятно скручивался тугой комок, подходило к горлу жжение голодного организма. Плевать было даже на золотокрылых и серебрянокрылых ангелов, сидящих в зале.

— Комплексный обед, — ответила, высматривая среди посетителей трактира своих спутников. Девушка, записав, ушла на кухню. А я к Лисе и Зверю. Там же, в своих мыслях сидела и Паладин. Увидев меня — вздрогнула, вжалась в стул. А я отмахнулась. На дуэль не вызовет, уже радость. — Неужели не нашлось другого места? Здесь куда не плюнь, в ангела попадешь! — возмущалась я, ощущая святую энергию всеми фибрами демонической души.

— Хм, — ответила, добавив: — спасибо. Но я не намерена задерживаться в этом городе надолго. Утром, с рассветом, продолжим наш путь, — мне нужно полностью восстановить силу, вернуть прежний резерв и усмирить голос Госпожи в моей голове, просящий нанести визит в один из домов Небесного Верховного.

Со мной никто не спорил. Им тоже было не комфортно пристальное внимание ангелов всех рангов и храмовников. Даже Паладину. Ей особенно, ведь она не справилась с возложенной на нее миссией. Не смогла отправить в Бездну алого демона, а пошла за нами следом. И даже больше, не сдала меня своим товарищам по Ордену. Скрыла правду об истинной сущности. Что это, если не измена вере и нарушение клятвы?

Поблагодарив, приступила к трапезе. Быстро, всего за несколько минут все съев, расплатившись по счету, попрощалась со спутниками. Слишком настойчив был шепот Алой Луны в моей голове. Да и у них в городе есть свои дела. В них я не вмешиваюсь. Кура хотела мне что-то сказать, возможно, о чем-то попросить, но я пообещала поговорить с ней завтра.

Вернувшись в комнату, скинув «Вуаль», отпустив наведенный чарами облик, опустилась на кровать. Перед тем, как в полной мере раскрыть ментальное пространство для Госпожи, повесила на комнату полог «Сокрытия», чтобы не раскрыть свое присутствие пернатым и святым последователям Верховного. И как только защита была установлена, открыла двери Госпоже в просторы личного сознания…

Тихой, незримой тенью ступала Лиатрис по пустым улицам города. Неспешно и размеренно шла она к дому уважаемого и почитаемого горожанами ангела, носящего на груди своей почетные лычки и китель первосвященника. Светел и свят образ его в глазах простого народа. Чиста и непогрешима душа и сердце. Поступки и деяния его исключительно благие. Но алый демон под покровом ночи приходит не просто так.

Не тревожа покой невинных, демоница шла вперед. К храму, где сегодня ночью, как и всегда, вел службу святой отец, забывший данное Небесному Верховному обещание. Он, осознанно, нарушил принесенную клятву чтить законы небесные. Поддался блуду и похоти, окунулся с головой в разврат, вручил всего себя жажде женского тела. И даже больше, окунул в грязные и развратные, не делающие чести поступки небесных дев.

Слышались стоны растлеваемой монахини, отдавшейся в умелые руки священника. Каждое его движение в липких складочках, касание к полной груди, набухшим от страсти соскам, зажатым между пальцев, сопровождалось стоном и мольбой продолжать. Не останавливаться.

— Да-да-да! Я… мха! — в очередной раз слетело с губ монахини, подставляющей глубины своего женского начала под внушающих размеров плоть святого отца. Священник, закинув ноги монахини за спину, незамедлительно вошедшего и возобновляющего процесс.

Движения, хлюпы мокрых нижних губ и стоны девы небес возобновились. Скинув с себя рясу, разорвав цепь и бросив в сторону символ веры, девушка распустила волосы Во всю отдалась разврату. Перехватила инициативу в свои руки. Теперь святой отец был снизу, на лавке покаяния. А дева, чья кожа покрылась испариной вожделения, задавала темп. Двигаясь на стоящей от страсти плоти святого отца, она стонала и требовала грубости, жесткости.

— Ах, да, вот так! — воскликнула она, когда руки священника с силой сжали ее полные, наливные груди. Движения на встречу страсти продолжались. Но конец был близок. Оба любовника были на пике удовольствия. И вот он стон: — Мрха-а-а! — от монашки и всплеск семени святого отца, устремившегося в ее доведенное до оргазма тело.

Медленно отпуская момент удовольствия, монашка продолжала двигаться. Не спеша, все еще ощущая ту жгучую истому, накатившую и захватившую ее с головой. Бьющее разрядами удовольствия тело требовало продолжения. Но время их близости подошло к концу. Поэтому она, все еще находясь сверху, касаясь руками груди святого отца, склонялась к его лицу и запечатлевала поцелуй на губах. Он же, не отказывая себе в удовольствии, ласкал ее груди, целовал ореолы и набухшие, стоящие от возбуждения соски.

Дева небес и священник так до самого конца и не поняли, что с ними произошло. Лишь в последний момент, за долю до ухода из мира живых, перед газами предстал лик Алой Жрицы. Глаза ее пылали кровавым огнем, голову, белоснежный водопад волос укрывал траурный сван, а в руках, словно приговор, переливались черными всполохами их нити жизни, окутанные грехом похоти.

И уже утром, с первыми лучами солнца, распутных грешников, объятых вожделением и мирской страстью, кающихся во грехах своих, во блуде, нашли послушники Архангела. Но Алой Жрицы, как и ее спутников, в городе ангелов уже не будет.

Послушники Храма покидают свои кельи и идут на утреннюю молитву в главный зал. Облаченные в рясы, с символами верны на груди, с благодатью в сердце. Служители ступают, не смотря вперед, а себе под ноги. Как и гласит устав. И поднимают глаза только к лику святого покровителя. Вознося ему молитву о благополучии детей Создателя.

Перед ее глазами предстала греховная картина, лицезрение которой, уже нарушение писаний небесного покровителя. У алтаря, у ног статуи Архангела, расправившего крылья, в позе раскаяния: на коленях, сложив руки у груди, седели святой отец Исидор и монахиня Габриэлла. Полностью обнаженные, с признаками недавнего греховного соития.

Об этом говорила стоящая мужская плоть мужчины. Разгоряченная, налившаяся желанием. Святой отец по-прежнему жаждала оказаться в глубинах женского начала сестры Габриэллы. И все еще влажное, пахнущее похотью и развратом лоно девы, роняющее крупные вязкие капли на пол. Ее розовые набухшие соски, выделяясь, обращали на себя внимание. Как и покатые плечи, круглые бедра, за которые, в порыве страсти держался святой отец Исидор.

Монахини, преодолевая отвращение к грешникам, поддавшимся соблазну, продолжали осмотр. Внимательно рассматривали лица заблудших во грехе. По щекам любовников, не переставая, текли черные дорожки слез, а синие от холода губы безустанно шептали молитвы о прощении. Но при этом никак не реагировали на слова. Вывод — отец Исидор и сестра Габриэлла живы, но мертвы одновременно. Телом, душой они все еще на бренной земле, тогда как разумом… он далеко отсюда. За пределами этого мира.

Послышался командный женский голос, принадлежащий настоятельнице боевого отделения Милитирии. Сестра Кэтрин — молодая женщина, со светлыми волосами и небесного цвета глазами. Привлекательная. С округлыми формами и внушительным бюстом. А монашеское одеяние насыщенного синего цвета, перетянутое кожным поясом с гравировкой знака веры, только подчеркивало ее фигуру.

Но она не просто монашка, а глава ордена Милитии. Об этом говорит белый ворот, спадающий по груди. Голову порывает апостольник*, а руки стягивают перчатки. На плечах стальные наплечники главного паладина, отмеченные гравировкой главного Храма Солнечного королевства. На цепочке знак главного Храма, который, по воле сестры Кэтрин станет грозным оружием против демонов и нежити — Посохом Правосудия.

— Милитирия! Слава Верховному! — помолились монашки, вознося взгляд и руки к святому лику покровителя. — Оставляем это дело вам, сестра Кэтрин, — сказала одна из монашек, ведя за собой остальных.

Как только монахини ушли, к месту преступления прибыли паладины Милитирии. Каждый из особого отделения наделен полномочиями вести и расследовать дела, чаще всего связаны с гибелью священнослужителей и монахинь. Или же их прегрешений перед Создателем и Верховным. Служат в отряде исключительно Паладины золотого ранга.

Прорычала глава Кэтрин, касаясь обнаженного плеча сестры Габриэллы, проклятой вовеки веков молиться и каяться в грехах своих, не смыкая глаз и губ. Глаза Кэтрин, ощутившей магию алого демона, сверкнули золотом, послышался шелест перьев. Гнев на демона клокотал в ее груди, желая вырваться и обрушиться на виновного. Ведь карать за распутство и блуд подчиненных и послушников Архангела — это ее обязанность, как главы Милитирии, а не демонов Алой Луны.

Спрашивает один из паладинов, указывая на развратную парочку, заливающуюся черными слезами. Глава Милитирии, с силой сжав символ веры на груди, помолившись о смирении и искуплении за неоправданный гнев, отдала приказ: «Одеть в подобающий вид», больше слов не было. А кара пожизненной молитвой, на которую любовников обрек кто-то из демонов, ей такая кара была по нраву. Но не тот, кто ей грешников подверг.

Сказав данные слова, еще раз окинув взглядом падших служителей храма, глава Милитирии развернулась и ушла. Оставила все на подчиненных. А сама отправилась на аудиенцию к главному паладину города. Азарэль уже должен быть оповещен о случившемся. Рассказывать и вводить в курс дела не нужно. Только подписать запрос на розыск алого демона, посмевшего вмешаться в вотчину Особого отряда.

Утром, с рассветом, переодевшись, накинув на себя «Вуаль» прежнего облика, спустилась в зал трактира. Никого кроме нас и нескольких постояльцев, не наделенных привилегиями и крыльями, не было. Почти все ангелы, и серебряные, и золотые, находились на месте недавнего преступления, совершенного монахиней и святым отцом.

— Это просто немыслимо! — врывается в зал Игнира, нарушая сонную тишину. И смотря на меня, переходя на шепот, чтобы не привлекать внимания гостей и хозяина трактира, выговаривает: — Как вы могли, Лиатрис, покарать священника и монахиню на территории ордена Паладинов? — возмущается она. — Это обязанность Милитирии!

— Хм, — улыбнулась, разводя руками, — я просто делала свою работу. Это и моя обязанность, — уточняя, — перед Алой Госпожой, — ответила небесной деве. Рука ее тянулась к мечу, чтобы воздать мне по заслугам, покарать меня за своеволие. Но: — Вы забываетесь, Игнира.

— Трис, что ты сделала с монахиней и святым отцом? — шепотом спрашивает Кура, отталкивая от меня Паладина. В ее взгляде пляшут огненные искры, а губы растягиваются в улыбке. Лиса в предвкушении рассказа о наказании, на которое я обрекла грешников.

— Молитва во искупление грехов своих перед Верховным Архангелом. Вовеки вечные, — улыбка и просьба покинуть наконец-то этот город, полный ангелов. Мне, алому демону, находиться здесь не по себе. Так и хочется скинуть наваждение благодатью, липкое, как паутина птицееда. Бр-р-р!

Забрав заказанную в дорогу еду, ехать нам до Асагавы долго, еще трое суток, покинули трактир. А с ним и ангельский город. Оставив за спиной главные ворота, шли дальше. По торговому тракту. Все ближе подбираясь к границе с восточным королевством Тецура. Там, на троне из терновых ветвей, в замке древесного массива, заседает король Нобухира. Древний ёкато из змеиного рода, проживший почти два тысячелетия. Но так не оставивший потомство и наследников.

— Давно я не виделся с Нобу, — с налетом печали произнес Ваэтрэ, касаясь виска и края уха. Мне показалось, что всего на мгновение в его взгляде промелькнули воспоминания о прошлом.

— И какие между вами отношения? — спросила Кура, переживая за наш спокойный путь. Ведь если Ваэтрэ и Нобуюки в ссоре, то не видать нам прохода через границу королевства Тецура, а если в хороших, то возможен и отдых, теплый сытный ужин. Возможно, даже ванна с пеной.

В ее сердце все еще живо то время, когда псы напали на клан Пурпурных лис, спалили дома и перебили больше половины ее рода. Земли алых — это запрет, как и встреча с любым из них. Ведь исход будет один — бой насмерть. А сражения за жизнь в данный отрезок времени не нужны. Даже те, где на кону стоит честь рода.

Отмахнувшись от ее причуд, как и от благодати Архангела, шли вперед. По торговому тракту. Ваэтрэ в своих мыслях, Игнира молясь Верховному, а мы с Курой обсуждая новые способности, пришедшие с рангом Жрицы. Как и трудности, которые меня немного волнуют и тревожат. Одно из них — это вой страдающих душ, объятых грехами перед миром, Архангелом и Луной, преследующих меня и днем, и ночью.

— Ставлю барьер, — показала на узорную вязь, расположенную в сосредоточении ментального пространства. — Вот, — сделала видимой знак «Спокойствия» между глаз, — он помогает мне отгородиться от голосов и воя душ. Хардис научил, — произнеся имя древнего, улыбнулась. Задалась вопросом, где он сейчас, что с ним?

Но от этого отмахнулась, так как почувствовала в часе от нас святую энергию, тяжелую, давящую. Принадлежала она золотому Паладину. И это не Азарэль. А кто-то сильнее его. В разы превосходит и по святости, и магическому мастерству. Игнира, почувствовав приближение золотого ангела, тут же рухнула на колени и начала молить о прощении, каяться в грехах. Задолго до появления перед нами Золотокрылого Паладина.

Правитель королевства Тецура. Древний змей народа ёкато. Ему примерно три тысячи лет. По рангу Нобуюки равен ангелам золотого ранга с шестью крыльями или древнему демону, такому как Хардис.

Алая демоница, широко улыбнувшись, предвкушающая яркую, жаркую схватку, потянулась к древней магии, к благодати Госпожи. Она почти призвала полуоблик Жрицы, как со стороны границы королевства Тецура дала о себе знать еще одна мощью и силой наделенная личность. Сам король Нобуюки вмешался в битву созданий с высшим чином. Явив свой лик в тучах, трещавших разрядами молний. Спустился с небес и принял человеческий облик.

— Попрошу вас, уважаемые, оставить разногласия далеко за границами моих владений! — потребовал король Нобуюки, смотря на пылающую гневом деву Паладина и на нахмурившуюся демоницу, которая все еще держала руку в районе груди, там, где раскрыла свои крылья хрустальная стрекоза.

Как и говорилось в исторических трактатах, король Тецурэ хорош собой. На вид молодой мужчина. По человечески меркам ему чуть за тридцать. Длинные темно-зеленые волосы завязаны в высокий хвост. Облачен Нобуюки не как король, а по-простому. В одеяниях воина: черная рубашка с воротником-стойкой, отделанная по краю серебряной тесьмой. Свободного кроя штаны затянуты поясом. На плечах теплое, подбитое мехом пальто с широкими рукавами, развивающимися от холодного ветра. А на ногах короткие сапоги из меха.

С королем не спорили. Бой насмерть отложили на потом. Понимали, что он может пойти и против Храма, и против Алой Госпожи. Все ради сохранения спокойствия своих земель и жителей, вверивших ему свои жизни. Гневить его не хотелось ни деве небес, ни алой послушнице. Поэтому они отпустили азарт битвы. Отозвали магию высшего порядка. Почтенно поклонились и разошлись в разные стороны. Паладин пообещала ждать демоницу в королевстве Асагава, а та согласилась, сказала, что непременно скрестит с ее посохом свои клинки.

Зверь Пустоты, улыбнувшись брату, сказал что это долгая история. И что негоже держать гостей на улице, в мороз. Король, рассмеявшись, громко, на всю поляну, до дрожи деревьев, согласился принять их в своем замке. Даже подставил спину Пурпурной Лисице, приглашая полетать. Остальные воспользовались своими крыльями и возможностями. Паладин и Жрица раскрыли крылья, а Ваэтрэ призвал облик Зверя Пустоты.

— Зверь Пустоты! — воскликнула Паладин, с животным ужасом смотря на мужчину, который в мгновения ока потерял человечность и стал страшилкой, рассказываемой маленьким ангелам на ночь. «Страшнее Жрецов и Жриц Алой Луны только Звери Пустоты!» — именно эти слова, сказанные отцом Кастором, всплыли в памяти Игниры.

Ваэтрэ, сделав небольшой круг, словно привыкая к своему же облику, полетел следом за Нобуюки и Лиатрис. Паладин же сомневалась. Скорее боялась, что наказание по окончанию пути будет в разы суровее. Ведь она шла не только подле Алой Жрицы, но и Зверя Пустоты, проклятого создания, сброшенного века назад в Бездну к Лилит. Этот грех перед Небесным Верховным не исправить исповедью, стоя на коленях у его статуи, не замолить покаяниями и затворничеством. Выход только один — смыть позор кровью врагов.

На этих словах Паладин взмыла вверх, последовав за королем Нобуюки, Алой Жрицей и Зверем Пустоты. Наказание за прегрешения и нарушение клятвы будет позже. Сейчас важнее подобраться ближе к демонице, Зверю, стать с ними ближе, возможно, попасть в круг друзей. И уже когда те расслабятся, будут считать небесную деву своим товарищем по пути, воздать им за все прегрешения. Обрушить кару небесную. Выполнить долг, тем самым частично оправдаться перед Орденом Паладинов и Пресветлым Архангелом.

На наше счастье король Нобуюки не забыл Ваэтрэ. Был рад его возвращению из Бездны, а обстоятельства, из-за которых тот оказался в этом мире, опустил. Не его дело. Как и близкая вероятность явления извечной на бренную землю. Вот если бы Лилит решила открыть врата на его территории, Нобуюки вмешался бы.А так, просто принял к сведению, что такое может быть. Ведь темная архи ангелица так просто никогда не сдается.

У нее всегда есть несколько лазеек. И одна из них — Рыцари и Князья Бездны, которые способны прорваться через пространственную ткань, используя черных магов и демонологов, приносящих им жертвы. Пример тому Цунхэ и Камаэль, явившиеся в этот мир. Убить их нам с Ваэтрэ не составило труда, ведь те находились всего лишь на серебряном ранге мастерства. Но вот с Князьями придется повозиться.

По словам Ваэтрэ и Хардиса, каждый Князь Бездны равен по силе древнему демону или ангелу золотого ранга с шестью крыльями. Возможно, чернокрылому. Но те не уверены. Будет не проблемой справиться с Князьями и Зверю Пустоты. А вот королю Нобуюки… этого Ваэтрэ не знал.

Вокруг него накалялся от концентрированной магии воздух. Казалось, еще немного и полетят во все стороны разряды молний. Облака сгущались, темнели, затягивая небо, становилось холоднее. Где-то даже громыхали от столкновения тучи. Сверкали серебряными росчерками молнии. Еще немного на землю польется ледяной дождь, обращающийся в пути в лезвия изо льда. Так он давал понять, что готов к нападению и крови демонов Бездны на своих руках.

И словно в ответ на его слова, испортившуюся погоду, ткань миров истончилась. На той стороне некая сила пришла в движение. В разы мощнее, жарче. Камаэль и Цунхэ рядом не стояли. Тому, кто собирался проникнуть в этот мир, оба Рыцаря на один удар.

От силы золотого ранга родом из Бездны в комок сжалась Паладин. От давления магической энергии она впала в своего рода ступор. Страх сковал ее по рукам и ногам. На время она забыла как дышать. А вот Кура наоборот напряглась. Да, ей не по силам справиться с Рыцарем, и уж тем более с Князем, но это не значит, что она так просто сдастся. Не в ее характере. До последнего, но будет брыкаться, сражаться.

Мы же с Ваэтрэ были спокойны. Зверь Пустоты верил в то, что Нобуюки справится, не зря он держит в руках власть на протяжении десятков столетий. А я в то, что если не справится Нобуюки, то сама отправлю незваного визитера к его извечной Госпоже. И никакие последствия неважны.

— И что ты нам сделаешь, змей? — послышался женский голос из подпространства, полный веселья и радости, задора и азарта. Она жаждала проверить на себе все Нобуюки сказанное. — Покажи! Докажи, что не слабак! — требовала она, вызывая на бой.

Король Тецуры не отказал Княжне Бездны. Принял бой, но в небесах. На условиях, что та не тронет его подданных. О нас речи не было. Оно и понятно почему. Княжна приняла условия, и разорвав мировую ткань окончательно, создав проход, взмыла вверх. Используя крылья тьмы, созданные из миазмов и черного пламени. Она, как и Камаэль, падший ангел.

— Изабелла примкнула к Лилит во время войны с нами, Зверями Пустоты. Была ярой ненавистницей. Пытала и убивала с упоением, смехом и безумной улыбкой на губах. — Сказал мне Ваэтрэ, смотря на небеса и сражающихся Княжну и Нобуюки.

Нам были видны только остаточные шлейфы магии и искры от столкновения. Изабелла и правд сильна, достойна быть противником и Хардису, и Крионелю. По словам Ваэтрэ, Изабелла пятая по силе среди Князей. А всего Князей и Княгинь семеро. Каждый отражает один из грехов мира, описанный в летописях самим Создателем. У Изабеллы — это похоть. Или проще вожделение. Но не как у парочки в Храме, а извращенное, с применением пыток, причинением боли партнеру.

— Это конец, — прошептала дрожащая от страха Паладин, видя приближающуюся Княжну, с упоением слизывающую кровь нага с длинных черных когтей. Каждая клеточка ее тела была порабощена безнадегой и смирением с неизбежным концом. Закрыв глаза, сложив руки в молебном жесте, небесная дева вознесла взгляд к небу. — Мы следующие!

— Именно! — подтвердила довольная собой Княжна, собираясь напасть на нас, как: — Грха! — вырвалось из ее глотки вместе с кровью, а следом тело пронзила когтистая рука, ломающая ребра и хребет. В плечо же, со всей силы ворвалась клыкасто-ядовитая змеиная пасть короля Нобуюки. — Ублюдок! — прорычала она, пытаясь вырваться из змеиного захвата. Но бесполезно.

Понимая, что это конец, потянулась к связи с извечной Госпожой. Только та не ответила. Была глуха к мольбам и просьбам. Не спешила коснуться дланью и наделить силой, как было с Камаэлем. Но все равно, на грани подсознания, присутствие Лилит ощущалось.

Едва-едва, за мгновение перед гибелью, Изабелла все же успела перенести сознание и подобие души в основное тело, спрятанное вдалеке от границы королевства Тецура. Тогда как созданное из миазмов и энергии хаоса воплощение рассыпалось черно-серебристыми искрами. Очнувшись в собственном теле, княжна хаоса получила мощный откат, ударивший по жизненно важным точкам.

Тут же в черную кровь хлынул яд короля Нобуюки, сковывающий движения и замедляющий восприятие. Кое-как, вкладывая остатки сил, Изабелла перенаправила отраву в одну точку, в желудок, и уже оттуда гнала яд змея из себя. Извергая его рвотными позывами. Не сразу, но яд короля-змея покинул ее тело, кровь и каналы энергии.

— Грха! — вырвалось из глотки и растеклось шипящей кляксой по каменной поверхности пещеры, где нашло пристанище основное тело Княжны. — Заплатиш-ш-ш-шь! Кха-кха! — шипела она, держась за грудь, заходящуюся в диком кашле. — Ты за это заплатишь, — обещала демоница змею, посмевшему ее отравить и почти убить.

Изабелла никак не ожидала, что какой-то токсичный шнурок-переросток, проживший каким-то чудом три тысячелетия, сможет нанести ей, Княжне Хаоса такие травмы. А Лилит? Тоже хороша! Могла бы помочь своей подруге, протянуть ей руку помощи, но нет. Она просто наблюдала из разлома. Наслаждалась происходящим. Любовалась, как приносят боль. Кому? Неважно. Лишь бы побольше страданий и негативных эмоций: страх, паника, безнадега, разочарование. Все одно.

Пообещала Княжна, представляя лик Лилит. Все что думает, выскажет в лицо. Это прекрасное и одновременно ужасное. С застывшим выражением безумного восхищения. Но потом, когда снесет голову и вырвет сердце всем врагам извечной и принесет их к ее ногам. Только для этого нужно восстановить все потраченные в бою со змеем силы. Сколько уйдет на это времени, Изабелла не знала. Но времени в этом мире у нее достаточно. И все благодаря демонологам и чернокнижникам, которые регулярно приносят жертвы Госпоже.

— Нобуюки! Я приду за твоей шкурой! Ха-ха-ха! — смеялась Княжна, представляя, как жаркое, объятое алой кровью сердце короля Тецуры, все еще бьющееся, окажется в ее руке. — Жди… — и закрыв глаза, погрузилась в магические потоки, восстанавливаясь и залечивая полученные раны.

Я в этом была уверена. За миг до того, как рассыпаться черно-серебристыми искрами, мне послышался треск нити, связывающий душу, разум и магическую составляющую с телом. Видимо, оно было создано из магии и миазмов. Воплощение, так называется техника высших и архидемонов хаоса. Был хмур и напряжен не меньше моего Ваэтлин. Зверь прислушивался к отдаленным звукам, натягивал потоки природной энергии, и казалось, слушал шепот ветра, гоняющих облака.

Не считая опустошенного до самого дна магического резерва и раненой истинной змеиной формы, король Тецуры получил раны и в человеческом облике. Проникающие, все еще сочащиеся кровью. Не желающие затягиваться. И если змеиный облик восстановится сам, со временем, то человеческий приходится латать подручными средствами: нитями и иглой, очищать травяными растворами и перетягивать бинтами.

— Фух! — выдохнула Кура, когда закончила обрабатывать самую тяжелую рану на боку, — кусок плоти у него вырвала, бестия! — ругается лиса, смотря на перевязанный бок змея. Это третий за последний час раз, когда Кура приходит на зов Нобуюки и меняет ему бинты.

— Благодарю, наследница Айдо, — говорит Нобуюки, стараясь дышать через раз. Голос его тих и монотонен, движений минимум, но взгляд, он полон благодати и тепла. И все это направлено на нее одну — Куреху. — Вашими стараниями, Айдо-доно, я восстановлюсь куда быстрее, — сказав это, Нобуюки чуть улыбнулся и коснулся кончиками пальцев края фиолетового кимоно лисы.

Куреха тут же залилась краской смущения, и вскочив на ноги, поклонившись змею в традициях королевств, схватила меня за руку и потянула за собой. Не сопротивляясь, ни о чем не спрашивая, просто шла следом. Под тяжелое дыхание, сопение и колотящееся сердце подруги, отчеканивающей каждый шаг. И только тогда, когда мы оказались за закрытой дверью, с навешанными барьерами против подслушивания, лиса выпалила:

— Так, а с этого места чуть подробнее, — попросила лисицу, так как в традициях и семейных союзах я не особо разбираюсь. Кто как получает титул «Глава клана» да, в этом я могу даже поучаствовать, встать плечом к плечу с тем, к кому благосклонна Госпожа, а вот каким образом создаются семьи не по любви, или при неравных положениях, нет. — Чтобы быть в курсе.

— Касание кончиками пальцев к краю одеяния в цветах рода, вежливое обращение «доно», ситуация, в которой мы с ним оказались, — он обнаженный по пояс перед незамужней девой. Даже от одного этого воспоминания Кура вновь залилась краской. Щеки ее алели, сердце колотилось как бешеное.

— Так в чем проблема? — все еще не понимала я, так как та рассказала мне исключительно моменты, без пояснения, что ее так взволновало и почему она против, или за, но не может согласиться.

— Как ты не понимаешь, Трис?! — возмутилась Кура, тяжко вздыхая и возводя взгляд в небеса. — Он — король соседнего государства. Сильнейший и древнейший из ныне живущих ёкато. Небеса и предки благоволят ему!

После этих слов мне стало все понятно. Она переживает, как будет выглядеть в глазах супруг других королей. Словно безродная оборванка, одетая в дорогие, расшитые золотыми нитями и жемчугом наряды. Ведь у почти всех королей Востока жены — это принцессы и баронессы, графини и маркизы соседних государств. А она? Всего лишь наследница рода, семьи, потенциальная глава Пурпурного клана. Ниже по статусу даже разоренной баронессы. Поэтому:

— Я не могу принять его предложения, — помрачнела Кура. В ее руке тут же оказалась кисёру. Поднеся ее к губам, вдохнув, выдохнула сизые облачка дыма. И продолжая смотреть в распахнутое окно, сказала: — а еще Сумеречные коты!

— С ними-то что? — давно хотела ее об этом спросить, но тема эта никак не приходилась к слову, а просто так поднимать ее мне не хотелось. Кура и так на взводе. Дерганная, раздражительная. Кажется, еще мгновение и взорвется. Так и рвется в бой, даже если противник явно превосходит ее по силам.

— Контракт! — процедила сквозь зубы, добавляя что-то на родном наречии. Не разобрала. — Между нашими родами — Айдо и Ишигава, когда-то давно, предками-основателями, был заключен мирный договор, с особым пунктом. В нем говорилось, что все достойные потомки будут сочетаться брачным ритуалом, идти рука об руку. Иначе вновь начаться войне. Но спустя столетия все об этом благополучно забыли. Да и прошло больше пяти тысяч лет. Только…

Ее всю коробило от одной только мысли о союзе с сумеречными котами. И дело не в том, что те были заодно с Алыми Псами, нет. Нынешний наследник рода, благородный и почитаемый Сумеречным кланом — Сойгетцу Ишигава, на деле редкостный мерзавец и ублюдок, который идет на поводу своих желаний. Ему плевать на остальных. Важен только он один. Кого хочет, того берет в наложницы. А за дверью спальни…

— Ишигава предъявляет отцу права на мою руку, сердце и будущее. Требует брачного сочетания до начала цветения сакуры! Хм, — усмехнулась Кура, — но договор может быть отложен и вовсе анулирован, если у потенциальной невесты найдется достойный жених, уже покоривший сердце.

— Да, — подтвердила она, уточняя: — но у меня нет претендента на роль защитника чести и будущего. Нобуюки-хидекацу не считается. Я еще не согласилась стать его избранницей, — и добавила, проворчав: — и не соглашусь.

Кура была крайне серьезна. От той веселой, над всеми постоянно подшучивающей Курехи ничего не осталось. Только наследница Айдо, переживающая за свою семью и клан. За отца, который жизнь отдаст, но не допустит союза с Сумеречными котами. Понимая, что сейчас не время настаивать на роли Нобуюки в качестве достойного жениха, способного защитить и отвоевать будущее лисы, предложила:

— Может ли сама невеста, не желающая сочетаться браком с навязанным женихом, выйти против него на дуэли? — спросила, и тут же получила полный восторга взгляд. Кура, широко и счастливо улыбнувшись, сказав: «Как я могла об этом забыть!», кинулась в мои объятия, благодаря за надежду.

Трис и Куреха покинули комнату Нобуюки, оставив нас одних. Следом за ними ушла и Паладин, воспользовавшись гостеприимством короля Тецуры. Поклонившись Нобуюки, пожелав ему скорейшего выздоровления, Игнира закрыла за собой дверь. И как только она это сделала, комнату и коридор накрыл полог «Тишины». А это значит, что мы с братом могли поговорить, не придерживаясь учтивости и вежливого тона.

Его интересовал тот самый год падения темных ангелов с небесного города и заточения Лилит в Бездне. И нас Зверей Пустоты заодно. Не всех, только род Мооро. Остальные рода Зверей Пустоты, приняв нейтралитет в войне темных и светлых ангелов, просто покинули этот мир. Воспользовались древним массивом со встроенным телепортом и послали всех.

— Лилит пала. — Начал я свой рассказ. — Серебряная и Алая луна раскрыли ее истинный замысел. Через своих послушников, узнали о желании извечной править всем миром, живущими на земле существами: смертными и бессмертными в одиночку. А мужа зачаровать, сделать из него марионетку.

— Это я и без тебя знаю, — рыкнул брат, смотря на меня змеиным взглядом. — Не об этом спросил! А о тебе! — Нобу был крайне взволнован, но так как нанесенная Изабеллой рана могла в любой момент открыться, змей сидел на месте. Даже дышать старался через раз. Но это не мешало ему возмущаться и выплескивать на меня весь поток эмоций. — Как ты умудрился пасть в Бездну? И Миэтрэ. Что с ним? С остальными Пустотниками рода Мооро?

Имя старшего брата вызвало в груди холод и тоску. Ведь кроме нее он мне ничего не оставил. Ни радости, ни счастья, ничего. А нашим братским узам пришел конец после того, как Миэтрэ от лица рода Мооро принес клятву верности Лилит. Поверил в ее слова. В то, что ее последователи, оставшиеся на земле, жертвами и молитвами придадут ей сил. И что она, напитавшись чужой жизненной энергией, прорвется через двери Бездны. А будет свободна она, будем свободны и мы.

— Он предал род Пустотных небес, Нобу, когда присягнул в верности извечной от лица главы рода. Растоптал наши братские узы. Лилит затуманила его разум. Вот он и встал подле нее, назвался Князем Гордыни, — сильнейшим Князем, первым из семи. — Как старший в семье, как глава рода, Миэтрэ заставил всех наших братьев и сестер, всех тех, кто был сброшен в Бездну, повторить его клятву. Склонить головы перед падшим Архангелом. Меня в том числе.

Криво улыбнувшись Нобуюки, посмотрев в его алые в змеином разрезе глаза, отражающие боль и гнев одновременно, усмехнулся. Да, я тоже Князь Бездны. Второй по силе, носящий грех Гнева. Я хотел воспротивиться, пойти против брата и всей Бездны с ее легионами демонов, но не смог. Семейная связь крови, душ, магии и сущности сковали меня по рукам и ногам. Били обжигающими разрядами. Брат, как несущий ответственность за род Мооро, просто не оставил мне выбора.

— «Лучше сдохну, но служить ей отказываюсь!» Так я говорил, пока меня били разряды небесных молний. Кровь кипела, текла по щекам обжигающими каплями, ломались и крошились в порошок кости, трещала и расходилась по швам кожа, являя на обозрение голодным демонам мои внутренности. Но регенерация, будь она неладна… — от воспоминаний, запахов, ставших частью меня на те проклятые семь суток, нахлынули и захватили. К глотке подкатил тошнотворный комок. Но я его затолкал обратно, в недра желудка.

Метку я скрывал особым заклинанием, как и силу Князя, дарованную грехом. А еще заглушал барьерами «Тишины» ее дикий, необузданный, полный мата и проклятий вопль, бьющий по ушам и терзающий разум. Она требовала моего ответа к своей персоне. Чтобы я отозвался на ее призыв. Держатся и не поддаваться желанию схватить руками голову, пронзить череп когтями и завыть «Заткнись!», было крайне тяжело, особенно в присутствии другого Князя или Рыцарей.

— У меня не было выбора, Нобу. Семь дней и ночей я подвергался каре предков за неповиновение старшему в семье. Был одной ногой в Облачной реке*. Да и не привлекала меня смерть в ее чертогах точно. Поэтому пришлось повиноваться брату. Стать Князем Гнева.

— О, брат! Это увлекательная и долгая история… — и широко, хищно улыбнулся, предвкушая его полные недоумения взгляды и возгласы возмущения. Но перед тем, как рассказать ему все, от начала и до конца сотворения жертвенного массива, направленного на открытие врат в Бездну, попросил: — Нобу, не откажи брату, нацеди стаканчик яда с кровью…

Поместье короля Тецуры мы покинули через несколько дней. Когда раны Нобуюки не кровоточили от любых движений, и он мог нас проводить до границ своих владений. А до этого Кура меняла змею повязки, обрабатывала края раны, а еще смущалась и краснела от любых его движений в ее сторону. Вздрагивала от касаний и шепота на родном наречии. Спешно собиралась и вылетала из комнаты, как арбалетный болт. И сейчас, видя как Нобуюки-доно приближается, тянет руку к рукаву кимоно, искала пути отхода.

Кура ничего Нобуюки не ответила, только по традициям восточных народов поклонилась. Забрав рукав, ушла вперед, скрипя только выпавшим снегом, лежащим под ногами. Следом за ней пошла Игнира, нагнав и получив на не вовремя заданный вопрос резкий ответ: «Не лезь!». Хотела последовать за подругой и я, как король Тецуры, окликнув меня, с легким поклоном попросил:

— Лиатрис-сан*, присмотрите за ней вместо меня, — уголки его губ поднялись вверх, глаза сверкнули алыми исками, зрачок вытянулся. — Как только раны затянутся, я навещу королевство Асагава и нанесу визит роду Айдо.

Перед тем, как нагнать нас с Курой и Игнирой, Ваэтрэ пообещал Нобуюки не пропадать на тысячелетия, не поддаваться безумному вою извечной в его голове, а Нобуюки не нарываться на бой с Кязьями и Рыцарями пока не придет в себя. Да и в принципе не лезть в битву с хаосниками. Ему, как правителю Тецуры, своих забот хватает.

Интересно, какой из грехов несет на своих плечах Ваэтрэ будучи Князем Бездны? Ведь то, что он более не заточен в пустошах хаоса, не значит, что титул «Князь» отозван. Нет. Скорее Лилит допечет его связью с Бездной, клятвой, которую демоны, падшие ангелы и другие пленники бездны принесли, чем отпустит.

Лень? Нет. Он этому греху точно не подходит по характеру. Слишком резкий, вспыльчивый. В меру. И это точно не жадность и чревоугодие. По той же причине, нет признаков. Ваэтрэ не поглощает еду в непомерном количестве. Да и не окружает себя предметами, драгоценностями и роскошью. Не подходит Пустотнику и Зависть. Остается Гордыня и Гнев.

Замолчав, Ваэтрэ дал понять, что данную тему поднимать он более не намерен. Кивнув, соглашаясь с тем, что и правда не место и не время, нагнала Куру. Мне не до Ваэтрэ и его душевных терзаний. Куреха, ее будущее и благополучие клана Айдо важнее Зверя Пустоты. С его обязательствами и клятвами перед Лилит потом разберемся.

Королевство Асагава встретило нас колючей снежной вьюгой, сбивающей с ног. Такого, по словам Куры, уже не было давно. Утопая в снегу, едва разбирая путь впереди, мы шли в надежде на постой. На небольшую деревеньку Укё, под покровительством клана Айдо. Там, по ее словам, нас пустят на постой, накормят горячей лапшой с овощами и выделят место для отдыха и сна.

Каждый из нас спасался от порывов холодного ветра и снега, летящего в лицо, своими силами. Я — накрывшись защитный куполом, созданным из хрустальных помощниц. Кура — ее защищал лисий мех и пурпурное пламя, горящее в груди и душе. Ваэтрэ — спасался от непогоды трещащими молниями, окутывающими его с головы до ног. А Игнира — крыльями. Но они ее не согревали. Стужа так и пробиралась под перья, пронзая ледяными порывами.

Не привыкла Игнира к такой непогоде. Как и к пути под продолжительным снегопадом. Ее крылья, каждое перышко, покрытое ледяной корочкой, дрожали от сковывающего холода. Как и сама Игнира. Ее щеки и нос горели огнем мороза, а ресницы слиплись от инея. Кончики пальцев она уже не чувствовал. Паладин, сжавшись к комок, не падала от бессилия из-за стойкости характера и обязательств перед орденом.

Паладин, еще сильнее обняв себя крыльями и руками, хлюпнув носом, чуть кивнула. Заверила Куру, что выдержит оставшийся путь. Не упадет. А дойдет до теплого постоялого двора или трактира. И она дошла. Дрожа каждой клеточкой тела, едва передвигая ногами, ворча что-то себе под нос.

— Кто такие? Чего вам здесь надо? — неприветливо крикнул деревенский дозорный, старческим скрипучим голосом, когда мы подошли к воротам и посту досмотра. — Разворачивайтесь и проваливайте отсюда! — приказным тоном рявкнул он на нас, угрожая алебардой.

Куреха, как наследница рода Айдо, дочь одного из баронов Востока, имеющего власть и статус, взяла слово. Но перед этим сбросила человеческий облик. Представ перед дозорным в полулисьем облике. На макушке проявилось два пушистых лисьих уха, ловящих каждый звук. За спиной показались пурпурные хвосты с черной кисточкой на конце. На плечи Курехи легло традиционное одеяние рода. На поясе парные клинки — катана и вакадзаси. Не узнать в ней младшую баронессу рода Айдо было невозможно. Поэтому:

— Айдо-доно! Смилуйтесь! — молил дозорный, готовый упасть на колени перед Курой и кланяться, вымаливая прощения. Но та ему этого сделать не позволила, так как уважала старость.

— Я возвращаюсь домой. — Коротко ответила Кура, на ранее заданные вопросы дозорного. — Спутники со мной, — добавила она, показывая на меня, Ваэтрэ, идущего за нами незримой тенью, и на Игниру, едва стоящую на ногах. Паладин готова была в любой момент рухнуть без чувств от пробирающего до костей холода. — Вьюга и снегопад застали нас врасплох.

— Айдо-доно, не побрезгуйте. Переночуйте у старика Ято, — с поклоном сказал пожилой дозорный. — Место для сна и чашка горячего бульона с лапшой найдутся. На вас и ваших спутников. — С улыбкой и облегчением в глазах сказал старик, в очередной раз поклонившись. — Оборо — моя жена, вас расположит и накормит.

Отпустив лисий облик, Кура пошла по указанному стариком Ято пути. Обнимая за плечи дрожащую Игниру, еле стоящую на ногах от усталости и холода. Если бы не поддержка Куры, Паладин давно бы упала в снег. Уронив туда свое рыцарское достоинство. Мы с Ваэтрэ шли следом. Каждый сам по себе.

С тех пор, как мы покинули владения Нобуюки-доно, Ваэтрэ малословен. Почти весь путь он провел в своих мыслях. И лишь изредка отвечал на вопросы Куры или Игниы. Я к нему в душу не лезла. Видела, хоть и не все, что его терзало и мучило. Бездна, извечная Лилит — терзали его разум, душу и сущность. Не давали покоя.

После того, как я смогла разбить пространство на осколки, чтобы отправить на путь перерождения Камаэля и Цунхэ, мои основные способности вдовы стали сильнее. Чувства острее. Теперь, даже не прикасаясь к нитям бытия, связывающих душу и тело, я могла видеть терзания, грехи, все деяния, содеянные человеком за прожитую им жизнь.

Видимо, это еще одна особенность Жрицы. С одной стороны удобно, нет нужны натягивать нити и считывать хранящуюся на них информации. С другой — нет возможности отгородиться от видений, предстающих перед глазами. Как ни старайся, не отрешайся от реальности, все равно увидишь. Если только нет личных ментальных блоков, как у Ваэтрэ. Тогда видишь не все, а лишь самые тяготеющие.

Да. Я видела. Но благодаря его ментальной защите не все. Только самые отвратительные и мерзкие поступки, за которые Ваэтрэ стыдно. От которых он никогда не отмоется, даже если получит прощение сестер-Лун. Осуждала ли? Нет. у него, попавшего в Бездну, не было выбора. «Выживает сильнейший» — таков закон. И не только в Бездне. Поэтому:

Перед глазами в черно-багровых оттенках пространство. Заваленное трупами поверженных и растерзанных демонов. С тел, лежащих изломанными куклами, с остекленевшими взглядами, стекала черными струйками кровь. Обращаясь в ручейки, она текла к извечной Лилит. Ноги ее были черны от крови и миазмов мрака Бездны. Как и крылья, от которых остался лишь костяк. Остальное — черная, полуоформленная масса шипящих миазмов.

Гора из демонических трупов — это трон, на котором восседала извечная, а их тела, кровь и миазмы — подношение, которое Лилит требовала от своих Рыцарей и Князей каждый день. Требуя все больше и больше жертв. Не в силах остановиться и насытиться. И ей не отказывали. Давали то, что падшая требовала. Склоняли переел ней головы, отдавали жизни. Вручали подношения. А в первых рядах он — Ваэтрэ, и молодой мужчина, очень на него похожий.

— Миэтрэ — мой старший брат. Князь Гордыни. — Представил мне Ваэтрэ мужчину, которого я видела в его воспоминаниях. — Он — первый по силе Князь. Сильнейший последователь извечной. А еще он глава рода Мооро.

За мыслями и видениями о жизни Зверя в Бездне, не заметила, как мы дошли до дома старого дозорного. Кура, приняв свой полулисий облик, постучалась в дверь. Не сразу, через пару мнут, дверь открыла сухонькая, невысокого роста женщина. Седовласая. Морщинистая. Одета хозяйка дома в простое кимоно. А для тепла на ее плечах теплая шерстяная шаль. В руке масляный фонарик, освещающий темноту ночи.

— Уважаемая Оборо, — с легким поклоном начала разговор Куреха, — ваш супруг пригласил меня и моих спутников на постой. На эту ночь. Сказал, у вас найдется место для сна и чашка горячего бульона с лапшой.

Скинув с одежды и головы снег, прошли в дом. Небольшой. Как моя учебная аудитория. Тепло стен и трещащего поленьями очага, тут же накрыло и обняло, словно махровый плед. А ароматный бульон, кипящий и бурлящий, заставил желудки заворчать от голода.

— Совсем заледенела, пташка! — встревожено сказала господа Оборо, накрывая ее большим полотенцем. Ведя к огню. — Ничего-ничего, — приговаривала она. — Отогреем. — С заботой сказала женщина, кидая в огонь несколько поленьев. Чтобы стало теплее. — Вот. Грейся. — С улыбкой добавила старушка, протягивая Паладину кружку горячего бульона. Без лапши. Но с травами.

Нам у огня тоже нашлось место и теплый плед на плечи. Как и кружка бульона с лапшой. Вкусно. Каждый глоток наполнял теплом и согревал. Восстанавливал потраченные в дороге силы. Была бы человеком, от тепла огня и обжигающего напитка — разморило бы. Но я не человек. Поэтому я просто расслабилась. Сбросила с плеч плед. Поменяла позу и ушла в себя. Свою сущность. Прислушиваясь к голосу Госпожи. Но она пока что молчала.

Но она уже крепко спала. Как и Игнира, раскинув серебряные крылья. Не спал только Ваэтрэ. Был не здесь, а в Бездне. Подле Лилит и своего брата. Смотрел в огонь, держал в руках пустую чашку. Глаза его черны, как безлунная ночь, а мысли… Они багровы, как свежо-пущенная кровь. Его кровь, а не Падшей. Своей кровью он и поклялся. Оторвав взгляд от очага, посмотрев на меня, сказал:

Я так и не сомкнула глаз. Не провалилась в подобие на. А сторожила покой Куры. То поправляя плед на ее плечах, то поглаживая по голове, когда та беспокойно ворочалась и видела прошлое. Не спал и Ваэтрэ. Зверь просто сидел у очага и смотрел в пламя. Выстраивая очередные барьеры от воя извечной. Сладко и беззаботно, из всех нас, спала только Игнира. Раскинув крылья в сторону, посапывая, времена похрапывая в такт треску поленьев.

За ночь буря стихла, а вьюга к утру успокоилась. Поэтому мы, как только лиса и Паладин проснулись, покинули гостеприимный дом дозорного Ято, который все еще нес службу на воротах.

— Оборо-доно, от лица рода Айдо, я благодарю вас за гостеприимство! — с уважительный поклоном сказала лиса, передавая женщине мешочек с серебряными монетами. Та не хотела брать, но Кура настояла.

Покинув деревеньку Укё, отправились дальше. В город Мурасаки, где и располагалось поместье Пурпурного клана вот уже несколько десятков сотен лет. До него, как сказала Кура, пара дней пешего пути. Но, полетев, мы сократим это время, и окажемся у ворот поместья уже к закату. (Если без происшествий и визита из Бездны незваных гостей.) Поэтому мы с Игнирой, расправив крылья, взмыли вверх. А Ваэтрэ, приняв облик Зверя, посадив на спину Куреху, полетел за нами следом.

С высоты птичьего полета были видны только снежные барханы и бескрайние белоснежные просторы, которым, казалось, нет ни конца, ни края. Все вокруг белым-бело, куда не посмотри. Ни деревьев, ни троп, ничего не видно. Только снег. На сотни метров вокруг. Так и заблудиться недолго. Но Кура знала путь. Снега, завалившие путь, ей не помеха.

— Куреха, — позвал лису Зверь, — если ты решишь отказать Сумеречному Коту, то мои мечи в твоем распоряжении, — сказал Ваэтрэ, но тут же уточняя, что он имел в виду, чтобы не возникло недопонимания: — Я покажу тебе пару умений рода Мооро.

— Почту за честь, Ваэтрэ, — поблагодарила Куреха, давая понять, что она и в самом деле собирается отказать Сумеречному коту в свадебной церемонии. На этом разговор был закончен. Вновь воцарилась между нами тишина. Но ненадолго. Голос подала Игнира:

Открыто просить научить ее тем же умениям, что и Куреху, Игнира не в праве. Всему виной установленные сотни веков назад правила, говорящие, даже обязывающие Паладинов Храма учиться исключительно у своих же, выше по рангу и положению. Пойти в ученики к любому другому мастеру считается нарушением клятвы Верховному Архангелу и его Высшим Паладинам. Правда, есть одно исключение. Поблажка или правка в правилах.

— Все так, Жрица. Как вы и сказали. Быть сторонним наблюдателем, правилами Храма не запрещается. Поэтому я и прошу у господина Ваэтрэ разрешения на посещение. Просто посмотрю, — улыбнулась Паладин, — а запомню что-то, смогу ли повторить, зависит от меня.

На этом и договорились. Как прибудем в клан, предстанем перед главой Айдо, а Куреха официально откажет Сумеречному наследнику в заключение брачного договора, начнем подготовку к дуэли за честь семьи и клана. Будем гонять Куру по тренировочному залу днями и ночами. Я — магически, с помощью «Зеркального лабиринта», чтобы она наперед могла просчитать вероятности. А Ваэтрэ — с оружием. Обучая умениям рода Мооро.

В город Мурасаки, как и говорила Кура, мы добрались с закатом. К закрытию врат. Едва успев пройти в город. Пройдя пост досмотра, заплатив пошлину за вход, пошли дальше. Следом за лисой. Куреха вела нас странным путем. Казалось, что мы петляли, обходя квартал за кварталом. На самом деле мы шли «Лисьими тропами», активируя что-то вроде круга перемещения.

— Я привожу в действие массив «Сотня шагов», созданный предками века назад, складывает пространство, разрывает его, создавая тоннели. Один из таких и позволит нам оказаться в поместье через сто шагов от определенной точки, — поясняла Куреха, продолжая вести нас за собой, требуя идти за ней шаг в шаг. — На самом деле, поместье располагается далеко за городом. — И указала на горы, едва различимые из-за снега. — Это еще два дня пути.

— Да, — подтвердила лиса, но тут же Игниру успокоила, говоря: — Но благодаря «Тропам» и массиву, мы окажемся у меня дома через… — еще один поворот за угол, пара шагов, касание к камню в стене, и: — … уже сейчас.

Ступив следом за ней, замкнув массив последним шагом из положенной сотни, мы и в самом деле оказались во владениях Пурпурного клана. Далеко от города Мурасаки. Перед поместьем. Завораживающим, словно выточенным из горного камня умелым мастером.

Окрестности Пурпурных гор все также прекрасны. Деревья могучи и крепки. А воздух чистый и звенящий, как драгоценный хрусталь. Каждый вздох здесь дарует умиротворение и спокойствие. Как сказала бы Кура — внутренний покой. И душе, и телу. И чем выше мы поднимались, тем четче это ощущали. Ты словно летишь без крыльев за спиной. Легкость в каждой клеточке тела, каждом магическом потоке. Это чувство легкости окутывало, пленило и порабощало.

— Это не твой путь, — ответила я за Куреху, поясняя: — Ты для этих земель чужая. И магически, и физически, — имея в виду ее принадлежность к ангелам и покровителю из Небесных чертогов. — Природа зовет тебя в свои объятия для того, чтобы поглотить. Обратить крупицей энергии в мощном потоке.

— Откуда… — я об этом знаю, хотел спросить Игнира, как путь наверх, по лестнице, подошел к концу. Мы подошли к вратам поместья, где нас ждал глава Айдо и его супруга. За спиной же стража, облаченная в черные доспехи, с клинками наперевес. Каждый из них готов был обнажить меч, если это понадобиться. Я видела и слышала, мысли каждого из них.

Но глава Айдо встретил нас с почтением и уважительным поклоном. Как и его супруга. Приглашая в поместье. Одарил глава подозрительным и неприветливым взглядом только Игниру. Нахмурившись, хотел спросить, что тут делает серебрянокрылая Паладин, как Кура заступилась за девушку, говоря:

Поместье с моего последнего визита не изменилось. Все такое же. Просторное, сверкающее чистотой. Тот же пруд с карпами, мирно плавающими. Та же сакура, склоняющая ветки к прозрачной глади озера. Тот же вид на горы, которым можно любоваться вечно. Изменился только главный дом, где живет глава с супругой и их младше дочери. Дом они отстраивали заново. Восстанавливали из пепла после битвы с Алыми псами.

— Навивает воспоминания? — шепотом спросила Кура, отставляя отца и мать, показывающих Ваэтрэ и Игнире их комнаты. Я же заняла комнату, что и в прошлый свой визит. Крайнюю, с видом на просторы клана и их земли.

От давних воспоминаний меня передернуло. Умиротворенное настроение, вызванное прекрасными видами гор и лесов, раскинутых под ними, тут же улетучились. Перед глазами встали забытые воспоминания далеких лет, засыпанные горячими песками и обжигающими ветрами пустыни. Где правили падишахи и султаны, с десятком горделивых визирей рядом.

Самодовольные физиономии правителей тамошних королевств вызывали у меня и моей госпожи только гнев и желание стянуть алые нити на их глотках. Утопить в грехах, за которые те не собирались расплачиваться. Работорговля, многоженство, детоубийство, братоубийство, отцеубийство. И все ради власти и трона, на котором те желали восседать. А их гаремы в сотни душ — отдельный свиток с приговором.

— Миражами. На юге таких магов называют Джинами. Горят, что они способны исполнять желания. поймаешь одного такого, поработишь, или найдешь чем шантажировать, и он/она сделает все, лишь бы получить свободу. На самом деле все иначе. С точностью до наоборот. Встречая джина, пленяя его, ты сам попадаешь в ловушку. Под действие его магии. Джины — мастера иллюзий и миражей. Как на физическом плане, так и на ментальном. Их мираж от реальности не отличишь. Почти.

Вместо ответа лиса довольно улыбнулась и показала на одежду на моей кровати, сложенную стопочкой. И на обувь на полу. Махнув мне рукой, назвав время и место встречи, ушла по своим делам. Оставила меня одну, пристально смотрящую на черное кимоно с алой окантовкой на вороте и рукавах. Не хотелось переодеваться в чужую одежду, но таковы правила дома Айдо и всех восточных королевств.

Великая Плетельщитца Ланиара Тао-ри легко перебирала своими изящными пальцами нити мировых пространств. Считывая происходящие события в настоящем и вероятности будущего. Взор ее был отстранен. По большей части не заинтересован в событиях смертных и долгоживущих. Но ровно до нитей мира Лун-близнецов.

— Так-так-так… — заинтересовано произнесла Плетунья, прикусив кончик языка и довольно улыбнувшись. — Интересно. Как интересно! — обрадовалась она, видя накаленную до предела обстановку в Бездне.

Лилит была на взводе. Рвала и метала, снося головы нерадивым слугам. за короткое время она потеряла двоих Рыцарей. Связь с Княжной Похотью. А еще один Князь, второй по силе, от нее просто отказался. Игнорировал. Помогал другой стороне противостояния. За это она хотела его покарать. Так, что молнии кары рода Мооро покажутся благодатью.

— Получится ли, — сказала Ланиара, сверкнув своими разноцветными глазами, видя недалекое будущее извечной. А потом, переведя взгляд на нити второго брата Мооро, добавила: — Свобода и прощение, Ваэрэ, зависят от тебя. Твоей верности слову и принесенной клятве…