Петров Валерий Николаевич. История Украины становление нации

Annotation

Известный канадский историк Сергей Екельчик, опираясь на принятые в западной исторической науке концепции, предлагает собственный взгляд на формирование современной украинской нации. Автор убедительно и увлекательно показывает, что история Украины последних двухсот лет, подобно истории любой другой страны, — это вовсе не запрограммированное обретение государственности издревле существующей нацией. Это скорее интеллектуальный проект, попытка политиков, писателей и общественных деятелей привить украинцам современную национальную идентичность и создать собственное государство.

Сергей Екельчик История Украины. Становление современной нации

Идея этой книги родилась в 1998 году, когда я был докторантом Альбертского университета в Эдмонтоне. В один прекрасный день профессор Дэвид Марплз, которому я помогал в его научных изысканиях, великодушно предложил мне написать вместе с ним историю Украины XX века. Мы поделили главы и начали писать, но вскоре нас обоих надолго отвлекли другие неотложные дела: меня — диссертация, а Дэвида — многочисленные проекты, которые со временем вылились в несколько других книг. Окончив докторантуру в 2000 году, я на год уехал преподавать в Мичиганский университет в Энн Арборе, захватив с собой четыре написанные главы. Через год так и не открытый пакет с рукописью переехал со мной на новое, постоянное место работы — в Университет Виктории на тихоокеанском побережье Канады. Тем временем Дэвид любезно предложил мне заниматься этим проектом самому и написать краткую историю Украины.

Старые главы меня уже не удовлетворяли, и в 2001–2003 годах я понемногу стал собирать дополнительные материалы. В январе 2004 года я вновь приступил к работе над текстом, а в конце того года в Украине произошла «оранжевая революция», что стало мощным стимулом для того, чтобы довести дело до конца. Помогало делу и то, что я преподавал курсы по истории Украины. Общение со студентами в Гарвардской летней школе (2002) и в Университете Виктории (2004 и 2007 годы) побудило меня переосмыслить и лучше сформулировать многие идеи, высказанные в этой книге.

В течение 1998–2006 годов некоторые коллеги читали главы из моей книги и высказывали конструктивные замечания и предложения, чем оказали мне огромную услугу. Джон-Пол Химка проштудировал все главы (причем многие из них — в нескольких вариантах), с присущими ему эрудицией и доброжелательностью внес полезные исправления. Помимо него черновики отдельных написанных в Эдмонтоне глав читали Дэвид Марплз, Марк Бейкер, Зенон Когут и Марко Павлышин. Когда в 2004–2006 годах я заново писал их в Виктории и более всего нуждался в совете, мне на помощь пришли Дэвид Бранденбергер и Хезер Коулман. Они прочли несколько ключевых глав и внесли полезные уточнения. Алан Рутковски и Бенджамин Тромли также ознакомились с частью рукописи и помогли снять оставшиеся у меня вопросы. По просьбе издательства Оксфордского университета рукопись прочли два анонимных рецензента, впоследствии выяснилось, что это были Марк фон Хаген и Хироаки Куромия. Они продемонстрировали доброжелательный и вместе с тем критический подход к моему тексту, высказав ряд ценных замечаний, которые я постарался учесть. В создании и редактировании окончательного англоязычного варианта книги огромную помощь мне оказала редактор и переводчик Марта Олийнык, живущая в Монреале. Марта столько раз шла мне навстречу, когда я просил о срочной помощи, что у меня выработалась вредная привычка отсылать ей тексты вечером и ожидать их обратно в отредактированном виде утром следующего дня.

В 2001–2002 учебном году Университет Виктории выделил мне грант, который позволил привлечь к работе троих студентов-помощников — Лару Браун, Эрин Скрабу и Тревора Роквелла. Они с энтузиазмом помогали проверять ссылки и собирать библиографию. Причем Тревор не только участвовал в этом проекте, но и вызвался писать у меня магистерскую работу. Он оказал содействие в редактировании рукописи и подготовил первый вариант списка рекомендованной литературы. В то время, когда я пишу это предисловие, Тревор оканчивает докторантуру в Альбертском университете. Профессиональную помощь мне оказали и другие сотрудники Университета Виктории: картограф Оле Хегген разработал карты, а фотографы Дон Пирс и Крис Маршалл помогли подготовить к печати те фотографии, которые я сделал в Украине. Киевская художница Лена Куровская (www.lenakurovska.com) любезно разрешила разместить на обложке английского издания репродукцию своей картины «Оранжевая революция». (В оформлении русского издания использована другая ее картина — «Мост Патона».)

Я благодарен Рону Суни за то, что он заочно представил меня Сьюзен Фербер из издательства Оксфордского университета. Сьюзен — уникальный редактор. Она прочла все мои черновики тщательнее, чем я сам когда-либо их читал, и предложила множество прекрасных поправок, которые мне никогда бы не пришли в голову. Как бы между делом она показывала мне, как следует писать для широкой аудитории, а не для узкого круга специалистов. К тому же Сьюзен оказалась самой пунктуальной из всех моих корреспондентов, она давала пример настоящего профессионализма во всем: помимо блестящей редактуры, она всегда отвечала на письма в тот же день, а иногда и в Рождественский сочельник отсылала курьерскую почту. Отдельная благодарность сотрудникам издательства Оксфордского университета (в особенности — Кристин Далин и Джой Матковски), которые со знанием дела взялись за окончательное редактирование рукописи и ее подготовку к печати.

Наконец, я хочу выразить огромную признательность за дружбу и поддержку моим коллегам с кафедры германистики и славистики и кафедры истории. Я не просил их читать рукопись этой книги, но они создали ту дружественную и творческую атмосферу, которой, помимо своего расположения на прекрасном острове Ванкувер, славится Университет Виктории. Огромная благодарность моей жене Ольге Пресич и нашей дочери Юле, которые не жаловались, когда погода звала на пикник у океана, а я часами просиживал за компьютером. Во время последнего редакторского штурма в мае 2006 года Юля помогла мне с форматированием текста.

Кроме того, в последние годы российские и украинские власти преуспели в выработке так называемого официального «видения истории», причем обе версии, изложенные в толстенных томах «придворными» историками, настолько разошлись между собой, а вместе с тем они так далеки от принятых в западной исторической науке концепций, что издание «неканонической» в этом отношении книги, особенно в России, становится непростым делом. Крайне активные действия украинских властей на «историческом фронте» компенсируются лишь тем, что они не имеют ни такого авторитета в обществе, ни того уровня контроля над печатным словом, каковыми пользуются их российские коллеги, которые в 2009 году разродились грозным указом о борьбе с «фальсификациями истории».

Предлагаемая вниманию читателя книга вышла на английском языке в 2007 году в издательстве Оксфордского университета. Для русского издания весь текст был переработан, отдельные неточности исправлены, некоторые детали опущены или, наоборот, описаны более подробно, а само повествование доведено до осени 2009 года. Единственная особенность текста, о которой стоит предупредить русскоязычного читателя, — это сохранение в большинстве случаев таких понятий, как «национализм» и «националистический», которые в русском языке имеют негативный оттенок, но в английском они вполне нейтральны и используются для описания становления современных наций и сопровождающих этот процесс идеологических явлений. Таким образом, «националистический» в этой книге не означает «плохой» или «антирусский», а скорее наоборот — «нормальный» и «патриотический», за исключением тех случаев, когда речь идет об интегральном национализме 1920-1940-х годов.

Я глубоко признателен издательству «К.И.С.», которое заинтересовалось моей книгой и предприняло публикацию русского перевода. Самая глубокая благодарность киевскому переводчику Николаю Климчуку, который выступил также в роли координатора всего проекта, и московскому литературному редактору Елене Леенсон — подлинным создателям русской версии этой книги, которую мне оставалось лишь просмотреть. Большое спасибо всем членам издательской команды, работавшим над этой книгой: дизайнеру Майе Приты-киной, верстальщику Владимиру Романишину, бильд-редактору Ольге Бурлаке, корректору Светлане Гайдук, художнику Ярославу Гаврилюку. Отдельная благодарность художнику Лене Куровской (www.lenakurovska. com) за разрешение использовать в оформлении обложки ее картину «Мост Патона».

Хочу также выразить признательность многим друзьям и коллегам в Киеве, Москве и по всему миру, которые помогли мне поддержкой или советом в период подготовки русского издания, даже если мы и не обсуждали с ними конкретных вопросов по тексту: Илье Герасимову, Хезер Коулмен, Анне Крикун, Игорю Мартынюку, Алексею Миллеру, Иошико Мицуйоши, Андрею Портнову, Юлии Рощиной, Мыколе Рябчуку, Елене Тодор, Дмитрию Фурману, Джону-Полу Химке, Ярине Цимбал, Эвгену Шкляру и Оксане Юрковой. Я также благодарен сотрудникам Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернадского за содействие в проверке некоторых цитат.

Ольга Пресич и Юлия Екельчик помогли осуществлению этого проекта, как и многих других, просто своим присутствием в моей жизни. Мои родители, Александр Леопольдович и Елена Сергеевна Екельчики, сыграли большую роль в появлении этой книги, чем они сами могут подозревать, начиная с того далекого дня, когда маленький мальчик читал по слогам на мемориальной доске у Аскольдовой могилы в Киеве: «По летописному преданию, здесь, на склонах Днепра…» С этого-то дня все и началось.

В конце 2004 года центр украинской столицы заполнили сотни тысяч людей с оранжевыми флагами, они пришли протестовать против фальсификаций на выборах и против попытки отравить оппозиционного кандидата. «Оранжевая революция» была революцией XXI века — с рассылкой слоганов на мобильные телефоны, песнями в стиле рэп и выступлениями лидеров с больших телевизионных экранов, которые были установлены на улицах. События в Киеве получили огромный резонанс в телевизионных СМИ — им уделялось едва ли не больше внимания, чем любым другим народным выступлениям в истории. Причем если украинские масс-медиа сперва пошли на поводу у уходящего режима и старались преуменьшить масштаб протестов, то западные телевизионщики работали без каких-либо ограничений, так что люди во всем мире могли ежедневно получать свежие новости из украинской столицы. Кадры с толпами народа на Майдане Независимости и палаточным городком на Крещатике стали привычными для огромной международной аудитории. Репортажи из Киева превратились в своего рода реалити-шоу, героем которого стал выступивший против коррумпированной власти украинский народ. С этих репортажей начинались выпуски новостей в разных странах мира; так продолжалось до января 2005 года, когда под аплодисменты западных наблюдателей «плохие парни» были побеждены и вынуждены были покинуть «новый островок демократии», каковым мыслила себя теперь Украина. Тем временем победивших в «оранжевой революции» ожидали куда менее привлекательные будни — им предстояла тяжелая работа по реформированию всей страны, и работа эта редко попадает в объективы телекамер.

Газетные и телевизионные репортажи об «оранжевой революции» сделали для Украины то, что было бы не под силу даже самому опытному политику: судьбы демократии в Украине стали волновать миллионы людей по всему миру. До этих событий большинство из них почти ничего не знали о стране, получившей независимость лишь в самом конце XX века, после распада Советского Союза. Чтобы узнать, где находится Украина, многим журналистам пришлось посмотреть карту.

Оказалось, что Украина — вторая по размеру страна в Европе после России и занимает площадь в 603 700 квадратных километров. Украина немного больше Франции и приблизительно равняется по территории Германии и Великобритании вместе взятым. Однако она уступает всем этим западноевропейским странам по населению: в Украине проживает около 46 миллионов человек (по оценкам демографов в 2009 году). Уровень жизни и экономического развития современной Украины тоже трудно сравнивать со степенью благосостояния ведущих западных стран, хотя в конце XIX — начале XX века богатые железной рудой и углем украинские земли обещали стать одним из самых динамичных промышленных регионов мира.

Слово «Украина» означает «окраина», «приграничье», и в течение длительного времени эта земля действительно была приграничной территорией. На протяжении тысячелетий здесь проходила граница между дикой степью и зоной дававших укрытие густых лесов; многие века Украина была культурной границей, разделявшей католичество, православие и ислам. Последние двести лет украинские земли представляли собой рубеж между самодержавной Российской империей и более либеральными европейскими странами, между коммунистическим и капиталистическим лагерями, между Советским Союзом и его восточноевропейскими сателлитами; наконец, сегодня Украина — это страна, расположенная между Россией и Европейским Союзом. Современные границы Украины сложились совсем недавно, в результате территориальных приобретений Советского Союза после Второй мировой войны и ряда изменений в межреспубликанских границах СССР. Государственные границы Украины почти полностью совпадают с ареалом проживания этнических украинцев, отчасти благодаря тому, что Сталин выступил в роли собирателя украинских земель в одну Украинскую Советскую Социалистическую Республику. Несмотря на то, что советское руководство выкраивало украинскую республику прежде всего как национальную родину для этнических украинцев, современная Украина была и остается многонациональной страной. Согласно последней переписи населения 2001 года, среди 48-миллионного населения страны украинцы составляли 78 %. Самой крупной национальной группой являлись русские (17 % населения), хотя важную роль в истории Украины сыграли также поляки и евреи, которые теперь представляют собой малочисленные национальные меньшинства.

Разнообразие исторических идентичностей Украины по-прежнему ставит в тупик иностранных журналистов и волнует местных политиков. Показательно, что самый крупный город Западной Украины в XX веке четыре раза менял свое название: в Австро-Венгрии — Lemberg, в Польше — Lwow, в СССР — областной центр Львов, наконец, в независимом украинском государстве — Львів. На большинстве изданных на Западе карт украинскую столицу по-прежнему именуют по-русски «Kiev», а не по-украински «Kyiv». Новая украинская литература дала множество замечательных произведений, но читателям больше известны авторы, связанные с Украиной только по рождению: поляк Джозеф Конрад, еврей Шолом-Алейхем, русский Михаил Булгаков. Даже классик Николай Гоголь, чьи сюжеты часто разворачиваются в Украине, писал по-русски и считается русским писателем. Множество происшедших на территории современной Украины исторических событий (таких как принятие христианства киевскими князьями, войны казаков с поляками, возникновение хасидизма у евреев, Крымская война, Чернобыльская катастрофа) нередко воспринимаются как часть «российской» или «советской» истории.

* * *

Историки и политики не перестают биться над вопросом, какие именно события можно считать частью украинской истории. Украина — одно из самых молодых государств в мире, и традиционная политическая история становления и развития государства выглядела бы здесь слишком короткой. Современную Украину можно считать прямой наследницей средневековой Киевской Руси, казацкого государства XVII века и Украинской Народной Республики 1918–1920 годов, однако все эти эпизоды не были частью единой непрерывной истории. Разрывы между ними слишком велики.

Можно пойти и другим путем, выстраивая историю Украины вокруг исторического развития украинцев — одной из восточнославянских народностей, составляющей большинство в современном украинском государстве. Но здесь есть две опасности. Во-первых, поиск исторических корней украинцев сопряжен с риском перенесения современного понятия украинской национальности, возникшего лишь в XIX столетии, на людей прошлых веков, для которых критериями идентичности были религия, социальный статус или принадлежность к определенному географическому региону. Во-вторых, более 20 % граждан сегодняшней Украины не украинцы, а русские, евреи, поляки, белорусы, крымские татары и представители других национальностей, веками проживавших на территории современной Украины. Им также следует уделить место в украинской истории. Если же вместо истории украинцев писать историю земель, входящих сегодня в украинское государство, проблем возникнет еще больше. Современные границы Украины сложились в результате сталинских территориальных завоеваний 1939–1945 годов в Восточной Европе и передачи Крыма в состав УССР Хрущевым в 1954 году. Если пытаться по порядку рассказать об очень разном историческом опыте отдельных регионов до того, как они вошли в состав Украины, то получится не анализ исторического процесса, а коллекция не связанных между собой сюжетов. Такие же сложности возникнут при рассмотрении истории различных национальных меньшинств.

Вместо того чтобы идти по следам историков, изучающих историю украинского этноса или историю земель, которые теперь входят в состав Украины, я постараюсь показать, что современное украинское многонациональное государство обязано своим существованием украинскому национальному проекту — попыткам сформировать современную украинскую нацию и создать для нее националы, ную родину. Обе предшественницы нынешней Украины — независимая Украинская Народная Республика (1918–1920) и Украинская Советская Социалистическая Республика (1918–1991), при всех своих внутренних различиях, образовались в результате национальной мобилизации в эпоху распада империй. После распада многонациональных империй Центральной и Восточной Европы в конце Первой мировой войны на их месте возникли национальные государства, ставшие новой формой политического устройства, правда, в украинских землях такое государство просуществовало недолго. Большевики вскоре лишили Украину реального суверенитета, тем не менее они были вынуждены сохранить украинскую республику в составе Советского Союза. Власти не могли игнорировать право крупных, компактно проживающих национальностей на самоуправление, поэтому, способствуя созданию и развитию национального украинского государства, советские чиновники невольно продолжили дело украинских патриотов. Таким образом, неверно представлять этот процесс как закономерное обретение государственности издревле существующей украинской нацией, которая всегда имела на это законное право. Скорее наоборот, современная украинская национальная идентичность была сформирована теми государственными структурами, политическими событиями и социальными процессами, которые разворачивались в Восточной Европе последние триста лет. Сегодняшняя Украина как национальное государство возникло не само по себе: оно было создано политиками, писателями и общественными деятелями, а также полководцами и чиновниками в далеких имперских столицах.

Эта книга рассказывает о том, как в эпоху массовой мобилизации возникает современная украинская национальность, и о том, как из украинцев и различных национальных меньшинств рождается современная украинская политическая нация. Собирание украинских (по этнолингвистическому принципу) территорий в одну государственную структуру стало результатом геополитики XX века, и результат этот вовсе не был исторической неизбежностью для угнетенной украинской нации. В центре нашего внимания будет становление современной Украины в XIX–XX веках, когда вырабатывалось современное понятие о том, кого следует считать украинцами; помимо этого книга затрагивает вопросы, связанные с национальными меньшинствами и их местом в украинской истории. Другими словами, это книга о том, как национальная мобилизация этнических украинцев привела к возникновению гражданского многонационального украинского государства.

* * *

Украинское и русское слово «нация» означает не совсем то же, что английское «nation», которое обычно употребляется как синоним понятия «государство». В украинском языке нация («нація») — это этническая общность людей, объединенных происхождением, языком и культурой, но не обязательно имеющих собственное государство. Истоки этих лингвистических различий можно увидеть в европейской политической ситуации еще до Первой мировой войны, когда в западной части континента доминировали национальные государства, а в восточной и центральной — многонациональные империи. В 1900 году населенные украинцами земли были поделены между Россией и Австро-Венгрией, и единственной жизнеспособной концепцией украинской нации в тот момент оказалась концепция языковой и культурной общности всех украинцев. Однако в 1900 году эту концепцию поддерживали далеко не все.

Представление о том, что человечество естественным образом состоит из разных этносов, — краеугольный камень современного национализма, который развился в конце XVIII — начале XIX века. Мыслители того времени полагали, что нации существовали всегда, и определяли их на основе общего происхождения, религии, языка и традиций. Они также утверждали, что нация самореализуется через собственное национальное государство, а обретение государственности — легитимная политическая цель, ради достижения которой стоит отдать жизнь. Эти взгляды разделяют и сегодняшние националисты, но современные исследователи национализма не воспринимают всерьез концепцию нации как природной общности, обладающей уникальными объективными характеристиками. Еще в 1950-е годы ученые стали связывать возникновение современных наций с индустриализацией и развитием книжной культуры. С 1980-х годов концепция современных наций как «воображаемых сообществ», основанных на «изобретенных традициях», завоевала поддержку большинства историков^[1].

В этой книге речь пойдет о становлении современной украинской нации на протяжении последних двух столетий. Концепция «современной нации», которую я использую, восходит к идеям Французской революции и немецкого романтизма. На рубеже XVIII–XIX веков появляется представление о нации как общности людей всех сословий, возникает идея народного суверенитета, развивается понятие о праве наций на самоуправление. Тогда же национализм начинает постепенно проникать на территорию современной Украины. Все это отнюдь не означает, что украинцы возникли «на пустом месте» или что их «из ничего» придумали политики-националисты. Несомненно, люди, говорившие на близких диалектах, имеющие общие религиозные традиции и похожие обычаи, жили на этих землях столетиями. Более того, как будет показано далее, в определенные исторические периоды местная знать, духовенство и казаки уже мыслили себя политической «нацией». Однако чтобы ассимилировать все социальные слои в одно политическое целое и превратить разрозненное население в единую нацию, потребовались идеологическая закваска современного национализма и работа нескольких поколений националистической интеллигенции.

Говоря об особенностях украинского национального движения, историки, как правило, берут за основу схему, в 1960-х годах предложенную Мирославом Грохом. Этот выдающийся чешский ученый изучал национальные движения восточноевропейских народов, которые не имели непрерывной традиции государственности, собственных элит и непрерывной литературной традиции на родном языке. Грох показал, что национальные движения таких народов обычно проходили три стадии: академическую (начальный интерес к истории и культуре своего народа); культурную (создание элиты и распространение современной высокой культуры); политическую (мобилизация масс национальной элитой)^[2].

Украинские историки, в том числе и автор этой книги, пытались создать периодизацию украинского национального движения, которая бы не противоречила концепции Гроха. И в России, и в Австрийской империи академическая стадия пришлась на конец XVIII — начало XIX века. Однако точку перехода украинского движения от культурной к политической стадии определить уже не так просто, историки помещают ее где-то между 1840-ми и 1910-ми годами. Тем не менее случалось так, что возникновение политических организаций предшествовало формированию современной национальной культуры; в других случаях репрессивная политика властей заставляла активных участников национального возрождения вернуться от политической деятельности к «безвредной» культурной работе^[3]. Как показал историк Роман Шпорлюк, такие внешние по отношению к социологическому портрету национальных движений Гроха обстоятельства, как политика имперских хозяев Украины или региональные геополитические факторы, зачастую искажали эту упрощенную модель до неузнаваемости. Кроме того, в эпоху национализма политическую угрозу нередко усматривали и в культурной, и в академической работе, а потому разделение между культурой и политикой скорее искусственное, а значит и обманчивое^[4].

Возможно, что история Украины как раз и должна опровергать стандартные парадигмы и объяснения. Так, например, непонятно, какую теоретическую модель следует использовать, говоря о советском периоде, ведь в 1920-х — начале 1930-х годов активно развивалась украинская культура. Один историк предложил считать этот отрезок, когда национальный проект осуществлялся за счет государственных ресурсов, четвертым этапом, который последовал за первыми тремя, выделенными Грохом^[5]. (Можно сказать, что после длительного периода русификации постсоветская Украина вновь перешла к этой стадии.) Во всяком случае, все это объясняет лишь развитие украинского национального движения, но не более, ведь существовавшие в XX веке украинские государственные образования включали в себя крупные национальные меньшинства. Несмотря на то, что эти государственные образования возникли в ходе реализации украинского национального проекта, все они предусматривали, как минимум теоретически, концепцию гражданской, политической нации, к которой принадлежат все граждане Украины, независимо от их национальности. На самом деле история Украины XX века — это прежде всего история концептуального перехода от этнической нации к политической, и переход этот происходил на фоне бурных и разрушительных событий.

* * *

На момент возникновения современной исторической науки в XVIII–XIX веках украинцы не имели собственной государственности. Поэтому имперская российская историография объявила Киевскую Русь, эпоху казаков и колонизацию Северного Причерноморья славными страницами истории русской цивилизации. В XIX веке украинские романтики-националисты впервые заговорили о том, что некоторые из этих событий стоит относить к украинской истории, под которой они понимали историю этнических украинцев. Однако большинство из них по-прежнему считало украинцев ветвью большой русской нации. Окончательно отделить украинскую историю от русской смог выдающийся историк Михаил Грушевский; он заявил, что Киевская Русь принадлежит украинцам, и написал непрерывную историю украинского народа с древнейших времен^[6].

В Советском Союзе украинскую историю первоначально представляли историей классовой борьбы, общей для всех национальностей. Затем об украинцах стали говорить как о младших братьях русских, которые обращались к старшим братьям за руководством в революционной борьбе и строительстве социализма^[7]. В последние десятилетия советской власти излюбленным жанром исторического письма стали многотомные коллективные монографии. Государство финансировало издание гигантской И-томной «Истории Украинской ССР», представлявшее собой свод официальных интерпретаций исторических событий^[8]. Крах коммунизма в 1991 году ознаменовал возврат к самостоятельности мышления и жанру индивидуальной монографии. Множество новых деталей, отсутствовавших в «Истории Украинской ССР», содержалось в призванной ее заменить книжной серии «Украина через столетия»^[9].

Стараясь учесть последние архивные открытия и новые интерпретации известных фактов, я использовал ряд свежих книг и статей, самые важные из которых перечислены в примечаниях. Одну из них следует отметить особо. Это блестящий труд Ярослава Грицака «Нарис історії України: формування модерної української нації ХІХ-ХХ століття» (1997)^[10], который внес огромный вклад в украинскую историческую науку, познакомив отечественных ученых с западными концепциями и методологией. Замечательная работа Грицака оказала влияние на исследования многих современных украинских историков младшего поколения.

Как видно из примечаний, многим я обязан научным изысканиям западных историков Украины, особенно североамериканским и западноевропейским. До 1990-х годов украинская история оставалась на периферии западной науки, а большинство специалистов в этой сфере были выходцами из Украины. Работы некоторых историков, например Ивана Лысяка-Рудницкого (1919–1984) или Романа Шпорлюка (род. 1933), сыграли огромную роль в формировании концептуального представления о современной украинской истории и продолжают влиять на развитие исторической науки в Украине^[11]. Уже после распада СССР, в 1995 году, американский историк Марк фон Хаген призвал к новому осмыслению украинской истории как идеального поля для постмодернистских исследований дис-континуитета и взаимопроницаемости культурных границ^[12]. Возможно, ученые услышали этот призыв, или же дело в том, что сегодняшние исследователи увидели новую стратегическую роль независимой Украины в Европе, но факт остается фактом: украинская история на Западе сейчас находится на подъеме и продолжает привлекать новое поколение историков, не связанных с Украиной своим происхождением.

В западных университетах курсы по истории Украины выбирает все большее число студентов, причем среди них становится меньше представителей украинской диаспоры, евреев или менонитов, предки которых когда-то покинули Украину. В XXI веке украинская история привлекает молодых людей тем, что ставит под сомнение традиционную модель возникновения национальных государств и открывает новые концептуальные перспективы. Интерес студентов разделяют политики и широкая публика, которая после «оранжевой революции» 2004 года стала воспринимать эту страну как поле битвы между Россией и Западом. Читатель не найдет в этой книге окончательных ответов на все вопросы, но хочется верить, что она может стать неплохим отправным пунктом в изучении современной Украины.

Структура книги отвечает ее главным задачам — рассказать об эпохе социальной мобилизации и массовой политики. В первой главе изложена краткая история земель современной Украины от древнейших времен до конца XVIII века. Во второй главе речь идет о становлении украинского национального движения в XIX веке. Темп повествования замедляется в третьей главе, где говорится о периоде 1890–1917 годов. В последующих главах дан детальный анализ событий украинской революции и политики советских властей в Украине в 1920-х годах, рассказывается об эпохе сталинизма в Украине, об истории украинских земель, не входивших в состав СССР, о послесталинском развитии Украинской ССР, а также о роли Украины в распаде Советского Союза. Последняя глава описывает становление независимой Украины в период с 1991-го по осень 2009 года.

Какой окажется следующая глава украинской истории? Будущее Украины и далее будут определять тенденции, о которых пойдет речь в этой книге, среди них строительство национального государства, создание рыночной экономики, развитие политической демократии, поиски геополитического статуса Украины между Россией и Западом. Однако такие важнейшие для последних двух столетий лейтмотивы украинской истории, как национальная мобилизация украинцев и возникновение независимой Украины, уже не будут играть ведущую роль в глобальном мире XXI века. Интеграция Украины в международную экономику, распространение глобальной массовой культуры, не говоря уже об ослаблении роли национального правительства в случае вступления Украины в Европейский Союз, — все это будет подрывать идею национального государства в том виде, как его мыслили несколько поколений украинских патриотов. Но это естественный процесс. Современная Украина стала результатом национального проекта, тем не менее ее в конечном счете создали не националисты, и кроме того, Украина всегда была многонациональным государством. Теперь Украине более не нужно доказывать свое право на существование, и есть надежда, что в XXI веке основные усилия государства будут направлены на строительство эффективной демократии и обеспечение достойной жизни для своих граждан.

Получив независимость в 1991 году, новое украинское государство принялось составлять свою родословную, которая бы свидетельствовала об укорененности современных политических реалий в почтенном прошлом. Задача по создацелостной картины национальной истории из множества разрозненных политических, социальных и культурных событий стояла не только перед украинскими историками. Может показаться, что главным препятствием к ее выполнению в Украине стало отсутствие непрерывной государственной традиции, однако с похожими проблемами столкнулись и итальянские, и немецкие ученые. Авторы других вновь создаваемых национальных историй испытывали не меньший соблазн писать историю задним числом, представляя события прошлого так, как будто они лишь подготовили образование сегодняшнего независимого государства.

Как бы то ни было, украинские ученые писали историю не с чистого листа. В их распоряжении находились концепции, разработанные до Революции историками патриотического толка, представителями так называемой национальной школы, а затем подхваченные украинской эмиграцией на Западе. Кроме того, на современных ученых влияли идеи и методы советской исторической науки. Несмотря на видимые существенные разногласия, обе школы рассматривали историю Украины прежде всего как историю этнических украинцев. С точки зрения советской науки, история Украины неразрывно связана с историей России, в то время как национальная школа представляла прошлое Украины как нескончаемую череду попыток создания украинского государства. Однако в обоих случаях в центре внимания оказывалась история этнических украинцев — исходя из этого формировались представления об истории государства, о характере социальной борьбы и о культурных процессах. И националисты, и советские идеологи верили в существование этнических групп, обладающих четкими характеристиками и разделяющих единую историческую судьбу. Вывести корни той или иной национальности из далекого прошлого означало обеспечить легитимность соответствующего государственного образования, а обоснование точного момента ее возникновения как отдельной этнической группы становилось серьезным аргументом в определении нынешних политических границ. Поэтому и в советской, и в эмигрантской науке продолжалась бесконечная дискуссия об украинском «этногенезе».

Эти вопросы не потеряли своей актуальности и для современных историков Украины, хотя сегодня ученые намного больше внимания уделяют моментам прерывности, истории меньшинств и другим проблемам, которые, как правило, опускаются при создании официальной версии национальной истории. К чести профессионального сообщества украинских историков надо сказать, что среди ведущих специалистов вряд ли найдутся приверженцы эксцентричных теорий, согласно которым древние археологические культуры являются протоукраинскими^[13]. Более того, новое государство и украинские историки отдают дань уважения богатому прошлому страны независимо от его этнической принадлежности. К примеру, на первой серии украинских банкнот гривен изображены такие разные исторические памятники, как античные руины греческой колонии в Крыму (V век до н. э.), соборы времен Киевской Руси и казацкого периода, а также шедевр архитектуры времен Австрийской империи — Львовский оперный театр (XIX век).

На территории современной Украины, как и на большей части Европы, люди жили за сотни тысяч лет до того, как появилась первая известная цивилизация. Самые ранние следы существования человека, найденные археологами в этих местах, датируются приблизительно 700 000 до н. э. Еще больше доказательств того, что в верхнем палеолите (40 000-15 000 до н. э.) значительную часть евразийской равнины к северу от Черного моря населяли племена первобытных охотников и собирателей. Примерно за 10 000 лет до н. э. отступил последний ледник и установился почти такой же климат и ландшафт, как и в современной Украине. Земледелие возникло около 5000 лет до н. э. Люди научились выращивать злаки, разводить скот и от охоты и собирательства перешли к оседлому образу жизни.

Самая известная ранняя земледельческая цивилизация на территории современной Украины носит название трипольской культуры (4000–2500 до н. э.; название дано по месту раскопок). Трипольцы жили большими селениями, использовали деревянный плуг и, судя по орнаментам на керамике, имели богатую духовную культуру. Эта высокоразвитая цивилизация в Восточной Европе была древнее египетской. Неудивительно, что ее памятники занимают почетное место в украинских музеях, хотя никто из серьезных ученых не считает трипольцев предками современных украинцев^[14].

Трипольская культура существовала до изобретения письменности, поэтому название ей придумали археологи. Первым исторически зафиксированным народом, жившим в степях Северного Причерноморья, были киммерийцы (ок. 1500-750 до н. э.). Несмотря на то, что киммерийцы упоминаются в «Одиссее» Гомера, греки знали о них очень мало. На основе анализа археологических данных и нескольких упоминаний в письменных источниках ученые сделали вывод, что киммерийцы были кочевниками и происходили из Средней Азии. Благодаря им в причерноморских степях появились орудия труда из железа, а также появилось искусство верховой езды.

Около 750 года до н. э. киммерийцев вытеснили скифы — новая волна кочевников из Средней Азии. Классический мир в то время узнавал своих новых соседей ближе. «Отец истории» Геродот оставил рассказ о путешествии в Скифию, содержащий немало фантастических описаний этой земли и ее жителей^[15]. Как и киммерийцы, кочевники скифы были выходцами из иранских племен, но не исключено, что они завоевали и ассимилировали местное оседлое население^[16]. Геродот различает правящую группу «царских скифов» и «скифов-пахарей». В советские времена некоторые патриотично настроенные историки полагали, что «скифы-пахари» — это автохтонные земледельцы-праславяне. Но подобные утверждения, до сих пор встречаемые и в украинских, и в западных учебниках, ничем не обоснованы^[17]. Однако вне зависимости от того, проживали ли в этом регионе праславяне, археологические данные показывают, что население на территории современной Украины с самых древних времен было полиэтничным.

В VII веке до н. э. на северном побережье Черного моря возникло несколько греческих колоний. Это были форпосты эгейских полисов, которые активно торговали со скифами. Скифы предлагали продукты, которые, по всей видимости, они получали у оседлого населения: зерно, рыбу, мед, мех и рабов. В свою очередь, скифская верхушка покупала у греков изделия из металла, вино, ювелирные украшения, одежду. Украинские археологи нашли множество великолепных художественных изделий и украшений, выполненных в характерном скифском стиле с изображениями животных. Эти изделия были изготовлены скифскими или греческими мастерами специально для скифов, что позволяет говорить об утонченных вкусах и развитой эстетической культуре скифской элиты^[18].

Впрочем, классическим средиземноморским цивилизациям скифы были известны прежде всего как искусные и безжалостные воины. В 513 году до н. э. они устояли под натиском персидского царя Дария I. Это была первая зафиксированная в источниках война на землях будущей Украины. Скифы успешно отбивали нападения кочевников на востоке и даже расширяли свои территории на запад, пока их в 339 году до н. э. в битве на Дунае не разбил македонский царь Филипп II, отец Александра Македонского.

Приблизительно в то же время с востока хлынула новая волна кочевников. Около 250 года до н. э. племена, известные грекам как сарматы, захватили простиравшееся в глубь суши государство и, возможно, ассимилировали скифов. (Остатки скифов продержались в Крыму до 200 года н. э.) Как и другие кочевые племена, которые когда-либо господствовали в евразийских степях, племена сарматов были неоднородны в культурном и этническом отношении. Скорее всего это была свободная конфедерация племен, временно объединенных под властью сильнейшего из них. Поначалу сарматы воевали с греческими колониями, но затем, следуя примеру скифов, наладили с ними торговые связи.

Применительно к этому времени можно говорить о процветании греческих колоний Северного Причерноморья. Такие богатые города, как Тира, Ольвия, Херсонес, Феодосия, Фанагория и Пантикапей, были обязаны своим благополучием прежде всего торговле зерном со скифами и сарматами, кроме того, они занимались рыбным промыслом, виноделием, производством предметов из металла. Позднее некоторые греческие колонии получили независимость от своих эгейских метрополий. В V веке до н. э. несколько колоний объединились в сильное Боспорское царство, просуществовавшее до 63 года до н. э., когда римляне нанесли поражение последнему боспорскому царю Митридату VI^[19]. Начиная со II века до н. э. политическая нестабильность и упадок торговли ослабляли значение греческих колоний, которые теперь находились под протекторатом Римской империи. В последующие века новые волны кочевников практически уничтожили некогда бурлящую жизнь прибрежных городов.

Первые набеги кочевников в новом тысячелетии совершались не с востока, а с северо-запада. В конце II века н. э. сарматов покорили германские племена готов. Они также захватили греческие города на побережье. Впрочем, готское владычество длилось недолго — с востока наступали другие орды кочевников. На этот раз через украинскую степь пронеслись не индоевропейские, как скифы и сарматы, а тюркские племена: гунны пришли сюда в конце IV века, булгары и авары — в VI, хазары — в VII. В 1972 году один экстравагантный украинский писатель опубликовал роман о гунне Аттиле^[20], который якобы был киевским князем и носил украинское имя Богдан Гатыло. Однако на самом деле Атилла, как и другие тюркские кочевники, не имел никакого отношения к славянам. Мы можем восстановить маршрут этих кочевых племен: они держали свой путь из Азии в Европу и проходили через великую евразийскую равнину, которая тысячелетиями служила чем-то вроде магистрали между двумя континентами. Среди всех этих народов только хазары оказали заметное влияние на древних славян.

Хазары более двух столетий контролировали регион к северу от Черного моря и Кавказа, создавая политически стабильную окружающую среду для возникновения новой восточнославянской цивилизации. Хазары покорили степь в то самое время, когда Византийская империя утвердила свою власть в Средиземноморье, возродив, среди прочего, греческие колонии в Северном Причерноморье. По мере того как возрождались старые торговые пути, хазары начали поставлять в прибрежные торговые города зерно, рыбу, мед, мех и рабов. Хазарская элита исповедовала христианство, ислам и иудаизм, но в начале IX века каган и знать сделали окончательный выбор в пользу иудаизма. Политическая и экономическая жизнь Хазарского каганата была сосредоточена в низовьях Дона и Волги (то есть на территориях, расположенных к востоку от современной Украины), но сфера его влияния охватывала все Поднепровье и Крым. Хазары контролировали важные торговые пути, связывающие Византию, Северную Европу и Ближний Восток; под их властью находилась и северо-восточная часть Великого шелкового пути из Китая. Вероятно, с середины VIII века среди подчиненных каганату народов, плативших хазарам дань, оказались и жившие в Поднепровье восточные славяне^[21].

Происхождение славян — один из наиболее спорных вопросов в истории. У нас нет надежных доказательств их присутствия на евразийской равнине до VI века, так что вопрос о первоначальной родине славян до сих пор открыт. Большинство современных ученых придерживаются мнения, что славяне были автохтонным населением Восточной Европы, а их родина — земли к северу от Карпат, территория современной Восточной и Центральной Польши и Северо-Западной Украины^[22]. По-видимому, в течение веков земледельцы-славяне медленно продвигались в разных направлениях. Некоторые археологи считают, что существование так называемых зару-бинецкой (ок. 200 до н. э. — 200 н. э.) и Черняховской (ок. 200–400 н. э.) культур в центральной части современной Украины свидетельствует о проживании славян на этих землях. (Другие специалисты относят эти археологические культуры соответственно к бал-там и готам.) Есть основания полагать, что мощный племенной союз антов, упоминаемый античными историками и существовавший с IV до начала VII века, по крайней мере частично состоял из славян. Самые ранние археологические находки на территории Украины, которые можно идентифицировать как славянские, датируются V веком. Первые достоверные данные о проживании славян в этом регионе обнаруживаются в работах византийских и готских историков VI века^[23].

Судя по данным археологии и письменным источникам, славянская экспансия на территорию современной Центральной Украины ускорилась в середине VII века. К этому времени воинственные кочевники авары, ранее уничтожившие конфедерацию антов, ушли на запад, и над евразийской равниной установился хазарский контроль. Это дало возможность нескольким восточнославянским племенам прочно укрепиться в Поднепровье. Перечисленные в «Повести временных лет» славянские племена (эта летопись, датируемая началом XII века, — главный письменный источник по ранней истории восточных славян), по сути, входили в большую племенную конфедерацию со своими вождями, городами и многочисленными укрепленными поселениями. Сильнейшим племенным союзом были поляне, столицей которых был Киев. Восточные славяне обрабатывали землю и выращивали скот; вероятно, расширенные семьи или целые общины работали сообща. Племена были объединены языческими верованиями, которые персонифицировали силы природы; общим был и язык, принадлежавший, по мнению ученых, к восточной подгруппе некогда единого славянского языка. (Согласно современной лингвистической классификации, к восточным славянам относятся белорусы, русские и украинцы; к западным — чехи, поляки и словаки, а к южным — болгары, хорваты, македонцы, сербы и словенцы.)

В VIII веке часть славянских племен подчинили себе хазары. Славяне должны были платить хазарам дань, зато они получили возможность торговать со своими предприимчивыми восточными соседями. В середине IX века внутренний политический кризис, а также набеги новых кочевников с востока — печенегов привели к ослаблению хазарского государства, и вожди славянских племен решили воспользоваться ситуацией. Как сообщает «Повесть временных лет», в 862 году восточные славяне пригласили варягов из Скандинавии «княжить» и «владеть» ими. Варяг по имени Рюрик установил свою власть на севере в Новгороде и дал начало династии, правившей сначала в Киеве, а затем в Москве до конца XVI века. Объединение восточных славян под властью варягов привело к созданию Киевской Руси, от которой ведут отсчет своей государственности современные Украина, Беларусь и Россия.

Киевская Русь и ее наследие

Роль варягов в создании первого восточнославянского государства на протяжении нескольких столетий была предметом ожесточенных споров. Согласно норманнской теории, Киевское государство основали варяги, известные Западной Европе под именем викингов и норманнов. Однако российские и украинские историки-антинорманисты утверждают, будто варяги воспользовались уже существующими политическими структурами славян. Этот спор далек от разрешения, и все же большинство современных ученых сходятся во мнении, что Киевская Русь возникла в результате взаимодействия варяжских вождей с местным славянским населением, а не просто образована варягами. Князья и княжеские дружины веками сохраняли скандинавские имена, но сами варяги были малочисленны и быстро ассимилировались в восточнославянскую культуру^[24].

Политическая история древней Руси покрыта мраком. В соответствии с легендой, записанной в «Повести временных лет», Киев основали три брата Кий, Щек и Хорив и сестра их Лыбидь. Поскольку имена эти славянские, некоторые ученые допускают, что Кий был вождем племенного союза полян. В 1982 году во время пышных празднований предполагаемого 1500-летия Киева четырем основателям города был воздвигнут памятник на берегу Днепра — таким образом утверждалось славянское происхождение украинской столицы. Однако вне зависимости от того, кто и когда основал город, его выгодное расположение на Днепре, на важном торговом пути, в конце IX века привлекло варягов. В 882 году варяжский вождь по имени Олег (Хельги) спустился по Днепру из Новгорода и захватил Киев. Какое отношение Олег имел к Рюрику и к своему преемнику князю Игорю, остается неясным.

В следующем столетии Киевское государство значительно расширило свою территорию. Олег дал отпор хазарам, а в 907 году заключил первый торговый договор с Византийской империей. Его преемник Игорь (Ингвар) и вдова Игоря Ольга (Хельга) продолжили силой объединять восточнославянские племена. Кроме того, Ольга совершила путешествие к византийскому императору в Константинополь. Ее сын Святослав Завоеватель (964–972) — первый киевский князь со славянским именем — вошел в историю как типичный варяжский воин, проводивший большую часть времени в военных походах. На восточном направлении Святослав нанес окончательное поражение хазарам и сжег их столицу, на северном — покорил славянское племя вятичей, а на юге дошел со своим войском до самых Балкан. Завоевав Болгарское царство, Святослав двинулся на Византийскую империю. Возможно, именно на Дунае он собирался основать новую столицу своего огромного государства. Однако в битве с византийцами Святослав уступил, а на обратной дороге попал в засаду и был убит кочевниками-печенегами. Как повествует летопись, печенежский хан велел сделать из черепа Святослава чашу для вина.

Правление сына Святослава князя Владимира в 980-1015 годах (его также называют Красным Солнышком, Крестителем, Св. Владимиром) положило начало периоду внутренней консолидации. Первые варяжские князья рассматривали свои владения прежде всего как инструмент для извлечения выгоды: подвластные земли приносили им дань и позволяли контролировать торговые пути. При Владимире на Руси начали складываться государственность и общественные отношения. В 988 году Владимир принял христианство как государственную религию, отдав предпочтение Византийской церкви, которая спустя некоторое время превратилась в православную. Летопись содержит забавный рассказ о том, как Владимир отрядил послов в дальние края разведать про тамошние религии: ислам, иудаизм, западное и византийское христианство. И отверг ислам якобы из-за запрета употреблять алкоголь, сказав: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». Хотя вся эта история звучит скорее как легенда, а не как описание реальных событий, ученые нашли свидетельства об упомянутых дипломатических миссиях^[25]. Как бы то ни было, этот эпизод показывает, что раннее Киевское государство существовало на перекрестке разных культур. Выбор в пользу византийского христианства объясняется не только красотой церковных служб, как о том говорит летопись, но и тесными контактами Киева с Византийской империей.

Идея единой религии, а также иерархическая организация церкви создали модель для государственного строительства. Владимир убирал с площадей идолов языческих богов и строил христианские храмы, в то же время он отбирал власть у местных правителей и ставил на их место своих многочисленных сыновей или наместников. Военные действия Владимир вел преимущественно на западе, присоединив территории нынешних Западной Украины и Белорусии. Женитьба князя на родственнице византийского императора (согласно летописи — на его сестре) значительно повысила авторитет киевской княжеской династии.

Сын Владимира Ярослав Мудрый (1036–1054) объединил Русь после длительной междоусобной войны, начавшейся после смерти отца. Он также усмирил кочевников-печенегов, которые регулярно совершали набеги на Киевское государство после падения на востоке Хазарской державы. Однако в историю Ярослав вошел прежде всего благодаря тому, что поддерживал культуру и образование, обновил и кодифицировал нормы обычного права. В «Повести временных лет» упоминаются основанные при Ярославе школы и скриптории, где переписывались книги, а поиски якобы существовавшей «библиотеки Ярослава» на протяжении долгого времени не давали покоя украинским археологам-любителям^[26]. Взяв за образец Византию, Ярослав начал строить главную церковь государства; как и константинопольский храм, киевский собор был посвящен Святой Софии, однако имел несколько иные архитектурные формы. Первоначальный строгий облик Софии Киевской спрятан за барочной отделкой середины XVIII века, но внутри храма можно увидеть древние фрески и мозаики времен Ярослава.

При Ярославе Мудром Русь укрепила связи с Западной Европой — это произошло, в значительной мере благодаря искусной брачной дипломатии. Сам Ярослав был женат на дочери шведского короля, его зятьями стали короли Франции, Норвегии и Венгрии. Современные украинцы особенно гордятся Анной Ярославной, которая в 1049 году вышла замуж за французского короля Генриха I и до совершеннолетия своего сына короля Филиппа I играла заметную роль при дворе^[27].

Тем не менее, Ярославу не удалось обеспечить внутреннее единство своего государства, которое на тот момент было крупнейшим в Европе. Подобно многим другим средневековым державам, Русь времен Ярослава представляла собой совокупность слабо связанных между собой княжеств и не имела развитого центрального административного аппарата. Ситуация осложнялась тем, что Рюриковичи не следовали принципу престолонаследия, когда власть переходит от отца к старшему сыну. Они придерживались запутанной системы: власть переходила от старшего брата к младшему и от самого младшего дяди к самому старшему племяннику Все это приводило к постоянным братоубийственным войнам. В сущности, и Владимир, и Ярослав Мудрый взошли на киевский престол силой, нарушив принципы старшинства. Кроме того, киевские князья воспринимали Русь как вотчину большой семьи Рюриковичей. По примеру предшественников, Ярослав перед смертью разделил княжества между сыновьями и племянниками, тем самым он ослабил государство, оставив его без единого правителя^[28].

Помимо внутренних усобиц единство Киевского государства подрывали нападения половцев и печенегов — новых кочевников с востока. За исключением короткой передышки в период правления Владимира Мономаха (1113–1125), отмеченный возвращением политического влияния Киева и новым культурным подъемом, федерация княжеств продолжала распадаться. Киев утратил свое превосходство, а в XII веке город несколько раз разоряли враждующие князья. Некоторые авторы уделяют особое внимание событиям 1169 года, когда владимиросуздальский князь Андрей Боголюбский разграбил, разорил и сжег Киев — этот эпизод рассматривается как первый случай русской агрессии против Украины^[29]. Но князья XII века не мыслили современными национальными категориями; скорее всего Андрей полагал, что борется с претендентами на наследство своего деда Владимира Мономаха. Нам намного интереснее его решение не переносить княжеский двор в завоеванный город, так как оно означает закат Киева как политического центра государства. В XIII веке Киевская Русь достигла своих максимальных размеров: она почти полностью включала в себя Украину и Беларусь в их сегодняшних границах, а также охватывала значительную часть европейской России. Однако киеворусские княжества, в каждом из которых теперь правила своя наследственная династия, вели обособленное политическое и экономическое существование.

С момента возникновения Киевской Руси и вплоть до ее упадка огромную роль в экономической жизни государства играла внешняя торговля. В свое время именно развитие торгового пути от Балтики к Черному морю привлекло предприимчивых варягов на берега Днепра. Князья и купцы вели активную торговлю с Византией, предлагая рабов, мед, меха, воск и зерно. Из Византийской империи и с Ближнего Востока купцы везли вино, ювелирные украшения, ткани, предметы искусства и оружие из металла. Однако к XII веку кочевые племена половцев стали серьезно угрожать торговому пути по Днепру, арабы больше не контролировали средиземноморские торговые маршруты, а экономическое влияние Византии ослабло. Путь по Днепру «из варяг в греки» утратил свое значение, что вынудило Русь переориентировать свою торговлю на запад, в сторону Польши и Германии. Впрочем, столь существенную роль торговля играла лишь для высшего и среднего класса, в то время как подавляющее большинство населения Руси жило земледелием.

Киевская Русь унаследовала богатую культурную традицию Византии, усвоенную при посредничестве церкви. В отличие от Рима, Константинополь допускал использование местных языков в богослужении, а в конце IX века византийские миссионеры с Балкан Кирилл и Мефодий, которые в то время проповедовали в чешских землях, создали для церковных нужд славянскую азбуку-глаголицу. Впоследствии на основе греческих букв их болгарские ученики разработали кириллицу. Этот алфавит способствовал распространению нового литературного языка, так называемого церковнославянского, на котором в Киевской Руси и других славянских землях, находившихся в сфере влияния Византии (например, в Болгарии и Сербии), создавалась религиозная и светская литература.

Византийское влияние было особенно заметно в изобразительном искусстве и архитектуре. Многие киеворусские художники и архитекторы по происхождению были греками, на Русь их приглашали князья. Среди привезенных ими культурных традиций лучше всего прижилась иконопись. В русских церквях, как и в византийских, действовал запрет на скульптурные изображения и инструментальную музыку. Что касается древнерусской литературы, то здесь Византия влияла не напрямую, а через Болгарию. В литературе киеворусского периода доминировали религиозные формы и мотивы. Рукописные книги, как правило, представляли собой христианские рассуждения, проповеди, гимны, жития святых. Иногда эти жанры позволяли создавать увлекательную картину повседневной жизни (так, монахи-сочинители «Патерика», рассказывая о жизни святых затворников Киево-Печерского монастыря, оставили богатый материал и о светской жизни) или сформулировать официальную идеологию того времени (как это сделал глава русской церкви XI века митрополит Иларион в сочинении «Слово о законе и благодати»). Светская литература была представлена прежде всего летописями, главная из которых — «Повесть временных лет», датируемая началом XII века. Единственное дошедшее до нас произведение древнерусского эпоса — «Слово о полку Игореве» — повествует о войне черниговского князя с кочевниками в 1185 году. Некоторые ученые считают этот текст более поздней подделкой^[31].

Церковнославянский был языком высокой культуры, распространенным во всех древнерусских землях. Однако, по-видимому, в обычной жизни использовались восточнославянские диалекты, которые со временем трансформировались в украинский, белорусский и русский языки. Как полагают ученые, прямым предшественником современного украинского языка был простонародный язык, на котором говорили в Киеве тысячу лет тому назад. На дискуссию о том, когда именно сформировались характерные особенности украинского языка, влияет и то, что Украина и Россия оспаривают друг у друга право называть себя прямым наследником Киевской Руси. Современные украинские ученые разделились на две группы: одни, как это было принято в советской науке, полагают, что украинский язык сформировался в XIII–XIV веках, другие говорят о более раннем периоде его становления: конец XI — начало XII века^[32]. Несмотря на неясность в вопросе о времени языкового размежевания, можно с уверенностью говорить о том, что политические различия между украинскими землями и европейской частью России закрепились после монгольского нашествия.

В 1237–1240 годах монголы, будучи последней волной кочевников с востока, присоединили Киевскую Русь к своей огромной империи, основанной Чингисханом. Их армия во главе с внуком Чингисхана Батыем (Бату ханом) была неоднородна в этническом отношении — она состояла из множества тюркских племен, поэтому восточные славяне называли ордынцев татарами, а не монголами. Монгольская армия использовала политическую раздробленность русского государства и в кровопролитных сражениях одно за другим захватывала русские княжества. В результате продолжительной осады в декабре 1240 года монголы захватили Киев, а затем почти полностью уничтожили город. Однако после разрушительного вторжения они почти не вмешивались во внутреннюю жизнь Руси. Как и другие кочевники до них, монголы собирали дань с местных князей и брали плату за передвижение по главным торговым путям. Новые хозяева степи даже способствовали возрождению торговых центров на черноморском побережье (на этот раз эти центры принадлежали итальянским купцам из Генуи), а также вели торговлю со средиземноморскими странами, то есть играли ту же роль, что и скифы две тысячи лет тому назад.

Место Киева, пришедшего в упадок еще до монголов, заняли другие сильные княжества: Галицко-Волынское — на юго-западе, Владимиро-Суздальское — на северо-востоке и Новгород — на севере. Первые два центра постоянно стремились объединить вокруг себя раздробленные земли, однако некоторое время монголам удавалось пресекать подобные попытки. Тем не менее, Галицко-Волынское княжество, Владимиро-Суздальское княжество и его преемник Московское великое княжество претендовали на политическое наследие Киевской Руси. Современные украинские историки обращают особое внимание на Галицко-Волынское княжество и называют его «государством», а не просто одним из киеворусских княжеств; по их мнению, история этого княжества принадлежит истории Украины^[33].

Земли Галиции и Волыни имели стратегически выгодное расположение на перекрестке важных торговых путей, здесь же находились большие залежи соли, которая в то время была ценным товаром. В самом начале XI века эти земли были объединены в одно сильное государство. Во времена правления князя Даниила Галицкого (1238–1264) Галицко-Волынское княжество достигло пика своего политического могущества. Даниил усмирил влиятельную местную аристократию, сдержал наступление германских рыцарей на западе и попытался создать военную коалицию против монголов. С этой целью он искал союза с ближайшими западными соседями, а в 1253 году принял из рук папы королевскую корону. Однако в организации антимонгольского крестового похода Даниил потерпел неудачу. И хотя в 1255 году он собственными силами разбил монголов, в 1259 году подавляющее преимущество монгольской армии заставило его прекратить борьбу. Под властью преемников Даниила Галицко-Волынское княжество вступило в период стабильности, а затем постепенно пришло к упадку. В первой половине XIV века династия Даниила прервалась. В 1378 году, после нескольких гражданских войн и иноземных вторжений, Галицию присоединила к себе Польша, а Волынь еще до этого оказалась под властью литовцев.

В конце XIV века восточнославянские земли на территории современной Украины контролировались монголами на востоке и некоторыми соседними европейскими государствами (прежде всего Литвой и Польшей) — на западе. Закарпатье принадлежало Венгрии, северная часть Буковины — Молдавии. Среди западных соседей наиболее влиятельным было Великое княжество Литовское. Князь Миндовг лишь в середине XIII века объединил воинственные литовские племена язычников, а его преемники уже контролировали огромные территории в Восточной Европе — от побережья Балтики до Поднепровья^[34]. После победы над монголами в битве при Синих Водах в 1362 году (битва произошла близ современной реки Синюхи на юге Украины) Великое княжество присоединило к себе большую часть восточнославянских земель к западу от Днепра и ближайшие территории на Левобережье, став таким образом самым большим государством в Европе. В это время на северо-востоке московские князья с помощью монголов подчинили себе Владимиро-Суздальское княжество. Так была подготовлена почва для борьбы двух крепнущих держав за земли Киевской Руси, равно как и для украинско-российского раздела ее культурного наследия^[35].

В восточнославянских землях под властью Литвы сохранились политическая элита, социальная структура, пра-вовне нормы, православная религия и язык. Местный вариант церковнославянского стал, по сути, государственным языком. В конце XIV века бывшие земли Киевской Руси составляли девять десятых территории Великого княжества Литовского. Русинские (укр. «руські», наименование «восточных славян» раннего Нового времени, обозначающее будущих украинцев и белорусов, но не русских{1}) князья и знать роднились с литовской аристократией и сохраняли свою власть в роли военачальников, наместников и крупных землевладельцев. Однако в 1385 году Литва заключила династический союз с Польшей, последствием которого, в частности, стало принятие католицизма как государственной религии. Русинской элите пришлось бороться за свои политические права, которые были возвращены православной знати только в 1434 году. Русинская знать жаждала доступа к тем огромным политическим привилегиям, которые их польская ровня добивалась от своих королей. В 1569 году, когда Польша и Литва вступили в более тесный государственный союз, украинские земли Волыни, Подолья и Киевщины с одобрения местной знати были присоединены к польской короне^[36]. В конце XVI века русинские восточнославянские земли в Поднепровье стали называть Украиной, что означало «пограничная область». (Тем не менее, национальное обозначение «украинцы» появилось только в XIX веке.)

Еще до того, как украинские территории были собраны в польской части Речи Посполитой, на юге появился новый сильный противник — татары. Этот тюркский народ в XIII столетии составлял значительную часть многонациональной монгольской армии. В конце XV века, после завоевания Руси, татары поселились в Крыму и отделились от ослабевшей монгольской империи. Крымскотатарское государство во главе с ханом стало вассалом Турции. Начиная с 1480-х годов татары почти ежегодно покидали свои крымские стоянки и совершали набеги на украинские земли. Кочевников интересовали прежде всего пленники, которых затем продавали на невольничьих рынках Крыма. Наличие постоянной татарской угрозы способствовало возникновению казачества — социальной группы, оказавшей огромное влияние на дальнейший ход украинской истории.

Казацкий период

Польское правление на украинских землях, составлявших шесть воеводств Речи Посполитой, привело к серьезным социальным и культурным изменениям. В Киевской Руси между социальными группами сохранялись вполне проницаемые границы, поляки же ввели европейскую систему замкнутых социальных сословий. Наиболее привилегированной группой было дворянство (шляхта). Украинские магнаты по-прежнему владели обширными землями и сохраняли значительное влияние в регионе, однако недавно колонизированные приграничные со степью земли польские короли жаловали польской шляхте. Смешанные браки, социальный престиж католицизма, а также распространение польской системы образования вскоре привели к ассимиляции местной знати. В период раннего Нового времени утрата собственной политической элиты приводила к гибели нации скорее, чем иностранное владычество. Украинские историки исписали немало страниц, осуждая знать, «предавшую» национальные интересы. Тем не менее, как показала Наталья Яковенко, русинские княжеские и шляхетские фамилии выступали в роли национальной элиты до начала XVII века и таким образом обеспечивали преемственность местных социальных и культурных институтов от киеворусских времен до периода казачества^[37].

Социальная история этой эпохи включает в себя множество аспектов. При поляках быстро развивались города и местечки, а самые крупные из них получили Магдебургское право. Однако государство и владевшие городами магнаты приглашали сюда селиться немцев, поляков и евреев; это приводило к вытеснению или ассимиляции православных русинов. Крестьянство же, напротив, испытывало затруднения, связанные с тем, что Польша XVI века превращалась в «житницу Европы». Чтобы извлечь большую выгоду из торговли зерном, шляхта переходила к системе фольварков. Это вело к закрепощению крестьян, которым все чаще приходилось работать на панской земле, а не выплачивать скромную ренту, как это было раньше. Ситуация была несколько иной в малонаселенном Поднепровье, жившем под постоянной угрозой татарских набегов. Чтобы колонизировать эти территории, польские магнаты освобождали крестьян от податей и трудовых повинностей на срок до тридцати лет.

Что касается культуры, то благодаря присоединению украинских земель к Польше сюда пришли прогрессивные идеи с Запада. В отличие от Московского царства, Польша вполне ощутила на себе европейскую культурную революцию Ренессанса с его гуманистическими идеями, уважением к наукам, литературе и искусству При польском посредничестве до украинских земель докатилось эхо еще одного мощного интеллектуального взрыва — Реформации^[38]. В конце XVI века польский католицизм начал контрнаступление, но благоприятный интеллектуальный климат того времени успел оживить украинскую культурную жизнь. Может показаться странным, что культурный подъем, вызванный польским влиянием, приобрел форму антипольского православного возрождения. Дело в том, что православные магнаты считали религию главной составляющей идентичности. Они создавали православные школы и типографии. В 1580 году в местечке Острог на Волыни — родовом гнезде сказочно богатого «некоронованного короля Украины» князя Константина Острожского — была учреждена знаменитая Острожская академия^[39]. В следующем году в основанной здесь типографии впервые был напечатан полный текст Библии на церковнославянском языке. Православные горожане объединялись в церковные братства, чтобы отстаивать свои религиозные, культурные и другие общие интересы.

После заключения Брестской унии в 1596 году началось активное развитие религиозной полемической литературы. Кризис в православной церкви и давление со стороны поляков-католиков заставили большинство украинских православных епископов подписать акт объединения с Римом, в результате чего возникла Униатская церковь, впоследствии известная как Грекокатолическая или Украинская католическая. Она сохраняла византийский обряд, но главой и верховным авторитетом в вопросах веры признавала папу Польские власти активно поддерживали новую церковь в ущерб православной. С самого начала унию приняла большая часть епископов, однако подавляющее число православного украинского населения отнеслось к ней с недоверием. (В последующие столетия Униатская церковь утвердилась в Западной Украине и стала центром национальной жизни для проживающих там украинцев.) Ответным шагом стало рукоположение в Киеве в 1620 году новых епископов вместо перешедших в унию. В 1632 году православный митрополит Петр Могила основал первое высшее восточнославянское учебное заведение — коллегиум, из которого выросла Киево-Могилянская академия^[40]. Восстановление православной церковной иерархии и создание Киево-Могилянского коллегиума были бы неосуществимы без поддержки казаков, ставших новыми защитниками социальных, политических и религиозных прав Украины^[41].

Слово «казак» тюркского происхождения, в переводе означающее «свободный человек». В XV веке небольшие группы вооруженных людей, охотников и рыбаков — в основном беглые крестьяне — стали селиться на южной границе степи. Женщин среди них практически не встречалось, а со временем им и вовсе было запрещено проживать в главном опорном пункте казачества — Запорожской Сечи. В XVI веке, когда польские правители и магнаты поставили перед собой цель колонизировать украинскую степь, им стало выгодно брать казаков на службу в качестве пограничной стражи. Казаки должны были охранять границы от татарских набегов, но зачастую они устраивали самостоятельные вылазки и преследовали врага в степи. Иногда казаки нападали на татарские селения на черноморском побережье, освобождали пленников и захватывали добычу. С течением времени казаки превратились в военную силу, с которой приходилось считаться. В 1552–1554 годах легендарный каневский староста, защитник православия и герой украинских народных песен князь Дмитрий Вишневецкий по прозвищу Байда, заложил казацкую крепость в нижнем течении Днепра. Он объединил несколько групп казаков, которые отныне обосновались в новой крепости, известной под названием Запорожской Сечи^[42].

В конце XVI — начале XVII века все это вылилось в несколько кровавых казацких восстаний против польских властей. Под предводительством гетмана Петра Сагайдачного казаки участвовали в войнах Польши против Московии и Турции (1614–1622). Будучи предводителем сильного войска, Сагайдачный обладал достаточным влиянием, чтобы открыто выступать в защиту православия в Украине. Так, в 1620 году он способствовал восстановлению православной церковной иерархии^[43]. В 1630-х годах поляки подавили еще несколько казацких восстаний. В 1638 году права казаков были ограничены, реестр сокращен, а на место гетмана поставлен королевский комиссар.

Польские авторы XVII века называли 1638–1648 годы эпохой «золотого спокойствия» в Украине, однако в действительности социальная и религиозная напряженность продолжала расти. Прежде свободное население степного пограничья попало в крепостную зависимость и от 3 до 6 дней в неделю было обязано работать на помещика. Ситуация усугублялась тем, что польские землевладельцы проживали в других местах — свои обширные земли они передавали арендаторам, которыми, как правило, оказывались евреи; чтобы окупить свои затраты, арендаторы стремились выжать из крестьян как можно больше. Украинские жители городов чувствовали себя ущемленными по сравнению с поляками, немцами и евреями. Казаки были недовольны сокращением реестра и добивались признания их отдельным социальным слоем с гарантированными правами и свободами. Православная церковь, которая по воле польских властей с 1595 по 1632 год была вне закона, боролась с наступлением католиков и униатов на свою традиционную территорию, требовала полного восстановления прав и возврата собственности.

В 1648 году в атмосфере всеобщего возрастающего недовольства казацкий старшина Богдан Хмельницкий (ок. 1595–1657) поднял восстание, изменившее всю карту Восточной Европы. Первоначально действия Хмельницкого были следствием частного конфликта с местным польским чиновником, который умыкнул его возлюбленную и захватил имение, но вскоре Хмельницкий вырос в настоящего национального лидера, дальновидного вождя, блестящего полководца и государственного деятеля. Восстание быстро охватило Надднепрянскую Украину и продолжало охватывать новые области. Начавшись как казацкое восстание против польского господства, оно превратилось в крестьянскую войну против земельных магнатов и религиозную войну православных против католиков, униатов и иудеев. Во главе с гетманом Хмельницким объединенное войско казаков, крестьян и союзников-татар дважды нанесло сокрушительные поражения польской армии под Желтыми Водами и Корсунем. Армия Хмельницкого завладела Надднепрянской Украиной и на какое-то время заняла Галицию на западе. Наступающие повстанцы устраивали массовые убийства поляков, украинцев-униатов и евреев, которым не удавалось спастись бегством. Во время восстания ужасающие потери понесло еврейское население: еврейские хроники того времени сообщают о более чем 100 000 жертв, современные украинские историки полагают, что погибших евреев было около 16 000^[44]. Однако поляки также устраивали массовую резню украинского населения. Как это ни странно, особенной жестокостью прославился имевший украинское происхождение князь Иеремия Вишневецкий — внучатый племянник легендарного казацкого гетмана Дмитрия Вишневецкого и отец будущего польского короля.

По условиям перемирия, подписанного в августе 1649 года в местечке Зборов, было создано автономное Украинское казацкое государство — под власть гетмана Хмельницкого переходили три воеводства Речи Посполитой, на территории которых отменялась власть польской шляхты. По сути независимое государственное образование вскоре сформировало собственный военно-административный аппарат и стало вести внешнюю политику. Хмельницкий оказался искусным правителем. Иностранные авторы иногда сравнивали его с другим мятежником, перешедшим в разряд государственных деятелей, — Оливером Кромвелем. Современные украинские историки и политики нередко преувеличивают роль Хмельницкого. Его называют Богданом Великим, «отцом отчизны», придают ему черты современного националиста, отстаивающего политическую независимость своей нации^[45]. Однако гетман говорил-таки об освобождении всего «руського» народа, и действительно, как показали последние исследования, понятие «руського» народа как религиозной и культурной общности сложилось еще до Хмельницкого^[46]. После начала восстания казаки стали выполнять роль украинского политического класса, которая прежде принадлежала русинской знати. Однако жестокость, проявленная Хмельницким по отношению к крестьянам и мещанам, людям того же этноса и даже той же религии, показывает, что идея национальной общности в современном эгалитарном смысле еще не стерла границ социальных сословий^[47].

В 1651 году вновь вспыхнула война с поляками. Ненадежные татары несколько раз предавали Хмельницкого, и он начал искать антипольский союз с другими соседями, в частности с Османской империей и Молдавией. К 1653 году, когда гетман оказался в безвыходном положении, он стал склоняться к союзу с православным Московским царством. Согласно Переяславскому договору 1654 года казаки перешли под покровительство московского царя, однако точный смысл этого акта и по сей день вызывает много споров. В отличие от официальной версии российских дореволюционных и советских историков, представляющих этот акт как «воссоединение» Украины и России, украинские историки расценивают договор исключительно как военный союз, династическую унию или соглашение о протекторате. Разница в интерпретациях возникла практически сразу после подписания документа. Присягнув царю, казацкая старшина ожидала, что представители другой стороны принесут свою клятву, которая обяжет московского царя соблюдать традиционные казацкие права. Но московские бояре, полагавшие царя абсолютным монархом, который не обязан держать ответ перед своими подданными, отказались сделать это^[48]. Независимо от того, как к Переяславскому договору относился сам Хмельницкий — как ко временному дипломатическому маневру или как к объединению двух государств, — его итогом стало признание казацким государством власти царя, при том что казаки сохраняли широкую автономию. Тем не менее впоследствии казацкое самоуправление было постепенно уничтожено российскими властями, установившими над Украиной свой непосредственный контроль.

В 1667 году Россия и Польша поделили украинские земли — этому разделу предшествовали длительная русско-польская война, разразившаяся после заключения Переяславского договора, смерть Хмельницкого, а также внутренние распри в казацкой старшине. Польша сохранила за собой территорию к западу от Днепра, Киев и Левобережье отошли к России, южные земли остались под властью турок. Во второй половине XVII века, вошедшей в историю как «Руина», Украина превратилась в поле битвы соседних держав и враждующих между собой гетманов. В период Руины несколько гетманов пытались разорвать союз с Москвой и перейти на сторону Польши или Турции. Последнюю и самую известную, хотя и безуспешную попытку такого рода совершил гетман Иван Мазепа: в 1708–1709 годах во время русско-шведской войны он вступил в союз со шведским королем Карлом XII^[49]. 28 июня 1709 года русская армия под командованием Петра I и оставшиеся на его стороне отряды казаков нанесли поражение объединенным шведско-украинским силам в Полтавской битве. В итоге Россия вышла на европейскую арену как новая великая держава, а для украинской автономии наступил период заката.

Еще до Полтавы цари запретили гетманам вести свою внешнюю политику, разместили русские гарнизоны в стратегических пунктах Украины и передали русским чиновникам функцию сбора налогов. После поражения Мазепы на старшинские должности в казацком войске все чаще стали назначать русских и немцев-советников. В 1720-х годах реальная власть в казацком Гетманате перешла к Малороссийской коллегии — органу российской военной администрации^[50]. (Казацкую Украину в Московии официально именовали Малороссией.) В 1721 году Россия была провозглашена империей, и в течение XVIII века она постепенно поглотила автономное казацкое государство. В 1764 году последнего гетмана, фигуру чисто символическую, заставили отречься от булавы и нового больше не избирали. В 1775 году русская армия сравняла с землей непокорную казацкую столицу Запорожскую Сечь. Наконец, в 1781-м императрица Екатерина II упразднила полковую административную структуру Гетманата и вместо этого создала три большие губернии. Традиционные казацкие полки, привязанные к определенной территории, были превращены в регулярные драгунские полки имперской армии.

Казацкое государство не было полноценным государственным образованием и просуществовало недолго, однако для следующих поколений Гетманат стал прецедентом украинской государственности. Восстание Хмельницкого также привело к глубоким социальным и культурным изменениям. Польские землевладельцы были изгнаны с казацких территорий, крестьяне вернули себе свободу. Дорога в новое привилегированное сословие казаков поначалу была открыта для всех: в 1654 году половина мужского населения Гетманата объявила себя казаками. Однако спустя какое-то время казацкая старшина превратилась в новую наследственную земельную знать, которая стремилась вновь закрепостить крестьян. Московские власти умело играли на противоречиях между казацкой элитой и низшими классами, и вскоре казацкая старшина, как и столетием ранее русинская знать в Польше, ассимилировалась среди правящего класса империи. Кульминация этого процесса наступила в 1780-х годах. В 1783 году Екатерина II запретила украинским крестьянам оставлять господские земли и таким образом закрепостила их, а в 1785 году казацкой старшине были предоставлены права и привилегии русского дворянства^[51].

Еще в 1686 году царь подчинил православную церковь в Гетманате московскому патриарху, это обстоятельство способствовало культурной ассимиляции в XVIII веке. В то же время украинские священнослужители занимали высокие посты в Русской православной церкви и содействовали распространению в России передовой науки и образования. Искусство и архитектура казацкой Украины вплоть до конца XVIII века обнаруживают влияние европейского барокко, что проявилось в архитектуре церквей, в необычном стиле портретов казацкой элиты^[52].

К началу XIX века в результате ассимиляции старшинского класса в русскую культуру, а также перехода рядовых казаков в сословие свободных крестьян, социальные структуры Гетманата постепенно исчезли. Но память о Гетманате, которую лелеяли так называемые казацкие летописи конца XVII–XVIII веков, сохранилась среди местной знати и стала связующим звеном между казацкой державой и украинским национальным возрождением в Российской империи XIX века.

В то же время до конца XVIII века Польше по-прежнему принадлежала примерно половина украинских территорий. Вплоть до окончания XVII века земли Правобережной Украины были разделены между Польшей на севере и Османской империей на юге. В 1699 году Польша вернула себе османскую часть региона и вновь стала призывать крестьян селиться на границу со степью, поощряя их освобождением от налогов. Истории суждено было повториться. К середине XVIII века попытки магнатов закрепостить крестьянство привели к взрыву социального недовольства, а гонения на православных в Польше привлекли внимание международной общественности. Российская империя заявляла о своем долге защищать единоверцев, однако в 1768 году, когда все Правобережье было охвачено кровавым восстанием казаков и крестьян, поддержала Польшу. Опасаясь, что восстание перекинется на Гетманат, русская армия помогла усмирить повстанцев^[53].

На западноукраинских землях, составлявших прежде Галицко-Волынское княжество, казачества не существовало. Армия Хмельницкого в 1649 году на короткое время захватила этот регион, но поляки вскоре вернули его себе. К началу XVIII века русинская знать и горожане ассимилировались в польскую культуру, православные приходы были переданы Униатской церкви, а крестьяне попали в крепостную зависимость от помещиков. Как и в бывшем Гетманате, сохраняли традиционную народную культуру и говорили на украинских диалектах лишь крестьяне.

В конце XVIII века два самых маленьких анклава населения, происходившего из Киевской Руси, принадлежали другим странам. Северная Буковина, до монгольского нашествия входившая в состав Галицко-Волынского княжества, отошла к Молдавии, которая, в свою очередь, стала вассалом Османской империи. Закарпатье с XI века находилось под властью Венгрии, а позднее было присоединено к Австрийской империи, тем не менее горскому населению края веками удавалось сохранять восточнославянскую идентичность.

* * *

Современная украинская держава помещает на своих банкнотах портреты киеворусских князей и казацких гетманов, напоминая таким образом о давних традициях своей государственности. На одной гривне изображен князь Владимир, на двух — Ярослав Мудрый. Портрет основателя казацкого государства Богдана Хмельницкого украшает купюру пять гривен, гетман Иван Мазепа, пытавшийся порвать с Россией, изображен на десяти гривнах. (На купюрах большего достоинства — портреты писателей и политиков более позднего периода.) Будучи материальным символом официальной исторической родословной нации, украинские банкноты демонстрируют способность сегодняшнего государства «национализировать» прошлое и заявлять о своих притязаниях на историю княжеств и правителей, то есть на те события, которые предшествовали возникновению современного понятия «Украина». Украина ведет свое начало от Киевской Руси, на наследие которой также претендуют русские и белорусы, — ситуация здесь такая же, как с Францией и Германией, с равными основаниями называющими империю Карла Великого «своим» государством. Другие народы не оспаривают у современных украинцев право почитать казацких гетманов (прежде всего Богдана Хмельницкого) как своих национальных героев, однако союз 1654 года с Россией оценивают сегодня в двух странах с диаметрально противоположных позиций: положительно в России и отрицательно в Украине. Как бы то ни было, история Украины, одного из самых молодых государств в мире, так же богата, как и история любой другой страны.

С конца XVIII и до начала XX века земли современной Украины были поделены между двумя империями. Проживающие к западу от австрийско-российской границы украинцы были подданными Габсбургов, а их восточные собратья — Романовых. Обе империи представляли собой большие многонациональные государства, скрепленные не современными идеологиями, а традиционной лояльностью к правящей династии. Однако они существенно отличались друг от друга: Россия XIX века оставалась абсолютной монархией, в то время как под данные Габсбургов во второй половине столетия получили возможность принимать участие в политической жизни и развивать гражданское общество. Неудивительно, что украинцы в этих двух государствах приобрели очень разный политический и культурный опыт; эти различия проявились в начале XX века: если на западе страны происходила успешная национальная мобилизация, то на востоке ситуация продолжала оставаться достаточно неопределенной.

XIX век часто называли эпохой национализма. Американская и Французская революции положили начало периоду политической легитимности — государство, монарх и дворянское сословие более не признавались безоговорочными носителями власти. Революционеры и немецкие романтики провозгласили новые идеи: народ как источник государственной власти, равенство перед законом, суверенитет нации. Эта идеология привела к неожиданным результатам в Восточной Европе. Если в западной части континента располагались разделенные границами национальные государства, то на востоке преобладали многонациональные империи — Российская, Австрийская и Османская (Турецкая). Понятие народного суверенитета придавало силу и наделяло полномочиями лидеров наций, не имевших своей государственности. В этот же период возникла современная концепция нации. Следуя за немецкими философами-романтиками, восточноевропейские интеллектуалы усвоили новый взгляд на нацию как на общность людей, имеющих единый язык и культуру. Ученые выделяют три стадии национального возрождения в Восточной Европе. Сначала возник чисто научный интерес к собственной истории и культуре: появились исторические и фольклорные изыскания, интеллектуалы пытались определить национальные особенности своего народа. Следующая, культурная, стадия характеризовалась активным развитием новой высокой культуры и образования на национальном языке. Последняя стадия — политическая; в этот период происходила массовая мобилизация во имя нации^[54].

История украинского национального возрождения в целом соответствует этой общей модели, но вместе с тем она предостерегает от слепой веры в телеологические схемы. Под влиянием мощных внешних факторов, например гонений со стороны имперских властей или международной ситуации, научная, культурная и политическая фазы могут взаимно пересекаться, протекать в обратном порядке или вовсе отсутствовать. Европейские войны и развалы империй способны определять судьбы народов, нарушая любые схемы. Успех украинского национального возрождения не был предопределен и зависел от сложной комбинации социальных и политических факторов, которые были различны в империях Габсбургов и Романовых.

Между двумя империями

В 1772, 1793 и 1795 годах Австрия, Пруссия и Россия совершили так называемые разделы Польши. Три восходящие европейские державы стерли с карты Европы внутренне нестабильное польское государство с его выборным королем, слабым центральным аппаратом и влиятельной шляхтой. Украинские земли Польши отошли к Австрии и России. После первого раздела 1772 года Австрии досталась Галиция, а в 1793–1795 годах Российская империя получила бывшие Киевское, Подольское и Волынское воеводства Речи Посполитой. Эти земли на правом берегу Днепра остались под властью поляков после восстания Хмельницкого и традиционно именовались Правобережьем.

Приблизительно в то же время, когда три великие державы делили между собой бывшие польские территории, клонящаяся к упадку Османская империя была вынуждена уступить ряд своих европейских владений. В 1774 году Габсбурги присоединили Буковину — гористую область к югу от Галиции, ранее принадлежавшую Молдавскому княжеству, которое, в свою очередь, находилось под протекторатом Турции. В северной части Буковины преобладало украинское население. В том же году российская армия нанесла поражение туркам и лишила султана власти над Крымским ханством, еще одним значительным турецким владением в Европе. В 1783 году Российская империя официально присоединила к себе Крымский полуостров, и крымские татары массово бежали в Турцию. В отличие от второстепенных в экономическом отношении приобретений Австрии, завоевание Россией Крыма и Северного Причерноморья открывало путь для морской торговли на юге. Кроме того, с исчезновением Крымского ханства крестьяне получали возможность осваивать бескрайние степи Южной Украины.

Имперские правительства России и Австрии изменили административное устройство украинских земель, однако и современники, и будущие ученые мыслили скорее понятиями исторических регионов с их традиционными названиями и уникальным культурным обликом^[55]. Путешественник начала XIX века, направляющийся из России на запад, проезжал сперва через Левобережье (территория бывшего Гетманата), где начиная с 1830-х годов находились Черниговская, Полтавская и Харьковская губернии. Местная элита состояла из потомков казацкой старшины, и память о казацкой Украине сохранялась здесь и в XIX веке. Однако после полутора веков российского господства большая часть здешнего дворянства ассимилировалась в русскую культуру. Кроме того, на Левобережье, особенно в крупных городах, проживало много этнических русских.

Переправившись через Днепр, путник попадал в Киев, расположенный на высоком правом берегу реки. Золотые купола киевских церквей были видны за несколько верст. Сам город еще со времен Хмельницкого пребывал под властью России, но земли за Днепром — так называемое Правобережье, включавшее Киевскую, Подольскую и Волынскую губернии, — лишь недавно были аннексированы у Польши. Господствующей социальной группой здесь оставалась польская шляхта, и в городах доминировала польская культура. На Правобережье, особенно в городах и небольших местечках — штетлях, жило многочисленное еврейское население. В XVIII веке в этом регионе широко распространился хасидизм — религиозно-мистическое течение в иудаизме. Российские чиновники не желали, чтобы новые еврейские подданные империи с бывших польских территорий переселялись в собственно Россию, и ограничили ареал проживания евреев в западных губерниях так называемой чертой оседлости, куда входили еврейские местечки в Украине, в Белоруссии и Литве. Если в конце XVIII века численность евреев Правобережной Украины составляла около 110 000 человек, то к 1880 году она возросла до одного миллиона^[56].

Повернув к Черному морю, наш путешественник попадал в южную часть украинских земель Российской империи, исторически сложившуюся как отдельный регион; эта часть охватывала Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую губернии. До конца XVIII века здесь простиралась дикая степь, в которой происходили стычки между казаками и татарами, но Екатерина II и ее преемники привлекли сюда многочисленных поселенцев, жалуя им земли и освобождая от налогов. Среди этих поселенцев были русские и украинские крестьяне, греки, итальянцы, румыны и немцы (в числе последних — значительное число менонитов). Порт Одесса, основанный в 1794 году французом-губернатором на русской службе с помощью итальянских и греческих поселенцев, за несколько десятилетий превратился в главный торговый центр и один из крупнейших украинских городов, на улицах которого звучали десятки языков^[57].

Вернувшись на Правобережную Украину и перебравшись через реку Збруч, путешественник через Галицию въезжал в Австрийскую империю. В восточной части этого региона преобладали украинцы, а в западной — поляки. Однако численное преимущество украинских крестьян, которые по-прежнему именовали себя русинами, никак не влияло на то, что единственным политическим классом здесь оставалась шляхта. Шляхта почти целиком состояла из поляков, чиновниками в основном были немцы, а тон в торговле задавали евреи. Среди жителей Львова — столицы провинции, в то время более известного как Лемберг или Львув, — украинцев было меньшинство^[58]. В отличие от Российской империи, где подавляющее большинство этнических украинцев исповедовало православие, а Униатская церковь в новоприсоединенных землях была со временем ликвидирована имперскими властями, местное население Восточной Галиции сохраняло приверженность Униатской или Греко-католической церкви. Ассимиляция в польскую культуру для украинцев проходила относительно легко, главным камнем преткновения оставалась религия, поскольку поляки принадлежали к Римско-католической церкви.

Небольшое отклонение от маршрута на юг привело бы нашего путешественника на Буковину — еще одну австрийскую провинцию, где проживало много украинцев. Ранее Буковина входила в состав Молдавии — одного из румынских княжеств, которое было гораздо больше современной независимой Молдовы, — и делилась на две примерно равные части: на севере преобладали этнические украинцы, на юге — румыны. Поскольку основной религией в Молдавии было православие, Униатская церковь сюда не проникла; буковинские украинцы были православными. Таким образом, религия на Буковине не была элементом национальной идентичности — румынский правящий класс и украинцы принадлежали к одной церкви. Индикатором отличия здесь служил язык: румынский, язык не является славянским, и, в отличие от русского или польского, он не был понятен простым украинцам.

Если бы в начале XIX века мы захотели посетить последний регион Австрийской империи, который теперь входит в состав Украины, нам пришлось бы верхом добираться узкими горными тропами^[59]. Впрочем, упорный путешественник, пересекший Карпаты со стороны Галиции или Буковины, был бы щедро вознагражден живописными картинами горского быта гуцулов, которые с XI века сохраняли свой язык и традиции под властью венгерских королей. Католическая Венгрия, вошедшая в состав Габсбургской империи в конце XVII века, способствовала укреплению в Закарпатье Униатской церкви. Местное восточнославянское население, эксплуатируемое венгерскими правящими классами, было отделено от других украинских земель горной грядой, и национальное самосознание здесь зародилось позднее, чем в других украинских регионах.

Путешественник, переезжающий из одной украинской области начала XIX века в другую, вероятно, разговаривал бы с российскими и с австрийскими чиновниками на французском языке (международном языке того времени), и, конечно, он обратил бы внимание на тесное сходство между двумя многонациональными империями. Оба государства были заняты укреплением своей власти на вновь присоединенных территориях. И там и там рационалистические идеи Просвещения о правильном управлении способствовали проведению административных реформ, развитию образования и росту государственного аппарата. Имперские чиновники все больше полагались на современные методы учета, классификации и управления населением новых земель. Некоторые реформы «просвещенных монархов» имели положительные последствия для их подданных.

В Габсбургской империи Мария Терезия (1745–1780) и Иосиф II (1780–1790) ограничили количество дней барщины и предоставили крепостным крестьянам определенные права. В ходе образовательной реформы 1775–1781 годов вводилось обязательное начальное образование, кроме того, значительно увеличивалось количество школ, в том числе приходских, в которых обучение велось на местном языке. Оба монарха проявляли религиозную толерантность: церкви на новых территориях получили те же права, что и преобладающая в империи Римско-католическая церковь. Это решение принесло особую пользу Униатской церкви, переименованной в 1774 году в Греко-католическую, где часть «греко» отсылает к византийскому обряду. Униатские священники стали получать государственное жалованье. В 1807 году власти способствовали восстановлению митрополичьей кафедры в галицийской столице Львове. Чтобы поднять образовательный уровень греко-католического духовенства, австрийское правительство основало в Вене семинарию (1775), которую затем расширили и перенесли во Львов (1784). В 1784 году был открыт Львовский университет. Первые двадцать лет при нем действовал «русинский коллегиум» (studium Ruthenum). Здесь учились украинские студенты, которые пока были не в состоянии слушать лекции на латинском и немецком языках^[61].

Преемники Иосифа II Леопольд II (1790–1792) и Франц I (1793–1835) отменили некоторые его реформы, но от многих нововведений отказаться было уже невозможно. Однако в национальной политике произошли важные перемены. Габсбургская империя представляла собой пеструю мозаику, включающую множество национальностей; эти национальности даже со временем не могли бы раствориться в немецкой культуре австрийской правящей элиты, поскольку австрийцы составляли меньшинство населения. (На самом деле до появления современной национальной идеи и массовой политики имперские чиновники едва ли обращали внимание на ассимиляцию меньшинств, — их главной заботой было обеспечение лояльности к династии.) Если Иосиф II ограничивал власть местных элит в пользу централизованного государственного аппарата, то его преемники предпочитали сотрудничать с правящими классами в разных провинциях. Так, например, в Галиции чиновники нашли общий язык с польской знатью, к большому недовольству украинского крестьянства и духовенства.

Российская императрица Екатерина II (1762–1796) принципы Просвещения понимала иначе, нежели ее современник Иосиф II. В 1783 году, как раз тогда, когда Иосиф старался облегчить положение крепостных крестьян в Австрии, она установила крепостное право на Левобережье, в бывших землях Гетманата. Как и австрийские власти, Екатерина содействовала развитию образования и заботилась о священнослужителях, однако ее действия приводили лишь к дальнейшему поглощению украинских земель, где преподавание велось исключительно на русском языке, а украинское православное духовенство давным-давно стало частью Русской православной церкви. (На территориях, аннексированных у Польши в конце XVIII века, еще действовала Униатская церковь, однако Екатерина начала процесс обращения униатов в православие.)

Высшее образование активно развивалось при другом «просвещенном» монархе — Александре I (1801–1825). В 1805 году по инициативе местного дворянства в российских землях Украины, в Харькове, был основан первый университет. Преемник Александра Николай I (1825–1855) стоял на охранительных позициях; в 1834 году он учредил Киевский университет, который должен был стать оплотом русской культуры на Правобережье, — до сих пор культура этого региона находилась под польским влиянием. Между тем подход российских чиновников существенно отличался от позиции австрийских властей, полагавших, что на своем родном языке крестьяне-русины будут лучше внимать императорским указам и церковным наставлениям, чем на немецком. Российские министры, многие из которых происходили из ассимилированных казацких фамилий, считали украинцев «малороссийской ветвью русского народа», а украинский язык — не более чем диалектом русского. При таких условиях образование для украинцев было равнозначно ассимиляции в русскую культуру.

Все это свидетельствует о том, что в России национальные проблемы носили совершенно иной характер, нежели в Австрии. Австрийцы были незначительным меньшинством в собственной империи, в то время как русские в России составляли примерно половину населения. До конца XIX века российское правительство не уделяло серьезного внимания ассимиляции меньшинств: чиновники удовлетворялись лояльностью к династии, а в случае с восточными славянами — к Православной церкви. Но это не означало, что имперская бюрократия признавала украинцев и белорусов отдельными этническими группами. Напротив, их считали частью русского народа, и таким образом «русских» в империи Романовых оказывалось большинство^[62]. В течение почти всего XIX века государство игнорировало существующие национальные различия, что для украинцев имело как положительные, так и отрицательные последствия. Будучи причисленным к титульной нации, любой чиновник-«малоросс» получал возможность сделать хорошую карьеру^[63]. Но как единая группа украинцы не могли развивать свою культуру, издавать книги на украинском языке или создавать украинские организации.

Из малороссов в украинцы

Украинское возрождение в Российской империи началось с Левобережья, и это объясняется не только сохранившимися в этих местах казацкими традициями. В начале XIX века почти вся местная знать, которая происходила из казацкой старшины, ассимилировалась в русскую культуру (на Правобережье такой же процесс наблюдался двумя столетиями ранее, когда русинская шляхта переняла польскую культуру). Некоторые местные жители все еще испытывали ностальгию по былым правам и вольностям гетманской державы, которой правили их предки. Но интерес этих людей к прошлому был сродни тому, что ощущает любитель древностей; чтобы начался процесс, который мы называем «национальным возрождением», должна была возникнуть идея национальности. Новой социальной группой, которая впервые начала апеллировать не к давним казацким вольностям, а к национальным особенностям современного украинского крестьянства, стала украинская интеллигенция^[64].

Развивающееся государство нуждалось в чиновниках и учителях, что в конце XVIII века привело к увеличению числа коллегиумов и университетов. Однако вскоре выяснилось, что их выпускники склонны к вольнодумству. Среди прочего интеллигенция разработала современную концепцию национальности как эгалитарной общности, основанной на едином языке и культуре, — в противовес устоявшейся социальной иерархии многонациональных империй, державшихся на лояльности к трону. Украинской интеллигенции особенно пришлись по душе идеи немецкого философа-романтика Иоганна Готфрида Гердера, который в трактате «Письма для споспешествования гуманности» (1793–1797) превозносил народную крестьянскую культуру как основу нации. Гердер был высокого мнения об Украине, он называл ее «новой Грецией» и предсказывал небывалый расцвет в будущем.

Интерес интеллигенции к простому народу, его языку и традициям определил наступление первой, «академической» стадии украинского возрождения, стадии собирания традиций. Впрочем, едва ли эти первопроходцы помышляли о какой-либо конкретной национальной программе, в большинстве случаев ими двигало желание защитить интересы своей социальной группы или же простой этнографический интерес. Так, в начале XIX века появились новые работы по украинской истории (на русском языке), что было связано с тогдашними спорами о том, кто из бывшей казацкой старшины может претендовать на статус российского дворянина. В 1800-е годы была написана популярнейшая «История русов», ходившая в рукописных списках; ее автор превозносил казаков и выступал за самоуправление. Историк Дмитрий Бантыш-Каменский придерживался другого мнения: в четырехтомной «Истории Малой России» (1822) он представлял малороссов, по его словам, столь же прославленных, как и их история, частью русского народа и верными слугами престола. Текст Бантыш-Каменского отвечал интересам казацких претендентов на дворянство и в то же время удовлетворял имперских чиновников^[65].

Авторы первых литературных произведений на современном украинском языке не ставили перед собой серьезную задачу развития национального самосознания. Поначалу тексты на простонародном языке имели целью развлечь гостей на светских вечерах уморительным контрастом «низкой» крестьянской речи и «высокой» литературной формы. (Обычный круг чтения слушателей включал старые книги на церковнославянском и современную серьезную литературу на русском языке.) Именно так появилась «Энеида» Ивана Котляревского (1798) — первая книга на современном украинском языке, блестящая пародия на классическую поэму Вергилия. Действие поэмы происходит в Украине, древнеримские герои одеваются и разговаривают, как украинские казаки. Картина изменилась с наступлением в литературе эпохи романтизма. Как реакция на рационализм Просвещения, романтизм превозносил природную непосредственность, спонтанность и живое чувство. Во многих странах интерес романтиков к природе перерос в любование крестьянской жизнью с ее национальными особенностями^[66]. Украинские писатели-романтики и фольклористы объединились вокруг Харьковского университета. Между двумя литераторами из этого кружка было заключено пари, в результате которого появились первые серьезные произведения на современном украинском языке — «Малороссийские повести» (1833–1834) Григория Квитки-Основьяненко, которые должны были доказать, что возвышенные чувства можно выразить и на крестьянском языке^[67].

Именно в Харькове вышла первая грамматика «малороссийского» наречия Алексея Павловского (1818), а князь Николай Цертелев опубликовал «Опыт собрания старинных малорусских песен» (1819). Благодаря усилиям профессора Михаила Максимовича в 1820-1830-х годах филологические и фольклорные изыскания поднялись на более высокий уровень. Полагаясь на сравнительный анализ украинских и русских народных песен, Максимович доказывал, что украинцы и русские — разные, хотя и родственные, народы. Он также одним из первых стал использовать термин «украинцы» вместо официального наименования «малороссы», предполагавшего их принадлежность к большому русскому народу. Первый сборник народных песен Максимовича назывался «Малороссийские песни», а два последующих — «Украинские народные песни» (1827) и «Сборник украинских песен» (1849)^[68].

Как это ни парадоксально, на первых порах украинское национальное возрождение было поддержано имперским правительством. В Санкт-Петербурге были обеспокоены тем, что на Правобережье по-прежнему ведущую роль играет сепаратистски настроенная польская шляхта и доминирует польская высокая культура, поэтому пытались найти доказательства «русских» или хотя бы малороссийских корней этого региона. Польское восстание 1830–1831 годов, начавшись в Варшаве, охватило затем все Правобережье, что только усилило эту обеспокоенность. Полякам не удалось привлечь на свою сторону крестьян, и восстание было быстро подавлено российской армией. Далее последовали серьезные меры российского правительства, жестким репрессиям подверглась и польская шляхта Правобережной Украины — в последующие двадцать лет дворянского звания были лишены около 340 000 человек^[69]. Помимо этого, правительство прилагало серьезные усилия, насаждая высокую русскую культуру взамен польской. В регионе, где большинство образованных людей говорили на польском языке, в 1834 году был основан Киевский университет, который должен был стать оплотом российской науки и образования. В борьбе против польского влияния на украинских землях имперские чиновники заручились поддержкой некоторых украинских патриотов, например, того же Максимовича, ставшего первым ректором Киевского университета. В 1843 году в Киеве была также учреждена Временная комиссия для разбора древних актов, которая со временем превратилась в Киевскую археографическую комиссию. Многотомные труды комиссии, созданной в противовес польскому влиянию на Правобережье, заложили основы украинской исторической науки.

В 1840-х годах заканчивался первый «научный» этап украинского возрождения, и его центр переместился в Киев. Украинские патриоты не ограничились работой в области культуры и обратились к политике. В 1845 году группа молодых украинских интеллектуалов основала в Киеве Кирилло-Мефодиевское братство — нелегальный кружок, члены которого ратовали за отмену крепостного права и создание свободной федерации славянских народов. Этот резкий переход от культуры к политике был вполне закономерным в деспотической Российской империи, где правительство все равно бы не позволило развиваться независимой украинской культуре. Однако члены братства не пошли дальше бурных политических дискуссий и написания программных документов. Царские власти разоблачили кружок в 1847 году, еще до того, как он стал всерьез заниматься пропагандой, его участники были приговорены к ссылке и тюремному заключению.

Автором программы братства был Николай Костомаров — молодой литератор-романтик и историк, придерживающийся умеренных политических взглядов. Костомаров отделался непродолжительной ссылкой, а затем смог возобновить свою карьеру. Убеждение в том, что малороссы исторически являются отдельной нацией, не помешало ему впоследствии занять престижную позицию главы кафедры русской истории в Петербургском университете^[70]. Гораздо более суровое наказание ожидало радикально настроенного поэта Тараса Шевченко (1814–1861), который не только считал украинцев отдельной нацией, но и ратовал за их независимость.

Шевченко родился в небогатом селе Моринцы на Черкасчине. Крепостного крестьянина-сироту послали учиться живописи, а со временем выкупили на волю, и Шевченко смог закончить Императорскую академию художеств. Первый же сборник стихотворений «Кобзарь» (1840) принес поэту известность. Используя элементы народных песен, крестьянского просторечия и книжного языка старых авторов, Шевченко заложил основы современного живого украинского языка, в равной степени доступного интеллектуалам и крестьянам. В отличие от предшествовавших ему украинских мыслителей, считавших отличительные черты малороссов лишь региональным вариантом русской идентичности, Шевченко изображал украинцев независимым народом, порабощенным поляками, а затем русскими. Царь Николай I приговорил Шевченко к десяти годам службы рядовым в Средней Азии (что приравнивалось к каторге) с запретом писать и рисовать. Главной причиной такого наказания стали антимонархические произведения поэта, и лишь во вторую очередь — его участие в Кирилло-Мефодиевском братстве.

После помилования, дарованного новым царем в 1857 году, Шевченко не разрешили жить в Украине, но патриотические стихотворения и статус мученика за национальное дело сделали поэта героем в глазах молодого поколения. Страстный борец против национальных притеснений и социальной несправедливости, гениальный писатель, имеющий простое крестьянское происхождение, Шевченко стал символом новой Украины. Многие украинские интеллектуалы называли его «отцом» украинского народа. После кончины в Петербурге в 1861 году Тарас Шевченко стал культовой фигурой, а его прах был с почестями перевезен в Украину^[71].

Репрессии против Кирилло-Мефодиевского братства заставили молчать украинских патриотов. За поражением России в Крымской войне (1853–1855) и реформами нового царя Александра II (1855–1881) последовала политическая либерализация, и участники украинского национального движения вновь стали заниматься культурной работой. По идее, украинская интеллигенция должна была выиграть от отмены крепостного права в 1861 году, ведь на их стороне оказывалась огромная группа освобожденных крестьян. Однако на деле отсутствие выборной власти и политических свобод, повсеместность тайной полиции и цензуры ограничивали деятельность интеллектуалов «безобидным» участием в культурной жизни.

В конце 1850-х годов в Киеве небольшая группа молодых поляков из шляхетских родов Правобережной Украины во главе со студентом Владимиром Антоновичем решила «вернуться» к украинским истокам, от которых столетия тому назад отошли их предки. Молодые энтузиасты, которых называли «хлопоманами», шокировали высшее общество тем, что одевались в крестьянское платье и разговаривали на украинском языке. Главным их детищем стала созданная в 1861 году первая «громада» — подпольная организация, ставившая перед собой задачу развития украинской культуры и просвещения масс. Численность киевской громады вскоре превысила 200 человек. Молодые интеллектуалы и студенты основывали воскресные школы для крестьян, ставили спектакли, издавали книги на украинские темы^[72]. В других крупных городах патриоты создавали свои громады и, в знак приверженности ко всему украинскому, носили крестьянские вышиванки — эта традиция и поныне жива в Украине и в украинской диаспоре. Украинские активисты, в том числе Шевченко и Костомаров, образовали громаду в столичном Петербурге и начали издавать влиятельный ежемесячник «Основа» (1861–1862), где печатались литературные произведения и теоретические статьи, посвященные украинской тематике. Кроме этого Шевченко написал и издал украинский букварь для воскресных школ.

Имперские власти с тревогой наблюдали за развитием украинофильского движения. Царскую администрацию настораживала украинская пропаганда в воскресных школах — в 1862 году насчитывалось 67 таких школ, которые посещали уже несколько тысяч слушателей. В свою очередь, украинские интеллектуалы были обеспокоены тем, что в Петербурге их считали, и совершенно безосновательно, союзниками или даже агентами польских сепаратистов на Правобережье. На самом деле громады не имели ничего общего с польским восстанием 1863 года, которое, как и предыдущие выступления, охватило Правобережье, но было подавлено российской армией. Украинские крестьяне отнеслись к восстанию равнодушно. Тем не менее волна последовавших репрессий затронула и украинскую интеллигенцию. В 1863 году министр внутренних дел Петр Валуев разослал в цензурные комитеты секретное письмо, известное как «Валуевский циркуляр», которым запрещалось издание учебной и религиозной литературы на украинском языке (художественных произведений это не касалось)^[73]. Многие украинские активисты были высланы в отдаленные концы империи, воскресные школы закрыты, а громады вынудили самораспуститься. За год до этого прекратил существование журнал «Основа», — это произошло не столько из-за репрессий, сколько из-за слишком узкой социальной прослойки, участвовавшей в украинском возрождении: в 1861 году количество подписчиков составляло 1400 человек, но за год сократилось до девятисот^[74].

Громады возрождались и в других городах. Однако их практическая деятельность, как и прежде, ограничивалась сферами культуры и науки^[75]. Большим подспорьем стало то, что украинофилы приобрели влияние в основанном в 1873 году киевском отделении Императорского русского географического общества (это облегчало проведение фольклорных и этнографических исследований), а также в редакции русскоязычной газеты «Киевский телеграф», где время от времени публиковались проукраинские статьи. Громады собирали материалы для словаря украинского языка, ставили любительские спектакли, организовывали литературные чтения. Наряду с этим они устанавливали контакты с украинцами из Австро-Венгрии, вели обмен книгами.

Подобные контакты послужили одной из причин новых гонений на украинофилов, предпринятых имперским правительством в 1876 году. Один из бывших приверженцев Географического общества убедил Александра II в том, что украинское движение — это австрийская интрига против России, после чего император подписал так называемый Эмсский указ (в тот момент царь находился на немецком курорте Эмс). Этим указом полностью запрещалось издание каких-либо книг на украинском языке и их ввоз из-за границы, а также использование украинского языка в театральных постановках. Киевское отделение Географического общества и газета «Киевский телеграф» были закрыты, десятки украинских активистов уволены из образовательных учреждений и периодических изданий, многих выслали из Украины^[76].

Эмсский указ похоронил идею украинофильской культурной деятельности вне политики. Тем, кто еще остался в России, пришлось снова уйти в тень. Профессору Антоновичу удалось сохранить свою кафедру. Имперские чиновники считали его исторические исследования важным инструментом в борьбе против поляков, и он продолжил воспитывать следующие поколения украинских историков. Драгоманов же потерял должность преподавателя в Киевском университете и эмигрировал в Швейцарию, где в 1876–1882 годах издавал украинский политический журнал «Громада».

Впрочем, журнал просуществовал недолго: все более радикальные социалистические взгляды Драгоманова оттолкнули от него киевских приверженцев, которые перестали оказывать журналу финансовую поддержку Драгоманов считал украинскую проблему и социальной, и национальной одновременно, ведь украинцы, живущие под национальным гнетом, — это в массе своей крестьяне, эксплуатируемые русскими и польскими помещиками. А потому избавление от всех бед своего народа он видел в социализме или даже анархизме. Будучи убежденным федералистом, Драгоманов не выступал за отделение Украины от России, вместо этого он пропагандировал превращение Российской и Австро-Венгерской империй в свободную федерацию суверенных коммун^[77]. Теории Драгоманова не оказали значительного влияния на украинское движение в империи Романовых, однако он стал наставником молодых украинских социалистов в Австро-Венгрии.

Некоторые методы, используемые народниками, совпадали с тем, чем занимались украинофилы, — они так же изучали крестьянскую жизнь, так же жили на селе и преподавали в сельских школах, но их революционная программа была куда радикальнее. После того как все попытки поднять масштабное крестьянское восстание (в частности, в 1877 году вблизи Чигирина в Киевской губернии) потерпели неудачу, революционеры-народники перешли к политическому террору Среди их лидеров было немало украинцев (например, они участвовали в покушении на императора Александра II в 1881 году), однако национальный вопрос народники, по сути, игнорировали^[78]. Как бы то ни было, после 1881 года влияние народников существенно уменьшилось.

Напротив, украинофилы в 1880-х годах постепенно возвращали свои позиции. В 1881 году Александр III (1881–1894) одобрил поправки к Эмсскому указу. Отныне можно было издавать украинские словари, исполнять песни на украинском языке, а также ставить украинские пьесы с разрешения местных властей. И хотя эти уступки были незначительны, все же они позволили украинофилам реализовать свои скромные планы. Так, вновь возникли громады, организовывались концерты, правда, русских песен на них должно было прозвучать столько же, сколько украинских. На последние десятилетия XIX века приходится расцвет украинского театра — это была единственная сфера, в которой могла развиваться украинская высокая культура. Украинские драмы и комедии из крестьянской жизни пользовались огромным успехом. В первые десятилетия существования украинского профессионального театра особенно преуспела семья Тобилевичей: Иван (сценическое имя Карпенко-Карый) стал выдающимся драматургом, а его братья Николай (Мыкола Садовский) и Панас (Панас Саксаганский) — блестящими актерами. Элегантная и талантливая Мария Заньковецкая, ведущая украинская актриса, была одинаково популярной среди русской публики в Петербурге и украинской интеллигенции. Украинские пьесы могли идти на украинском языке в Петербурге — причем с большим успехом, но в Украине их можно было ставить только в паре с русскими. С точки зрения имперских чиновников, развитие украинской культуры оставалось политическим вопросом^[79].

Из русинов в украинцы

В империи Габсбургов украинцы в то время продолжали называть себя русинами. Ранние стадии национального возрождения здесь протекали иначе, нежели на восточных землях под властью Романовых. Поскольку местного украинского дворянства не существовало, а светская интеллигенция была малочисленной, украинское движение в Галиции возглавило духовенство. В отличие от православия, объединявшего в Российской империи русских и украинцев, греко-католическая вера в Австрии указывала на различия между украинцами и их соседями поляками, выявляя, таким образом, специфические особенности украинского населения. Немаловажно, что греко-католические священники, как и православные, могли создавать семью, что обеспечивало воспроизводство украинской духовной касты. После того как Мария Терезия и Иосиф II улучшили положение греко-католических священников и способствовали их образованию, духовенство приобрело статус настоящего духовного лидера своего народа.

Научный этап национального возрождения на австрийских территориях несколько отличался от подобных процессов в Надднепрянской Украине, его направление задавали студенты и выпускники церковных семинарий. Исторические труды, художественная литература и фольклорные изыскания здесь отошли на второй план, на первом месте оказались оживленные дискуссии о русинском языке, отчасти вызванные принятым в Вене решением использовать этот язык в начальных школах. Видоизмененный церковнославянский с примесью латинских, немецких и польских слов оставался в Галиции языком церкви и печати, но он так далеко ушел от повседневного языка крестьян, что, по сути, становился бесполезным в начальном образовании. В 1820–1830 годах русинские интеллектуалы рассматривали несколько возможностей: принять русский язык, перейти на польский, использовать польский алфавит и писать на крестьянском просторечии или же приспособить к крестьянскому языку современную кириллицу. Каждый из этих путей имел бы серьезные последствия для национальной идентичности: русины могли или приобщиться к высокой культуре другого народа, или, выбрав последний вариант, развить собственную современную культуру, что совершенно необходимо для создания нации^[80]. На окончательном решении сказались политические соображения австрийских чиновников, желавших избежать союза русинов с поляками или русскими, а также пример других славянских стран, где крестьянское наречие легло в основу новых литературных языков (например, чешского), — все это способствовало выбору в пользу повседневного языка и современной кириллицы.

Первую соответствующую этим правилам книгу выпустили в 1830-х годах три львовских студента-семинариста — Маркиян Шашкевич, Яков Головацкий и Иван Вагилевич (вместе они образовали литературную группу, известную как «Русская троица»). Вдохновленные примером чешских патриотов и харьковских литераторов-романтиков студенты подготовили альманах стихотворений, переводов, народных песен и исторических статей на простонародном языке под названием «Русалка Днестровая». Это название не устроило львовскую духовную цензуру, кроме того, цензоры посчитали крестьянский язык неуместным в печати, а в содержании народных песен увидели антиправительственный потенциал, и издание было запрещено. В конце концов, альманах вышел в 1837 году в Будапеште, но был запрещен в Галиции и стал известен лишь узкому кругу украинской интеллигенции. Тем не менее именно в связи с ним мы можем говорить о первом в Австрийской империи случае издания серьезной литературы на современном украинском языке.

В Габсбургской империи медленно протекавшее украинское возрождение получило внезапный импульс благодаря революции 1848 года. После известия о только что прошедших демонстрациях во Франции некоторые народы Австрийского государства, в частности итальянцы, венгры и поляки, выступили против имперской власти. К ним присоединились и австрийцы — они потребовали введения гражданских свобод и парламентской системы. Хотя Галиция оставалась тихой политической заводью, далекой от главных революционных баталий, местные поляки быстро создали свой политический орган — Национальный совет, целью которого было получение автономии для «польской» провинции. Между тем австрийский губернатор Галиции граф Франц Штадион проявил себя как искусный политик. Столкнувшись с польской угрозой, он решил создать ей политический противовес с помощью украинского движения^[81]. При поддержке Штадиона грекокатолическое духовенство учредило Главную русинскую раду во главе с епископом Григорием Яхимовичем, в которую вошли консервативно настроенные священники и светская интеллигенция. В Раде был немедленно провозглашен важнейший манифест, суть его заключалась в том, что русины являются отдельным народом, независимым от поляков и русских, равным по происхождению с другими народностями Австрийской империи. Русинские лидеры обратились к императору с просьбой признать их суверенной нацией и разделить Галицию на две части — польскую на западе и русинскую на востоке. Если первое требование было сразу же выполнено властями, то возможность раздела Галиции на две части затем многократно обсуждалась, но так и не была реализована. При содействии Рады было также начато издание первой газеты на украинском языке «Заря Галицкая», выходившей с 1848 по 1857 год^[82].

Расчет Штадиона оправдался: украинские лидеры не поддержали поляков и остались верны престолу. Были сделаны и другие послабления, которые помогли подавить революцию. Так, весной 1848 года произошла отмена крепостного права и был создан парламент (Рейхсрат). Несмотря на то, что украинцы не обладали достаточным политическим опытом, из 100 депутатов от Галиции (к которой до 1849 года относилась и Буковина) они смогли провести 25 своих. Из них пятнадцать человек были крестьянами, и, прежде чем имперские власти распустили своенравный парламент, они успели выступить с несколькими смелыми политическими заявлениями на украинском языке, в которых был выражен протест против выплаты компенсаций землевладельцам за отмену крестьянских трудовых повинностей.

Во время революции 1848 года галицийские украинцы под руководством консервативного высшего духовенства в массе своей остались на стороне Габсбургов, за лояльность австрийской короне их даже прозвали «тирольцами Востока». В начале 1849 года Главная русинская рада даже сформировала добровольческую народную гвардию — Русинский батальон горных стрелков, который предполагалось использовать против венгерских повстанцев. Впрочем, австрийская армия с российской помощью справилась с венграми еще до прибытия русинов. Логическим продолжением планов Штадиона и своеобразной наградой украинцам за поддержку стало основание имперским правительством кафедры русинского языка и литературы во Львовском университете (1848), ее первым профессором стал Яков Головацкий. Австрийская администрация также не препятствовала свободному развитию украинской культуры. В 1848 году во Львове состоялся Собор русинских ученых, а для поддержки украинского образования и книгоиздания была создана Галицко-русская матица. В 1849 году появилось еще одно культурное общество с широким полем деятельности — Народный дом. После революции 1848 года украинское движение в Галиции перешло на следующую, культурную стадию.

Буковина стала отдельной провинцией в 1849 году, до этого она была частью Галиции. Революция здесь ощущалась мало. В 1848 году местный вожак повстанцев Лукьян Кобылица (в украинском фольклоре он благодаря своим заслугам предстает этаким Робин Гудом) на короткое время стал членом парламента. Однако Кобылицу арестовали еще до того, как он успел поднять крестьянское восстание против румынских помещиков, что он уже один раз сделал в 1843 году. В венгерском Закарпатье русинскую интеллигенцию возглавил харизматичный горный инженер Адольф Добрянский. Как и греко-католические священники в Галиции, он оставался лояльным Габсбургам и впоследствии занимал важные административные посты в провинции. Когда молодой император Франц Иосиф I (1848–1916) обратился к Николаю I за помощью в борьбе против венгерских революционеров, и, направляясь в Венгрию, российская армия переходила Карпаты, Добрянский сыграл роль официального посредника между русскими и австрийцами. Местная интеллигенция еще задолго до этих событий с восхищением относилась к русской культуре, теперь она наблюдала за переходом мощной российской армии через крохотное Закарпатье и укреплялась во мнении, что русины по ту сторону Карпат — это не что иное, как ветвь большой русской нации. Неофициальным лидером местного русофильского движения стал Добрянский.

Пророссийская ориентация выглядела несколько парадоксально на фоне достижений украинцев после 1848 года, тем не менее вскоре русофильские взгляды распространились и в Галиции. Виной тому была новая австрийская политика. Подавив революцию, Габсбурги распустили парламент и восстановили абсолютную монархию, но параллельно с этим они продолжили налаживать контакты с местными политическими элитами на окраинах империи. В Галиции венское правительство достигло договоренности с польскими шляхтичами-землевладельцами, которые более не рассчитывали на успех вооруженной борьбы за независимую Польшу. Главной фигурой, проводящей новую политику, здесь стал граф Агенор Голуховский, польский магнат из Галиции и доверенное лицо императора Франца Иосифа I. В 1849 году Голуховского назначили наместником Галиции, в последующие двадцать пять лет он отслужил губернатором еще два срока, а также занимал крупные министерские посты в Вене. Под его руководством поляки заняли все административные посты в провинции. Польский вместо немецкого стал языком внутреннего делопроизводства, на нем преподавали во Львовском университете и гимназиях^[83].

Происшедшие в Габсбургской империи конституционные изменения 1850-х годов закрепили систему разделения власти между правительством и дворянством, представлявшим основные национальности. Поражение в войне с Францией и Сардинией и Пьемонтом в 1859 году привело к созданию центрального парламента и сеймов в провинциях, между тем избирательные законы продолжали давать преимущество крупным землевладельцам. В 1866 году, после проигрыша в австропрусской войне, Австрийская империя превратилась в двойственную монархию — Австро-Венгрию. Венгерское королевство получило широкую автономию. Обновленная конституция предоставила австрийским подданным основные политические права, однако первые попытки участвовать в парламентской жизни дались украинцам нелегко. Среди галицийских украинцев, которые по численности приблизительно равнялись полякам, было очень мало землевладельцев, поэтому им так никогда и не удалось провести в провинциальный сейм более трети своих депутатов, обычно же они получали менее пятой части мест. После того как Австрия заключила конституционный союз с венграми, польская элита в Галиции стала требовать от Вены все больших уступок, и, как правило, она их получала.

Рост польского влияния в регионе сломил дух «тирольцев Востока». Их лидеры — греко-католическое духовенство и светские интеллектуалы (Главная русинская рада самораспустилась в 1851 году — все чаще обращали свои взоры на восток. Русофилов привлекали мощь Российской империи и престиж русской культуры, кроме того, их поощряло российское правительство, вставшее на защиту иноземных славян. В 1860-е годы галицийские русофилы считали, что малороссы по другую сторону границы принадлежат к той же национальности, что и русины, а вместе они составляют одно из «племен» большого русского народа^[84]. Соответственно русинское просторечие является лишь одним из диалектов русского языка. Однако вплоть до конца XIX века русофилы не предлагали использовать на письме современный русский язык и издавали свои журналы на сильно измененном церковнославянском. Это объяснялось отчасти тем, что наиболее влиятельные позиции среди русофилов продолжало занимать высшее духовенство, однако подобный консерватизм в вопросах языка играл на руку их соперникам в предстоящей борьбе за умы и настроения крестьянства.

Более молодое поколение галицийских украинцев также ориентировалось на восток, но брало пример с Шевченко и украинофилов. Возникла группа активистов, полагавших, что их народ — это такие же украинцы, как и жители Надднепрянской Украины, и что украинцы отличаются от русских. Начиная с 1860-х годов приверженцев этих взглядов стали называть «наро-довцами». Как и члены «Русской троицы», они стремились на базе крестьянского просторечия создать современный литературный язык. Слово «украинский» вплоть до окончания 1890-х годов не использовалось как национальная характеристика, тем не менее энергичные народовцы, преимущественно студенты, интеллигенция и молодые священники, как и украинофилы в России, стали совместно развивать украинскую культуру. После нескольких неудачных попыток, предпринятых в 1860-е годы, народовцы основали журналы на простонародном языке: «Правда» (1867–1898) и «Заря» (1880–1897). Помимо этого они издавали популярную массовую газету «Дело» (1880–1939). В этих изданиях сотрудничали ведущие украинские литераторы из Российской империи; финансовую поддержку этим и другим проектам оказывали богатые украинофилы с Надднепрянской Украины^[85].

Все уже существовавшие к тому времени культурные организации Галиции находились под контролем русофилов, поэтому народовцы стали основывать свои собственные. В 1868 году было образовано общество «Просвита», в задачу которого входило повышение уровня образования среди взрослого населения; вскоре на всей территории Восточной Галиции была создана широкая сеть изб-читален. К 1903 году 33 филиала «Просвиты» насчитывали 1400 читален и 66 000 членов^[86]. Общество развернуло активную издательскую программу, причем все книги выходили на простонародном украинском языке. В 1890-х годах народовцы стали заниматься хозяйственной деятельностью и учредили множество украинских кооперативов и кредитных союзов. Следуя чешской модели общественной мобилизации, украинские активисты также основали физкультурное общество «Сокол» и противопожарное общество «Сечь».

Консервативные социальные взгляды и приверженность к архаичному книжному языку затрудняли русофилам конкуренцию с народовцами в деле мобилизации масс. В 1874 году они создали свой вариант «Просвиты» — Общество имени Качковского, которое издавало газеты, а затем попыталось извлечь выгоду из кооперативного движения, однако по количеству членов и подписчиков оно сильно уступало соответствующим организациям наро-довцев. В 1890-х годах украинское движение в Галиции от культурной стадии перешло к этапу политической мобилизации; упор при этом делался на независимую украинскую нацию, претендующую на свободное развитие своей культуры и определенный уровень самоуправления.

В последние два десятилетия XIX века стратегические соображения подтолкнули австрийских чиновников и Ватикан поддержать галицийских украинофилов как соперников русофилов (власти опасались русской православной экспансии на австрийские славянские земли). Правительство обвинило видных русофилов в государственной измене, и одновременно с этим крестьянское просторечие становилось языком обучения в украинских школах (это произошло в 1893 году). Ватикан провел реформу Греко-католической церкви, в ходе которой из церковной иерархии было исключено пророссийское духовенство, впоследствии Греко-католическая церковь тесно связала себя с украинским национальным движением^[87]. Культурное развитие региона также проходило под сильным влиянием украинского возрождения. Народовцы основали первый и крайне популярный украинский театр в Галиции, а талантливейший галицийский литератор того времени Иван Франко писал свои произведения на простонародном языке.

В начале 1890-х годов состоящие в галицийском сейме народовцы договорились с польскими депутатами о создании кафедры истории Украины в Львовском университете (1894)^[88]. На профессорскую должность был приглашен Михаил Грушевский — российский подданный, который в свое время учился у Антоновича в Киевском университете; вскоре он стал одним из выдающихся ученых Галиции. Научное общество им. Шевченко, основанное в 1873 году на деньги благотворителей с Надднепрянской Украины, усилиями Грушевского превратилось в украинский аналог академии наук. Кроме того, Грушевский начал публикацию своего монументального труда «История Украины-Руси», где с привлечением колоссального исторического материала доказывалось, что украинцы представляют собой отдельную нацию^[89].

Впрочем, было бы ошибкой полагать, что народовцы одержали полную победу Русофилы продолжали играть заметную роль в обществе и культуре Галиции вплоть до 30-х годов XX века. Кроме того, благоприятное отношение к культурным инициативам народовцев вовсе не означало принятия их социальной и политической программы, которая, впрочем, была очень умеренной. Несмотря на то, что полный спектр украинских политических партий сформировался лишь в последние годы XIX века, радикальные социалистические статьи на простонародном крестьянском языке стали появляться еще в конце 1870-х годов. Самым талантливым среди молодых последователей Драгоманова был писатель Иван Франко (1856–1916)^[90]. Левые критики народовцев приобрели много последователей в 1880-х годах, а в 1890-м они стали первой галицийской политической группой, которая трансформировалась в политическую партию современного типа — РУРП (Русинско-украинская радикальная партия).

В 1870-1880-х годах борьба за влияние на крестьян между русофилами и народовцами разгорелась и в соседней Буковине. Местные украинцы находились в лучшем положении, чем галицийские, поскольку румынские высшие классы не имели такого влияния в Вене, как поляки. Так, украинских школ здесь было даже больше, чем румынских. В Черновицком университете, основанном в 1875 году в столице провинции, имелась кафедра русинского языка и литературы. В вопросах образования и в работе с крестьянством буковинские народовцы использовали галицийский опыт, и к концу 1880-х годов они уже имели существенное преимущество над своими соперниками.

По-другому дело обстояло в Закарпатье. От Галиции его теперь отделяла не только горная гряда, но и политическая граница между Австрией и Венгерским королевством. Прямое венгерское правление с 1867 года привело к подавлению традиционно сильного в этом регионе русофильского движения и к постепенной ассимиляции образованных русинов в венгерскую культуру Этот процесс поддерживала и местная Греко-католическая церковь. Венгерский очень отличается от славянских языков, поэтому ассимиляция крестьян далеко не продвинулась, однако венгерская администрация полностью ликвидировала русинские школы в Закарпатье. В отличие от Галиции и Буковины, где национальная пропаганда активно воздействовала на умы обычных людей, местное восточнославянское население на рубеже XIX–XX веков еще не имело никакого представления о своем месте среди других современных народов.

* * *

В XIX веке писатели, журналисты и историки впервые заговорили об Украине как о современном национальном государстве. Они увидели связь, сперва весьма опосредованную, между единым языком и культурой и правом на политический суверенитет. В долгосрочной перспективе их литературные произведения и политические трактаты оказались важнее наследия киевских князей или казацких гетманов. Неудивительно, что именно интеллектуалы, а не полководцы изображены на украинских купюрах большего номинала: Иван Франко (20 гривен), Михаил Грушевский (50 гривен) и Тарас Шевченко (100 гривен). Впрочем, понятие «национальное возрождение», которое обычно фигурирует в связи с этими именами в украинских учебниках, может ввести в заблуждение. Многие патриоты XIX века, будь то в Украине или в других странах, стремились к возрождению древних наций, но на самом деле они создавали новые культурные и политические общности. Конкурирующие в XIX веке национальные проекты, в частности в Галиции, дают увлекательную возможность заглянуть в кухню европейского национализма Нового времени, где интеллектуалы из этнографической массы «создают» нации.

В начале XX века на политической карте Европы не было Украины. Граница между Россией и Австро-Венгрией делила территорию сегодняшнего украинского государства на две неравные части — большую восточную и меньшую западную, причем траектории исторического развития этих регионов все больше расходились. Восточная или Надднепрянская Украина еще в XVIII веке окончательно утратила политическую автономию, от украинской политической традиции здесь осталась лишь смутная память о казацкой славе и былых свободах. Западная Украина, включавшая Восточную Галицию, Буковину и Закарпатье, за годы австрийского правления еще дальше отошла от своего прошлого, нежели восточная часть. Поэтому утвердить право украинцев на самоуправление, исходя из давней исторической автономии ее регионов, было непросто даже для патриотически настроенной интеллигенции. Взамен этого националисты XIX века предложили новую идею Украины как территории, на которой живут этнические украинцы. К концу столетия активисты национального движения уже имели ясное представление об этой воображаемой Украине, земли которой расположены как в Российской, так и в Австрийской империях.

В 1900 году в обоих государствах проживали 26 миллионов украинцев (22,4 миллиона — в России и 3,8 миллиона — в Австро-Венгрии), которые были самым крупным национальным меньшинством в Европе и вторым по численности славянским народом после русских. Несмотря на свою многочисленность, и восточные и западные украинцы соответствовали социологическим критериям так называемых малых народов или недоминантных этнических групп; среди этих критериев — неимение собственного правящего класса, неполная социальная структура, прерванная традиция государственности, отсутствие поступательного развития литературного языка^[91]. Чтобы восполнить все эти крупные пробелы социального и политического характера, украинским националистам было необходимо установить отличительные особенности украинской нации. Многонациональные династические империи XIX века, например Российская и Австро-Венгерская, предполагали сосуществование множественных идентичностей. Так, украинский интеллигент мог быть верным подданным царя, представителем общерусского культурного сообщества и одновременно — патриотом Малороссии, как тогда официально именовали Украину Успешная национальная мобилизация могла произойти лишь после того, как утвердилось понятие взаимоисключающих национальных идентичностей^[92].

Российская империя: индустриализация и социальные изменения

На рубеже XIX–XX веков украинцы в большинстве своем были крестьянами. В 1897 году 95 % украиноязычного населения Российской империи проживало в сельской местности, и 87 % было занято в сельском хозяйстве^[93]. Поэтому нет ничего удивительного, что в неспокойный период между революциями 1905 и 1917 годов земельный вопрос был тесно связан с национальным. Освобождение крестьян в 1861 году не принесло решения аграрной проблемы, которая испокон веков стояла в России. Крестьянам теперь приходилось платить огромные выкупы, и у них не было средств, чтобы начать индивидуальное хозяйство. К 1900 году средний размер крестьянского надела в Украине уменьшился наполовину. Традиционно высокая рождаемость и улучшение качества медицинских услуг привели к огромной перенаселенности села; в связи с этим правительство стало поощрять внутреннюю колонизацию земель Российской империи в Азии, Сибири и на Тихоокеанском побережье. С 1896 по 1905 год более миллиона украинских крестьян переселились в эти регионы^[94].

Оставшиеся крестьяне в основном едва сводили концы с концами и с завистью поглядывали на крупные помещичьи владения, поставлявшие на рынок сельскохозяйственную продукцию, которых в Украине насчитывалось около 5000. У большинства крестьян почти не было зерна на продажу, и они за гроши обрабатывали помещичью землю. Волнения 1902 года в Полтавской и Харьковской губерниях начались с крестьянских грабежей в обширных дворянских поместьях, та же история повторилась во время революций 1905 и 1917 годов. И хотя советские ученые придавали особое значение возрастающему социальному расслоению крестьянства, которое выражалось в появлении богатых крестьян (около 12 % дворов)^[95], в начале XX века внутренние социальные противоречия в украинском селе еще не ощущались. Крестьяне мыслили себя единым сообществом, противопоставленным помещикам и чиновникам.

На рубеже веков крестьяне Над-днепрянской Украины были преданы своей семье, деревне, религии, церкви и, возможно, царю в далеком Петербурге. Они знали, что отличаются от русских, поляков и евреев, но пока не имели четкого представления о принадлежности к многомиллионной украинской нации. Французские крестьяне до наступления эпохи всеобщего образования и грамотности находились в точно таком же положении^[96]. До того как националистическая пропаганда достигла села, и даже после этого, украинских крестьян волновал прежде всего земельный вопрос.

В первое десятилетие XX века положение крестьян несколько улучшилось, но они по-прежнему страдали от бедности, эксплуатации и чрезмерных налогов. В 1905 году правительство аннулировало оставшиеся со времен отмены крепостного права выкупные платежи, но как раз в это время в украинские деревни стала проникать националистическая и социалистическая пропаганда, которая еще больше разжигала недовольство населения. Несмотря на земельные проблемы, накануне Первой мировой войны Украина по-прежнему исполняла роль житницы Европы: крупные помещичьи хозяйства поставляли 90 % пшеницы в Российской империи (20 % от всего мирового производства). Значительная часть урожая экспортировалась, а прибыль шла на экономическую модернизацию империи. Украина также была мировым лидером в производстве ячменя и сахарной свеклы.

Индустриализация в Восточной Украине началась поздно; она была частью всероссийского процесса бурного роста промышленности. Начало индустриальному буму, как и повсюду в Европе, положило строительство железных дорог. Первую железную дорогу в регионе проложили в 1865 году, она связала главные сельскохозяйственные области с одесским портом. В последующие десятилетия из соображений военной безопасности правительство вкладывало значительные средства в железнодорожное строительство в стратегически важных приграничных районах. Расширение железнодорожной сети, начатое государством в 1870-х годах, создало спрос на металл и уголь, которыми богата Юго-Восточная Украина. Однако усиленное промышленное освоение Донецкого и Криворожского бассейнов финансировалось большей частью зарубежным капиталом — французским, бельгийским и английским. Своего пика индустриальный бум достиг в 1890-1900-х годах, когда иностранные инвесторы финансировали строительство десятков больших заводов, оснащенных современной западной техникой. Донбасс стал основной базой по добыче угля в Российской империи, Криворожский регион лидировал в металлургическом производстве. Преобладание в Украине иностранного капитала повлияло на топонимику региона — так, индустриальный центр Донбасса город Юзовка был назван по имени валлийского предпринимателя Джона Хьюза (позднее был переименован в Сталино, а затем в Донецк). По оценкам украинских исследователей, прибыль Хьюза от украинских заводов, переправленная им в Великобританию, составила около 25 миллионов золотых рублей^[97].

Утечка капитала была лишь одной из проблем украинских земель, вызванных запоздалой индустриализацией, которую возглавили иностранцы. Добыча и первичная переработка угля и железной руды развивались значительно быстрее, нежели производство готовых товаров. В результате Украина превращалась в поставщика сырья для российской промышленности и импортера готовой продукции. Кроме того, экономическое развитие Украины было крайне неравномерным: индустриально развитый юго-восток и почти полное отсутствие промышленности на Правобережье.

Немногочисленный рабочий класс на украинских территориях по большому счету не осознавал себя частью украинской нации. Нежелание украинских крестьян переезжать в города и работать на фабриках современники объясняли их привязанностью к земле. Однако современный социолог предложил более простое объяснение. В самой России помещичье сельское хозяйство всегда шло трудно, и помещики часто заменяли трудовые повинности денежным оброком, что подталкивало крепостных наниматься на фабрики. Однако в Украине такой практики не было — благодаря плодородной земле и близости рынков сбыта помещикам было выгоднее эксплуатировать крестьянский труд в поле. Соответственно, когда в конце XIX века на юго-востоке Украины начался индустриальный бум, управляющие фабриками ввозили квалифицированную и мобильную рабочую силу из России. По состоянию на 1892 год 80 % всех рабочих в Юзовке недавно приехали из Московского региона; в 1897 году из 425 413 заводских рабочих в украинских губерниях 42 % родились в других районах империи. На Александровском (теперь — г. Запорожье) металлургическом заводе, крупнейшем в Украине, две трети рабочих составляли этнические русские^[98].

Накануне Первой мировой войны и во время войны украинцев среди новых промышленных рабочих стало больше, и все же их национальный состав существенно не изменился. После конституционных реформ 1905 года процесс мобилизации украинского пролетариата возглавили не украинские националистические организации, а всероссийские политические партии и профсоюзы. Национальные идентичности в то время были изменчивыми, и если на фабрику приходил украиноязычный крестьянин, то под давлением среды он начинал говорить по-русски и даже отождествлял себя с русскими. Один из наиболее известных примеров такого рода — история Григория Петровского, видного украинского большевика, депутата Думы. Петровский родился в украинской семье, затем работал в Екатеринославе, позже названном в его честь Днепропетровском, где полностью ассимилировался и до конца 1920-х годов в графе национальность указывал «русский».

Вследствие ассимиляции украиноязычное население было практически незаметно в городах и, напротив, преобладало в деревнях. За годы, прошедшие после отмены крепостного права, и до переписи 1897 года численность городских жителей выросла более чем вдвое, однако украинцы составляли лишь 30 % горожан, русские — 34 % и евреи — 27 %. В больших городах украинцев было еще меньше^[99]. Чиновничество и интеллигенция состояли преимущественно из русских, в торговле доминировали евреи. Долгий период экономической отсталости и неблагожелательная политика властей привели к слабому развитию украинского предпринимательского класса. Столь же незначительным было число украинских торговцев и ремесленников, а ведь представители именно этих групп возглавили национальные возрождения в других восточноевропейских странах. В 1897 году 441 289 обитателей украинских губерний жили за счет вложения капитала, недвижимости или торговли, но этнических украинцев среди них было всего 17,5 %^[100]. Украинцы составляли меньшинство и среди лиц интеллектуальных профессий в украинских губерниях (всего лишь 17 % юристов и 10 % писателей и актеров). Неполнота социальной структуры являлась большим препятствием для национальной мобилизации. Конечно, тогда было немного людей, которые могли осмыслить все эти явления и обозначить стоящие перед украинской нацией проблемы; лишь тысяча-другая украинских активистов в принципе могли вообразить, что однажды их народ получит независимость. Однако самой большой проблемой для украинских активистов было выжить под тяжестью громоздкой царской бюрократии.

Российская империя: политика и культура

Последний русский царь Николай II (1894–1917) был человеком слабого и нерешительного характера, но унаследовал огромную, ничем не ограниченную власть. Вплоть до 1905 года, когда незавершенная революция заставила царя согласиться на установление полуконституционного режима, Россия оставалась самодержавным государством, в котором воля монарха не знала пределов. Деспотический царский режим с громадным бюрократическим аппаратом препятствовал образованию независимых организаций и развитию общественного мнения, необходимых для становления гражданского общества. Кроме того, подданные империи не имели никакой возможности участвовать в политической жизни.

К концу XIX века меры российских властей против украинского языка и культуры составили длинный перечень, однако царское правительство не придерживалось какой-либо последовательной украинской политики в частности или национальной политики в целом. Вплоть до 1880-х годов имперские власти не пытались ассимилировать малые народы, а когда они наконец поставили эту задачу, то почему-то взялись за малообещающих поляков и прибалтов. Главным изъяном российского имперского «проекта» современные ученые называют неспособность центра дать определение русской национальности^[101]. Чиновники никогда не задумывались о массовой русификации украинцев, так как считали их изначально «русскими» — малороссийской ветвью русского народа. Вместо того чтобы ассимилировать украинское крестьянство, власть пыталась не допустить проникновения в село националистических и радикальных идей. В 1917 году это позволило украинским активистам пробудить дремлющие народные силы во имя национального дела.

Тем не менее, в последние десятилетия XIX века царскому режиму удавалось подавлять организационную деятельность украинской интеллигенции. Даже громады, занимавшиеся в то время лишь сбором материалов для украинского словаря да чтением исторических и этнографических докладов на частных квартирах, вынуждены были уйти в подполье. Тем временем в среду украинских активистов довольно быстро проникали новые российские идеологические течения. Распространение марксизма и рождение рабочего движения заставляли их переосмыслить вопрос, над которым с 1860-х годов билось предыдущее поколение патриотов, — стоит ли ради социального освобождения всей России отодвигать на второй план украинский национальный вопрос?

В начале 1890-х годов в Украине возникли первые марксистские кружки и студенческие национальные группы, например, «Братство тарасовцев» (1891–1893, названо в честь Тараса Шевченко). К концу 90-х появились первые нелегальные политические партии. Вскоре среди левой интеллигенции и рабочего класса приобрела популярность Российская социал-демократическая рабочая партия (1898), ее радикальное большевистское крыло возглавлял Владимир Ленин. Долгое время социал-демократы не считали национальный вопрос отдельной сферой борьбы с царизмом. Кроме того, они выступали против разделения рабочих по этническому признаку в польские, еврейские и украинские политические организации.

В 1900 году группа харьковских студентов организовала первую украинскую политическую партию в Российской империи — Революционную украинскую партию. Как показывают новые архивные исследования украинских историков, РУП удалось создать по всей Украине сеть нелегальных ячеек, а в 1901–1902 годах партия оказалась причастна к крестьянским волнениям в Полтавской и Харьковской губерниях^[102]. Однако попытка соединить социалистические и национальные идеи в конечном счете привела к расколу партии. Первой откололась фракция, которая затем переросла в Украинскую национальную партию. Однако более чувствительной стала потеря крупного социалистического блока «Спилка» («Союз»), члены которого сотрудничали с российскими социал-демократами. Оставшиеся руповцы, среди которых были будущие лидеры украинской революции Владимир Винниченко и Симон Петлюра, переименовали свое объединение в Украинскую социал-демократическую рабочую партию. По их мнению, лишь национальная украинская партия могла защитить украинские интересы в будущей социалистической федерации народов России.

Организационная лихорадка охватила и умеренное крыло украинских патриотов. Сначала была создана аполитичная «Общая украинская организация» (1897), которая координировала культурную деятельность оставшихся громад; в 1905 году она превратилась в Украинскую радикальнодемократическую партию (УРДП). Как и украинские социалисты, члены УРДП предполагали, что империя будет преобразована в демократическую федерацию, однако они придерживались более консервативных взглядов по вопросу социальных реформ. Вскоре УРДП установила тесные контакты с кадетами, представлявшими всероссийскую организацию умеренных либералов — Конституционно-демократическую партию.

Во время так называемой «первой российской революции» 1905 года перед украинским движением открылись новые возможности, — в результате массовых забастовок, мятежей в армии и рабочих восстаний правительство потеряло контроль над некоторыми регионами. Во многих украинских губерниях вспыхнули крестьянские бунты, наряду с традиционными призывами раздать помещичьи земли все чаще звучали требования открыть украинские школы. Дабы приглушить недовольство, царь согласился на установление ограниченного конституционного режима. Свобода слова и собраний позволили украинским партиям выйти из подполья и принять участие в выборах в Думу, которая на деле обладала незначительной властью и существенное превосходство при выборах в которую получали представители имущих классов.

Социалисты бойкотировали выборы в первую Думу 1906 года, что позволило получить широкое представительство УРДП, хотя большинство ее кандидатов проходили по кадетскому списку. Члены УРДП создали Украинский парламентский клуб, выдвинули требования автономии для Украины, а также введения школьного образования на украинском языке. Во II Думе 1907 года украинские социалисты заняли еще больше мест, однако, как и год назад, Дума была вскоре распущена царем. Подавив революцию, правительство изменило избирательное законодательство с тем, чтобы в последующих Думах преобладали консервативные землевладельцы-дворяне. Во время революции самой влиятельной украинской партией на некоторое время стало объединение «Спилка», насчитывавшее около 7000 членов и шесть депутатов во II Думе (еще в апреле 1905 года «Спилка» на правах региональной организации присоединилась к российским социал-демократам)^[103]. Однако наступление консервативной реакции в 1907 году быстро положило конец деятельности радикальных организаций на местах.

Многие громады были легализованы как «украинские клубы». Кроме того, активисты воспользовались галицийским опытом и открыли в сельской местности более сотни филиалов общества «Просвита» и крестьянские кооперативы. Революция также способствовала быстрому подъему украинской прессы и книгоиздания. Впрочем, после 1908 года гонения возобновились. Помимо этого развитию украинской прессы препятствовала немногочисленность грамотных украинцев, которые могли позволить себе подписку на газету или журнал. Газета «Рада» (печатный орган УРДП) была единственным украинским ежедневным изданием, просуществовавшим целых девять лет (с 1905 по 1914); она выходила на деньги издателя Евгения Чика-ленко и некоторых богатых меценатов. В свои лучшие годы «Рада» имела около 4000 подписчиков^[104].

После подавления революции царский режим перешел в наступление на окрепшее украинское движение. В 1907–1908 годах полиция провела серию арестов радикальных активистов, в том числе многих украинских социалистов. Под давлением властей один за другим распускались украинские клубы, УРДП вернулась исключительно к культурной работе, в то время как другие партии перестали существовать или ушли в подполье. В 1910 году власть закрыла «Просвиты» и возобновила прежние запреты на украинскую печать. Репрессии сопровождались истерией в русской националистической прессе, которая любые проявления украинской культуры клеймила как инспирированные австрийцами политический сепаратизм и «мазепинство». Преследования властей помешали украинским активистам начать массовую мобилизацию крестьянства во имя национальных интересов. Кроме того, лишь немногие украинские патриоты допускали мысль о политической независимости, а не просто об автономии.

В то время как государство ограничивало украинское движение этнографическими исследованиями и любительским театром (да и тот существовал полулегально), группа писателей порвала со старой народнической традицией описательного реализма. Рассказы Михаила Коцюбинского и поэзия Леси Украинки обозначили переход украинской литературы к модернизму. Владимир Винниченко мог развить успех своих ранних русскоязычных произведений, но выбрал куда менее завидную судьбу украинского литератора. В его психологических пьесах и рассказах появился новый для украинской литературы тип героя: интеллигента и горожанина. Несмотря на то, что украинские писатели были вынуждены печататься в Австро-Венгрии, в своих произведениях они ставили вопросы, актуальные для Российской империи.

1900–1914 годы были периодом прерванной национальной мобилизации и для других народов на территории Украины. Проживающие здесь русские не считали себя национальным меньшинством и, как правило, независимо от своих взглядов интересовались общероссийскими проблемами, а не украинской политикой. Важное исключение составлял Киевский клуб русских националистов, основанный в 1908 году и всю свою энергию направлявший на дискредитацию украинского движения^[105]. Евреи, которые составляли второе по численности меньшинство, крайне тяжело переживали погромы 1881–1883 и 1903–1905 годов (зачинщиками погромов нередко были правые русские националисты). С конца 1890-х годов все больше евреев, которые остались в регионе и не эмигрировали, переходили на сторону российских социал-демократов (еврейская партия Бунд придерживалась того же идеологического направления), а также национального сионистского движения. Обе еврейские партии вместе с влиятельной Польской социалистической партией время от времени сотрудничали с украинскими активистами в общей борьбе за автономию и культурные права.

Большевики, будущие победители всероссийской политической схватки 1917 года, к украинским национальным устремлениям относились враждебно. Лишь в последние годы перед войной Ленин с опозданием осознал, что национализм нельзя сбрасывать со счетов как временный пережиток, которому вместе с капитализмом суждено остаться в прошлом. В соответствии с этим партия и ее главный «специалист» по национальному вопросу Иосиф Сталин провозгласили принцип национального самоопределения, но с существенной оговоркой: пока это не противоречит интересам пролетариата. Ни Ленин, ни Сталин еще не подозревали, сколь важную роль украинский вопрос сыграет в революции.

Украинцы в Австро-Венгерской империи

В 1860-е годы империя Габсбургов превратилась в парламентскую монархию, предоставившую украинцам определенные права и возможность принимать участие в политической жизни. Несмотря на узкие рамки австрийского конституционализма, сама возможность публичных дискуссий по политическим вопросам и существование автономных общественных организаций давали украинским активистам большое преимущество по сравнению с украинцами в Российской империи. В отличие от Романовых, Габсбурги рано осознали важность национального вопроса. Поскольку титульная нация — австрийские немцы — пребывала в меньшинстве и не имела шансов ассимилировать разнообразные этнические группы империи, Габсбурги сталкивали разные национальности друг с другом и шли на компромисс с более сильными. Накануне Первой мировой войны украинцев и поляков в Галиции было приблизительно поровну — по 3,5 миллиона человек, причем в восточной части провинции преобладали украинцы. Тем не менее управление Галицией Вена доверила дворянству, состоявшему преимущественно из поляков.

На рубеже веков Галиция оставалась сельскохозяйственным регионом со слабо развитой промышленностью. Около 95 % украинцев были крестьянами, которые, как и их собратья в Российской империи, испытывали тяготы перенаселенности и нехватки земли. В Австро-Венгрии эта проблема зачастую решалась с помощью массовой эмиграции за океан: в 1890–1914 годах в Соединенные Штаты, Канаду и Латинскую Америку выехали около 717 000 украинцев^[106]. Еще одним последствием аграрного кризиса стала постепенная радикализация крестьянства, которая в начале XX века привела к крестьянским волнениям и забастовкам.

Лишь около одного процента украинского населения было занято в индустрии — в основном в пищевой, лесной и нефтяной промышленности. Для австрийских чиновников Галиция была поставщиком сырья, а также рынком для сбыта готовых товаров, произведенных в экономически более развитых западных регионах империи. В 1870-х годах иностранный капитал начал интенсивно разрабатывать нефтяные месторождения близ Борислава и Дрогобыча, а перед Первой мировой войной они уже обеспечивали 4 % мировой добычи нефти. Этнические украинцы составляли менее пятой части немногочисленного рабочего класса провинции, большинство же рабочих были поляками и евреями.

Немногочисленные галицийские города прежде всего выполняли функцию административных центров, где доминировали польский язык и культура. Значительный рост населения наблюдался лишь в столице провинции Львове, однако он был несравним с масштабами урбанизации в Наддне-прянской Украине, обусловленной промышленным развитием. В начале XX века во Львове насчитывалось 200 000 жителей — вчетверо больше, чем в следующем по размеру городе провинции, однако по европейским меркам Львов оставался небольшим провинциальным центром. В восточной части Галиции украинцы составляли менее трети городских жителей, а во Львове — около 20 %. В городах и местечках их по-прежнему опережали польская элита и еврейские коммерсанты.

Отсутствие украинского дворянства и почти полное отсутствие украинской буржуазии, купечества и пролетариата позволили ученым говорить о неполной социальной структуре галицийских украинцев, что, однако, не помешало формированию в конце XIX века немногочисленной прослойки светской интеллигенции, преданной национальному делу и имеющей политический опыт. От своих собратьев в Российской империи галицийских украинцев отделяла и принадлежность к другому вероисповеданию. В отличие от католиков-поляков, почти все этнические украинцы Галиции относились к Греко-католической церкви, практикующей византийский обряд.

Массовая национальная мобилизация украинцев, которая продолжалась перед Первой мировой войной на протяжении двух десятилетий, началась со смены идеологии. В 1890-х годах наро-довская интеллигенция Галиции отказалась от русинского самоопределения и начала популяризировать новое название своего народа — украинцы. Естественно, таким образом подчеркивалось, что украиноязычное население Российской и Австро-Венгерской империй принадлежит к одной и той же национальности. Кроме того, это новое понятие свидетельствовало о победе украинской идентичности над другими национальными «проектами», существовавшими в Галиции в XIX веке. В тех же 1890-х годах украинские активисты впервые провозгласили идею независимой Украины, вскоре завоевавшую всеобщее признание в качестве конечной цели украинского национального движения^[107].

В 1893 году австрийское правительство по сути признало преимущество украинских народовцев над русофилами — в качестве официального языка обучения в галицийских школах вводился литературный украинский язык в варианте, который в Российской империи систематизировал Пантелеймон Кулиш. К 1914 году в восточной части провинции насчитывалось 2500 начальных украинских школ и 16 государственных и частных гимназий. Украинские школы доказали свою незаменимость при подготовке активистов национального движения. Не менее важной для деятельности украинских патриотов была поддержка нового греко-католического митрополита Андрея Шептицкого (его интронизация состоялась в 1900 году), который смог восстановить репутацию церкви, ставшей фундаментом украинской национальной идентичности.

Национальное движение в Галиции было бы совершенно иным, не испытывай оно воздействия надднепрянских украинцев, например идеолога социализма и федерализма Михаила Драгоманова, а также литераторов, которые могли свободно печататься только в галицийских изданиях. Влияние Драгоманова особенно сказалось на взглядах основателей Русинско-украинской радикальной партии (1890). Вначале социалисты находились в оппозиции к народовцам и грекокатолическому духовенству, однако в 1895–1896 годах они приняли программу украинской автономии, а со временем и независимости.

В 1899 году народовцы создали умеренную Украинскую национально-демократическую партию (УНДП), которая также стремилась к достижению национальной независимости, а своей ближайшей задачей считала разделение провинции на украинскую и польскую части. Вскоре это объединение стало самой влиятельной украинской партией в Галиции. Новая Украинская социал-демократическая партия (1900) заняла крайний левый фланг политического спектра. Галицийские русофилы оказались в стороне от украинских партий, — несмотря на поражение в споре о национальной идентичности местного восточнославянского населения, они сохранили некоторое влияние и в эпоху массовой политики и в 1900 году создали Русинскую народную партию.

Украинские партии опирались на широкую сеть филиалов «Просвиты», кооперативов, кредитных союзов и читален, что помогало им проводить национальную мобилизацию среди крестьян. После введения в 1907 году всеобщего избирательного права для мужчин украинофилы получили 23 мандата в венском парламенте (из них 17 принадлежало национал-демократам, 3 — радикалам и 2 — социал-демократам), в то время как галицийские русофилы смогли провести лишь двух своих депутатов^[108]. Однако благодаря неравенству избирательных курий на выборах в галицийский парламент в местном парламенте продолжали доминировать поляки. Это лишь подогревало украинско-польское противостояние в Галиции — в 1900–1910 годах оно проявилось не только в политических дебатах, но и вылилось в студенческие стычки и политический терроризм. В 1908 году украинский студент Мирослав Сичинский застрелил галицийского наместника графа Анджея Потоцкого.

Несмотря на то, что украинское движение Восточной Галиции в начале XX века пользовалось огромной народной поддержкой, к 1914 году оно не достигло ни одной из своих первоочередных целей: разделения провинции, открытия украинского университета, достижения полного равноправия украинского и польского языков в общественной жизни и образовании. Перед самой войной украинские политики почти договорились с Веной об учреждении украинского университета, а также о создании в галицийском сейме двух отдельных палат (украинской и польской) и двух отдельных инстанций по вопросам образования. Но война отложила эти планы на неопределенный срок.

В начале XX века в Галиции активно развивалась культура, прочной опорой ей служили национальная церковь, школы и сельские читальни. В распоряжении читателей было более семидесяти украинских периодических изданий, среди них — влиятельная газета «Дело» (печатный орган народовцев). В 1894 году надднепрянец Михаил Грушевский стал первым профессором истории Украины во Львовском университете. В его статьях и первых томах монументальной «Истории Украины-Руси» украинская нация обрела солидную историческую родословную, достигавшую времен Киевской Руси^[109]. Современный украинский историк Ярослав Грицак указал на любопытную деталь, свидетельствующую о распространении исторической памяти среди национальных активистов Галиции: начиная с 1890-х годов детям в семьях украинских патриотов все чаще давали имена киеворусских князей, например Ярослав^[110]. Грушевский и его коллеги превратили Научное общество имени Шевченко в своего рода украинскую академию наук. Наиболее плодовитым украинским автором того времени был Иван Франко, он писал практически во всех жанрах и стал первым украинским прозаиком, бытопи-савшим индустриализацию. Произведения Василия (Васыля) Стефаника и Ольги Кобылянской ознаменовали начало эпохи модернизма в литературе, кроме того, Кобылянская первой затронула феминистскую тему.

Политическое и культурное развитие Буковины, хотя и с задержкой, в целом повторяло путь Восточной Галиции. Здесь основывали свои отделения галицийские партии, и единственным существенным отличием можно считать меньшую роль церкви, которая на Буковине была православной, а не греко-католической. В Закарпатье же правящие венгерские классы препятствовали политической мобилизации украинцев и даже ограничивали возможности их культурной жизни, которая не выходила за рамки начального образования и греко-католического церковного обряда.

Украинский вопрос во время Первой мировой войны

Первая мировая война, потребовавшая полной мобилизации экономики стран-участниц и принесшая огромные потери среди мирного населения, была результатом великодержавной политики в Европе. Хотя украинский вопрос не был основной причиной войны, все же он представлял собой источник сильной напряженности в отношениях между Романовыми и Габсбургами. Россия проявляла особый интерес к судьбе австро-венгерских славян. Государственные мужи Российской империи втайне надеялись присоединить «русские» земли Галиции, Буковины и Закарпатья и попутно уничтожить рассадник украинского национализма, откуда, по их мнению, тянулись нити в Надднепрянскую Украину^[111].

Украинские патриоты в обеих империях поддержали свои правительства. Восточные украинцы, вероятно, принимали во внимание всенародный патриотический подъем в России, а западные надеялись, что поражение России принесет им новые политические возможности. Лидеры украинских партий Австро-Венгрии сразу же учредили Главную украинскую раду, во главе которой стал видный национал-демократ Константин (Кость) Левицкий. Рада заявила о верности украинцев престолу и призвала сформировать украинское воинское подразделение. Военное командование из множества добровольцев выбрало 2500 человек и организовало корпус Украинских сечевых стрелков. Помимо этого сотни тысяч украинцев были призваны в регулярную австрийскую армию и миллионы мобилизованы в царскую армию в Российской империи.

Заверения галичан в верности не помешали отступающим австрийским войскам вымещать свою злобу на русинских крестьянах и духовенстве. Одни были казнены, другие отправлены в печально известный концлагерь Талергоф по фальшивым обвинениям в шпионаже в пользу России. За отступающими австрийцами шли русские, которые начали преследования украинских активистов. И хотя у российских властей не было четкого плана по включению Галиции в состав империи, царский генерал-губернатор и русский националист граф Георгий Бобринский немедленно закрыл украинские культурные организации, газеты и кооперативы. При содействии местных русофилов власти попытались заменить украинский язык в школах русским, а также подорвать влияние Греко-католической церкви. Имперская пресса приветствовала «возвращение» Галиции и Буковины под скипетр русских царей, а весной 1915 года Львов посетил сам император Николай II^[112].

Этот эксперимент по ассимиляции вскоре прекратился из-за австрийско-немецкого контрнаступления. Тем не менее, он показал, что национальность стала важным фактором имперской идеологии, об этом же свидетельствовали преследования этнических немцев и евреев в России во время войны^[113]. В то же самое время Австро-Венгрия стремилась использовать потенциал украинского национализма против Российской империи, позволив Союзу освобождения Украины (группе эмигрантов-социалистов с Надднепрянской Украины) пропагандировать идею независимого государства в лагерях военнопленных среди украинцев-солдат царской армии. При официальной поддержке властей группа основала в Вене издательство и отправила своих эмиссаров в ряд стран^[114]. Тем временем Главная украинская рада выступила за независимость российской Украины и автономию Восточной Галиции.

В ходе войны в обеих империях усиливалось значение национального вопроса. Отступление российской армии положило конец галицийскому русофильству как организованному движению, поскольку его активисты или оказались вместе с отходящей царской армией в России, или были арестованы австрийскими властями. Таким образом украинские национальные партии упрочили свое и без того доминирующее положение и с большим напором стали требовать для себя уступок в Вене, однако правительство так и не пошло далее обещаний ввести некоторые реформы после войны. Подобные обещания снова прозвучали в конце 1916 года, когда после смерти старейшего европейского монарха Франца Иосифа на престол взошел молодой император Карл. В Российской империи украинская культурная жизнь также начала выходить из подполья, однако политическая деятельность по-прежнему оставалась вне закона.

Много сражений на Восточном фронте произошло на территории Галиции и Буковины, что обернулось тяжелейшими последствиями для этих регионов — огромными людскими потерями и разрушениями. В общегосударственном масштабе колоссальные военные усилия истощили административный и экономический потенциал Российской и Австро-Венгерской империй. В обоих государствах разложение социального и национального строя сопровождалось ростом широкого недовольства центральной властью, которое ощущалось повсеместно. Новым магнитным полюсом лояльности становилась национальность, а эпоха многонациональных династических империй быстро приближалась к концу.

* * *

В конце XIX — начале XX века индустриальный бум, урбанизация, становление массовой политики, а также Первая мировая война привели к возникновению в Украине общества нового типа. Неотъемлемой составляющей современной идентичности стало представление о национальности. К 1917 году украинские патриоты в России и Австро-Венгрии твердо знали, что они принадлежат к единой украинской нации, имеющей право на самоуправление в той или иной форме, а также на свободное развитие собственной культуры и языка. Однако национальная солидарность украинского народа в Галиции разительно отличалась от той сумятицы в вопросах национальной и социальной принадлежности, которая была характерна для украинских земель в составе России. Ни в одной из империй украинское движение не обладало достаточными силой или мужеством, чтобы выдвинуть требование политической независимости. Однако распад империй в результате Первой мировой войны открывал путь для украинской революции.

После развала Российской и Австро-Венгерской империй В 1917–1918 годах стало возможным создание украинского государства, которое впервые в истории объединило бы Восточную и Западную Украину. Украинская революция стала кульминацией движения за национальные права украинцев, и в то же время она была лишь звеном в цепочке масштабных политических катаклизмов, потрясших Восточную Европу после Первой мировой войны, самым ярким из которых была русская революция. Революцию в Украине нельзя назвать схваткой между социалистами и националистами (зачастую это были одни и те же люди), скорее это была беспорядочная борьба между разношерстными украинскими патриотами, местными социалистами всевозможных мастей и анархистами. Украинская революция стала возможной благодаря краху Российской и Австро-Венгерской империй, а ее исход был предопределен международным конфликтом, который последовал за этим распадом. Судьба украинских земель в значительной мере зависела от немецких и польских вооруженных сил, от действий Красной и Белой российских армий, а также от послевоенных политических решений Антанты^[115].

Во время событий 1917–1920 годов утвердилось современное представление об Украине как о геополитическом и культурном образовании — в период между двумя войнами европейские державы уже были вынуждены рассматривать Украину как отдельную нацию. Однако ход революции разочаровал тех украинских интеллектуалов, которые пытались пробудить в простых людях национальные чувства. Национальные идеи едва ли находили большую поддержку в крестьянской среде — намного больше крестьян интересовал земельный вопрос. Неспособность правительства разрешить проблему, которая волновала все население, ослабила народную поддержку украинской идеи не меньше, чем отсутствие собственного среднего класса, запоздалый переход украинского национального движения к политическому этапу или долгий период царских репрессий.

Впрочем, говорить о существовании некой универсальной украинской идеи не приходится. У каждого революционного правительства, быстро сменявшего предыдущее, было свое представление об Украине — украинское государство мыслилось как автономия в составе демократической России, независимая социалистическая республика, консервативная монархия или националистическая военная диктатура, — однако ни одна из политических сил так и не добилась доминирования своего проекта над другими. Сегодня стало общим местом говорить о том, что коммунизм не принес Украине ничего хорошего, но во время революции идея радикальных общественных преобразований пользовалась большой популярностью в Восточной Украине, хотя и была столь же неопределенной, как и перспектива автономного государства.

Украинцы организуются

Как политическое событие украинская революция началась в далекой северной столице Российской империи, недавно переименованной в Петроград из звучащего по-немецки Санкт-Петербурга. Уличные демонстрации начались 8 марта 1917 года (23 февраля — по юлианскому календарю или старому стилю, которого в России придерживались до 1918 года), они были вызваны дефицитом продовольствия, но быстро переросли в массовые выступления против царского режима. Первым на сторону восставших перешел Волынский полк, состоявший главным образом из украинцев. Утратив власть над страной, 15 марта Николай II отрекся от престола, и в тот же день либеральные члены Думы сформировали Временное правительство, которое возглавил князь Георгий Львов. Тем временем радикально настроенная интеллигенция и лидеры профсоюзов организовали Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Вскоре подобные Советы возникли и в других крупных городах. Этот неспокойный период сосуществования Временного правительства и Советов большинство историков называют «двоевластием», используя при этом ленинское определение.

Как и в других нерусских регионах, ситуация в Украине была еще более запутанной: скорее здесь можно было говорить о «троевластии», где в качестве третьей силы выступали националисты. Различные политические силы видели свою цель не только в достижении социальной революции, — они хотели добиться для Украины статуса отдельного политического образования, а также решить вопрос о ее будущих отношениях с Россией. Умеренные политики пытались сохранить гражданский мир, в то время как радикальная и националистическая интеллигенция стремились использовать народную энергию для создания своих организаций. Ни одна из этих сил не была в состоянии уничтожить самодержавие, более того, их превращение в серьезных политических игроков стало возможным лишь благодаря ослаблению царского режима.

В украинских губерниях разрушение старого порядка произошло бескровно. 13 марта, через несколько дней после того, как стали распространяться слухи о петроградских событиях, в Киев пришла телеграмма из Думы о революции в столице. Киевская городская власть и либеральные политики учредили Исполнительный комитет объединенных общественных организаций, который поддержал Временное правительство. Однако в последующие несколько дней социалисты образовали советы в крупных украинских городах: 15 марта — в Харькове, 16-го — в Киеве. Наконец, 17 марта украинские активисты создали собственный координационный центр — Центральную Раду. Ее председателем избрали влиятельного историка Михаила Грушевского, своих представителей в Раду направили практически все украинские партии.

Центральная Рада оказалась во главе широкого возрождения украинской политической и культурной жизни. Временное правительство ввело свободу слова и собраний, благодаря чему украинские политические партии смогли выйти из подполья, при этом они стали заметно более левыми. Умеренное Общество украинских поступовцев (т. е. прогрессистов) превратилось в Украинскую партию социалистов-федералистов, которая выступала за постепенные реформы и не одобряла конфискацию крупных землевладений. Между тем Грушевский отошел от своих бывших союзников и присоединился к обновленной Украинской партии социалистов-революционеров, которая отстаивала радикальную земельную реформу и быстро приобрела популярность у крестьян. Несмотря на то, что именно эта партия вскоре стала крупнейшим украинским политическим объединением и пользовалась наибольшей поддержкой избирателей, у руля украинской революции оказалась другая социалистическая партия. Это была Украинская социал-демократическая рабочая партия, в которую вошли известнейшие украинские патриоты того времени, в том числе Владимир Винниченко и Симон Петлюра. Однако, судя по недавно опубликованным сборникам документов, все ведущие украинские политические силы требовали всего лишь территориальной автономии в составе федеративной России^[116].

После отмены царских ограничений на деятельность национальных меньшинств на территории всего региона стали вновь возникать филиалы «Просвиты», украинские кооперативы и культурные клубы. Главная украинская газета довоенного периода «Рада» возобновила свой выпуск под названием «Новая рада», помимо нее появились десятки других изданий. Деятели украинского национального движения вернулись было к своей культурной работе, которую они были вынуждены ненадолго прервать в XIX веке, однако в XX веке политическая ситуация была иной. В бурные дни весны 1917 года многие украинские активисты верили, что смогут «разбудить» народные массы. И действительно, одно время казалось, что идеи националистов нашли живой отклик среди населения. Первого апреля около 100 000 человек под желтоголубыми знаменами вышли на демонстрацию в Киеве в поддержку лозунга автономии Украины. Летом после того, как Временное правительство разрешило создание национальных военных подразделений, около 300 000 солдат распадающейся российской армии присягнули на верность Центральной Раде^[117]. Впрочем, стоит иметь в виду, что людей привлекало сочетание националистической пропаганды с требованиями земельной реформы и призывами к всеобщему миру.

Дабы утвердить свою легитимность и заручиться народной поддержкой, Центральная Рада созвала в Киеве несколько съездов, на которые прибыли делегаты со всей Украины. В апреле на Всеукраинском национальном конгрессе было избрано 150 депутатов в Центральную Раду. В мае был проведен Военный съезд, в июне — Крестьянский, а в июле — Рабочий, и все они также делегировали в Раду своих представителей. В результате численность Рады увеличилась до 600 человек, и для решения повседневных вопросов была создана Малая Рада. Центральная Рада функционировала как революционный украинский парламент, и ее решения де-факто признавали большинство местных Советов. Основная проблема заключалась во взаимоотношениях Рады с Временным правительством, которое предпочитало иметь дело непосредственно со своими комиссарами в губерниях. Оглядываясь назад, можно сказать, что именно из-за отвлечения внимания на бесконечные переговоры с Петроградом Рада не смогла довести до конца такие насущные дела, как земельная реформа и создание эффективного административного аппарата. Но можно понять и тех украинских деятелей, которые стремились в первую очередь определить новые параметры отношений с бывшими имперскими властями.

И левые, и умеренные политики Центральной Рады видели автономную Украину в федерации с Россией, однако до созыва Учредительного собрания Временное правительство не хотело идти ни на какие уступки в национальном вопросе. 23 июня, после того как украинский план получения автономии был отвергнут, Центральная Рада приняла свой Первый универсал (так назывались указы казацких гетманов), в котором в одностороннем порядке провозгласила автономию^[118]. Затем Рада сформировала украинский кабинет министров — Генеральный секретариат, который возглавил Владимир Винниченко.

Временное правительство было всерьез обеспокоено этими событиями и направило в Киев делегацию во главе с военным министром и будущим председателем Совета Министров Александром Керенским. Именно в это время Германия и Австро-Венгрия нанесли российской армии несколько крупных поражений, и Петроград легче шел на уступки. Не считая саму Центральную Раду легитимной, Временное правительство официально признало власть Генерального секретариата в пяти из девяти губерний, где украинцы составляли большинство: Киевской, Черниговской, Полтавской, Подольской и Волынской. В это время представители национальных меньшинств Украины, которые с тревогой наблюдали за разворачивающейся борьбой между Киевом и Петроградом, наконец согласились занять места в Центральной Раде. Делегаты от русских, польских и еврейских политических организаций получили 202 из 822 мест в Центральной Раде и 18 из 58 — в Малой^[119].

Впрочем, как показали июльские выборы в городские Советы, украинские партии не пользовались большой поддержкой в крупных городах, то есть как раз там, где это было особенно необходимо. В городах с населением до 50 тысяч они получили 12,6 % голосов, а в более крупных городах с населением свыше 50 тысяч — только 9,5 %^[120]. Выборы во Всероссийское учредительное собрание принесли украинским партиям 67,8 % голосов (прежде всего украинским эсерам), большевики же получили лишь 10 %. Однако в Киеве за украинские партии проголосовали лишь 25 % избирателей, а в Харькове — 13 %^[121]. Главной опорой украинского движения оставалось крестьянство, но Центральная Рада не выполняла главного требования крестьян — перераспределение земли. В сентябре 1917 года в знак протеста против затягивания земельной реформы украинские эсеры отказались заседать в новом Генеральном секретариате. В начале осени 1917 года крестьяне, более не надеясь на помощь сверху, начали проводить массовые захваты помещичьей и государственной земли^[122].

Украинское правительство быстро утрачивало доверие населения и теряло контроль над селом. Как и многие тогдашние социалисты, Винниченко и другие украинские деятели считали, что существование буржуазного государственного аппарата и регулярной армии близится к концу. Ослепленные этой утопической мечтой, они так и не сформировали сильную национальную армию, хотя на верность Украине присягнули сотни тысяч солдат; не был создан и эффективный административный аппарат, несмотря на то, что в распоряжении властей были тысячи патриотически настроенных учителей и мелких чиновников. В итоге общественный порядок быстро распадался, а местные Советы в городах и импровизированные органы самообороны в селах все меньше внимания обращали на официальные распоряжения Киева.

Тем временем украинские политики окончательно разочаровались во Временном правительстве. После того как 7 ноября (25 октября по старому стилю) большевики в Петрограде свергли правительство Керенского, вооруженные отряды Центральной Рады при поддержке киевских большевиков выступили против верных правительству полков Киевского военного округа. Добившись победы, Рада провозгласила свою власть во всех девяти украинских губерниях: Киевской, Подольской, Волынской, Черниговской, Полтавской, Харьковской, Екате-ринославской, Херсонской и Таврической (за исключением Крыма). Третьим универсалом, изданным 20 ноября, Центральная Рада провозгласила создание Украинской Народной Республики, которая после созыва всероссийского Учредительного собрания должна была стать автономной республикой в составе будущей демократической федерации народов России.

Программа большевиков предполагала право наций на самоопределение, тем не менее коммунисты не собирались мириться с существованием самостоятельной Украины, в состав которой входили крупные промышленные и аграрные регионы бывшей Российской империи. В декабре 1917 года большевики созвали в Киеве Всеукраинский съезд советов для свержения власти Центральной Рады, но благодаря большому числу крестьянских делегатов украинским партиям удалось предотвратить этот акт. Большевистская фракция тогда переехала в Харьков, где 25 декабря на еще одном съезде советов была провозглашена Украинская Советская Республика. Тем временем из России прибывали вооруженные силы, вместе с местными красными отрядами они повели наступление на Киев.

Война с большевиками обернулась для Украинской Народной Республики настоящей катастрофой. Большинство из тех 300 000 солдат на Восточном фронте, которые перешли было на сторону Центральной Рады, вернулись домой, а нерегулярная украинская армия под командованием военного министра Симона Петлюры насчитывала 15 000 вольных казаков и добровольцев. По сути это была гражданская война, в которой моральный дух значил куда больше, чем численность, однако боевая готовность украинских отрядов особых надежд не внушала. По оценкам украинских историков, большевики начали наступление, имея не более 8000 штыков^[123]. Но они были лучше организованы, имели отличных агитаторов и предлагали дезориентированному населению самую радикальную социальную программу. Война была выиграна скорее словом, чем оружием — солдаты добровольческих украинских полков массово переходили на сторону большевиков.

Завоевать поддержку рабочих Центральной Раде также не удалось. Если сравнить подготовку всех съездов, организованных украинскими властями в 1917 году, то можно сказать, что тяжелее всего шел созыв Рабочего съезда, а в ходе его проведения выяснилось, что именно рабочие относятся к правительству с наибольшим недоверием. Попытки властей установить контроль над рабочими объединениями или организовать отдельные украинские профсоюзы также провалились^[124]. При этом все большее влияние в украинских городах приобретали большевики. Когда с севера начала наступать Красная армия, во многих местах были предприняты успешные выступления рабочих. В Киеве подконтрольным Центральной Раде войскам удалось подавить восстание рабочих на заводе «Арсенал» (эта история затем была экранизирована в знаменитом фильме Александра Довженко). Однако уже через неделю украинскому правительству пришлось покинуть город. 29 января 1918 года, в последние трагические дни обороны столицы, близ станции Круты большевики окружили и уничтожили отряд из 300 украинских студентов, которые затем стали настоящими национальными мучениками в глазах антисоветской украинской интеллигенции.

Тем временем начиная с декабря 1917 года советская Россия и Украинская Народная Республика вели мирные переговоры с Центральными державами. Большевики выступали против участия украинцев в переговорах, но Германия и Австро-Венгрия были заинтересованы в дезинтеграции бывшей царской империи и хотели создать несколько дружественных государств на ее западных границах. К концу января украинским лидерам стало понятно, что для того, чтобы выжить, им необходимо заручиться поддержкой стран Четверного союза. Поскольку международные соглашения может заключать только независимое государство, 25 января 1918 года Центральная Рада приняла Четвертый универсал (подписанный задним числом 22 января), в котором провозглашалась независимость УНР. Суверенитет Украины стал реальностью с ноября, однако украинские лидеры до последнего момента не были готовы окончательно разорвать все связи с Россией. Винниченко и Грушевский прямо говорили о том, что к этому шагу их подтолкнули внешние обстоятельства^[125].

9 февраля 1918 года, как раз в то время, когда большевистская армия входила в Киев, украинская делегация в Брест-Литовске подписала сепаратный мир с Центральными державами, которые признавали власть Центральной Рады в девяти губерниях и на Холмщине. Советская Россия, также подписавшая сепаратный мир, была вынуждена согласиться с существованием Украинской Народной Республики. Но большее значение имели секретные статьи, по условиям которых Германия и Австро-Венгрия оказывали Украине военную помощь в обмен на поставки продовольствия. Еще одно секретное соглашение предполагало объединение Восточной Галиции и Буковины в единую коронную землю под властью Габсбургов.

Захватив Киев, большевистская армия под командованием известного своей жестокостью Михаила Муравьева уничтожила от двух до пяти тысяч «классовых врагов»^[126], однако в руках большевиков столица оставалась всего три недели. Их заставила отступить 450-тысячная немецко-австрийская армия, к апрелю очистившая от красных все девять украинских губерний. Украинские большевики были вытеснены в Россию, где они начали подготовку к длительной борьбе за Украину, победа в которой была невозможна без поддержки российских товарищей. Одним из их первых шагов стало создание Коммунистической партии (большевиков) Украины (КП(б)У), которая, однако, всецело подчинялась Российской коммунистической партии (большевиков).

Немецкая оккупация и Гетманам

Перед тем как сдать Киев большевикам в начале февраля 1918 года, Центральная Рада поспешно приняла законы о восьмичасовом рабочем дне и об отмене частной собственности на землю. Как полагают современные историки, подобные меры свидетельствовали о том, что украинские социалисты превратно понимали ожидания крестьян: крестьяне хотели не национализации земли, а раздела крупных помещичьих землевладений между крестьянскими хозяйствами^[127]. Еще меньше эти инициативы нравились помещикам и зажиточным крестьянам, а после Брест-Литовского мира «социалистические» постановления Рады вызывали тревогу и у консервативного немецкого военного командования в Украине.

Немецкие генералы в Украине вскоре разочаровались в своих левых подопечных. Украинское правительство не имело действенного административного аппарата на местах, было неспособно поддерживать порядок и, что для немцев было важнее всего, не могло обеспечить заготовку зерна, в котором так нуждались Центральные державы. Уже в марте-апреле 1918 года немцы взяли под свой контроль железные дороги, отменили земельное законодательство Рады и объявили военное положение. До сих пор они мирились с существованием Центральной Рады, так как ждали подписания договора, который бы обязал Раду к концу июля поставить Германии и Австро-Венгрии 1 миллион тонн зерна, 600 миллионов яиц, а также огромное количество другого продовольствия и сырья. 23 апреля договор был подписан и судьба Центральной Рады, заведомо неспособной его выполнить, была предрешена^[128]. Имея на руках этот договор, немецкие войска принялись сами собирать продовольствие.

В конце апреля состоялась секретная встреча между главнокомандующим немецкими войсками в Украине генералом Вильгельмом Грёнером и украинским консервативным политиком Павлом Скоропадским. Потомок казацкого гетмана XVIII века по побочной линии Павел Скоропадский говорил по-русски и был генералом царской армии; он приобрел известность летом 1917 года как организатор украинских добровольческих полков на базе своего кавалерийского корпуса. Грёнер посвятил Скоропадского в планы немцев по восстановлению монархии в Украине и предложил ему гетманскую булаву. Стороны достигли предварительной договоренности, при этом Скоропадский сразу принял негласные условия, ограничивающие его власть. 29 апреля 1918 года съезд Союза хлеборобов в цирке на углу Крещатика и Николаевской улицы в Киеве провозгласил Скоропадского гетманом Украины. В тот же день заседавшая в другом помещении на ул. Владимирской Центральная Рада поспешно приняла конституцию и избрала Михаила Грушевского президентом Украинской Народной Республики, — этот президентский срок продлился менее одного дня.

Новый консервативный режим был установлен мирно, почти без кровопролития. Скоропадский, о котором историки часто пишут несколько уничижительно как о немецкой марионетке, на самом деле символизировал возвращение к власти в Украине дореволюционных элит: царской бюрократии, офицеров, помещиков, промышленников, а также городского высшего и среднего классов. Реставрация оказалась более легким делом, нежели создание нового государственного аппарата, поскольку старые кадры имперской бюрократии и офицеры охотно поддержали гетмана. Были быстро реорганизованы и приступили к работе министерства, во главе местных администраций встали губернские и волостные старосты, назначенные из помещичьего дворянства и бывших царских служащих. Впрочем, большинство гетманских чиновников не владели украинским языком и тайно мечтали о восстановлении Российского государства, в которое вошла бы и Украина. Все крупные украинские партии отказались сотрудничать с режимом Скоропадского, что неизменно приводило к сложностям при формировании кабинета, поскольку немцы настаивали на назначении министрами украинских деятелей.

Сегодня идеи администрации Скоропадского, представлявшей Украину как гражданское и территориальное, но не как этническое и культурное образование, выглядят более привлекательно, чем в то время. Как верно заметил украинский историк Ярослав Грицак, Скоропадский «стремился утвердить новую концепцию украинской нации, основанную не на знании украинского языка, а на лояльности к украинскому государству»^[129]. Однако тогдашние украинские деятели не оценили этих концептуальных новаций, — гетмана и гетманских чиновников они в лучшем случае считали «малороссами» из имперского прошлого, а в худшем — русскими монархистами.

Гетманское правительство упразднило все законы, реформы и институции Центральной Рады, запретило забастовки и вернуло цензуру. Чувствуя отчуждение украинской интеллигенции и рабочих, Скоропадский попытался опереться на зажиточных крестьян, из которых он пытался воссоздать привилегированное казацкое сословие. Однако серьезной крестьянской поддержки ему добиться не удалось, так как у крестьян гетманское правительство прочно ассоциировалось с богатыми землевладельцами и немецкими экспроприациями. Карательные экспедиции немцев с целью подавления крестьянских грабежей поместий и принудительного изъятия зерна вскоре вызвали массовые беспорядки на селе. В июле 1918 года левое крыло украинских эсеров подняло 30-тысячное крестьянское восстание в Киевской губернии. Мелкие волнения вспыхивали повсюду.

Как это ни странно, из всех украинских правительств 1917–1920 годов режим Скоропадского достиг наибольших успехов во внешней политике, образовании и культуре. Под руководством Дмитрия (Дмытра) Дорошенко, чуть ли не единственного известного украинского интеллектуала среди министров Скоропадского, гетманскому министерству иностранных дел удалось установить дипломатические отношения и обменяться послами с Центральными державами, соседними странами и несколькими нейтральными государствами, например со Швейцарией и Швецией. В Киеве начали свою деятельность 11 иностранных миссий^[130]. Помимо этого опытные гетманские администраторы сумели открыть 150 школ, в которых обучение велось на украинском языке, и два новых университета.

Осенью 1918 года, когда близкое поражение Центральных держав стало очевидным, гетман предпринял несколько отчаянных попыток найти другую опору своей власти. Поначалу он вел переговоры с Украинским национальным союзом и, казалось, достиг в этом успехов, однако в ноябре 1918 года ситуация изменилась: капитулировавшие Центральные державы обязались вывести свои войска из Восточной Европы. Пытаясь понравиться Антанте, выступавшей за восстановление единой России, Скоропадский назначил явно пророссийский кабинет и подписал указ об объединении Украины с «будущей небольшевистской Россией». Однако эта последняя авантюра гетмана скомпрометировала его еще больше и подтолкнула Украинский национальный союз к вооруженному восстанию.

Координационный комитет восстания, названный по примеру французского революционного правительства 1795–1799 годов «Директорией», состоял из пяти человек, среди которых неформальными лидерами были Винниченко и Петлюра. В Белую Церковь под Киевом, где располагался штаб восстания, стекались десятки тысяч крестьян, на сторону мятежников также перешли лучшие соединения гетманской армии. Среди них были и элитные части Сечевых стрелков, сформированные в Галиции во время Первой мировой войны и посланные в Украину в составе австрийской оккупационной армии. 14 декабря 1918 года немцы ушли из Киева. Скоропадский оставил в столице подписанный акт отречения и, переодетый раненым немецким офицером, бежал вместе с немцами. Консерваторы не удержались у власти, и на политическую сцену Восточной Украины вышли их левые конкуренты.

Западная Украина

В то время как на востоке мучительная агония империи сопровождалась рождением украинской политической нации, западноукраинские лидеры могли лишь сочувственно наблюдать за событиями со стороны и критиковать в парламенте австрийскую политику в Восточной Украине. Хотя Австро-Венгрия изрядно пострадала в войне, она все же пережила Российскую империю на полтора года. Более того, в июле 1918 года Габсбурги объявили, что не будут создавать в составе монархии единую украинскую коронную землю, как предполагалось в соответствии с Брест-Литовским мирным договором. Поэтому разочарованные украинские политики с нетерпением ждали перемен, которые должны были произойти после поражения Австрии в Первой мировой войне.

16 октября 1918 года молодой император Карл (правил в 1916–1918 годах) ради спасения Австро-Венгрии от раздела после победы Антанты пошел на крайние меры, объявив о преобразовании империи в «свободную федерацию» народов. 18 октября украинские депутаты в парламенте и провинциальных сеймах, а также представители крупных партий учредили во Львове Украинский национальный совет. Совет провозгласил создание украинского государства в составе Австро-Венгрии, объединявшего Восточную Галицию, Северную Буковину и Закарпатье. Пока между Веной и представителями Совета велись переговоры, в ночь с 31 октября на 1 ноября группа украинских военных захватила власть во Львове. На следующий день, 1 ноября, Украинский национальный совет заявил об образовании независимого украинского государства, которое вскоре получило название Западно-Украинской Народной Республики (ЗУНР).

Молодая республика сразу же столкнулась с сильным соперником в лице возрожденного польского государства. Поляки претендовали на всю Галицию, включая украинскую восточную часть, где в городах преобладало польское население. В начале ноября вспыхнули уличные столкновения, а 22 ноября поляки оттеснили украинцев из Львова. Конфликт разросся до размеров полномасштабной украинско-польской войны, именно на ее фоне западным украинцам пришлось вести строительство своего государства.

Возникновению Западно-Украинской Народной Республики способствовала давняя традиция украинской политической и общественной жизни в Австро-Венгрии. Создать эффективный административный аппарат и поддерживать порядок в новом государстве здесь было намного проще, чем в Восточной Украине. Отчасти это объяснялось тем, что на западе сохранилась старая система волостных администраций, в которой выборные украинские «комиссары» заменили прежних «волостных старост»^[132]. Еще более важную роль сыграл тот факт, что практически все западноукраинское общество сплотилось в борьбе со своим традиционным врагом — поляками, и социальные проблемы отошли на второй план.

В переизбранном в конце ноября Украинском национальном совете национал-демократическое большинство мирно сотрудничало с оппозиционными радикалами. Республика провозгласила политические свободы и права меньшинств (в будущем парламенте 66 из 266 мест сохранялись за поляками, евреями и немцами). Во время революции западные украинцы поддерживали дружественные отношения с евреями. Впрочем, ЗУНР никогда не контролировала все территории, на которые претендовала. Украинскую часть Буковины тут же заняла Румыния, а Закарпатье до вхождения в состав нового чехословацкого государства оставалось под властью венгров. Украинская власть установилась только в Восточной Галиции.

С первых дней своего существования Западно-Украинская Народная Республика стремилась к слиянию с Восточной Украиной, и 22 января 1919 года в Киеве было торжественно провозглашено объединение двух Украин. Несмотря на то, что в составе Украинской Народной Республики ЗУНР была только «Западной областью», она фактически сохранила автономию, имея собственную административную структуру и законодательство. Умеренные западноукраинские политики так и не смогли найти общий язык с социалистами на востоке, однако судьбу объединенной Украины предопределили не столько политические разногласия, сколько ведение войны на два фронта. Акт об объединении был провозглашен под залпы большевистских орудий на востоке и польских — на западе, эти две силы и привели к крушению украинского государства.

Благодаря давней традиции национальной самоорганизации украинцам Восточной Галиции удалось сделать то, чего так и не смогли достичь на берегах Днепра, — создать надежную национальную армию, так называемую Украинскую галицийскую армию (УГА). Если бы не изматывающая борьба с превосходящими силами поляков, галичане могли бы повлиять на ход гражданской войны в Восточной Украине. Нехватка опытных украинских кадров была компенсирована за счет немецких и австрийских офицеров, а двое главнокомандующих — Михаил Омелянович-Павленко и Александр Греков — являлись бывшими российскими генералами. Но главной силой этой армии были рядовые и младшие офицеры — 60 тысяч сознательных и дисциплинированных украинских крестьян и горожан из Восточной Галиции^[133].

В феврале 1919 года украинская армия перешла в контрнаступление и вскоре окружила Львов, но тем временем из Польши прибыли превосходящие силы противника, и это решило исход войны в Галиции. На Парижской мирной конференции поляки смогли убедить союзников в том, что через Украину в Европу может проникнуть призрак коммунизма. Страны-победительницы видели в независимой Польше противовес Германии и большевистской России и, когда речь зашла о Восточной Галиции, предпочли забыть о пункте программы послевоенного урегулирования президента США Вудро Вильсона, утверждавшем право наций на самоопределение. Для того чтобы нанести окончательное поражение украинцам, поляки выставили 100-тысячную армию генерала Юзефа Галлера, обученную и вооруженную во Франции. По замыслу союзников, эта армия должна была остановить большевистскую чуму, однако на практике она воевала против украинцев. После успешного июньского контрнаступления под Чортковом у украинской армии закончились боеприпасы, и она отступила на восток.

Весной 1919 года в западных провинциях стали обостряться социальные проблемы. Крестьяне возмущались неспособностью властей провести земельную реформу, которая бы предусматривала конфискацию (с возмещением) больших землевладений и их распределение между крестьянами. В конце концов в середине апреля 1919 года Украинский национальный совет принял земельный закон, но фактический передел земли был отложен до конца войны. Глава Директории Петлюра предупреждал лидеров Западной области, что промедление в земельном вопросе может привести к социальной катастрофе^[134]. В середине апреля в городе Дрогобыче, единственном индустриальном центре Западной Украины, произошло проболыпевистское восстание рабочих.

Перейдя в Восточную Украину, галичане присоединились к Директории, которая боролась за выживание на крохотной территории (со столицей в Каменце-Подольском), остававшейся под ее контролем. Именно здесь западные и восточные украинцы наконец-то попытались создать объединенные военные силы и общую администрацию. Но хорошо организованный государственный аппарат, состоявший из умеренных националистов из ЗУНР, который возглавил национал-демократ Евгений Петрушевич (в июне Украинский национальный совет назначил его диктатором Западной области), не смог сработаться с Директорией, которая вела левацкую политику и не располагала достаточными управленческими возможностями. Кроме того, между западными и восточными украинцами существовали серьезные разногласия: враги одних оказывались друзьями других. Если западные украинцы ни за что не шли на компромисс с поляками, то восточные видели в них естественных союзников против большевиков. Отношение к Белому движению также было противоположным: восточные патриотически настроенные украинцы рассматривали белых как своих заклятых врагов, в то время как западные не возражали против союза с ними против большевиков. На тот момент обе армии готовились к решающей схватке с большевиками, однако вскоре идеологические разногласия на фоне жестокой гражданской войны привели к трагической развязке.

Директория и гражданская война

После падения Гетманата в декабре 1918 года Директория заняла Киев, восстановив при этом Украинскую Народную Республику. Однако Центральная Рада не созывалась, и президент Грушевский не был приглашен назад в большую политику. Состоявшая из пяти человек Директория объединила в своем лице верховную исполнительную и законодательную власти. Ведущую роль в Директории играли два члена УСДРП: левый социалист Винниченко и склонявшийся к националистам Петлюра.

Винниченко, бывший первое время главой Директории, считал, что Украинская Республика сможет заручиться народной поддержкой и выжить только в том случае, если она будет придерживаться более радикальной социальной программы, чем у большевиков. В соответствии с этим Директория первым делом объявила о конфискации крупных поместий, национализации промышленности и установлении рабочего контроля на заводах. Директория действовала так, будто Центральная Рада никогда и не существовала. В конце января 1919 года в Киеве был созван Трудовой конгресс, который функционировал как всеукра-инский парламент и одобрял все предлагаемые правительством меры^[135]. Одновременно с этим власти занялись национальным строительством. Официальным языком республики стал украинский, а православная церковь в Украине, которая прежде была частью Русской православной церкви, провозгласила автокефалию. 22 января 1919 года Директория провела в Киеве торжественную церемонию объединения Восточной и Западной украинских республик.

Однако, еще не начав проводить свои решения в жизнь, Директория была вынуждена вновь оставить Киев. Ситуация в Украине обострилась сразу же после ухода немцев в декабре 1918 года. Белые хотели восстановить единое государство без большевиков, в Одессе и других южных портах высадилась 60-тысячная французская армия. Одновременно начиналось новое наступление большевиков с севера. Винниченко стремился найти общий язык с советской Россией, он даже говорил о вступлении Украины в революционную войну советских республик (России и Венгрии, где как раз разгоралось коммунистическое восстание) против европейской реакции^[136]. Однако переговоры с большевиками ни к чему не привели, и их армия стала быстро продвигаться к Киеву. Крестьяне, сперва поддержавшие Директорию против Скоропадского, теперь возвращались в свои села, и перед украинским правительством вновь встала тяжелейшая задача по формированию своей армии. По большому счету, Украина превращалась в поле битвы между красными и белыми в российской гражданской войне. Впрочем, все эти события можно охарактеризовать и как украинскую гражданскую войну, поскольку сами украинцы на стороне Директории, большевиков или белых воевали друг с другом — каждый за «свою Украину».

После сдачи Киева в феврале 1919 года Винниченко оставил пост главы Директории. Его полномочия перешли к Симону Петлюре, который первоочередной задачей считал ускоренное государственное строительство и надеялся на помощь Антанты. Чтобы добиться соглашения с союзниками, которые с недоверием относились ко всем социалистам, Петлюра сформировал несоциалистический кабинет и сам вышел из УСДРП. (После этого разочарованный Винниченко совсем покинул Директорию.) Однако новый кабинет просуществовал всего два месяца, в течение которых стало понятно, что эти старания бесполезны, так как союзники все свои надежды возлагают на Белое движение и на восстановление «неделимой» России. Когда социалисты вернулись в правительство, управлять уже было практически нечем — украинская власть постоянно отступала на запад: из Винницы — в Ровно, а затем — в Каменец-Подольский.

Второй период власти большевиков в Украине длился около семи месяцев. За это время Украинская Социалистическая Советская Республика умудрилась настроить против себя украинскую левую интеллигенцию и крестьян, — это произошло потому, что в делопроизводстве, пропаганде и образовании использовался исключительно русский язык. Поначалу правительство возглавлял русский по происхождению Георгий Пятаков, известный своими антиукраинскими позициями, затем власть перешла к Христиану Раковскому — русскому большевику болгарско-румынского происхождения, чьи взгляды не сильно отличались от воззрений Пятакова (до того Раковский представлял советскую Россию на переговорах с Директорией). В городах и местечках ЧК начала охоту за «контрреволюциоными» и «классово враждебными» элементами. Кроме того, враждебное отношение крестьян вызывали посланные в села вооруженные отряды русских рабочих для изъятия зерна. Вместо того чтобы передать землю крестьянам, новая власть превращала конфискованные крупные поместья в коллективные хозяйства.

Такая политика только разжигала недовольство крестьян, которое выплескивалось в беспорядочные выступления. Села погрузились в анархию, в которой верховодили местные крестьяне-атаманы. Некоторые из них возглавили многотысячные крестьянские армии и преиобрели серьезное влияние на политические события. Самые известные атаманы — Матвей Григорьев (бывший царский офицер и левый эсер, который весной 1919 года изгнал из Одессы французский экспедиционный корпус, но впоследствии воевал против большевиков) и Нестор Махно (крестьянин-анархист, предводитель 40-тысячной армии в южных степях, который попеременно поддерживал большевиков, Директорию, затем опять большевиков и, наконец, выдвинул идею крестьянской анархистской республики). Среди колоритных персонажей, память о которых сохранилась в фольклоре, можно назвать три атаманши по имени Маруся^[137].

В 1919 году в Киеве на смену одному слабому правительству приходило другое, однако на село это никак не влияло. В результате Первой мировой войны и последовавшего краха власти на местах украинское крестьянство оказалось хорошо вооружено, приобрело военный опыт и как никогда было уверено в себе. Местные крестьянские банды часто переходили от одной воюющей стороны к другой, боролись и под лозунгами социалистической революции, и под флагами независимой Украины, но их главными целями были выживание, сохранение пахотной земли и грабеж. Использование старого слова «атаман» говорит о спонтанном возрождении казацких традиций, но сознательными украинскими националистами повстанцы, конечно же, не были. Скорее их можно назвать наивными анархистами, которые руководствовались местными интересами и были подвержены многим предрассудкам.

Возможно, самым страшным последствием украинского хаоса 1919 года стали жестокие еврейские погромы, унесшие до 30 тысяч жизней. В погромах были замешаны все участники гражданской войны: белые и подразделения Директории, атаманы-анархисты и Красная армия. Некоторые погромы совершались белыми по идеологическим соображениям. Однако зачинщиком антиеврейских выступлений, как правило, становилась пьяная толпа антисемитов, игнорировавшая запреты властей. 40 % зафиксированных погромов — дело рук отрядов Директории, повинных в погромах больше, чем другие воюющие стороны^[138]. Немудрено, что их командир Симон Петлюра получил на Западе репутацию неистового антисемита, надо сказать, несправедливую, поскольку сам Петлюра относился к евреям благожелательно. Несмотря на крайнюю нетерпимость к евреям на местах, на государственном уровне в Украинской Народной Республике национальным меньшинствам оказывали значительную поддержку. Это было первое современное государство, учредившее министерство по еврейским делам и предоставившее права еврейской культуре. Однако государство не обладало достаточным влиянием. Правительство издавало исполненные благих намерений указы, осуждавшие погромы, и пыталось расследовать инциденты^[139], тем временем банды мародеров, которые могли считать себя частью украинской, Красной или Белой армий, шли громить следующее местечко.

Как и члены Директории, большевики вскоре убедились, что управлять Украиной в 1919 году практически невозможно. Но едва они осознали масштаб стоящих перед ними проблем, как с Дона началось наступление хорошо организованной Белой армии, которую вооружала Антанта. Это произошло в июне, а в июле с запада стали подходить отряды Петлюры, усиленные подразделениями Украинской галицийской армии. В конце августа, после поражений в стычках с белыми и Директорией, преследуемые белым генералом Антоном Деникиным, большевики отступили в Россию.

Отряды Украинской галицийской армии и белогвардейцы Добровольческой армии вошли в Киев почти одновременно — 30 и 31 августа 1919 года. В течение одного дня обе армии заняли столицу, придерживаясь при этом дружеского нейтралитета. Действуя заодно с белыми, украинское правительство надеялось получить поддержку Антанты. Однако Добровольческая армия не собиралась ни в какой форме признавать украинскую государственность, хотя и делала различие между «сепаратистскими» силами Петлюры и галичанами, к которым белые относились как к иностранцам. После одного дня неопределенности, когда на здании Городской думы развивались оба флага — имперский российский и украинский республиканский, белые приказали галичанам отойти из Киева. Не желая воевать с потенциальным союзником, те подчинились. Вскоре стало очевидно, что союзники по-прежнему не хотят иметь дела с украинским движением, даже если оно не вступает в противоречие с белыми. Тем временем Добровольческая армия приступила к восстановлению дореволюционного общественного порядка: землю возвращали помещикам, украинский язык был запрещен, украинская интеллигенция подверглась арестам. В конце сентября в атмосфере всеобщего недовольства белыми Директория объявила им войну.

Однако столкновения с мощной Добровольческой армией оканчивались для украинцев неудачей. В октябре вспыхнула эпидемия тифа, причем союзники не пропускали медицинскую помощь — в результате от болезни умерло около 70 % личного состава украинских подразделений (в Украинской галицийской армии эта цифра достигла почти 90 %). Ослабленные и деморализованные эпидемией украинцы в конце концов прекратили борьбу. Галичане вступили в секретные переговоры с белыми, и 6 ноября 1919 года УГА подчинилась Деникину^[140]. Одновременно с этим Петлюра достиг соглашения с Польшей — традиционным врагом галичан. Это привело к полному разрыву между двумя украинскими правительствами и к окончательной военной катастрофе.

Польские силы вошли на территорию Волыни и Подолья, где в нескольких железнодорожных вагонах курсировали Петлюра и его правительство. Банды местных крестьян нападали на уцелевшие части армии Директории, государственная казна была разграблена, Генеральный штаб армии где-то отстал^[141]. 15 ноября 1919 года Петлюра был официально провозглашен диктатором, однако вскоре бежал в Варшаву. Между тем другой диктатор, глава Западной области Петру-шевич, был на пути в Вену. Некоторые украинские отряды остались по ту сторону Збруча и предприняли так называемый «Зимний поход» по Правобережью, однако на самом деле это была всего лишь партизанская вылазка, которая никак не повлияла на исход гражданской войны.

Все эти события происходили вблизи польской границы, а тем временем в Центральной Украине продолжались схватки между красными и белыми. В декабре 1919 года большевики в третий раз взяли Киев, однако теперь они кардинально пересмотрели свою украинскую политику. Ранее большевики потерпели фиаско в Украине главным образом из-за сопротивления со стороны крестьян, однако Ленин почему-то заключил, что причины поражения кроются в недостаточном внимании к национальному вопросу. Поэтому Москва согласилась на формальную независимость советской Украины (при этом Украина входила в федерацию с советской Россией), официально признала украинский язык и стала проводить более взвешенную аграрную политику. По настоянию Ленина, украинские большевики сформировали союз с влиятельной левой группировкой, отколовшейся от Украинской партии социалистов-революционеров, — так называемыми «боротьбистами», благодаря им советская власть получила в свое распоряжение украиноязычных активистов.

Чтобы успокоить село, большевики ликвидировали коллективные хозяйства и коммуны и приступили к массовой раздаче конфискованной земли крестьянам. Весной 1920 года советская власть раздала 15,5 миллиона десятин (14,2 миллиона гектаров) земли^[142], что дало ей возможность позиционировать себя как силу, которая наконец-то воплотила в жизнь извечные мечты крестьян. Вскоре этот образ был разрушен — в деревнях стали проводиться насильственные реквизиции зерна, чтобы прокормить город и Красную армию; с лета 1920 года начались новые бунты и карательные экспедиции^[143]. Однако к этому моменту большевики уже победили в гражданской войне. (Белые продержались в Крыму до ноября 1920 года, но серьезной военной угрозы уже не представляли.)

Тем временем Петлюра вел переговоры с поляками о совместной операции против большевиков. Польша была действительно заинтересована в войне с большевиками; правда, ей нужна была не столько полная победа над ними, сколько буферное украинское государство между Польшей и советской Россией. Лидер Польши Юзеф Пилсудский надеялся на поддержку союзников, и в частности Франции. В апреле 1920 года, после того, как Петлюра признал польские претензии на Восточную Галицию и Западную Волынь, польско-украинские войска предприняли наступление на большевиков, поначалу успешное. В мае был взят Киев, и в столицу вернулось последнее правительство УНР. Однако в июне Красная армия начала мощное контрнаступление, и к августу поляки оказались отброшенными до предместий Варшавы. Дальнейшее продвижение красных полякам удалось приостановить, и они отступили, однако в октябре с Советами было подписано перемирие.

Остатки петлюровской армии были интернированы в Польше. В марте 1921 года Польша, советская Россия и советская Украина подписали Рижский мирный договор, который закрепил сложившееся положение. Польша признавала советскую Украину, но оставляла за собой Восточную Галицию и Западную Волынь. Большевикам потребовалось еще достаточно времени для подавления крестьянских выступлений под разнообразными политическими лозунгами, но их общая победа уже ни у кого не вызывала сомнений. Украинская революция завершилась.

* * *

Созданное во время революции независимое украинское государство просуществовало лишь до 1920 года, поэтому современные украинские учебники, как правило, посвящают отдельный раздел причинам «поражения» украинской революции. Среди них обычно называют военное превосходство советской России и Польши, слабый уровень национальной солидарности этнических украинцев в Российской империи, а также привлекательную социальную программу большевиков. Все эти факторы действительно влияли на ход событий 1917–1920 годов. Однако было бы неправильно оценивать результаты украинской революции, думая лишь о том, что украинцы так и не добились независимости, тем более что подобную задачу лидеры революции поставили далеко не сразу. Украинская революция началась как движение за национальные права, демократизацию общества и разумное экономическое устройство. Разнообразные политические и региональные группировки выделяли те или иные аспекты этой общей программы, но ни одной из них не удалось собрать под своими знаменами большинство населения. Революция произошла вовсе не из-за того, что украинское движение вдруг обрело широкую народную поддержку, — ее настоящей причиной стал развал двух империй, за которым последовал кризис власти. В этих условиях украинская революция достигла относительно многого: именно благодаря ей утвердилось современное понятие «Украина» и была создана Украинская Республика в составе Советского Союза.

Украинские земли, вошедшие в состав советского государства, образовали Украинскую Социалистическую Советскую Республику В 1936 году Кремль переставил местами слова в названии, Украина и другие республики стали «Советскими Социалистическими», однако статус республики за 70 лет почти не менялся. Все важные решения, связанные с Украиной, принимала Москва, кроме того, любые политические веяния, которые ощущались в центре, немедленно подхватывались в Харькове — тогдашней столице советской Украины. И все же украинская государственность не была пустым звуком. Впервые в новейшей истории восточные украинцы оказались гражданами одного государства, границы которого приблизительно соответствовали ареалу проживания этнических украинцев. И несмотря на то, что Украинская Республика была лишь частью Советского Союза, поколения советских украинцев воспринимали ее как символическую национальную родину^[144].

Украинский народ теперь имел собственное территориальное и административное образование, в рамках которого он мог формировать пусть и советскую, но современную идентичность. Благодаря советской украинской государственности у украинцев появились политические институты, лидеры и государственная символика, кроме того, государство поддерживало национальный язык и культуру. Подобные уступки со стороны большевиков стали реакцией на украинскую революцию. События 1917–1920 годов создали прецедент национальной государственности и способствовали росту национального самосознания всех проживавших в Украине этнических групп. Национальная мобилизация украинцев и других народов началась еще до установления советской власти, и, став во главе этой мобилизации, большевики надеялись ослабить влияние национализма. Именно такой была подоплека большевистской политики украинизации, включавшей в себя поддержку национальных кадров и языка национальных меньшинств (поляков, евреев, греков и немцев), компактно проживавших в украинских регионах^[145].

В Украине большевики должны были решить ряд сложнейших проблем: прежде всего им предстояло усмирить непокорное крестьянство и привлечь на свою сторону местных жителей. Впрочем, по мнению Ленина, все эти государственные задачи были лишь частью фундаментальной миссии советской власти, которая заключалась в насаждении нового социалистического строя в различных национальных регионах. Путь в советское социалистическое будущее лежал через индустриальное и культурное развитие национальных окраин. Но, прежде чем приступить к этому грандиозному проекту, большевикам пришлось заняться восстановлением экономики.

Экономика: восстановление из руин

Три года гражданской войны полностью разрушили украинскую экономику, и без того сильно пострадавшую в 1914–1917 годах. Промышленное производство упало практически до нуля, транспорт и торговлю охватил хаос, города страдали от нехватки продовольствия и топлива. Столкнувшись с экономическим крахом на всех подконтрольных им территориях, большевики прибегли к крайним мерам — политике «военного коммунизма», которая предполагала национализацию промышленности, реквизиции зерна и введение всеобщей трудовой повинности. Поначалу новые руководители страны не слишком волновались из-за разрушения «капиталистической экономики», считая, что это позволит им моментально перейти к коммунизму. Как полагали некоторые идеалистически настроенные большевики, военный коммунизм открывал двери в эгалитарное общество будущего, где нет частной собственности и рынка, а продукты распределяются согласно потребностям.

Однако реальной жизни было неизмеримо далеко до этих идеалов. Чтобы обеспечить принудительные поставки зерна, вооруженные отряды проводили насильственные конфискации в селах. Одновременно власти создавали гигантский и крайне неэффективный бюрократический аппарат, в задачу которого входили управление национализированными фабриками и распределение продовольствия. Тем не менее о выходе из экономического тупика не было и речи. Поразительно, но в то время как отчаявшиеся горожане пытались выменять на еду остатки своего имущества, некоторые теоретики большевизма радовались астрономической инфляции как признаку «отмирания денег».

Из-за гражданской войны советская экономическая политика пришла в Украину несколько позже, чем в Россию. Введение военного коммунизма началось в республике весной и летом 1919 года и завершилось в начале 1920-го, после поражения белых. Эта экономическая политика сразу же встретила широкое сопротивление крестьянства, и весной 1920 года большевики были вынуждены устроить масштабную раздачу земли. В то же время власти должны были выполнять реквизиционные квоты, для чего создавались комитеты бедняков (комбеды); с помощью комбедов государство рассчитывало бороться против зажиточных крестьян, которых подозревали в сокрытии зерна. Однако новая волна крестьянских восстаний расстроила все планы по реквизициям. В октябре 1920 года Ленин жаловался: «Мы берем хлеб из Сибири, берем хлеб с Кубани, но не можем взять его с Украины, так как там кипит война, и Красной Армии приходится бороться против банд, которыми она кишит»^[146].

Военный коммунизм показал свою полную экономическую несостоятельность. Он мог обеспечить некоторый минимальный уровень производства и распределения материальных благ, но не стимулировать восстановление экономики. В 1921 году промышленное производство в Украине составляло одну десятую от довоенного уровня, поезда между крупными городами ходили только один раз в неделю. Дневная норма хлеба в городах была уменьшена до 100 граммов. После окончания гражданской войны население стало оказывать открытое сопротивление политике военного коммунизма. В начале 1921 года крестьянское недовольство реквизициями зерна охватило всю страну, во многих украинских городах начались забастовки рабочих, и властям «рабоче-крестьянского государства» пришлось бросить против рабочих армию^[147]. В марте 1921 года, как раз когда большевистское руководство обдумывало возможность отмены военного коммунизма, в Кронштадте вспыхнул антибольшевистский мятеж.

В марте 1921 года, как раз во время подавления Кронштадтского восстания Красной армией, проходил X съезд партии, на котором Ленин провозгласил введение Новой экономической политики (НЭП), предполагавшей временный возврат к рыночной экономике. Отвергнув протесты менее прагматичных большевиков, Ленин убедил съезд в необходимости тактической уступки капитализму, которая должна была подготовить стратегический переход к социализму. Продолжительность этой меры советские лидеры оценивали в 10–12 лет. Как недавно обнаружили украинские историки, ЦК КП(б)У поначалу принял противоречивую резолюцию, гласившую, что НЭП в целом необходим, но для Украины неприемлем, однако если советская Россия начнет проводить новую политику, то ее следует принять и Украинской Республике^[148]. Все же авторитет Ленина и массовые крестьянские выступления быстро образумили приверженцев жесткой линии в украинском руководстве.

В период НЭПа насильственные изъятия обнаруженных «излишков» продовольствия были заменены фиксированным продовольственным, а позднее денежным, налогом. Оставшиеся после уплаты налога продукты можно было продавать на рынке. Впрочем, НЭП в Украине был введен слишком поздно, чтобы предотвратить надвигавшийся голод. Разруха в сельском хозяйстве и крайне высокие реквизиционные квоты, надломившие крестьянство в 1920–1921 годах, были не единственными бедами: в 1921 году в Украине и в Поволжье случилась большая засуха, и все это привело к массовому голоду. Согласно официальным данным того времени, в республике умерло 230 000 человек, однако современные украинские историки считают, что общее число умерших и не рожденных может превышать миллион^[149]. Летом 1921 года советское правительство обратилось с просьбой о поддержке к Западу, после чего в Украину пошла масштабная американская помощь.

Возвращение к рыночным отношениям в сельском хозяйстве дало хорошие результаты, которые особенно ощущались после 1923 года, когда продразверстку заменили денежным налогом и крестьяне получили возможность покупать промышленные товары. «Тактическая уступка» благоприятно сказалась на всей экономике. К концу 1921 года правительство начало денационализацию небольших предприятий; получило развитие частное предпринимательство в мелкотоварном производстве и сфере обслуживания. За короткий период украинское руководство сдало в аренду частным собственникам 5200 предприятий, что составляло приблизительно половину от всех имевшихся в республике. В 1923 году в качестве арендных платежей государство в Украине получило гигантскую сумму — 850 миллионов золотых рублей^[150]. Тяжелая промышленность оставалась в руках государства, однако если раньше ресурсы распределяли централизованно, то теперь часто прибегали к договорным отношениям между предприятиями. Крупная промышленность хотя и медленно, но возрождалась. Самыми быстрыми темпами шло восстановление небольших частных предприятий и сферы обслуживания: в 1926 году число частных торговых фирм в республике выросло до 106 824^[151]. Благодаря развитию индивидуальных крестьянских хозяйств, частной торговли и товарного производства к 1927 году ВВП советской Украины достиг довоенного уровня.

Несмотря на позитивное влияние НЭПа, большевики по-прежнему относились к этой политике с недоверием. В самом деле, сельское хозяйство быстро восстановилось, однако решения о продажах зерна принимали не органы государственного планирования, а «мелкобуржуазные» крестьяне. Причем объем продаж зерна теперь был, как правило, ниже, чем до революции; это объяснялось тем, что взамен крестьяне не могли купить достаточное количество промышленных товаров хорошего качества и по разумным ценам. В 1927–1928 годах власти развернули яростную идеологическую кампанию против основных производителей зерна — зажиточных крестьян-единоличников. Газеты клеймили их безжалостными эксплуататорами крестьянской бедноты, кулаками, которые отказываются продавать зерно советскому государству из чувства «классовой ненависти». Примерно в то же время власти начали оказывать давление на частных торговцев и предпринимателей.

Все эти события развивались на фоне далеких от реальности дискуссий в Кремле об индустриализации страны. Украинское руководство, в котором с 1925 года преобладали приближенные к Сталину люди, открыто встало на его сторону. Сперва с помощью умеренного партийного крыла Сталин одержал победу над Троцким, а затем начал продвигать его же радикальную идею об ускоренной индустриализации, проводимой государством за счет крестьянства. Дни НЭПа были сочтены.

Становление советской Украины

Победившие большевики провозгласили Украинскую Социалистическую Советскую Республику — независимое государство рабочих и крестьян. В конституции советской Украины 1919 года не упоминалось о федеративных связях с советской Россией, однако в действительности обеими республиками руководила Коммунистическая партия, причем КП(б)У являлась составной частью РКП(б). Партийная субординация, а также присутствие на территории Украины Красной армии крепко связывали Украину с советской Россией. Украинские институты копировали российские, и на территорию республики автоматически распространялось действие российского советского законодательства.

До 1934 года столицей советской Украины был Харьков — этот промышленный центр на востоке республики располагался вблизи российской границы и, в отличие от Киева, не ассоциировался с украинскими национальными правительствами 1917–1920 годов. Как и в России, политическая система советской Украины опиралась на Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, которые существовали в каждом селе, городе, районе и области. Всеукраинский съезд советов (в 1927 году переименован в Верховный Совет, по-украински — в Верховную Раду) играл роль республиканского парламента, однако созывался всего два раза в год на несколько дней. Согласно избирательному праву, преимущество получали рабочие и солдаты. Голоса крестьян имели меньший вес, а бывшие чиновники царского и национального правительств, священники и представители «эксплуататорских классов» до 1936 года были вообще лишены гражданских прав. Правительство советской Украины именовалось Советом (Радой) народных комиссаров (слово «министр» считалось буржуазным), в него входили одни большевики.

В декабре 1920 года между УССР и РСФСР был подписан договор об экономической и военной взаимопомощи, который объединял ключевые министерства республик, — именно этот документ связывал советскую Украину с Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой вплоть до создания Советского Союза. Однако формально Украина, как и Белоруссия и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика, могла вести внешнюю политику независимо от России. Так, Рижский мирный договор 1921 года, официально завершавший советско-польскую войну, Россия и Украина подписали отдельно. В 1922 году большевики решили точнее разделить полномочия между центром и республиками, а заодно установить четкие критерии советской национальной политики. Сталин выступал за включение других республик в состав советской России на правах автономии, в то время как украинское руководство (в частности, Христиан Раковский, Николай (Мыкола) Скрипник и Владимир Затонский) отстаивало суверенитет республики^[152]. В последний момент в дискуссию вмешался Ленин, выступив в декабре 1922 года за создание Союза Социалистических Советских Республик (СССР) — федерации четырех, формально равноправных национальных республик: Российской Федерации, Украины, Белоруссии и Закавказской Федерации. (В 1929 году Кремль выделил из состава Российской и Закавказской федераций еще несколько национальных образований, и республик стало девять. В 1936 году число советских республик увеличилось до одиннадцати.)

Согласно союзному договору и конституции 1924 года оборона, внешняя политика и внешняя торговля, транспорт и связь составляли исключительную прерогативу центра. В республиках по-прежнему действовали народные комиссариаты, которые ведали экономикой, социальными и культурными вопросами, хотя над большинством республиканских министерств центральное правительство со временем создало всесоюзные структуры. Конституция провозглашала право любой республики свободно выйти из состава СССР. Однако абсолютная власть Коммунистической партии и присутствие Красной армии на протяжении последующих 65 лет сделали подобный выход просто немыслимым. Показательно, что, в отличие от других республик, Российская Федерация не имела собственной республиканской парторганизации: «российские» интересы вполне хорошо выражала Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) — ВКП(б).

С самого начала украинским большевикам тяжелее всего было добиться поддержки местного населения. На территории всей Украины КП(б)У воспринималась как чужеродная структура. Отдельной партией она стала сравнительно поздно, в апреле 1918 года, и к июлю этого года в ней состояли всего 4364 члена. Вскоре численность партии значительно выросла — до 38 000 в 1920 году и до 56 000 в 1922-м, но эти показатели обманчивы, так как в 1920 году почти половину членов партии составляли коммунисты-красноармейцы из недавно расквартированных в Украине частей. Как и до революции, украинские большевики были преимущественно горожанами русского или еврейского происхождения, неспособными наладить контакт с украинским крестьянством. Партийная перепись 1922 года показала все возрастающую разницу в этническом составе между правящей партией и населением республики, которое насчитывало 26 миллионов. Из 56 000 украинских большевиков 48 % служили в Красной армии, из них только 14 % были этническими украинцами. Среди членов КП(б)У 23 % указали «украинец» или «украинка» в графе национальность, но лишь 11 % владели украинским языком^[153].

К моменту окончания гражданской войны украинская политическая сцена была еще более пестрой, чем в России: она включала в себя около 20 политических партий и организаций, в том числе как минимум три различных варианта коммунистической партии. Помимо КП(б)У существовали Украинская коммунистическая партия (боротьбисты) и еще одна Украинская коммунистическая партия — эти партии образовались из левого крыла старых украинских социалистических партий, и этнических украинцев в них было гораздо больше, чем в КП(б)У.

История этих партий такова. От двух партий, сыгравших ведущую роль в украинской революции, — Украинской партии социалистов-революционеров и Украинской социал-демократической рабочей партии — откололись их левые фракции, которые во время гражданской войны перешли на сторону большевиков. Наиболее многочисленная группа сочувствующих коммунистам украинских эсеров издавала газету «Боротьба» («Борьба»), из-за чего их стали называть боротьбистами. Члены этой группы опирались на крестьянство и во время гражданской войны сотрудничали с большевиками, при этом настаивая на широкой автономии будущей коммунистической Украины. В 1919 году боротьбисты создали Украинскую коммунистическую партию (боротьбистов), которая насчитывала 15 000 членов — почти столько же, сколько КП(б)У. В марте 1920 года боротьбисты добровольно распустили свою партию и вошли в состав КП(б)У, понимая этот шаг как единственный способ «украинизировать» правящую партию и таким образом предотвратить возможный роспуск Украинской Республики. После партийной чистки в августе 1921 года из 4 000 боротьбистов в КП(б)У осталось всего 118 человек^[154], однако в 1920-х — начале 1930-х годов многие украиноязычные интеллектуалы-марксисты из числа боротьбистов заняли видное место в политической и культурной жизни республики.

В начале 1919 года от украинских социал-демократов откололась гораздо меньшая группа, которая также выступала за независимость советской Украины. В январе 1920 года члены этой группы образовали еще одну Украинскую коммунистическую партию, в дальнейшем их стали называть укапистами (от аббревиатуры УКП). Эта партия никогда не была многочисленной: в начале 1920-х годов в нее входили всего 200–300 человек. Роль укапистов скорее была другой — их партия притягивала коммунистов, которые были недовольны централистской и ассимиляционной политикой большевиков. Укапистов не воспринимали как опасных конкурентов — партия просуществовала до января 1925 года, после чего большинство ее членов приняли в КП(б)У. Это была последняя из официально существующих политических партий республики помимо большевиков. Все остальные пережившие гражданскую войну социалистические партии были распущены в 1921–1924 годах, а их лидеры нередко предавались суду.

Впрочем, даже после роспуска боротьбистов и укапистов многие украинские коммунисты выступали за широкие права своей республики. Вскоре выяснилось, что подобные настроения существуют даже внутри большевистского руководства Украины. Некоторые его члены, такие как ставленник Ленина Николай Скрипник, были долгое время убеждены, что приход наций к социализму возможен лишь через развитие собственных пролетарских институтов и культуры. Другие (например, близкий Троцкому Христиан Раковский) со временем кардинально пересмотрели свои взгляды: поначалу отрицая само существование украинской нации, они постепенно перешли к защите интересов Украинской Республики. В 1919–1923 годах Раковский возглавлял правительство советской Украины, и его власть и престиж напрямую зависели от украинских государственных институтов, экономической стабильности и национальной самобытности украинцев. Ничего удивительного, что вскоре он стал защищать местные интересы. В частности, Раковский активно способствовал развитию самостоятельной внешней политики советской Украины, в результате чего республика заключила 48 международных договоров и получила дипломатическое признание со стороны таких стран, как Германия, Италия, Польша и Турция. Скрипник и Раковский были среди самых непримиримых оппонентов сталинского плана, предполагавшего включение других советских республик в состав Российской Федерации. На XII съезде партии в апреле 1923 года Раковский публично оспорил предложения Сталина, его возражения касались прежде всего прав республик в будущем Союзе. Украинские историки обнаружили архивные документы, свидетельствующие, что после того, как проект конфедерации Раковского был отвергнут, он пытался подать в отставку с поста главы украинского совнаркома^[155].

Впрочем, «автономисты» никогда не имели большинства в КП(б)У. С самого начала партия раскололась на две или три конкурирующие региональные фракции. Если харьковско-киевская группа поддерживала Скрипника, то екатеринославско-юзовское крыло^[156] сомневалось, что власть в принципе должна искать поддержки у местного населения. Эта группа придерживалась русификаторской линии, ее возглавил один из секретарей ЦК КП(б)У Дмитрий Лебедь — протеже еще одного влиятельного большевистского идеолога Григория Зиновьева. Лебедь сформулировал теорию борьбы двух культур, согласно которой «высокая» русская культура городского пролетариата должна вытеснить «отсталую» украинскую крестьянскую культуру. Роль партии заключается в том, чтобы способствовать этой «прогрессивной» ассимиляции^[157]. Фракционная и идеологическая борьба среди украинских большевиков позволила московскому руководству навязать местной правящей элите свое видение этого вопроса. В результате в 1925 году новым партийным руководителем Украины был назначен Лазарь Каганович — правая рука Сталина.

К счастью для Украины, в 1923 году Кремль начал проводить новую политику, поощрявшую развитие национальных культур. Новый курс был призван обезвредить национализм, кроме того, большевики стремились придать легитимность новым советским республикам, завоевать доверие нерусских национальностей, ликвидировать неграмотность, мобилизовать меньшинства с помощью национальных языков и в конце концов явить миру пример марксистского решения национальной проблемы. В результате этой политики появилась государственная модель, которую один современный историк удачно назвал «империей меньшинств» («affirmative action empire»)^[158].

Украинизация и национал-коммунизм

В 1923 году XII съезд партии в Москве принял курс на коренизацию. Как и в случае с НЭПом, это решение было продавлено высшим руководством, несмотря на широкую оппозицию, особенно среди русскоязычных партийных функционеров в национальных республиках. На стороне русскоязычной бюрократии были первый и второй секретари ЦК КП(б)У — Эммануил Квиринг и Дмитрий Лебедь. Тем не менее центру удалось заставить Украину и другие республики принять спущенную сверху программу. А так как Украина была наиболее крупной национальной республикой СССР, то политика коренизации — в данном случае украинизации — здесь достигла большего размаха, чем в других регионах.

На практике украинизация заключалась в активном привлечении украинцев в партийный и государственный аппарат, развитии украинской культуры, образования, прессы и книгоиздания на украинском языке. Курс на украинизацию начался летом 1923 года, когда был издан ряд заведомо невыполнимых постановлений: первое предписывало за два года провести украинизацию всей системы школьного образования; согласно второму постановлению все государственные служащие под страхом увольнения должны были за один год выучить украинский язык. Несмотря на то, что власти организовывали языковые курсы и одновременно стремились увеличить долю этнических украинцев среди служащих, реализовать такую задачу за столь короткий срок было невозможно. Книгоиздания и прессы политика коренизации коснулась только в середине 1920-х годов.

Квиринга и Лебедя, плохо проявивших себя в деле украинизации, в 1925 году отозвали в Москву. Новым главой КП(б)У стал доверенный человек Сталина Лазарь Каганович, причем начиная с этого момента и вплоть до 1934 года лидер Украинской партии именовался «генеральным секретарем». Как вспоминал Каганович, Сталин в разговоре с ним вкратце охарактеризовал сложившуюся в украинском руководстве ситуацию шуткой о четырнадцати мнениях по любому вопросу в Политбюро ЦК КП(б)У: «На мое недоуменное замечание: как так — ведь в Политбюро всего семь членов, как же может быть четырнадцать мнений? — Сталин ответил: “Сначала один член Политбюро расходится с другим — получается семь мнений, а потом каждый член Политбюро расходится с самим собой — получается еще семь мнений, а в целом четырнадцать мнений”»^[159]. Каганович сумел установить сталинское единомыслие в украинском руководстве и вообще хорошо справлялся со сложностями своей новой должности. Еврей по происхождению, Каганович родился в селе под Киевом и немного говорил по-украински. В отличие от предыдущих вождей республики, он был готов решительно проводить в жизнь украинизацию, если этого требовала партийная линия. В партии восстановили многих боротьбистов, изгнанных из КП(б)У Лебедем, и даже доверили им ответственные посты. Самый известный из них — Александр (Олександр) Шумский, ставший народным комиссаром просвещения.

Итак, энергичный Каганович приступил к ускоренной украинизации партии, государственного аппарата, образования и прессы. До 1 января 1926 года было предписано провести полную украинизацию государственного аппарата, что опять-таки было невыполнимо. Тем не менее уже к 1927 году 70 % всего делопроизводства велось на украинском языке (для сравнения: в 1925-м этот показатель был равен 20 %). В том же 1927 году число этнических украинцев среди членов партии и государственных служащих в республике впервые превысило 50 %^[160]. Впрочем, как утверждают основательно изучившие этот вопрос украинские историки, подобные цифры были достигнуты главным образом благодаря привлечению «местных кадров» на нижних ступенях административного аппарата. В 1926 году из 1898 высокопоставленных партийных чиновников республики украинским языком владели лишь 345. Еще одной хитростью стало введение нескольких уровней владения языком. В 1927 году 39,8 % государственных служащих знали украинский «хорошо» и 31,7 % — «удовлетворительно», что в сумме давало уже 71,5 %. Однако на практике «удовлетворительное» владение языком часто означало, что человек знает лишь несколько украинских слов^[161].

После промедлений и раскачки в начале двадцатых украинизация образования и прессы пошла более быстрыми темпами, особенно в 1927–1933 годы, в бытность наркомом просвещения Николая Скрипника. К 1929 году 83 % начальных и 66 % средних школ республики вели обучение на украинском языке, причем среди всех учеников украинского происхождения 97 % получили возможность обучаться в украинских школах. По сравнению с периодом царских запретов на обучение на украинском языке это был гигантский прогресс. В высшей школе этот процесс шел медленнее, однако и здесь результаты были впечатляющими, особенно если учесть, что украинизация высшего образования началась буквально с нуля. Не менее выдающимися были и завоевания в прессе и книгоиздании. В 1922 году на украинском языке выходило лишь 29 % всех книг в республике; 102 русскоязычных издания составляли почти всю массовую прессу, 30 украиноязычных газет были на этом фоне почти незаметны (как правило, это были местные малотиражные издания). К 1931–1932 годам на украинском языке выходило 88 % периодических изданий, в том числе большинство крупных газет республики, и 77 % книг^[162]. Конечно, это еще не означало, что украинские книги преобладали на полках магазинов, поскольку три четверти продаваемых в Украине книг были изданы в России. К тому же горожане охотно читали центральные русские газеты, которые печатались в Москве.

Как бы то ни было, новые исследования в Украине и за рубежом ставят под сомнение традиционное видение украинизации — якобы в результате успешной политики в городах, на заводах и в учреждениях стали преобладать носители украинского языка. Украинские историки предостерегают от преувеличения реальных результатов этой политики. Как утверждают их зарубежные коллеги, украинские города скорее стали двуязычными, чем украиноязычными, а русская культура и далее преобладала среди рабочего класса и служащих, хотя в их числе теперь было больше этнических украинцев. Конечно, это означает, что украинизация не достигла своих целей, и все население республики так и не стало украиноязычным^[163].

Политика коренизации была рассчитана на то, чтобы ослабить местный национализм, для этого предполагалось предоставить нерусским национальностям формы, в которых могла бы протекать их национальная жизнь, хотя при этом речь не шла о реальном суверенитете. Тем не менее, большинство национальностей в советском государстве получили свои территориальные образования с официальными границами и собственными экономическими интересами. Поэтому возникновение местных элит в 1920-х годах, а также использование этнической принадлежности как инструмента массовой политики во многих республиках привели к так называемому националистическому уклону Политические деятели, которых впоследствии назвали «национал-коммунистами» (термин возник после Второй мировой войны), полагали, что социалистическое и национальное строительство должны органически дополнять друг друга. Правда, ни в одной из республик национал-коммунисты не выступали единым политическим фронтом. Национал-коммунизм скорее был идеологической реакцией на централизацию и ассимиляцию.

Осенью 1925 года во время встречи Сталина с делегацией украинских коммунистов из Польши нарком просвещения УССР Александр Шумский предложил, чтобы КП(б)У возглавил украинец по национальности. По его мнению, назначение Власа Чубаря вместо Кагановича крайне благоприятно сказалось бы на имидже партии. Шумский также неодобрительно отозвался о политических ограничениях украинизации и раскритиковал низкие темпы ее развития, особенно в промышленности и профсоюзной работе. Сталин ответил, что ставить украинца во главе республики еще не время^[164]. Однако в апреле 1926 года он вновь обратился к этой теме, направив украинскому руководству длинное письмо. Сталин как бы разделял обеспокоенность Шумского, но в то же время отвергал предложения украинского наркома. Насильственная украинизация русского или ассимилированного пролетариата в Украине, по его мнению, была недопустима, так как могла привести к отчуждению рабочих от партии и спровоцировать рост этнической вражды. Кроме того, она была излишней, поскольку в перспективе приток украинских крестьян в развивающийся промышленный сектор все равно изменит национальный состав украинского рабочего класса. Сталин также предупреждал, что без контроля со стороны партии полномасштабная украинизация может вылиться в борьбу «против “Москвы” вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения — ленинизма»^[165].

Получив сигнал из Москвы, верные Сталину члены ЦК КП(б)У развернули кампанию против Шумского. В течение 1926–1927 годов его публично критиковали как «уклониста» и лишили всех ответственных постов. Особой поддержки в КП(б)У Шумский не нашел, однако украинские коммунисты в польской Восточной Галиции не боялись выражать солидарность с его взглядами. Коммунистическая партия Западной Украины даже подняла этот вопрос на заседании Коминтерна, что, правда, ни к чему не привело.

Пока большевики изобличали «шумскизм» в стране и за рубежом, в советской Украине обнаружился новый «националистический уклон». В 1928 году молодой экономист Михаил Волобуев опубликовал в журнале «Большевик Украины» (официальном издании КП(б)У) две дискуссионные статьи. Волобуев доказывал, что и при царском правительстве, и при советском Госплане имела место колониальная эксплуатация Украины. По его словам, в середине 1920-х годов собранные советским правительством в Украине налоги примерно на 20 % превышали ту сумму, которая была потрачена на нужды республики, в то время как остальные средства вкладывались в строительство новых фабрик на Урале. По мнению автора статьи, украинская экономика представляет собой отдельную систему, которая должна всецело находиться под контролем республиканского руководства, поскольку только экономическая независимость поможет справиться с наследием колониализма. Партийные идеологи заставили Волобуева отречься от своих взглядов, тем не менее появление его идей на страницах официального партийного органа уже само по себе было знаменательно^[166].

Проявления национал-коммунизма были особенно заметны в сфере культуры и гуманитарных наук. В 1925 году ведущий писатель того времени Николай (Мыкола) Хвылевой обратился к украинской интеллигенции с призывом ориентироваться на европейскую культуру. Осудив провинциализм и слепое копирование русских культурных образцов, он выступил со скандально известным лозунгом «Подальше от Москвы!» («Геть від Москви!»)^[167]. Против взглядов Хвы-левого выступил сам Сталин — в 1926 году он направил в ЦК КП(б)У письмо, в котором критиковал писателя за его призывы к интеллигенции повернуться лицом к Западу. После этого письма Хвылевого подвергли жесточайшей критике, и он был вынужден осудить свои ошибки.

В 1928 году «уклонистом» был объявлен еще один видный партийный теоретик, директор Украинского института марксизма-ленинизма Матвей Яворский. По мнению Яворского, украинская революция была не просто частью русской революции, но и результатом борьбы украинского народа за свое освобождение. Партийное руководство обвинило Яворского в том, что он измышляет существование самостоятельного украинского революционного движения, исключило его из партии и начало охоту на ведьм в украинской исторической науке^[168].

История Николая Скрипника показывает, сколь запутанна была идеологическая борьба 1920-х годов. Будучи видным украинским государственным деятелем, Скрипник активно содействовал украинизации, что не мешало ему первым критиковать «национал-уклонистов» Шумского и Хвылевого. Вместе с тем, современные ученые совершенно оправданно называют самого Скрипника одним из лидеров украинского национал-коммунизма, но при этом они испытывают сложности, пытаясь согласовать эти две стороны его деятельности^[169]. Однако, помещая Скрипника сегодня в один ряд с другими национал-коммунистами, важно понимать, что тогда, в 1920-е годы, ни партийное руководство, ни сам Скрипник не считал себя союзником Шуме-кого, Хвилевого или Волобуева. Клеймо «национал-уклониста» было поставлено на него лишь после того, как в начале 1930-х годов изменилась сама линия партии.

Хотя украинизация еще не достигла высшей точки, атаки на национал-коммунистов в конце 1920-х годов указывали на ужесточение партийной линии в вопросах украинского национального строительства. Долгое время историки объясняли эту перемену тем, что, по мнению Кремля, украинизация зашла слишком далеко, однако новые исследования связывают изменения курса скорее с политическими, а не с социальными последствиями украинизации — прежде всего с распространением национал-коммунизма^[170]. Как бы то ни было, реакция властей была крайне жесткой. Во время партийной чистки 1929 года специальная комиссия исключила из партии 24 204 человека, или 9,8 % всех членов КП(б)У, среди них значительное число национал-коммунистов^[171].

От коренизации выиграли не только украинцы, — параллельно эта политика способствовала развитию многочисленных национальных меньшинств Украины. К 1931 году в местах компактного проживания русских, евреев, немцев, поляков, болгар, греков, чехов, албанцев, молдаван, белорусов и шведов были созданы 25 национальных районов и более тысячи национальных сельских советов^[172]. Внутри этих национальных районов можно было использовать свой язык в судах и делопроизводстве. В этих регионах, как и в больших многонациональных городах, шло бурное развитие образования и прессы на языках национальных меньшинств. Многие русские, принадлежавшие в империи к доминантной национальности, болезненно относились к украинизации и созданию административных районов для других национальностей, однако для национальных меньшинств политика коренизации сулила широкие перспективы свободного культурного развития. К концу 1920-х годов особенно заметным стало возрождение еврейской культуры на языке идиш (в Украине тогда проживало 1,6 миллиона евреев), а также культуры крымских татар.

Общество и культура 1920-х годов

Хотя украинизацию городов нельзя считать завершенной, она привела к важным социальным изменениям. Число городских жителей постоянно росло: в 1920 году оно составляло 4,2 миллиона, а к 1928-му достигло довоенного уровня в 5,6 миллиона, причем этот рост происходил главным образом за счет миграции из сел. В результате доля украинцев в городском населении выросла с 33 % в 1920 году до 47 % в 1926-м. Украинские крестьяне, переезжавшие в 1920-е годы в большие города, уже не ассимилировались в русскую культуру. Фактическое двуязычие украинских городов свидетельствовало о том, что они перестали быть островками русского языка и культуры посреди моря украинского крестьянства. Житель деревни, переехавший в город в конце 1920-х годов, обнаруживал украинские уличные указатели и плакаты, посещал украинские театры и школы, встречал украиноязычных чиновников и милиционеров. Как сообщает один писатель в своих мемуарах, в больших городах даже проститутки начали говорить по-украински^[173].

Если после гражданской войны в республике было 260 000 промышленных рабочих, то к 1927 году их число возросло до 675 000; увеличение происходило за счет украинских крестьян, приходивших на фабрики и заводы. Несмотря на некоторые разногласия в опубликованных материалах, можно утверждать, что к концу 1920-х годов этнические украинцы уже составляли большую часть рабочего класса республики, что обозначило крайне важный этап в истории традиционно «крестьянской нации»^[174]. На Днепрогэсе, одной из главных советских строек того времени, две трети рабочих были украинцами. Украинизация замедлила процесс ассимиляции рабочих в русскую культуру и способствовала формированию (впервые в истории) украинского рабочего класса, обладавшего определенным уровнем национального сознания. Тем не менее этот класс так и не стал опорой национального или даже национал-коммунистического движения, так как к тому времени все ключевые позиции в идеологической сфере были заняты большевиками.

Повышение уровня жизни в 1920-е годы происходило очень медленно. Партийная и государственная бюрократия пользовалась разного рода привилегиями, неплохо чувствовали себя и мелкие предприниматели, так называемые нэпманы, обязанные НЭПу своими деловыми успехами. Пролетариат же, ради которого как будто и велась гражданская война, мало на что мог рассчитывать в этом прекрасном новом мире. Большинство рабочих тяжело трудились в течение 10-часовой рабочей смены за мизерную плату. Города были перенаселены — почти все горожане жили в коммунальных квартирах, где каждую комнату занимала отдельная семья. В конце 1920-х годов, до начала индустриализации, главной проблемой украинских городов была безработица, которая, в свою очередь, становилась причиной высокого уровня преступности и все возрастающего числа нищих. Чтобы хоть как-то скрасить жизнь населения, в 1924 году власти отменили запрет на продажу крепкого алкоголя, установленный царским правительством в начале Первой мировой войны и продержавшийся в течение десяти лет. Вместо самогона народ стал пить традиционную водку, а государственная казна получала большую выгоду от государственной монополии на производство алкогольных напитков. Кроме того, советская власть призывала рабочих посещать театры, однако настоящим массовым развлечением того времени стало кино, причем ранним советским фильмам публика предпочитала западные ленты. Любительский спорт, особенно футбол, ставший затем национальным видом спорта, начал развиваться лишь в середине 1930-х годов.

В сельской жизни перемены были еще менее заметны. Земли у крестьян было больше, чем когда бы то ни было, однако они платили огромные налоги и, в отличие от горожан, не имели возможности пользоваться товарами и услугами. Массовая культура достигла села в середине 1920-х годов в виде радиотрансляторов, ставших главным источником политинформации. Советские законы с самого начала гарантировали женщинам полное равноправие, однако новыми образовательными и карьерными возможностями могли пользоваться прежде всего молодые горожанки. В 1920-е годы государство не очень-то преуспело в политическом воспитании крестьянских женщин, большинство из которых считало новые нормы и законы, разрешающие аборты и упрощающие развод, угрозой традиционному укладу семейной жизни.

Большевики нанесли сильный удар по православию и другим религиям, однако в 1920-е годы церковь продолжала оказывать значительное влияние на большинство жителей Украины. Пытаясь ослабить Русскую православную церковь, государство с терпимостью относилось к отколовшимся от нее группам, в частности к «Живой церкви» и к Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ), которая была официально создана в мае 1920-го и явилась запоздалым результатом декрета Директории от 1919 года. На момент основания УАПЦ не имела достаточного числа епископов и при создании собственной иерархии была вынуждена отойти от церковных канонов, из-за чего другие православные церкви считали ее нелегитимной. Тем не менее, при молчаливой поддержке властей УАПЦ заняла множество церковных помещений, в том числе важнейший собор св. Софии в Киеве, и вместо церковнославянского языка стала вести богослужения на украинском. Однако, желая подорвать влияние Русской православной церкви в Украине, большевики совсем не планировали создавать на ее месте другую сильную церковную организацию. Когда в конце 1920-х годов у УАПЦ значительно увеличилось число прихожан, власть обложила ее приходы огромными налогами, кроме того, с поста главы церкви был устранен митрополит Василий (Васыль) Липкивский.

Внимание советских властей к массовому образованию, а также политика украинизации привели к настоящему культурному расцвету во второй половине 1920-х годов. Программа большевиков по ликвидации неграмотности к 1927 году оказалась чересчур амбициозной, тем не менее к запланированному сроку свыше 70 % горожан и более 50 % крестьян умели читать и писать (для сравнения: в 1897 году общий уровень грамотности составлял 28 %). В 1920-е во всех регионах СССР проводились радикальные эксперименты со школьной программой и формами обучения, а вместо «буржуазных» университетов создавались так называемые Институты народного образования. Впрочем, в отличие от властей других республик, украинскому руководству удалось достичь большого прогресса в украинизации высшего образования. В 1927 году владение украинским языком было признано обязательным условием для поступления в высшие учебные заведения, а в 1928 году 42 % студентов обучались на украинском языке. Впечатленные успехами украинизации, из-за границы возвращались многие выдающиеся ученые. В 1924 году в Киев приехал Михаил Грушевский, возглавивший историческую секцию Академии наук.

В годы НЭПа советская власть не ограничивала свободу художественного творчества, по крайней мере пока та не приводила к открытому конфликту с режимом. Терпимость государства в вопросах культуры, а также официальная политика украинизации подготовили почву для одного из самых ярких и продуктивных периодов в истории украинской культуры^[175]. Украинская читающая публика становилась все более многочисленной, одновременно с этим приобретала известность замечательная когорта молодых поэтов, среди которых были Павел (Павло) Тычина, Максим Рыльский, Владимир Сосюра. Работы художников Михаила (Мыхай-ло) Бойчука и Анатоля Петрицкого утвердили национальную школу авангарда. Борис Лятошинский и Лев Ревуцкий первыми из украинских композиторов стали писать симфонии. Большим успехом у публики пользовался экспериментальный театр молодого режиссера Леся Курбаса, гениальный кинорежиссер Александр Довженко получил международное признание. Кинематограф имел огромное влияние на массы, поэтому большевики стремились поставить этот вид искусства на службу идеологии. Тем не менее немые кинофильмы Довженко стали настоящими шедеврами искусства, а заключенная в них пропаганда была крайне неэффективной — зрителей сбивали с толку сложные метафоры. Его фирменный режиссерский стиль, включающий в себя поэтические образы и символы, проявился даже в фильме «Земля» (1930), снятом с целью пропаганды коллективного сельского хозяйства; в 1958 году на Всемирной выставке в Брюсселе международное жюри назвало этот фильм в числе десяти лучших картин в истории кино^[176].

Сложнейшие произведения украинских символистов, футуристов и «неоклассиков» зачастую печатались рядом с третьесортными пропагандистскими поделками. Пробольшевистская массовая литературная организация «Плуг» ставила перед собой задачу продвижения пролетарской литературы и организовывала литературные курсы для крестьянских писателей. Другие литературные группы стремились к созданию новой социалистической культуры, которая соответствовала бы самым высоким эстетическим стандартам. В 1925 году Николай Хвылевой стал инициатором создания ВАПЛИТЕ (Всеукраинской ассоциации пролетарской литературы), объединившей писателей-марксистов и «попутчиков». Члены этой литературной организации ратовали за создание высокохудожественных произведений и, вдохновленные скандальным лозунгом Хвылевого «Подальше от Москвы!», искали культурные образцы не в России, а на Западе. В то же время в писательской среде шли горячие дискуссии о путях развития новой украинской культуры^[177].

Осудив Хвылевого, партийное руководство посчитало необходимым усилить лояльную организацию ВУСПП (Всеукраинский союз пролетарских писателей). Сделав эту организацию своим рупором, власти оказывали давление на остальные объединения и постепенно усиливали идеологический контроль над всей культурой. Однако в то время большевики еще не сознавали опасности, которую скрывала в себе украинская высокая культура, вставшая на ноги на их глазах и с их активной помощью.

* * *

Период 1920-х годов противоречив: это время культурного новаторства и непоследовательной политики властей, время, ставшее для советской Украины эпохой несбывшихся надежд. Ставшие результатом НЭПа экономическая свобода и общественное многообразие оказались лишь временными уступками рынку и обществу, причем с этими уступками большевики никак не могли смириться. Политика украинизации, благодаря которой национал-коммунисты надеялись превратить республику в социалистическое государство украинского народа, на самом деле служила более прагматичным целям партии: ослаблению национализма и возможности пропаганды среди населения на его родном языке. При содействии государства украинизация завершила процесс национальной мобилизации, начавшейся еще в Российской империи, но теперь мобилизация украинских масс проводилась исключительно ради социалистического строительства. Обеспокоенные политическими последствиями украинизации, в частности укреплением «национал-коммунизма», сталинские чиновники уже к концу 1920-х годов занялись пересмотром своих действий. Однако на первом этапе атмосфера относительной свободы и государственная поддержка крайне благоприятно отразились на развитии украинской культуры.

С середины 1920-х годов большевистское руководство, недовольное экономической и социальной двусмысленностью НЭПа, обсуждало возможности ускоренного перехода к социализму В дискуссиях о путях трансформации советского общества Иосиф Сталин поначалу примкнул к умеренным Николаю Бухарину и Алексею Рыкову, чтобы сообща подавить левых оппонентов, но затем сам перешел на левые позиции, выступив за ускоренную индустриализацию за счет крестьянства. При этом он обвинил прежних союзников в том, что те якобы возглавляют «правую оппозицию». Партийное руководство УССР стало на сторону Сталина. В середине 1928 года Каганович вернулся в Москву, и КП(б)У возглавил Станислав Косиор — бывалый партийный бюрократ польского происхождения, имеющий опыт работы как в Украине, так и в Москве. Косиор был верным сталинцем — в идеологических схватках конца 1920-х годов он неизменно оказывался на стороне своего патрона. В 1929 году в КП(б)У, как и в других региональных партийных организациях, была проведена чистка «правых уклонистов», в результате которой из партийных рядов были исключены 24 000 человек (почти 10 % всего состава)^[178].

В итоге к своему пятидесятилетнему юбилею, отпразднованному с большой помпой в 1929 году, Сталин стал непререкаемым вождем СССР^[179]. Под давлением ряда действительных и воображаемых угроз — предполагаемой иностранной агрессии, замедления промышленного роста из-за отсутствия крупных капиталовложений, проблем со сбором зерна — Сталин перешел к программе радикальных социальных преобразований, которая получила название «великого перелома», а в дальнейшем ученые стали говорить о «сталинской революции сверху».

Масштабная индустриализация, принудительная коллективизация сельского хозяйства, а также подавление «буржуазной» культуры изменили облик всей страны, в том числе советской Украины. Загоняя страну в индустриальную эпоху, большевики использовали методы государственного контроля и принуждения, в результате чего была сформирована сталинская политическая система. Форсированная индустриализация и стремительная урбанизация изменили и модернизировали социальную структуру республики, — правда, это была модернизация по-советски. Коллективизация и голод 1932–1933 годов уничтожили украинское крестьянство как социальную силу, способную сопротивляться власти. Террор искоренил местную политическую элиту. Постоянные чистки украинской интеллигенции, начавшиеся в 1930 году, подрывали национальную культуру и насаждали сталинские культурные ценности, в соответствии с которыми главную роль в СССР стала играть русская культура. К концу 1930-х годов государство фактически прекратило политику украинизации и задушило культурную жизнь национальных меньшинств Украины. Тем не менее сталинский режим сохранил республиканские политические и культурные институты, при этом полностью лишив их возможности действовать самостоятельно.

Первая пятилетка

В основу сталинских экономических преобразований была положена замена рыночных отношений государственным планированием. После завершения НЭПа руководство экономикой взяло на себя государство, превратившееся в гигантскую, в высшей степени централизованную корпорацию, которая занималась как производством, так и распределением товаров. Центральное планирование должно было продемонстрировать преимущества советской командной экономики по сравнению с хаосом капиталистической экономики. Но в действительности Москва могла эффективно контролировать лишь объемы производства. Система государственной экономики нуждалась в огромном бюрократическом аппарате и не способствовала повышению качества или возникновению новых идей.

Кроме того, само планирование оставалось скорее лозунгом, чем реальностью. В 1928 году Госплан разработал пятилетний план ускоренного экономического развития, однако политическое руководство столько раз его пересматривало, повышая требуемые показатели, что первоначальные расчеты потеряли всякий смысл. Первый пятилетний план на 1928–1932 годы был принят задним числом на партконференции весной 1929 года, затем он неоднократно изменялся, превратившись из амбициозной программы в набор абсолютно невыполнимых задач. Так, партийное руководство регулярно требовало увеличения плановых цифр годового промышленного роста: в 1928 году речь шла о 16 %, в начале 1929 года — 22 %, в конце 1929 года — 32 % и, наконец, в 1931 году — 45 %. Эти совершенно нереальные цифры предназначались для широких масс — они использовались в официальной пропаганде, чтобы воодушевлять население. Между тем корректный анализ официальных данных позволяет сделать вывод, что ежегодный промышленный рост составлял менее 16 %, а современные ученые и эту цифру считают сильно завышенной. В Украине запланированные показатели добычи угля на Донбассе были увеличены с 27 до 53, а затем и до 80 миллионов тонн в год, но на самом деле в 1933 году уровень добычи составил всего 45 миллионов тонн. Выплавка чугуна в республике должна была вырасти с 2,4 до 6,6 миллиона тонн, однако в действительности она достигла 4,3 миллиона^[180]. Впрочем, несмотря на все эти поправки, следует признать, что и реальные темпы промышленного роста в Украине были впечатляющими.

В первую пятилетку особое внимание уделялось развитию тяжелой промышленности, это было заметно и на примере УССР. Украинское руководство добилось закрепления за республикой статуса региона первичной индустриализации, что стимулировало значительные финансовые инвестиции. Если в 1929 году общая сумма государственных капиталовложений в украинскую промышленность составляла 438 миллиона рублей, то к 1932 году она возросла до 1229 миллионов^[181]. В годы первой пятилетки в СССР были построены 1500 новых промышленных объектов, из них 400 — на территории УССР. Символом советской индустриализации стала гигантская дамба крупнейшей в Европе Днепровской гидроэлектростанции, построенной в 1927–1932 годах. Советские газеты посвящали восторженные статьи открытию новых крупных заводов, например Харьковского тракторного завода или Запорожского металлургического комбината. «Запорожсталь» обошлась государству в 933 миллиона рублей и стала самым дорогостоящим украинским предприятием, построенным в период между Первой и Второй мировыми войнами^[182].

Некоторые украинские специалисты того времени выражали обеспокоенность неравномерным экономическим развитием регионов, а также экономической специализацией республики. В 1932 году на одном из съездов украинских экономистов была принята резолюция, в которой критиковалась практика вывоза сырья в Российскую Федерацию и ввоза оттуда готовых товаров. По-видимому, Госплан готовил Украину на роль всесоюзного центра металлургии и добычи угля. В 1932 году Украина поставляла около 70 % произведенных в СССР угля, железной руды и чугуна и лишь 23 % готовой продукции из металла^[183]. Товаров широкого потребления в республике изготовлялось еще меньше. В результате сталинской централизации украинская экономика вскоре начала переходить в прямое подчинение Москве. В 1927 году республиканское руководство контролировало 81 % украинской промышленности, а в 1932-м — всего 38 %^[184].

Головокружительные темпы индустриализации, ликвидация рыночных механизмов, а также гонка за максимальными внешними показателями производства делали экономическую систему неэффективной, при этом качество продукции оставляло желать лучшего. Однако, как следовало из газет, во всех недочетах и сбоях системы, которые случались постоянно, были виноваты «старые специалисты», получившие образование еще при царском режиме. В 1928 году начался показательный судебный процесс над 53 инженерами, обвиняемыми в саботаже в городке Шахты на Донбассе (на российской стороне украинско-российской границы). Таким образом власти заставили замолчать тех инженеров и плановиков, которые выступали за более умеренные темпы промышленного развития. Когда в начале 1933 года Сталин объявил, что первая пятилетка была выполнена к концу 1932 года, никто не осмелился оспорить это утверждение. Конечно, официальные данные были сильно преувеличены, однако, по мнению западных ученых, промышленный рост 1928–1932 годов составил 50 %, и это показывает, что темпы сталинской индустриализации действительно были очень высоки, их можно сравнить с послевоенным экономическим бумом в Японии и Западной Германии. По итогам первой пятилетки советская Украина превратилась в ведущий индустриальный регион.

Во второй (1933–1937) и третьей (1938–1941; не завершена из-за войны) пятилетках доля УССР в общих капиталовложениях снизилась, поскольку Кремль начал масштабное промышленное строительство в Сибири. В Украине акцент переместился на развитие транспорта, машиностроения и химической промышленности. Согласно официальной советской статистике, после 1932 года по показателям промышленного роста Украина отставала от Российской Федерации. К 1940 году по сравнению с 1923 годом промышленное производство в советской Украине выросло в 7,3 раза, во всем СССР — в 7,6 раза, а в Российской Федерации — в 8,9 раза^[185]. Тем не менее накануне Второй мировой войны Украина превратилась в один из крупнейших промышленных регионов Европы. По количеству, пусть не по качеству, выплавленного металла и произведенных машин и станков Украина была впереди Франции и Италии и почти сравнялась с Великобританией.

Необходимые для индустриализации средства получали за счет крестьянства. Украинское село в полной мере ощутило на себе, что такое низкие цены на зерно и обязательные поставки продовольствия, которые позволяли государству продавать зерно за рубеж и дешево кормить город. Однако горожанам жилось не намного лучше, чем крестьянам: чтобы большую часть национального дохода вкладывать в тяжелую промышленность, правительству было необходимо снижать уровень потребления. В 1928 году советское руководство вновь ввело в городах карточную систему, которая просуществовала до середины 1930-х. Жилищная проблема для государства также не была приоритетной, — на первом месте оказывалось не улучшение бытовых условий, а машиностроение. В 1930 году начался новый приток рабочих из села, который обострил и без того тяжелое социальное положение в городах: города были переполнены рабочими и людьми других профессий, проживающими в коммунальных квартирах, тесных общежитиях и временных бараках.

Быстрое развитие городов и промышленных районов имело особое значение для Украины, где большинство рабочих и горожан традиционно составляли русские и евреи. Ускоренная индустриализация вызвала дефицит рабочей силы, что подталкивало крестьян искать лучшей жизни в промышленных центрах и на стройках. В течение 1930-х годов доля украинцев среди рабочих республики возросла с 52 % до 66 %. Наследие царских времен, когда разделению труда соответствовали этнические границы, было окончательно преодолено. Изменение национальной структуры городов в целом было еще значительнее. В 1926–1939 годах население украинских городов возросло с 5,4 до 11,2 миллиона человек, и к 1939 году украинцы уже составляли больше половины городских жителей — 58 %^[186].

Западные ученые поспешили сделать заключение, что эти цифры свидетельствуют о масштабной «социальной мобилизации» украинцев в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Однако нет свидетельств, что происходившие изменения способствовали развитию национального самосознания украинского рабочего класса. По крайней мере, мы знаем, что партийные чиновники не сталкивались с национальным сопротивлением на фабриках и заводах. Главной проблемой власти оказалась ее неспособность контролировать массовый приток людей в города, а также сдерживать колоссальную текучесть кадров на производстве^[187]. В декабре 1932 года правительство ввело внутренние паспорта и систему прописки в городах. Новые законы о «трудовой дисциплине» должны были предотвратить миграцию рабочих и бороться с прогулами. Обеспокоенность низкой производительностью труда вызвала к жизни так называемое «социалистическое соревнование» между предприятиями и бригадами, победители которого получали почетные вымпелы и определенное материальное вознаграждение. Первыми советскими предприятиями, которые участвовали в подобном соревновании, были две шахты в Донбассе. В 1931 году, чтобы материально стимулировать рабочих, советское руководство отменило коммунистический принцип равенства оплаты труда. Квалифицированные рабочие и ударники, регулярно перевыполнявшие план, получали большую зарплату, а также продовольственные карточки и премии, что позволило уменьшить текучесть кадров во время второй пятилетки.

Война с крестьянством

Большевики были самопровозглашенной партией рабочих и всегда с недоверием относились к крестьянам — независимым мелким производителям с «мелкобуржуазными инстинктами». Революционеры мечтали уничтожить главное препятствие на пути к социализму — частную собственность на землю, которая в Украине имела гораздо более крепкие традиции, чем в российских губерниях, где долгое время доминировала крестьянская община. В период НЭПа большевикам пришлось приостановить эксперименты с совхозами и сельскохозяйственными коммунами, но они никогда не отказывались от планов социалистического преобразования сельского хозяйства в будущем. Колхозы и совхозы, созданные на добровольной основе в начале 1920-х годов, привлекли только самых бедных крестьян — около 3 % дворов. В 1927–1928 годах правительство начало новую кампанию по добровольной коллективизации, однако в Украине в колхозы вступили менее 6 % крестьянских хозяйств, которые не обрабатывали и 4 % пахотной земли. Неудивительно, что, согласно первоначальному плану первой пятилетки, советские экономисты предполагали коллективизировать в УССР лишь 12 % пахотной земли.

Однако эта осмотрительность была отброшена после кризиса, развившегося по вине Сталина и его подручных. Чтобы собрать необходимые средства на индустриализацию, власти закупали зерно по крайне низким ценам, что позволяло получить максимальную прибыль от экспорта и уменьшить расходы на продовольствие, распределяемое внутри страны по карточной системе. Однако законы рынка сработали против большевиков. Начиная с 1927 года крестьяне стали переходить на другие сельскохозяйственные культуры, кроме того, старались припрятывать зерно, хотя это происходило далеко не в тех масштабах, как представлялось в Кремле. Не желая отказываться от своей программы масштабной индустриализации, Сталин инициировал ужесточение курса, что дало незначительное увеличение поставок зерна. Однако кризис продолжался — и тогда закрытие рынков и реквизиции зерна вновь стали нормой, как это было в годы гражданской войны. К февралю 1929 года, после разгрома Бухарина и других деятелей, придерживающихся умеренных экономических взглядов, Сталин был готов к социалистическому наступлению на село. И самый тяжелый удар был нанесен по Украине, традиционной житнице всего Советского Союза.

Благодаря применению силы в 1929 году поставки зерна увеличились, а осенью этого года Сталин объявил полную коллективизацию сельского хозяйства. План коллективизации в Украине Кремль пересматривал дважды: сначала предполагалось к 1932 году провести коллективизацию 30 % хозяйств, но вскоре речь шла уже о 100 % к концу 1930 года. Зимой 1929–1930 годов правительство отправило в села десятки тысяч рабочих, солдат и партийных активистов, которые проводили принудительную коллективизацию. Большинство крестьян были загнаны в колхозы под страхом репрессий, высоких налогов и хлебозаготовительных разверсток для единоличников.

Используя типичную риторику тех времен, сталинисты представили кампанию всеобщей коллективизации как классовую войну, наступление на зажиточных крестьян, которых еще называли кулаками. Слово «кулак» (по-украински «куркуль») никогда не имело точного определения, поэтому кулаком мог считаться любой человек, выступавший против коллективизации. Газеты изображали кулаков богатыми крестьянами, эксплуатирующими чужой труд, но в действительности многие из нанимавших батраков были инвалидами войны, вдовами или имели многодетные семьи. Крестьянин, которого советская статистика относила к разряду зажиточных, имел доход менее половины средней зарплаты рабочего. Однако, чтобы подавить сопротивление остальной массы крестьян, властям нужно было показательно наказать одну группу «врагов», в данном случае кулаков. В 1929 году, согласно официальным данным переписи, в УССР было 73 000 кулацких хозяйств, однако от конфискации имущества пострадало значительно большее число семей (оно превысило эту цифру более чем вдвое). В 1934 году украинское руководство объявило о «раскулачивании» 200 000 дворов, или приблизительно одного миллиона крестьян^[188]. Советская власть поделила кулаков на три категории: активных антисоветчиков (их расстреливали, арестовывали или высылали), богатых эксплуататоров (все их имущество конфисковывали, а их самих высылали) и безвредных кулаков (как политически неблагонадежных, их не принимали в колхозы и давали им в пользование самую плохую землю). Осужденных к высылке загоняли в железнодорожные вагоны и отправляли в Сибирь, Среднюю Азию и на Дальний Восток. Уровень смертности был просто ужасающим, особенно среди крестьян, отправленных в морозную Сибирь и Заполярье и оставленных там на произвол судьбы. По данным современных историков, в 1930 году советская власть депортировала из Украины около 75 000 кулацких семей, а в первой половине 1931 года — еще 23 500 семей^[189].

Раскулачивание не устранило причину сопротивления крестьян насильственной коллективизации. Волнения продолжались, среди них выделялись события в Черниговской губернии, где на сторону крестьян перешли солдаты 21-го полка Красной армии. Только за период с 20 февраля по 2 апреля 1930 года власти зафиксировали в украинских селах 1716 антисоветских выступлений. За первые три месяца 1930 года в результате крестьянских беспорядков 46 советских чиновников были убиты, 84 ранены и 763 подверглись нападению. Распространенным явлением стали так называемые «бабьи бунты» — крестьянки полагали, что их протестам не придадут политический характер, как это обычно происходило с выступлениями мужчин^[190]. Но большая часть крестьян выбирала пассивные формы сопротивления, например бегство в города или забой скота, чтобы не отдавать его в колхозы. В течение первой пятилетки республика потеряла половину скота, поголовье свиней уменьшилось с 7 до 2 миллионов.

Как и в других советских республиках, украинские руководители на местах зачастую выступали против жестоких методов коллективизации. В 1930 году власть избавилась от пятой части рядовых служащих в республике, обвинив их в «правом уклонизме». В конце концов в ноябре 1929 года на заседании ЦК КП(б)У против административных перегибов выступил Александр Шлихтер — украинский нарком сельского хозяйства, старый уважаемый большевик, пришедший в революционное движение еще в 1891 году. После этого республиканское руководство без лишнего шума перевело старого большевика на научную должность.

В начале марта 1930 года, как раз когда хаос и насилие на селе достигли своего апогея, Сталин неожиданно призвал приостановить принудительную коллективизацию. Он выступил в «Правде» с лицемерной статьей, в которой возложил ответственность за все перегибы на чрезмерное усердие местных руководителей и объявил, что социализация земли должна быть исключительно добровольной. В течение весны и лета 1930 года половина крестьян, которых принудили вступить в колхозы, их покинула. С марта по октябрь доля колхозной земли в Украине упала с 71 до 34 %.

Однако осенью 1930 года Кремль стал вновь прибегать к жестким мерам. Введенные властями налоги и обязательные поставки для единоличников вскоре почти уничтожили индивидуальное сельское хозяйство. В 1932 году налоги для частных землевладельцев в Украине превысили их средний доход, в результате доля коллективных хозяйств возросла до 70 %, а колхозной земли — до 80 %^[191]. К середине 1930-х годов почти вся обрабатываемая в республике земля находилась в коллективной или государственной собственности.

По идеологическим причинам большевики благоволили к крупным государственным хозяйствам — совхозам, которые по сути являлись сельскохозяйственными фабриками, а их персонал считался скорее рабочими, чем крестьянами. Но в начале 1930-х годов государство не имело достаточно ресурсов, чтобы создавать их повсюду. Поэтому подавляющее большинство украинских крестьян оказались в колхозах, которых к концу 1932 года насчитывалось 23 000. Формально колхозы были добровольными кооперативами, которые выполняли нормы выработки сельхозпродукции для государственных нужд, а остатки распределяли среди своих членов согласно количеству отработанных «трудодней».

Официальная пропаганда расхваливала коллективное хозяйствование за якобы высокий уровень механизации, а соответственно, и рост производительности труда. На деле до Второй мировой войны едва ли наблюдался существенный рост производства зерновых, а советские тракторы выглядели надежными только в пропагандистских фильмах. (Впрочем, даже в знаменитом фильме Александра Довженко «Земля» сельским активистам приходится мочиться в радиатор, чтобы заработал перегревшийся двигатель трактора.) Во время уборки урожая 1932 года в украинских колхозах насчитывалось в среднем по одному трактору, а в августе этого года 70 % тракторов в Днепропетровской области были неисправны. Вместо того чтобы передать тракторы колхозам, власти сосредоточивали всю сельхозтехнику на машинно-тракторных станциях (МТС). К концу 1932 года в республике насчитывалось 594 МТС, на которых имелись бригады слесарей-ремонтников и агитработников; МТС были призваны обеспечить украинское село и механизацией, и большевистской идеологией.

Принудительная коллективизация, которая в Украине проводилась быстрее и с большим применением насилия, чем в других советских регионах, не столь важных в аграрном отношении, привела к хаосу в сельском хозяйстве. Необыкновенно благоприятные погодные условия в 1930 году принесли урожай в 23,1 миллиона тонн зерна (27 % от всего собранного в СССР), что несколько сгладило первые последствия коллективизации. Но всесоюзное руководство выжало из республики слишком много — 7,7 миллиона тонн, или 38 % от всего собранного в СССР зерна. В 1931 году урожай был меньше — 18,3 миллиона тонн, однако Кремль установил для УССР ту же норму поставок — 7,7 миллиона тонн, причем к заготовке хлеба были привлечены армия и милиция. Властям удалось собрать в Украине около 7 миллионов тонн, однако после этого крестьяне уже с большим трудом могли пережить зиму, а на посевную следующего года осталось менее половины необходимых семян. Украинское руководство попросило Москву пересмотреть норму на 1932 год, и ее действительно немного сократили — до 6,2 миллиона тонн^[192].

Но урожай 1932 года оказался намного меньше, чем в предыдущие два года, — всего 14,6 миллиона тонн. Историки называют разные причины такого резкого спада: засуха 1931 года, разруха на селе из-за коллективизации, нежелание крестьян работать на колхозных полях и даже грибок зерновых, который тогда не умели идентифицировать. Несмотря на то, что все эти факторы по-своему способствовали трагедии 1932–1933 годов, большинство западных и украинских историков сходятся во мнении, что голод был вызван, в первую очередь, беспощадной политикой хлебозаготовок со стороны Кремля. Помимо стремления выполнить план (советское руководство явно переоценило размер урожая и оказывало давление на местную власть, заставляя ее отдать больше, чем это было возможно), такой подход отражал желание властей подавить сопротивление крестьян.

Осенью 1932 года, когда в села нагрянули солдаты и партактивисты, чтобы следить за выполнением плана хлебозаготовок, украинские крестьяне уже умирали от голода. Последние архивные исследования и проекты по устной истории рисуют страшную картину повальных обысков, во время которых у крестьян отбирали последнюю горсть зерна (и последний кусок пищи), опухших от голода детей и даже случаев каннибализма^[193]. Несмотря на то, что вымирали целые села, власти по-прежнему считали, что крестьяне массово скрывают зерно, и продолжали обыски. В августе 1932 года был принят закон, согласно которому малейшая кража колхозной собственности каралась смертной казнью. Введенная в 1932 году паспортная система не позволяла голодающим крестьянам искать убежища в городах; чтобы люди не могли бежать в Россию, была закрыта российско-украинская граница. Голодные крестьяне пытались добраться до близлежащих городов, и обочины украинских дорог были сплошь покрыты трупами.

Пик голода пришелся на начало 1933 года, когда Кремль обвинил украинское руководство в «отсутствии бдительности». Новые исследования показывают, что Сталин связывал кризис хлебозаготовок в Украине с проникшей в местную парторганизацию националистической заразой, которую принесла с собой украинизация^[194]. Вывод Сталина стал приговором для политики украинизации, кроме того, он объясняет, почему реквизиции зерна в голодной республике проводились с такой жестокостью. В глазах сталинистов действительное или мнимое крестьянское сопротивление было связано с украинским национализмом.

В 1932–1933 годах СССР продолжал экспортировать украинское зерно за границу и отказывался от предложений помощи со стороны иностранных «капиталистов». Советское правительство отрицало любые сообщения о голоде, а московский корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Уолтер Дюранти, вскоре получивший престижнейшую Пулитцеровскую премию за свои репортажи из СССР, охотно подыгрывал властям, хотя в частной переписке признавался, что жертвы голода исчисляются миллионами^[195]. По оценкам одного из ведущих современных историков Украины Станислава Кульчицкого, от голода и сопутствующих болезней в республике умерли от 3 до 3,5 миллиона человек, а общие демографические потери, включая вызванный голодом спад рождаемости, составили от 4,5 до 4,8 миллиона^[196]. В современной Украине голод 1932–1933 годов называют Голодомором и оплакивают как тяжелейшую национальную трагедию, как вызванное преступной идеологией массовое убийство, подобное Холокосту или геноциду армян^[197].

Большой террор

Сталинские социальные преобразования конца 1920-х — начала 1930-х годов включали и так называемую культурную революцию, которая проявлялась в гонениях на «буржуазную» культуру и избавлении от старых специалистов. Ситуация в Украине развивалась в том же ключе, что и в Российской Республике: все началось с нападок на инженеров, за этим последовали чистки среди писателей и реорганизация Академии наук. Однако, в отличие от России, культурная революция в Украине по сути стала крестовым походом против «националистических уклонов», который продолжался все 1930-е годы. Всесоюзные кампании проходили одновременно с чистками на местном уровне, в результате чего Украина пострадала от массовых арестов еще больше, чем Россия. Для всех советских граждан символом сталинского террора стал 1937 год, в Украине же было целых две волны террора — в 1933 и 1937 годах.

Террор начался весной 1930 года, когда республиканское руководство устроило показательный процесс над вымышленным Союзом освобождения Украины (Спілка визволення України — СВУ. Организация с подобным названием действовала во время Первой мировой войны, но к тридцатым годам давно прекратила свое существование). Судебные заседания проходили в харьковском оперном театре и передавались по радио — таким образом власти хотели скомпрометировать старую интеллигенцию. Подсудимых обвиняли в причастности к заговору, целью которого было отделение Украины от Советского Союза, оказание сопротивления коллективизации и даже организация покушения на Сталина. «Главой» сфабрикованной организации, в которую якобы входили 45 видных ученых и писателей, назначили Сергея Ефремова — вице-президента Академии наук и известного литературоведа. Девятерых человек оправдали, остальных приговорили к заключению, и почти все они погибли в тюрьмах.

Показательный процесс привел к тяжелым последствиям в Украинской академии наук — власти устроили чистку, в ходе которой было ликвидировано множество исследовательских центров, в том числе историческая секция Грушевского. Сам Грушевский, как и его главный критик марксист Матвей Яворский, был обвинен в причастности к некоему Украинскому национальному центру, якобы разоблаченному в 1931 году. Большинство проходивших по этому делу в прошлом были членами Украинской партии социалистов-революционеров, учениками Грушевского или эмигрантами из Галиции. Под давлением следствия Грушевский признался, что входил в состав вымышленной организации. Однако высшее руководство решило не трогать Грушевского, возможно, приберегая его кандидатуру для будущего процесса. Немолодого ученого выпустили и отправили в Москву, где он продолжил свою научную деятельность под бдительным оком чекистов. Грушевский умер в России при подозрительных обстоятельствах в 1934 году. Его антипод Яворский писал из лагерей смелые письма, в которых осуждал сталинизм, и был расстрелян в 1937 году^[198].

В конце 1932 года, когда Сталин утвердился во мнении, что провал хлебозаготовок — дело рук украинских националистов, Политбюро приняло резолюцию, предостерегающую, что националисты используют украинизацию для прикрытия своих черных дел. Это же постановление положило конец украинизации в районах компактного проживания украинцев в РСФСР^[199]. Внутри Украины политику украинизации официально не прекращали, однако начиная с 1933 года от нее стали постепенно отказываться. В январе 1933 года Сталин назначил вторым секретарем ЦК КП(б)У Павла Постышева, который должен был отвечать за выполнение планов сдачи зерна и искоренение «националистической контрреволюции». В разгар голода Постышев не мог заметно улучшить ситуацию с хлебозаготовками, зато он распорядился заменить 237 из 525 секретарей райкомов партии, большинство из которых было арестовано^[200]. Главным достижением Постышева стало устранение видного поборника украинизации Николая Скрипника, который до февраля 1933 года занимал должность наркома просвещения. В июле 1933 года, после того, как критика проводимой им политики перешла в открытую травлю, Скрипник застрелился^[201]. За два месяца до этого покончил с собой Николай Хвылевой, ведущий прозаик и национал-коммунист.

Тем временем чистки среди украинской интеллигенции и партаппарата продолжались. В конце 1933 года Кремль официально отказался от давнишнего большевистского постулата о том, что русский великодержавный шовинизм представляет большую опасность для советского государства, чем национализм нерусских меньшинств. В партийных резолюциях и советской печати все чаще говорилось о выявлении «националистических уклонов» в республиках. Постышев объявил, что враги использовали политику украинизации, чтобы изолировать украинских рабочих от благотворного влияния русской культуры. НКВД арестовывал тысячи людей, связанных с проведением украинизации: учителей, ученых, литераторов, чиновников от культуры. В течение 1933 года из КП(б)У было исключено почти 100 000 человек, многих из которых арестовали. Десятки писателей и бывший нарком просвещения Александр Шумский были осуждены как члены вымышленной Украинской военной организации.

Перемены в советской национальной политике имели не менее печальные последствия для национальных меньшинств Украины: евреев, поляков, немцев, греков и других национальностей. Их положение было еще хуже, так как режим с крайним недоверием относился к народам, проживающим в диаспоре, ведь они могли сохранить приверженность своей исторической родине, которая находилась за пределами советского государства. В начале 1930-х годов правительство практически прекратило политику коренизации и начало репрессии среди национальной интеллигенции. В 1930 году была расформирована еврейская секция КП(б)У; в 1934–1936 годах поляков и немцев депортировали из приграничных районов Украины в Среднюю Азию^[202]. Наконец, в 1938–1939 годах правительство ликвидировало все национальные районы и сельсоветы, которые еще существовали в республике, а также закрыло национальные школы, если обучение в них велось не на украинском или русском языках^[203]. Наступления на национальные меньшинства избежали только этнические русские, которые составляли 10 % населения республики и являлись самой крупной национальной группой. Более того, благодаря отходу от политики коренизации роль русской культуры в Украине усилилась.

Впрочем, от повального террора, развернутого в 1934–1938 годах, пострадали и русские, и украинцы, и люди других национальностей. В масштабах всей страны террор начался после того, как в декабре 1934 года было совершено убийство Сергея Кирова, секретаря ЦК и первого секретаря ленинградского обкома партии. Массовые репрессии унесли сотни тысяч жизней, миллионы неповинных людей оказались в лагерях. Иррациональность действий партии, которая в период Большого террора по сути уничтожала саму себя, породила множество объяснений. Историки по-разному понимали смысл чисток, описывая их как естественный механизм обновления не знавшей свободных выборов сталинской системы, как следствие борьбы Кремля с местными партийными князьками или как способ поставить людей Сталина на место старых большевиков и интеллектуалов старой формации. Большинство историков сходятся в том, что террор начался со сведения счетов с бывшими политическими противниками, но затем превысил все возможные пределы, и врагов стали искать повсюду. Общество жило в атмосфере осажденной крепости, для разросшегося аппарата НКВД были установлены нормы на аресты, в итоге машина террора поглотила сперва тысячи, а потом и миллионы партийных функционеров, интеллектуалов и рядовых граждан.

Как и в других республиках, в Украине худшие годы террора пришлись на 1937–1938 годы, когда были арестованы 267 579 человек, из них 122 237 — расстреляны^[204]. В списках расстрелянных «врагов народа» оказались бывшие секретари ЦК КП(б)У Косиор и Постышев, а также сотни других высших руководителей республики. Из 62 членов ЦК КП(б)У, избранных в 1937 году, 55 были расстреляны. Из одиннадцати членов украинского Политбюро пережить Большой террор удалось лишь одному^[205].

Одно из последних исследований репрессий на Донбассе показало, что определенные сегменты украинского общества пострадали больше других — это были партийные и государственные чиновники, люди с небольшевистским политическим прошлым, руководители и инженеры на производстве, интеллигенция, духовенство и национальные меньшинства. Однако было бы ошибкой считать, что большинство жертв составляли члены партии и интеллигенция — в абсолютных числах больше всего от репрессий все равно пострадали беспартийные рабочие и крестьяне. Женщин арестовывали намного реже, чем мужчин, возможно, потому, что в сталинском обществе они играли менее заметную социальную роль^[206]. В ходе другого недавнего исследования выяснилось, что несоразмерно высокие потери понесли обвиненные во вражеском шпионаже граждане польского и немецкого происхождения. Среди арестованных в 1937 году оказалось 18,9 % поляков и 10,2 % немцев, в то время как их доля в населении Украины составляла лишь 1,5 и 1,4 % соответственно^[207].

С помощью шантажа и пыток НКВД день ото дня выбивал все больше признательных показаний, пока в 1938 году сталинское руководство не прекратило разгул террора. Арестов и расстрелов стало меньше, а на последнем своем этапе чистки затронули высших чинов НКВД в Москве и Киеве. В конце концов Сталин успокоился — страну «очистили» от скрытых врагов. В Украине террор полностью уничтожил то политическое поколение, которое принимало участие в революции — как на стороне некоммунистических правительств, так и на стороне большевиков. Репрессии устранили даже теоретическую возможность организованного сопротивления режиму и создали новую советскую элиту, «выпуск 38-го года» — циничное поколение чиновников-приспособленцев, которые своим положением были обязаны не революции и не становлению нации, а единственно кремлевскому начальству. Среди тех, кто в 1938 году начал карьеру партийного функционера в Днепропетровской области, был будущий глава СССР Леонид Брежнев.

В 1934 году в Кремле было принято решение о переносе столицы УССР из Харькова в Киев, что стало неожиданностью для членов ЦК КП(б)У^[208]. Покончив с политикой украинизации, советское руководство намеревалось распространить свое влияние на Киев — традиционный центр украинской культуры и политики. С самого начала революции большевики чувствовали себя в Киеве неуверенно, теперь этот город должен был стать образцовым пролетарским центром, который бы в глазах Запада, Правобережья и украинских земель за границей олицетворял советскую украинскую идентичность.

Официальных заявлений об отказе от политики украинизации никто не делал, тем не менее Постышев постоянно критиковал так называемую «принудительную украинизацию» и продвигавших ее внутренних врагов-националистов^[209]. Чтобы сблизить украинский язык с русским, власти отменили реформу украинского правописания, проведенную Скрипником в конце 1920-х годов. В 1930-х годах число украиноязычных изданий в республике резко упало. Доля книг на украинском языке сократилась с 79 до 42 %, а газет — с 89 до 69 %. Количество учеников, посещающих украинские школы, уменьшилось не так значительно — с 88 % в 1932 году до 82 % в 1939-м^[210]. Однако в 1938 году русский язык стал обязательным предметом во всех украинских школах, начиная со второго класса, что свидетельствовало о начале политики ассимиляции. (В большинстве украинских школ русский язык преподавали и раньше, но только с третьего класса и с меньшим количеством часов в неделю^[211].) В середине 1930-х годов в газетах началась пропаганда русского языка как языка межнационального общения в СССР, языка коммунистического будущего.

Все возрастающий русскоцентризм режима был лишь одним из проявлений так называемого «Великого отступления» от пролетарского интернационализма^[212]. При Сталине идея построения социализма в отдельно взятой стране одержала верх над идеей мировой революции, и в идеологический арсенал государства стал постепенно входить русский национализм. Украинцы и другие народы могли прославлять своих великих предков и национальные традиции, но лишь пока их действия не представляли опасности для культа русского «старшего брата». Одновременно с этим зрелый сталинизм открыто отбросил революционные идеалы равенства, утвердив привилегии нового класса советских руководителей. В конце 1930-х годов государство вновь обозначило свою приверженность традиционным семейным ценностям, запретив аборты и усложнив процедуру разводов. Переход от периода революционных экспериментов к консерватизму имел место также в образовании и культуре^[213].

Поворот к социальному консерватизму и Большой террор определили основные черты зрелого сталинизма, при котором партия и НКВД с другими наркоматами выступали лишь инструментами в руках верховного лидера. Культ Сталина, обязательное поклонение вождю, стал идеологической основой зрелого сталинизма, поглотив и марксизм, и идеалистические представления о революции. Советская печать способствовала созданию культов республиканских партийных лидеров, которые представали верными учениками и соратниками Сталина.

В начале 1938 года УССР навязали нового «вождя украинского народа» — ученика Сталина Никиту Хрущева. Будучи русским по национальности, Хрущев провел свою юность и начал свою партийную карьеру в Украине, но затем пошел на повышение в московский горком партии. Хрущеву пришлось привезти с собой в Киев людей из Москвы, так как большая часть украинского руководства была арестована и государственный аппарат практически не функционировал. Как и его предшественники, Хрущев без особых колебаний принялся избавляться от «врагов». Прежде чем в 1938 году волна террора в Украине пошла на убыль, Хрущев санкционировал аресты десятков тысяч людей^[214]. Но для тех, кто пережил украинский голод и репрессии, правление Хрущева означало возврат к «нормальной жизни».

Установив полный контроль над политической жизнью, Сталин и его соратники в декабре 1936 года приняли новую конституцию, которая провозглашала право республик выйти из состава СССР и перечисляла всевозможные демократические свободы, правда, существовавшие исключительно на бумаге. В январе 1937 года в УССР была принята республиканская конституция — точная копия всесоюзной. На выборах в Верховный Совет СССР 1937 года 99 % украинских избирателей проголосовали за безальтернативных кандидатов «нерушимого блока коммунистов и беспартийных». Согласно введенной в 1937 году новой системе, лояльным гражданам не было нужды что-либо отмечать в бюллетене, они могли идти прямо к избирательным урнам. Если избиратель шел к кабинкам для голосования, он немедленно возбуждал подозрения, что собирается вычеркнуть официального кандидата. В июне 1938 года украинские избиратели подобным образом «избрали» республиканский Верховный Совет, состоявший из 304 депутатов. Среди тщательно отобранных депутатов было 186 украинцев и 111 русских^[215], что явно не соответствовало национальному составу республики, в которой русских было около 10 %.

В середине 1930-х годов правительство постепенно отменило в городах карточную систему распределения продуктов и несколько повысило уровень жизни, хотя он по-прежнему был крайне низким. Во втором и третьем пятилетних планах производству потребительских товаров уделялось больше внимания, однако они продолжали оставаться доступными лишь отдельным социальным группам. Большую часть благ получала новая советская номенклатура, меньше всех доставалось крестьянам. Влияние новой политики на рабочий класс было неоднозначным. С 1934 года рабочим платили в зависимости от квалификации и количества произведенной продукции, а самые эффективные работники, так называемые «ударники», награждались дополнительными знаками отличия и премиями. С возникновением стахановского движения у них появилась возможность хорошо заработать. В 1935 году донецкий шахтер Алексей Стаханов перевыполнил норму в четырнадцать раз, добыв за шестичасовую смену 102 тонны угля. Естественно, это достижение стало возможным благодаря тому, что у Стаханова было несколько помощников. Тем не менее газеты сделали из простого шахтера символ всесоюзной кампании по увеличению продуктивности труда и освоению новых методов производства. Последователи Стаханова, получавшие существенное материальное вознаграждение, быстро появились и в других отраслях промышленности, однако начальство регулировало их количество, — при массовом стахановском движении планирование стало бы невозможным.

В эпоху зрелого сталинизма массовая политическая пропаганда стала осуществляться также через литературу и искусство. Партийное руководство запретило деятельность разнообразных литературных группировок, и в 1934 году был образован Союз писателей СССР — нечто среднее между министерством литературы и профсоюзом литераторов. Позднее по этому же образцу были созданы союзы художников, композиторов и кинематографистов, все они имели свои отделения и в Украине.

На Первом съезде писателей 1934 года был определен новый официальный стиль советской культуры — социалистический реализм, требующий изображения не так, как есть, а так, как должно быть. Деятели украинской культуры, как и их российские коллеги, были вынуждены живописать советских людей, которые благодаря участию в революции и самоотверженному труду пронимались наконец коммунистическим сознанием. Яркий пример такой фабулы дает типичный соцреалистический роман Николая Островского «Как закалялась сталь» (1932–1934) — героическая повесть о революции и гражданской войне в Украине, написанная украинским комсомольцем по-русски. Одним из первых наиболее известных представителей соцреализма в украинской литературе стал Андрей Головко — автор романов о классовой борьбе и партийной работе на селе. Более тонкую и политически неоднозначную прозу писал Юрий Яновский, автор романа «Всадники» (1935), в котором гражданская война описывалась как борьба братоубийственная, но справедливая. Жертвами репрессий оказались прежде всего украинские поэты. Те, кому удалось пережить террор (здесь можно назвать имена трех наиболее выдающихся: Максим Рыльский, Павло Тычина и Владимир Сосюра), стали писать простенькие стихи, восхваляющие Сталина. Соцреалистическую литературу потребляла огромная армия новых читателей: в результате кампании по ликвидации неграмотности к 1939 году 90 % украинских граждан в возрасте до 50 лет умели читать и писать^[216].

Официальная критика внушала украинским художникам, что соцреализм требует живописи реалистичной и назидательной. Вслед за выдающимся немым фильмом «Земля» (1930) со сложной символикой и лирическими картинами природы Довженко создал свою первую звуковую ленту «Иван» (1932), где уже более прямолинейно изображалась индустриализация. В 1939 году, по совету Сталина, режиссер снял фильм «Щорс», который еще более приближался к стилистике соцреализма; фильм изображал героя гражданской войны в Украине^[217]. Украинские авторы последовали примеру русских писателей, обратившихся к героическому прошлому своего народа. Так, драматург Александр Корнейчук написал пьесу «Богдан Хмельницкий» (1938), по которой в 1941 году режиссер Игорь Савченко снял популярный фильм.

Культура периода зрелого сталинизма была традиционной и консервативной, причем на первом плане всегда оказывались праздник и оптимизм. «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее», — заявил Сталин в 1935 году, и ему вторила вся советская культура. В том же году Постышев предложил вернуть запрещенную ранее традицию рождественской елки, что дало начало новому обычаю советской новогодней елки. Как и все советские граждане, украинцы радовались подвигам пилотов и исследователей Арктики, ходили на парады физкультурников и распевали песни из новых звуковых фильмов, например, из таких популярнейших мосфильмовских картин, как «Веселые ребята» (1934), «Цирк» (1936) и «Волга-Волга» (1938), которые в Украине, естественно, шли без субтитров или дубляжа. Русский музыкальный фильм, ставший символом сталинской массовой культуры, сочетал легкую комедию с идеологически выверенной моралью и не имел аналогов в украинском кинематографе. Сталинский режим все больше отождествлял себя с русским языком и русской традицией, а украинскую культуру стал отодвигать на задний план.

* * *

Советские газеты 30-х годов восхваляли индустриализацию, коллективизацию и борьбу с неграмотностью, благодаря которым Украина вышла из мрака отсталости и вступила в светлую эпоху социализма. В официальной пропаганде не было места темным сторонам сталинизма: неэффективной командной экономике, где преобладала тяжелая промышленность, уничтоженному сельскому хозяйству, которое должны были вытягивать на себе колхозники, а также политическому раболепию — следствию террора. Открыто говорить о голоде было невозможно. Превратив Украину в современное индустриальное общество, сталинская «революция сверху» уничтожила две социальные группы, традиционно служившие опорой национального движения, — крестьянство и интеллигенцию. По крестьянам ударили коллективизация и голод, среди интеллигенции было множество жертв репрессий. Другие проживавшие в Украине национальности также сильно пострадали. Курс Москвы на централизацию мало что оставил от экономического суверенитета республики, одновременно с этим на привилегированные позиции стала возвращаться русская культура. Советское государство более не придавало особого значения украинскому национальному строительству, а его политика напоминала имперское поглощение Украины.

После окончания Первой мировой войны страны-победительницы провели в Париже ряд конференций, на которых была перекроена политическая карта Европы. Формально союзники исповедовали идею о праве наций на самоопределение, которую провозгласил президент США Вудро Вильсон, однако не все европейские народы получили собственное национальное государство. Когда Австро-Венгерская империя распалась, союзники разделили принадлежавшие ей украинские земли между двумя новыми государствами — Польшей и Чехословакией, и часть отдали Румынии. Кроме того, Польше и Румынии удалось получить ряд украинских территорий, ранее принадлежавших царской России, которая также прекратила свое существование. В результате западноукраинские земли — иными словами, населенные украинцами области, не вошедшие в состав Советского Союза^[218] — в межвоенный период стали превосходить по территории прежние украинские владения Габсбургов. В начале 1930-х годов семь миллионов западных украинцев составляли одну из самых больших национальных групп в межвоенной Европе, не имевших своей государственности.

На Парижской мирной конференции были приняты соглашения, защищающие права национальных меньшинств. Новые государства обязались блюсти гражданское равноправие, способствовать развитию национальных языков и образования и даже предоставлять автономию крупным этническим группам, однако большинство этих обещаний выполнено не было. В частности, межвоенные Польша и Румыния, по выражению одного современного социолога, превратились в «национализирующие государства», которые открыто использовали мощь государственного аппарата для защиты привилегированного положения титульных наций, а также ассимиляции или маргинализации национальных меньшинств^[219]. Однако такая политика давала обратный эффект. Она способствовала утверждению отдельной украинской национальной идентичности, а в тех районах, где национальное строительство в XIX веке шло особенно трудно и жители по-прежнему считали себя русинами или частью большой русской нации, наконец-то начала превалировать украинская самоидентификация. Язык политики все больше сводился к национальным формулам, и социализм начал терять почву в Западной Украине. Неудовлетворенное население отказывалось от умеренных принципов гражданского национализма в пользу радикальных националистических идей. К концу 1930-х годов большую часть политически активной молодежи Западной Украины охватило подпольное националистическое движение, которое не чуждалось террористических методов. Однако своей главной цели — краха репрессивного польского государства — оно так и не достигло. Это случилось только с началом Второй мировой войны в 1939 году. В любом случае судьба Западной Украины не зависела от внутренних процессов — ее вновь определяли геополитические планы великих держав.

Украинцы в Польше

В состав восстановленного польского государства вошли два региона с преобладающим украинским населением: Восточная Галиция и Западная Волынь. Несмотря на то, что еще с лета 1919 года Польша контролировала всю Галицию, решение о статусе провинции победившие державы откладывали вплоть до лета 1923 года, пока наконец не отдали ее Польше. Этот жест вызвал волну возмущения среди украинского большинства Восточной Галиции, возлагавшего огромные надежды на союзников; свой протест против установления польской власти украинцы выразили бойкотированием выборов 1922 года. У галицийских украинцев было сильно развито национальное самосознание — они тяжело переживали поражение Западно-Украинской Народной Республики и отказывались считать себя польскими гражданами. Центром национальной жизни были Грекокатолическая церковь и многочисленные украинские общественные организации, противостоявшие полякам. В отличие от Галиции, Западная Волынь, отошедшая к полякам после польско-советской войны 1920 года, представляла собой слаборазвитый аграрный регион с православным большинством. Малограмотные волынские крестьяне, которых почти не затронула националистическая пропаганда, имели слабое представление о своей национальной идентичности. Как показал один современный польский историк, во время переписи 1931 года около 700 000 волынян не могли определиться с родным языком и в графе «национальность» указывали просто «местные»^[220].

Если в советской Украине проводились ускоренная индустриализация и урбанизация, то украинские земли в Польше традиционно оставались аграрным захолустьем. Нефтяная промышленность Галиции пришла в упадок — это произошло в результате истощения месторождений, нехватки капиталовложений и высокой себестоимости добычи. Немногочисленный украинский рабочий класс в Галиции и на Волыни был занят в основном на лесозаготовках и в пищевой промышленности. Во время Великой депрессии ситуация осложнилась. Падение цен на сельскохозяйственную продукцию, а также отсутствие промышленности, которая могла бы обеспечить работой крестьян и таким образом смягчить перенаселение в селах, привели к тому, что единственным способом кардинально улучшить свою жизнь крестьяне считали эмиграцию. Однако в период между двумя войнами Соединенные Штаты и Канада ограничили приток иммигрантов из Восточной и Южной Европы, а также из Азии. Тем не менее около 150 000 западных украинцев смогли в эти годы эмигрировать — главным образом в Аргентину, Францию и Канаду. Все остальные пытались прокормиться с крохотных наделов земли.

Более половины галицийских крестьян владели участками, не превышающими двух гектаров или пяти акров земли. Аграрная реформа продвигалась медленно, а когда польское правительство наконец приступило к разделу крупных поместий, большую часть земель на украинских территориях отдавали полякам^[221]. Потребность украинских крестьян в земле оставалась неудовлетворенной, в 1930-х годах националисты стали использовать это недовольство для укрепления собственных позиций. Главной опорой националистов были крестьяне, поскольку большинство городского населения составляли поляки и евреи, при этом около 90 % украинского населения Восточной Галиции и Западной Волыни проживало в селах.

Экономических успехов в регионе удалось добиться лишь украинскому кооперативному движению, которое зародилось в конце XIX века, быстро развивалось и составило конкуренцию польским государственным органам и коммерческим предприятиям. К концу 1930-х годов в Восточной Галиции насчитывалось около 4000 украинских кооперативов, в которых состояло более 700 000 человек^[222]. Наиболее влиятельным из них был «Маслосоюз», благодаря которому 200 000 хозяйств получили возможность сбывать свою продукцию в Польше и за рубежом. Крупные кооперативные организации обеспечивали стабильность цен, а также способствовали получению крестьянами сельскохозяйственного образования. Кроме того, они поддерживали украинскую культурную жизнь и предоставляли национальной интеллигенции рабочие места в делопроизводстве или администрации.

Украинцы не только находились в неблагоприятных экономических условиях, но и подвергались дискриминации со стороны польского государства. В соответствии с пожеланиями союзников, польская конституция 1921 года гарантировала права меньшинств, однако на практике эти требования почти не выполнялись. Правительство ликвидировало бывшую коронную землю Галиция как административную единицу и разделило ее восточную часть на три небольших воеводства так, чтобы ни в одном из них украинский электорат не составлял подавляющего большинства. Чтобы подчеркнуть, что Восточная Галиция представляет собой часть польской территории, Варшава начала называть этот регион Восточной Малопольшей.

За этим последовало наступление на украинские культурные институты. Польская администрация закрыла две трети читален «Просвиты» и прекратила деятельность украинских отделений Львовского университета. Власти не выполнили своего обещания по созданию отдельного украинского университета и при этом осложнили поступление украинцев в существующие высшие учебные заведения. В 1921 году украинцы создали нелегальный Украинский подпольный университет, который просуществовал почти четыре года и дал образование примерно 1500 студентам. В 1924 году употребление украинского языка было запрещено в государственных учреждениях, а старая австрийская система украинского начального образования уступила место двуязычной школе, в которой доминировал польский язык.

Осенью 1930 года дискриминация украинцев в Польше достигла своей высшей точки. Крестьяне, под влиянием националистической агитации, стали нападать на польские поместья, после чего в регион вошли польские войска — они закрывали украинские культурные организации, проводили жестокие рейды против всего населения и арестовывали тысячи людей. Подавив крестьянские волнения, власти предали суду 909 украинских активистов, в том числе пять депутатов Сейма. Так называемая «пацификация» 1930 года, т. е. усмирение населения Галиции и Волыни, еще больше отдалила украинцев от польского государства, а также вызвала бурные протесты в мире против того, как Варшава обращается со своими национальными меньшинствами.

Несмотря на то, что местные руководители старались действовать в соответствии с ассимиляционными замыслами польской элиты, новейшие исследования показали, что в конце 1920-х годов Польша не имела последовательной национальной политики. В начале 1930-х годов при польском Совете Министров был создан особый Национальный комитет, разработавший рекомендации по «государственной ассимиляции национальных меньшинств», через несколько лет в дополнение к ним была принята официальная программа «укрепления польско-сти» на восточных окраинах. Однако все эти проекты так и не получили систематического воплощения в жизнь, и польская национальная политика продолжала носить случайный характер^[223]. С самого начала польские власти для обозначения украинцев осознанно использовали их устаревшее самоназвание — русины. В 1930-х годах правительство пошло еще дальше: стало оказывать поддержку этнографическим подгруппам украинцев (бойкам, лемкам и гуцулам), считавшим себя отдельными национальностями. Чтобы еще больше ослабить национальное единство украинцев, польское правительство помогало оставшимся активистам русофильского движения. И все же попытки разжечь «племенную» вражду среди украинцев не были приоритетом польского правительства, свою главную задачу оно видело в изоляции Западной Волыни от националистической заразы из соседней Галиции.

На Волыни польские власти пытались найти компромисс с украинским населением. Волынский воевода в 1928–1938 годах Генрик Юзевский шел на уступки украинским политикам и одновременно следил за тем, чтобы украинские крестьяне на Волыни получили выгоду от раздела крупных поместий. Однако результаты его политики оказались перечеркнуты мерами центрального правительства, в частности полонизацией начального образования, запретом украинских кооперативов на Волыни и особенно преследованием Православной церкви^[224].

В то время как конкордат между Польшей и Ватиканом защищал права Греко-католической церкви, православные украинские приходы всецело зависели от воли польской администрации. Поначалу правительство терпимо относилось к Православной церкви на Волыни, поскольку опасалось усиления греко-католиков, которых оно отождествляло с украинским национализмом. Однако в 1930-х годах, когда галицийское политическое влияние на Волыни стало очевидным, официальная политика изменилась: если ранее власти лишь принуждали к ведению церковных служб на польском языке, то теперь они перешли к открытой конфискации церковной собственности. В результате так называемой «виндикации» (т. е. «возвращения») сотни церквей, перешедших в Российской империи из грекокатолического обряда в русское православие, теперь попали в лоно польской Римско-католической церкви. Множество храмов просто разрушили.

Украинские политические партии и рост влияния ОУН

К середине 1920-х годов ключевые украинские политические игроки были вынуждены признать вхождение Восточной Галиции в состав польского государства и стали принимать участие в политической жизни Польши. В 1925 году в результате слияния нескольких небольших партий возникло Украинское национально-демократическое объединение (УНДО) — национал-демократы возвращались к своей традиционной роли главной украинской партии, как это было до войны^[225]. УНДО было умеренной либеральной партией, которая пользовалась поддержкой высших слоев украинского общества. Не отказываясь от идеи национальной независимости, она сосредоточилась на дальнейшем развитии украинского гражданского общества.

Новое объединение поддержали общество «Просвита», кооперативы, ведущая украинская газета «Дело», влиятельный глава Греко-католической церкви митрополит Андрей Шептицкий и возглавлявшая Союз украинок Милена Рудницкая. Союз украинок был основан в 1921 году с целью улучшения общественного положения женщин и их мобилизации во имя национального дела, в середине 1930-х годов в нем состояло 45 000 членов. К успехам умеренных националистов также можно отнести создание «Пласта» (украинского скаутского движения, запрещенного правительством в 1930 году) и частных средних школ. Поскольку польские власти вынуждали государственные украинские школы переходить на двуязычное обучение, общество «Родная школа» начало массовую кампанию по сбору средств, в результате которой к концу 1930-х годов более половины всех украинских средних школ действовали на частной основе (и таким образом не подпадали под требования двуязычия).

Благодаря широкой сети филиалов и многочисленным сторонникам на выборах 1928 года УНДО без проблем набрало 50 % голосов украинских избирателей и стало самой многочисленной украинской фракцией в польском сейме и сенате (в сейм было избрано 46 украинских депутатов, И стали сенаторами^[226]). Однако в годы Великой депрессии и националисты, и левые все чаще стали использовать силу. Наступление правительства на украинские организации показало неспособность умеренных политиков защитить украинские интересы легальными способами. В 1935 году УНДО предприняло последнюю попытку договориться с польскими властями. В результате соглашения о «нормализации» правительство гарантировало украинцам постоянное число мест в парламенте, амнистировало политических заключенных и выделило кредиты для украинских кооперативов и банков. Новый глава УНДО Василий (Васыль) Мудрый стал вице-спикером сейма. Однако в 1935 году, после смерти маршала Пилсудского, Польша стала быстро клониться вправо. Следующим правительствам недоставало политической воли, чтобы договориться с меньшинствами, вместо этого они предпочли вернуться к старым планам ассимиляции и колонизации приграничных регионов. В конце 1930-х годов среди украинского населения и особенно в молодежной среде росло недовольство безуспешным «коллаборационизмом» УНДО. Партию раздирали конфликты, и украинская политика осталась без сильного объединяющего органа.

Просоветски настроенные левые предлагали другой вариант решения проблемы Западной Украины — объединение с советской Украиной. В 1920-е годы среди украинцев Польши были широко распространены просоветские настроения, население с завистью наблюдало за успехами украинизации на коммунистическом востоке Украины. В какой-то момент к просоветскому лагерю примкнул даже Евгений Петрушевич — бывший глава Западно-Украинской Народной Республики. Когда в 1990-х годах были открыты партийные архивы, оказалось, что многие украинские организации в Польше, в том числе общество «Просвита», частные школы, издательства, Этнографический музей и даже Научное общество им. Шевченко втайне получали советскую финансовую помощь^[227]. Все эти организации не были прокоммунистическими, но советское руководство явно собиралось создать в Польше украинскую пятую колонну, что рано или поздно могло бы способствовать включению этих земель в состав УССР.

Существовали и откровенно просоветские организации. В 1923 году местные коммунистические ячейки объединились в Коммунистическую партию Западной Украины (КПЗУ), которая стала автономной организацией польской Коммунистической партии. В 1924 году польское правительство запретило КПЗУ, однако партия продолжала действовать под прикрытием легального Селянско-рабочего социалистического объединения (Сельроб). На выборах 1928 года на Западной Волыни коммунисты получили 48 % голосов, их лозунги находили отклик у беднейших крестьян. В Восточной Галиции они также набрали немало — 13 %. Впрочем, связи КПЗУ с «национал-коммунистами» советской Украины, а также протесты партии против сталинской национальной политики вскоре привели к конфликту с советской властью, который был усугублен окончанием политики украинизации и голодом 1932–1933 годов. К середине 1930-х годов от просоветских настроений в Западной Украине не осталось и следа, однако последнюю главу в историю КПЗУ вписал Сталин. В 1938 году он приказал распустить КПЗУ вместе с Коммунистической партией Польши, назвав их «бандой шпионов и провокаторов»^[228].

Безуспешный «коллаборационизм» умеренных и крах крайнего левого крыла открыли путь для становления радикального национализма. В украинской политике радикальное правое направление появилось в начале 1920-х годов, когда молодые участники украинско-польской войны во главе с полковником Евгением (Евгеном) Коновальцем основали Украинскую военную организацию (УВО). С самого начала организация практиковала террор как способ подрыва власти поляков над украинским населением. В 1921 году националистам почти удалось организовать покушение на Пилсудского во время его первого визита во Львов; в следующем году они убили Сидора Твердохлиба, лидера Украинской аграрной партии, который отказался бойкотировать выборы. Насилие и террор продолжались в течение всего межвоенного периода.

В 1929 году на съезде в Вене УВО объединилась с другими студенческими и эмигрантскими группами в Организацию украинских националистов (ОУН). Лидером организации стал Коновалец, однако ее главным идеологом был харизматичный Дмитрий Донцов, выходец с Восточной Украины, который формально даже не являлся членом ОУН. Бывший социалист Донцов проповедовал интегральный национализм, эта доктрина превозносила этническую нацию как высшую форму человеческой организации, имеющую право на собственное государство. Главной причиной поражения Украинской революции Донцов считал демократические и социалистические убеждения украинских националистов, взамен он предлагал более эффективный лозунг — «Нация превыше всего». Под влиянием Ницше, Шопенгауэра и итальянского фашизма Донцов прославлял волю сильного меньшинства — только благодаря ей украинцы могут выжить в мире, где нации борются между собой. Дон-цовский «национализм действия» предполагал в будущем создание этнически однородного украинского государства, в котором ведущую роль будут играть националисты^[229]. Эти головокружительные идеи легли в основу программного для ОУН требования украинской независимости и породили практику революционного террора.

Правый радикализм вскоре стал массовым движением: его исповедовали ветераны войны, обедневшие крестьяне и образованная украинская молодежь, не находившая себе применения на польском рынке труда. В авангарде оуновского подполья стояли студенты и гимназисты, не разделявшие веры предыдущего поколения в парламентскую демократию. В ответ на репрессии со стороны польского правительства организация провела ряд актов террора и саботажа против польского государства; идеологи националистов представили эту кампанию как начало народного восстания против власти поляков^[230]. Однако жизни тех украинцев, которые выступали против программы ОУН, также не представляли для организации никакой ценности. В 1934 году ОУН совершила сенсационное покушение на министра внутренних дел Бронислава Перацкого и организовала убийство Ивана Бабия — уважаемого директора украинской гимназии, запрещавшего своим ученикам вступать в ОУН. Вместе с Греко-католической церковью УНДО осудило националистический террор, а сотни активистов националистического движения были арестованы и попали в печально известный лагерь в Березе-Картузской.

Будучи наследницей Украинской военной организации, ОУН сохранила контакты с немецкой военной разведкой. Вполне естественно, что украинские националисты симпатизировали реваншистским кругам в Германии, искавшим возможности изменить послевоенное устройство, которое они также считали несправедливым. В конце 1920-х годов украинские праворадикалы находились под обаянием антипольских и антикоммунистических взглядов нацистов, а затем в большинстве своем они приветствовали приход Гитлера к власти. Однако вскоре внутри организации возникли противоречия: на одной стороне было умеренное руководство ОУН за границей, пытавшееся заручиться немецкой поддержкой для украинского национального дела, на другой — радикальные элементы внутри самой Польши, которые исповедовали культ силы и уповали лишь на самих себя. После того как в 1938 году от бомбы советского агента в Роттердаме погиб Коновалец, ОУН раскололась на умеренную ОУН-м во главе с соратником Коновальца Андреем Мельником и радикальную ОУН-б, которую возглавил лидер галицийских оуновцев Степан Бандера. Внутренняя борьба 1938–1941 годов значительно ослабила организацию. В результате самая динамичная сила в западноукраинском обществе, насчитывавшая десятки тысяч человек, оказалась не готова встать на защиту населения, когда в край вошли иностранные армии.

Украинцы в Румынии и Чехословакии

В конце Первой мировой войны к Королевству Румыния были присоединены два региона, в которых проживало около миллиона украинцев. Среди них была Бессарабия — бедная аграрная область, бывшая российская провинция со значительным украинским населением на юге^[231], и отошедшая от Австро-Венгрии Буковина, где вовсю кипела украинская политическая и культурная жизнь. В период между двумя войнами Румыния, как и Польша, придерживалась политики ассимиляции, но формулировала ее более четко и воплощала более жестко. Украинский и румынский языки имеют между собой мало общего, но идеологи правящей Национально-либеральной партии считали местных украинцев румынами, позабывшими родной язык. В первое десятилетие румынской власти (1918–1928) на Буковине действовало военное положение, это помогло властям разогнать украинские культурные организации, закрыть газеты и ликвидировать систему украинских государственных школ. Кроме того, правительство упразднило украинские кафедры в Черновицком университете. Православную церковь, к которой принадлежало большинство буковинских украинцев, подчинили Румынской православной церкви, и православные священники были вынуждены проводить богослужения на румынском языке. От земельной реформы, начатой в 1920-е годы, как и в Польше, выиграли принадлежащие к титульной нации поселенцы, но не украинцы.

Украинская культурная и политическая жизнь ненадолго возродилась в 1928–1933 годах, когда к власти в Румынии пришла Национальная крестьянская партия. С 1922 года была разрешена деятельность Украинской национально-демократической партии и других украинских политических организаций, хотя они и не могли выставлять своих кандидатов на выборах^[232]. В 1927 году эта партия была переименована в Украинскую национальную партию. Разделяя идеологическую платформу галицийского УНДО, она стремилась объединить буковинцев для защиты национальных интересов и издавала единственную украинскую еженедельную газету на Буковине. Это недолгое возрождение закончилось в 1933 году с возвращением к власти румынской Национальнолиберальной партии. В середине 1930-х годов число недовольных буковинских украинцев резко увеличилось, и они стали присоединяться к подпольным группам радикальных националистов; этот процесс ускорился в 1938 году, когда Румыния превратилась в военную диктатуру под властью короля Кароля II, а все политические партии и украинские общественные организации были распущены.

В то время как украинская общественная жизнь на Буковине приходила в упадок, положение украинцев в Закарпатье значительно улучшилось. Чехословацкая республика была единственным новым государством в Восточной Европе, остававшимся либеральной демократией в течение всего межвоенного периода. Кроме того, не считая УССР, это было единственное государство, которое поддерживало украинское образование, культуру, а также использовало украинский язык в местной администрации. Эта мягкая по отношению к украинцам политика, с одной стороны, была следствием общей прославянской политики чехословацкого государства, с другой — объяснялась необходимостью нейтрализовать венгерские влияния в Закарпатье. Местные «русины», которых было около полумиллиона, не испытывали к Праге никакой неприязни. Более того, на референдуме 1919 года русинские эмигранты в США высказались за вхождение бывшей родины в состав нового чехословацкого государства.

Несмотря на то, что обещания Чехословакии о предоставлении региону автономии так и не были выполнены, Закарпатье (официально эта область называлась Подкарпатская Русь) было отдельной провинцией, в которой множество административных и выборных должностей занимали местные жители. Правительство вкладывало средства в экономическую модернизацию этого горного региона, главным образом — в строительство гидроэлектростанций и мостов. Но в целом Закарпатье оставалось отсталой сельскохозяйственной областью. В 1920-х годах русинские крестьяне немного выиграли от земельной реформы, в результате которой были разделены некоторые крупные поместья, тем не менее село продолжало жить в нищете. Наиболее значительные позитивные изменения произошли в сфере образования. За первые десять лет чехословацкой власти количество школ, в которых обучение велось на украинском, русинском или русском языках, возросло с 34 до 425. Правительство признавало и частично финансировало два украинских высших учебных заведения — Украинский свободный университет в Праге и Украинскую хозяйственную академию в Подебрадах. Кроме того, Прага оказывала материальную поддержку закарпатским культурным организациям и создала Русинский народный театр.

Культурное возрождение 1920-х годов положило начало региональной дискуссии о национальной идентичности. По сути, она стала запоздалой реакцией на идеологические баталии XIX века в Галиции, когда три группы боролись за влияние среди местного восточнославянского населения. Русофилы полагали, что закарпатские крестьяне принадлежат к большой русской нации, в то время как украинофилы причисляли их к украинцам. От тех и от других отличались русинофилы, считавшие местных русинов отдельным восточнославянским народом. Многие культурные организации региона конкурировали между собой, особенно украинофильское общество «Просвита» и русофильское Общество им. Духновича. Иерархи Греко-католической церкви в Закарпатье стояли на провенгерских позициях и, в конечном счете, выбрали русинский вариант. Однако, как и в Галиции, наиболее динамичной политической силой в Закарпатье оказалось украинофильское течение^[233]. Его возглавили общество «Просвита», скаутская организация «Пласт» и Народно-христианская партия. Во главе этой партии, позднее переименованной в Украинский национальный союз, стоял греко-католический священник Августин Волошин, а идеология партии имела много общего с программой галицийского УНДО.

В середине 1930-х годов чехословацкое правительство, встревоженное ростом украинского национального движения, которое могло обернуться сепаратистскими настроениями, начало оказывать официальную поддержку русинофильскому течению, дожившему благодаря этой поддержке вплоть до Второй мировой войны. Радикальный украинский национализм в этом регионе больших успехов не достиг, главным образом потому, что у него было много политических конкурентов. В период между двумя войнами Закарпатье представляло собой образец космополитического региона, где можно было встретить самые разные политические и национальные конфигурации: здесь действовали и коммунисты, и оуновское подполье; жители одного села могли считать себя русскими, украинцами и русинами.

Приближение войны

Стратегически важное положение Закарпатья в Восточной Европе послужило причиной того, что этот крохотный регион стал ареной первого вооруженного европейского конфликта после окончания Первой мировой войны, разгоревшегося весной 1939 года. Здесь же впервые после революционной борьбы 1917–1920 годов была предпринята попытка провозглашения украинской независимости. Начало всем этим событиям положило Мюнхенское соглашение, подписанное в сентябре 1938 года, когда Великобритания и Франция ради сомнительного «умиротворения» Гитлера принесли в жертву территориальную целостность Чехословакии. Как только нацистская Германия забрала себе западную часть Чехословацкой Республики, лидеры Словакии и Закарпатья потребовали давно обещанной автономии. В октябре пражское правительство назначило Иозефа Тисо премьер-министром автономной Словакии, а премьер-министром вновь созданной автономной Подкарпатской Руси стал русофил Андрей Бродий. Однако две недели спустя чешские власти, обеспокоенные откровенно провенгерскими настроениями Бродия, арестовали его. Из числа украинофилов была создана новая администрация края под руководством Августина Волошина.

Тем временем Гитлер продолжил раздел Чехословакии. В ноябре он отдал своим венгерским союзникам юго-западную часть Закарпатья со столицей в Ужгороде. Правительство Волошина переехало в городок Хуст. Отсюда Волошин начал украинизацию административного аппарата и системы образования в подконтрольной ему области, получившей название Карпатской Украины. Кроме того, правительство Волошина создало Карпатскую Сечь — пятитысячную армию, состоявшую главным образом из украинских добровольцев из Галиции, многие из которых входили в ОУН^[234]. В феврале 1939 года на выборах в местный парламент Украинское национальное объединение, возглавляемое Волошиным, одержало убедительную победу, набрав 86 % голосов.

Формально регион оставался в составе Чехословакии, однако закарпатские политики возлагали надежды на нацистскую Германию, которая в какой-то момент собиралась разыграть «украинскую карту» против Чехословакии, а возможно, и против Советского Союза. После происшедшей в ноябре 1938 года встречи между Волошиным и немецким министром иностранных дел Йоахимом фон Риббентропом Германия открыла консульство в Хусте и подписала с автономным регионом два экономических соглашения^[235]. Иностранные дипломаты, как и украинские националисты, полагали, что Гитлер собирается использовать Закарпатье как плацдарм для нападения на СССР. На XVIII съезде ВКП(б), проходившем в Москве в начале марта 1939 года, Сталин публично высмеял разговоры о «включении» 30-миллионной УССР в состав Закарпатья с населением в 700 000^[236].

14 марта 1939 года он начал оккупацию чешских земель, заставил Тисо провозгласить независимость марионеточного словацкого государства и санкционировал захват венграми второго автономного чехословацкого региона — Закарпатья. Пока Карпатская Сечь героически сражалась, препятствуя наступлению венгров, 15 марта 1939 года закарпатский парламент провозгласил политическую независимость Карпатской Украины. В тот же день избранный ее президентом Волошин был вынужден покинуть Хуст; чтобы взять под контроль весь регион, венгерской армии понадобилось всего несколько дней. Закарпатьем Венгрия владела до 1944 года.

В следующий раз военные действия на украинских территориях разразились после официального начала Второй мировой войны. 23 августа 1939 года нацистская Германия и СССР поразили весь мир и собственных граждан тем, что заключили между собой договор о ненападении и ряд торговыхсоглашений. Пакт Молотова-Риббентропа, получивший название по именам министров иностранных дел обоих государств, положил конец давней пропагандистской войне между двумя государствами. Но самое важное — к пакту прилагался секретный протокол, определявший сферы влияния Германии и Советского Союза в Восточной Европе. Польшу предполагалось разделить, и ее восточные области попадали под власть СССР 1 сентября 1939 года, заручившись поддержкой Сталина, Гитлер напал на Польшу, что стало началом Второй мировой войны.

17 сентября, после того, как немецкая армия сломила сопротивление поляков, советские войска под предлогом защиты украинского и белорусского населения атаковали Польшу с востока^[237]. Польская армия практически не препятствовала наступлению — за всю кампанию Красная армия потеряла менее 500 человек. Местные украинцы радовались падению польской власти, но не знали, чего ждать от новой. Генерал (а позднее маршал) Семен Тимошенко, украинец по происхождению, командующий советскими войсками в Польше, издал листовку, представляющую вторжение «историческим воссоединением великого украинского народа»^[238]. Кремль действительно решил присоединить Западную Украину к Украинской ССР. В октябре 1939 года советская власть организовала в Восточной Галиции выборы, при этом оказывала давление на избирателей в пользу кандидатов от власти. В результате избранное Национальное Собрание обратилось к СССР с просьбой принять Западную Украину в состав УССР, и 1 ноября Верховный Совет СССР принял соответствующее решение. (Западную Белоруссию включили в состав Белорусской ССР.) В июне 1940 года Красная армия заняла другие территории, которые, согласно секретному соглашению с Гитлером, должны были отойти Сталину, — Эстонию, Латвию и Литву принудили «добровольно» войти в состав СССР. В том же году, угрожая Румынии войной, СССР аннексировал Северную Буковину и Бессарабию. Буковину и населенную украинцами Южную Бессарабию присоединили к УССР, а из остальной части Бессарабии и Молдавской АССР, прежде входившей в состав советской Украины, создали новую Молдавскую Советскую Социалистическую Республику.

В соответствии с официальной риторикой «воссоединения» советская власть начала масштабную кампанию по украинизации образования и культуры Западной Украины. Больше всего было сделано в Восточной Галиции: существовавшие в регионе двуязычные школы украинизировались, и одновременно с этим открывались тысячи новых украинских школ, число которых к осени 1940 года достигло 5798^[239]. Украинизация коснулась и Львовского университета, названного именем выдающегося украинского писателя и общественного деятеля Ивана Франко. В Западной Украине было учреждено отделение Украинской академии наук и открылись украинские театры. В новых учреждениях получили работу многие выдающиеся западноукраинские интеллигенты, другие же, напуганные закрытием таких местных украинских организаций, как «Просвита» и Научное общество им. Шевченко, бежали в занятую нацистами Польшу. Процесс украинизации сопровождался интенсивным политпросвещением западных украинцев. Только в 1939 году украинское Политбюро предоставило «западным областям» 500 000 экземпляров украинского издания «Краткого курса истории ВКП(б)» — знаменитого свода сталинских идеологических аксиом^[240].

Большинству местных украинцев советская экономическая политика поначалу показалась достаточно безобидной. Украинских крестьян мало волновала национализация промышленности и торговли, которыми ранее заправляли иностранные корпорации или местные поляки и евреи. Более того, сельские жители приветствовали конфискацию крупных польских помещичьих владений, поскольку половину всей земли правительство раздало беднейшим крестьянам. Однако вскоре сталинский режим начал угрожать традиционному устройству западноукраинского общества. Оставшуюся половину конфискованных земель отдали новым совхозам и колхозам, в которые все более активно загоняли крестьян. Существующие кооперативы были реорганизованы или распущены. У Греко-католической церкви отобрали обширные владения и запретили религиозное обучение в школах. Сталинские чиновники расформировали все украинские политические партии и закрыли «буржуазные» украинские газеты.

Свое истинное лицо новый режим в полной мере показал в 1940 году, когда начались массовые аресты и депортации. Большинство украинских активистов еще в сентябре 1939 года бежало в немецкую оккупационную зону, но советская власть арестовала всех видных националистов, промышленников и государственных служащих, которых только могла найти, включая поляков и евреев. В 1940 году новая власть приступила к массовым депортациям польских колонистов, бывших государственных чиновников и представителей имущих классов, которых направляли в лагеря и спецпоселения в отдаленных районах СССР. Большинство депортированных были поляками, однако длинная рука сталинских спецслужб дотянулась и до многих украинцев, вызывавших подозрение своим социальным происхождением, политическим прошлым или антисоветскими взглядами. Разобраться в хитросплетениях системы учета НКВД очень непросто, тем не менее современные украинские историки установили, что в 1939–1940 годах из Западной Украины в Сибирь, Заполярье и Среднюю Азию было депортировано около 312 000 семей (от 1,17 до 1,25 миллиона человек). 20 % депортированных составляли украинцы^[241].

Большинство украинцев, бежавших из оккупированных Советским Союзом земель, осели в Польше, особенно на Лемковщине и Холмщине, где проживало значительное число украинцев. Как и остальная Польша, эти районы теперь являлись частью Генерал-губернаторства — немецкой колонии, которую собирались первой включить в состав Третьего рейха. Нацисты были готовы мириться с существованием украинской общественной и культурной жизни (конечно, в определенных пределах) в противовес польскому большинству, к которому они относились с крайним недоверием. Для координации своей деятельности и защиты интересов соотечественников украинские активисты создали в Кракове Украинский центральный комитет (УЦК), который возглавил географ Владимир Кубийович. За короткое время УЦК удалось создать целую сеть украинских школ, кооперативов и молодежных организаций^[242]. Религиозной жизнью ведала Украинская автокефальная православная церковь, возобновившая свое существование на Холмщине. Развивала свою организационную структуру в Генерал-губернаторстве и ОУН, которая оставалась в тени во время судьбоносных событий осени 1939 года. Теперь, когда почти все украинские территории находились под советским контролем, националисты надеялись на недолговечность советско-нацистского пакта, поскольку война между Германией и СССР была их единственным шансом освободить свою страну от власти Сталина.

* * *

В то время как бесчеловечный сталинский режим строил в советской Украине современное индустриальное общество, польские, румынские и чехословацкие украинские земли оставались отсталыми аграрными регионами. Недовольство украинского населения национальной дискриминацией и ассимиляционной политикой польских и румынских властей привело к росту правого украинского радикализма, который ставил своей целью получение национальной независимости. Самой динамичной политической силой западноукраинского общества стала Организация украинских националистов, практиковавшая политический террор; на ее сторону перешло множество неудовлетворенных своим положением молодых людей. Благодаря либеральной политике чехословацкого правительства в крохотном Закарпатье ситуация развивалась иначе. Однако именно этот самый западный регион Украины первым попал в круговорот международных конфликтов, которые привели ко Второй мировой войне. Радикальные националисты, несмотря на их сильные позиции в Галиции и на Буковине, оказались неспособны противостоять советским порядкам после вторжения Красной армии. Члены ОУН могли лишь с горьким чувством наблюдать за тем, как Сталин по-своему воплощает в жизнь их заветную мечту, объединяя всех украинцев в одном государственном образовании — Украинской Советской Социалистической Республике.

После того как в 1939–1940 годах Галиция, Волынь и Буковина были включены в состав Советского Союза, сталинским идеологам пришлось пересмотреть содержание самого понятия «Украина». Если раньше пропагандисты охотно сравнивали счастливую жизнь советских украинцев при социализме с бедственным существованием их собратьев в Польше и Румынии под властью помещиков и капиталистов, то теперь, когда большинство украинских этнических земель были объединены в составе УССР, в идеологии республики должны были произойти существенные перемены. В официальных заявлениях воссоединение украинских земель приветствовалось как завершение процесса становления украинской нации. В ноябре 1939 года Верховная Рада обратилась к Сталину с такими словами: «Веками разъединенный, веками разделенный искусственными границами великий украинский народ сегодня навеки воссоединился в единой украинской республике»^[243].

Подобные высказывания, как и лихорадочные усилия, направленные на советизацию новых западных областей УССР, сигнализировали об изменениях в советской украинской идентичности. Сталинский режим должен был поглотить миллионы западных украинцев, обладающих высоким уровнем национального самосознания, а для этого в Советской Украине следовало сформировать такую национальную идентичность, которая затрагивала бы национальные чувства людей и таким образом объединила бы украинский Восток и Запад; одновременно с этим нужно было воспитать у объединенной нации социалистическое сознание, чтобы удержать ее в составе Советского Союза. Эта идеологическая работа не прерывалась и после нападения фашистской Германии на СССР в июне 1941 года. Громкие слова в адрес «великого украинского народа» во время войны должны были мобилизовать украинцев на защиту своей родины, но вместе с тем первым номером все чаще звучали оды старшему русскому брату. В любом случае, о классовой борьбе и социализме вспоминали лишь изредка. Последовательные попытки восстановить советские ценности среди главных компонентов украинской национальной идентичности были предприняты лишь во время послевоенных идеологических кампаний^[244].

Одной из причин замены классового подхода национальным стало распространение во время войны альтернативной националистической концепции народа и государственности. Несмотря на то, что нацисты без особых симпатий относились к украинскому национализму, к концу войны националисты Западной Украины превратились в независимую военную и пропагандистскую силу, с которой приходилось считаться. С конца 1943 года советская власть пыталась восстановить контроль над западными областями и обеспечить их идеологическую благонадежность. Борьба за это стала лейтмотивом почти всей послевоенной украинской истории.

Украина как поле битвы

Нападение нацистской Германии на СССР 22 июня 1941 года стало для советского руководства полной неожиданностью. Кремль игнорировал многочисленные сигналы из-за границы, в том числе сообщения Николая Глущенко, известного украинского художника-постимпрессиониста и советского разведчика в Германии и Франции^[245]. Опасаясь спровоцировать войну открытыми приготовлениями, Сталин отдал команду о приведении войск в боевую готовность лишь за два часа до нападения немцев. В результате Красная армия оказалась абсолютно не подготовленной к войне. Немецкий «блицкриг» — быстрое наступление мобильных механизированных частей при поддержке авиации — оказался так же эффективен против Красной армии, как и против других европейских армий в предыдущие два года. Офицерский состав советской армии сильно пострадал в годы репрессий, призывники были плохо обучены, а большая часть вооружения устарела. Высокий уровень дезертирства и добровольной сдачи в плен в первые месяцы «Великой Отечественной войны советского народа» указывал на низкий моральный дух солдат.

В начале войны советское верховное командование на базе Киевского и Одесского военных округов образовало Юго-Западный и Южный фронты. Однако они не могли противостоять немецкой группе армий «Юг». Помимо трех регулярных и одной танковой немецких армий наступление на территорию Украины повели две румынские армии, а также словацкие и венгерские дивизии. 30 июня был захвачен Львов, 9 июля — Житомир. Дорога на Киев была открыта, но немцы приостановили наступление, чтобы перегруппироваться и подтянуть тылы, тем самым дав Красной армии возможность укрепить оборону города. В августе немцы разгромили войска Южного фронта и захватили большую часть юго-востока Украины (Кировоград, Кривой Рог и Днепропетровск). В сентябре танковая армия Хайнца Гудериана окружила пять советских армий под Киевом. Вопреки советам военного командования Сталин отказался дать приказ на отступление, и 19 сентября город пал. Киев стал самым большим советским городом, захваченным немцами за все время войны. При обороне Киева в июле-сентябре 1941 года Красная армия понесла огромные потери: 616 304 человек были убиты и 665 000 попали в плен^[246]. Погибли и командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Михаил Кирпонос и большинство его штабных офицеров.

Битва за Украину была окончательно проиграна, когда 16 октября румынские войска захватили Одессу, а 25 октября немцы взяли Харьков. Красная армия удерживала за собой лишь малую часть украинской территории на северо-востоке и Крым, который формально входил в состав РСФСР. Остановив наступление немцев под Москвой, советские войска весной 1942 года предприняли неудачную попытку освободить Донбасс и Харьков. Контрнаступление не принесло ничего, кроме тяжелых потерь, и летом 1942 года немецкая армия вновь перешла в наступление. В июле немцы вытеснили Красную армию из Крыма. 22 июля 1942 года советские войска оставили последний украинский город — Свердловск в Ворошиловградской (ныне Луганской) области и отступили в Россию.

С первых дней войны ожесточенные бои и бомбардировки привели к колоссальным людским потерям и разрушениям в Украине. В Красную армию было призвано более 3 миллионов жителей республики, из них 200 000 в первые же дни записались добровольцами^[247]. В течение первых месяцев войны большая часть этих солдат погибла или попала в плен. К концу 1941 года немцы захватили 3,6 миллиона советских военнопленных, из них около 1,3 миллиона украинцев. Из-за жестокого обращения и болезней в лагерях выжило менее половины военнопленных. Перед отступлением Красной армии НКВД поспешно расстреляло в оставляемых тюрьмах около 9000 политзаключенных, приговоренных к длительным тюремным срокам, а зачастую и просто «ненадежных» граждан, которых второпях арестовали перед самым приходом немцев^[248].

В Россию и Среднюю Азию были эвакуированы 3,5 миллиона украинских чиновников, представителей интеллигенции, рабочих и членов их семей. Власти призывали эвакуироваться и остальное население, однако многие люди надеялись, что жизнь под нацистской оккупацией будет сносной. Украинские евреи, многие из которых запомнили немецкую оккупацию 1918 года как относительно спокойное время перед погромами 1919 года, имели слабое представление о расовой политике нацистов. Советская власть не хотела, чтобы создалось впечатление, будто она защищает евреев, а людей другой национальности бросает на произвол судьбы, поэтому массовая эвакуация евреев не проводилась. Вместо этого правительство сосредоточило все свои силы на эвакуации более 800 крупных украинских заводов и фабрик — только из Киева было вывезено 170 предприятий, вместе с которыми уехало от трети до половины рабочих. Эти заводы и фабрики возобновили работу в Сибири и Средней Азии и внесли большой вклад в победу Советского Союза в войне.

Третьего июля в своем первом радиообращении Сталин провозгласил политику «выжженной земли», согласно которой все, что нельзя было эвакуировать, подлежало уничтожению. В большинстве случаев это означало выведение из строя оставшегося промышленного оборудования и электростанций, перегон скота на восток, уничтожение источников воды и запасов продовольствия. В Кривом Роге были взорваны доменные печи, в Донецке затоплены шахты. В панике советские минеры преждевременно взорвали дамбу на Днепрогэсе — поток воды обруш ился на часть Запорожья, что привело к многочисленным жертвам. Отступая из Киева, Красная армия взорвала все четыре моста через Днепр. Сам город при обороне почти не пострадал, однако советская разведка заминировала и после прихода немцев взорвала множество исторических зданий, надеясь при этом убить как можно больше вражеских генералов и высокопоставленных лиц. Возникший при этом пожар уничтожил большую часть центра города^[249].

С осени 1941 года в немецких сводках с восточного фронта обращалось внимание на все более ожесточенное сопротивление Красной армии. Советское командование ввело суровое наказание в случае дезертирства, сдачи в плен и самовольного отступления, кроме того, была усилена патриотическая пропаганда: в Украине восхвалялись «славные предки» советских солдат — казаки. (Перед отправкой на фронт солдатам часто показывали фильм «Богдан Хмельницкий».) Однако к тому времени, когда по уровню боевого духа красноармейцы сравнялись с солдатами вермахта, вся украинская территория уже была захвачена врагом.

Нацистская оккупация

Украинские националисты долгое время надеялись, что победа Германии над Советским Союзом приведет к созданию украинского государства, однако в планы нацистов это не входило. Завоевав Украину, они разделили ее на несколько административных зон. Галиция вошла в состав созданного на территории Польши Генерал-губернаторства, а большая часть Надднепрянской Украины была включена в Рейхскомиссариат Украина, ставший фактической колонией Третьего рейха. Самые восточные районы Украины, в том числе Харьков, из-за близости к линии фронта оставались под юрисдикцией немецкого военного командования. Румыния вернула себе Буковину и заняла значительные территории на юго-западе, в том числе Одессу. Эти районы образовали румынскую провинцию Транснистрия (т. е. «земли за Днестром»).

В Западной Украине, где за два года советской власти население на собственном опыте узнало, что такое сталинизм, немцев поначалу приветствовали как освободителей. По-другому дело обстояло на востоке, где люди заняли выжидательные позиции. В то время как небольшие группы активистов оказывали немецким войскам радушный прием, а другие, напротив, организовывали сопротивление, основная масса горожан растаскивала государственные магазины и склады, запасаясь продуктами на черный день. Поначалу казалось, что германское военное командование терпимо относится к местным общественным и культурным инициативам. И действительно, в первые несколько месяцев до прихода более жесткой гражданской немецкой администрации многие рабочие вернулись на фабрики, вновь открылись школы, а крестьяне начали делить между собой колхозные земли и скот. В городах и селах снова появились украинские культурные организации и общества «Просвита». Из подполья вышли сотни православных священников, и можно было говорить о начале религиозного возрождения. С помощью тысяч националистов-добровольцев из Западной Украины украинские активисты в Рейхскомиссариате стали выпускать газеты, приступили к организации местной администрации и полиции.

Если бы нацисты позволили приватизировать землю и разрешили некоторые формы украинского самоуправления, они могли бы заручиться значительной поддержкой населения, однако немецкая администрация хранила подозрительное молчание по поводу своих планов в Украине. Немцы умышленно не вносили ясность. В расовых теориях нацистов славяне и, в частности, украинцы принадлежали к так называемой «низшей расе» (Unter-menschen), удел которой в лучшем случае состоял в том, чтобы быть рабами немецкой высшей расы. Гитлер планировал провести аграрную колонизацию Украины, что в ближайшей перспективе предполагало уничтожение и порабощение местного населения, а также разрушение крупных городов^[250]. Впрочем, нацистские чиновники имели разные представления о том, что делать с завоеванными территориями, пока идет война и они не могут реализовать все свои планы. Министр восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг полагал, что национальное самоуправление мобилизовало бы народы против большевизма. В отличие от него, жестокий рейхскомиссар Украины Эрих Кох не хотел идти ни на малейшие уступки местному населению. Все сомнения по поводу политики нацистов развеялись в сентябре 1941 года, когда Гитлер прямо отбросил идею самоуправления на оккупированных территориях, заявив: «В 1918 году мы создали балтийские государства и Украину. Но теперь мы не заинтересованы в дальнейшем существовании восточнобалтийских государств и свободной Украины»^[251].

Соответственно, немецкая оккупационная политика в Украине сводилась к разрушению, порабощению и уничтожению. Нацисты создали специальные подразделения, известные как эйнзацгруппы, в которые вошли члены СС и гестапо, с целью выявления и уничтожения коммунистов, евреев и цыган (ромов). 29–30 сентября 1941 года немецкие пулеметчики из эйнзацгруппы «Ц» в Киеве, в печально известном Бабьем Яру, расстреляли 33 771 еврея, которых согнала туда местная полиция. В других украинских городах нацисты сгоняли евреев в гетто и систематически уничтожали их. Холокост унес жизни около 1,4–1,5 миллиона украинских евреев^[252]. Как и в других оккупированных странах, переживших Холокост, среди местного населения находились вольные и невольные пособники режима, большая часть людей пассивно наблюдала за происходящим, и лишь немногие отваживались прятать у себя евреев. В отличие от стран Западной Европы, в Украине укрытие евреев в случае поимки означало неминуемую смерть. Тем не менее по состоянию на 2004 год Израиль отметил 1984 украинских граждан званием «Праведник мира» за спасение евреев в годы Второй мировой войны^[253]. Пожалуй, самым известным человеком, спасавшим евреев на охваченной войной Украине, стал митрополит Андрей Шептицкий, хотя он и не был отмечен этим званием. По распоряжению митрополита около 150 евреев были спрятаны в грекокатолических монастырях Галиции^[254].

Хотя украинцы не подвергались немедленному уничтожению, их также затронула политика расовой сегрегации и геноцида. В украинских городах появились магазины, рестораны и трамваи, предназначенные только для немцев, нацистская администрация ограничила предоставление медицинских услуг местному населению, закрыла все университеты и позволила только начальные четыре класса школы. Нацисты не видели смысла в существовании в будущей немецкой аграрной колонии крупных славянских городов, поэтому запретили поставки продовольствия в Киев и другие города, что вызвало массовый голод и бегство населения в села. Гитлер несколько раз приезжал в Украину, в 1942 и в 1943 годах много времени провел в своей ставке под Винницей, но при этом ни разу не посетил ни одного большого украинского города. (Точно так же поступил и Бенито Муссолини, который ненадолго приехал в Украину в августе 1941 года^[255].) Даже столица Рейхскомиссариата располагалась не в Киеве, а в провинциальном Ровно. Поскольку Украина должна была стать аграрной колонией, нацисты даже не пытались восстановить ее промышленность, за исключением ремонтных мастерских и добычи некоторых редкоземельных руд.

Немецкий режим быстро настроил против себя украинское население. Взятие заложников и массовые расстрелы при любых попытках сопротивления шокировали жителей городов, им надолго запомнились виселицы на улицах, ставшие символом нацистского правления. Бабий Яр в Киеве немцы превратили в место массовых казней: помимо 33 771 еврея здесь были расстреляны более 100 000 человек — военнопленные, коммунисты, украинские националисты и даже несколько футболистов киевского «Динамо», которые осмелились выиграть у любительской команды немецких зенитчиков. В ответ на нападения партизан немцы уничтожали целые села. Одним из омерзительных повседневных проявлений нацистского режима стали телесные наказания на рабочем месте, в том числе публичная порка крестьян за малейшую провинность, напоминавшая времена крепостного права^[256].

Немецкая экономическая политика была ничуть не лучше. Желая извлечь максимум продовольствия для нужд Рейха и армии, нацистская администрация решила сохранить ненавистные крестьянам колхозы и совхозы. Эта политика позволила немцам за время войны собрать в Украине около 5 миллионов тонн зерна, но разрушила все надежды крестьян получить обратно свою землю. Чтобы обеспечить Рейх дешевой рабочей силой, нацисты набирали в Украине здоровых молодых людей. В надежде увидеть Европу и заработать там на жизнь молодежь сначала ехала добровольно, но вскоре по стране поползли слухи о рабском труде и жестоком обращении с остарбайтера-ми («рабочими с востока»). Тогда немцы стали набирать рабочих силой, устраивая облавы на улицах и в кинотеатрах. Всего на принудительные работы в Германию было отправлено 2,3 миллиона украинских граждан^[257].

Нацистская политика в Генерал-губернаторстве (в Галиции) была более мягкой: украинцам позволяли занимать невысокие административные должности, таким образом они выступали в качестве противовеса полякам, которым немцы не доверяли. Вновь открылись украинские кооперативы и школы, развивалась культурная жизнь. Однако и в Галиции нацисты использовали политический террор и экономическую эксплуатацию. Румынский режим на юге был не таким жестоким, как немецкий, тем не менее румынские власти запретили украинские газеты и агрессивно насаждали в регионе румынскую культуру^[258].

Украинский национализм на распутье

Украинские националисты долгое время надеялись на повторение сценария Первой мировой войны, когда господствовавшие в Восточной Европе империи довоевались до полного взаимного истощения и благодаря этому на короткое время возникло украинское государство. Поскольку почти все украинские этнические территории теперь контролировал Советский Союз, ОУН возлагала надежды на его естественного врага — нацистскую Германию. Националисты хотели использовать свое сотрудничество с немцами — по меньшей мере, они собирались создать собственные военные формирования и закрепиться в Восточной Украине. В самых смелых своих мечтах они надеялись получить независимое государство. Оба крыла ОУН полагали, что, независимо от исхода войны, развитие украинского самоуправления и культуры на оккупированных территориях пойдет на пользу национальному делу в будущем.

Националисты помнили о том, как украинский легион, воевавший в Первой мировой войне на стороне австровенгерской армии, сыграл затем определяющую роль во время украинской революции, а потому теперь они пытались создать украинские военные формирования, которые воевали бы на стороне немцев, но сохраняли национальный характер и связи с националистическим руководством. В апреле 1941 года германское командование организовало украинские батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», которые получили неофициальное название Легионов украинских националистов. Укомплектованные активистами ОУН-б, эти батальоны принимали участие в немецком наступлении на СССР. «Нахтигаль» входил в состав немецких сил, захвативших Львов.

30 июня 1941 года, как только был взят Львов, активисты ОУН-б провозгласили Акт восстановления украинского государства. Сам Бандера не присутствовал на спешно созванном «законодательном собрании», которое избрало «главой Государственного Правления» его заместителя Ярослава Стець-ко. Несмотря на то, что ОУН-б удалось заранее заручиться поддержкой митрополита Шептицкого и ряда галицийских общественных деятелей, немцев украинская инициатива застала врасплох. Гестапо арестовало Стецько и Бандеру и потребовало от них отозвать декларацию о независимости. Те отказались и вместе с рядом других видных оуновцев большую часть войны провели в заключении^[259].

ОУН-м собиралась провозгласить независимость в Киеве, но разрыв немцев с украинскими националистами произошел раньше, чем была взята столица. Перед самым началом войны оба крыла ОУН приступили к созданию в Генерал-губернаторстве так называемых походных групп, которые должны были следовать за немецкими войсками в Восточную Украину. В эти группы вошли тысячи молодых активистов, которые хотели вести националистическую пропаганду и организовывать политическую жизнь на оккупированных территориях. Но едва они вступили в Советскую Украину, как между двумя фракциями началась ожесточенная борьба, включавшая убийства оппонентов и взаимные доносы нацистам. Немцы были уже достаточно раздражены львовской декларацией независимости, поэтому решили раз и навсегда покончить с украинскими националистами. Они казнили многих бандеровцев, ликвидировали их организационную сеть в Галиции и распустили большинство походных групп. В августе 1941 года военное командование отозвало с фронта батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», на основе которых был создан один регулярный охранный батальон. До конца 1942 года украинские легионеры служили в Белоруссии, затем подразделение было расформировано, а большинство украинских офицеров арестованы.

Однако и без немецких репрессий походным группам было непросто установить контакт с восточными украинцами, которые на первое место ставили вопросы социального благополучия и гражданских прав. Как показали историки, местные жители чаще всего не одобряли идей интегрального национализма об этнической исключительности и не разделяли крайних антирусских или антиеврейских настроений^[260]. Контакты восточно- и западноукраинских патриотов во время войны несколько отрезвили интегральных националистов, которые со временем включили в свою программу основные вопросы, волновавшие восточноукраинское население, а также перестали отводить главную роль расовым теориям.

Несмотря на все эти проблемы, мельниковцы в конце 1941 года предприняли попытки стать главной политической силой в восточной Украине, где бандеровцы уже не могли действовать легально. В октябре ОУН-м создала в Киеве Украинский национальный совет как потенциальное ядро украинского правительства. В ноябре мельниковцы организовали патриотическую манифестацию в городке Базар под Киевом. Таким образом они хотели продемонстрировать немцам народную поддержку украинского движения, но это событие скорее напугало оккупационные власти. В ответ нацисты дали указание гестапо и эйнзац-группам принять меры против украинских националистов. В разных городах, в том числе в Киеве, были арестованы и казнены сотни людей, в Бабьем Яру вместе с другими выдающимися мель-никовцами погибла поэтесса Елена (Олена) Телига. Немцы преследовали украинских патриотов по всему Рейхскомиссариату, независимо от того, к какому крылу ОУН они принадлежали и принадлежали ли вообще. Патриотически настроенных украинцев убирали с местных административных должностей и из полиции, им закрывали путь в газеты и школы. Было ликвидировано большинство украинских культурных и общественных организаций, а их лидеры арестованы. К началу 1942 года стало ясно: надежды националистов на то, что вторжение немцев будет способствовать украинскому национальному самоутверждению, не имели под собой никаких оснований.

Нацистское руководство в Генерал-губернаторстве более терпимо относилось к украинской культурной и общественной жизни, однако не оставляло ни малейших надежд на участие украинцев в политической жизни. Украинский национальный совет, который в июле 1941 года создали Кость Левицкий, митрополит Шептицкий и другие украинские общественные деятели, в марте 1942 года был распущен. Из всех украинских организаций немцы признавали только Украинский центральный комитет (УЦК) (Комитет возник в 1939 году в Кракове, его возглавил Владимир Кубийович), да и то потому, что считали его неполитической благотворительной организацией.

Благодаря работе УЦК удавалось оказывать помощь детям, жертвам голода и украинским военнопленным, захваченным в 1939 году во время немецко-польской войны. Кроме того, Комитет занимался поддержкой украинских школ и книгоиздания. Кубийович фактически выступал от имени всех украинцев в Генерал-губернаторстве. Он установил контакты с местным немецким руководством и, вероятно, был единственным украинцем, который встречался с шефом гестапо Генрихом Мюллером^[261]. Используя свои немецкие связи, Кубийович пытался защитить в Генерал-губернаторстве украинские интересы. В 1943 году он убедил генерал-губернатора Ганса Франка освободить украинских крестьян из-под Замостья, которых собирались казнить за то, что они якобы сопротивлялись немцам^[262].

Когда в 1943 году чаша весов начала склоняться в пользу Советского Союза, с предложением создать украинскую добровольческую дивизию в составе вермахта немцы обратились именно к УЦК. При организации призыва добровольцев Кубийович столкнулся с сопротивлением бандеровцев, создававших в это же время свою партизанскую армию, но нашел поддержку у мельниковцев и Греко-католической церкви. В апреле губернатор дистрикта Галиция Отто Вехтер объявил о создании добровольческой дивизии СС «Галиция». Около 82 000 молодых людей выразили желание бороться с «самым страшным врагом Украины — большевизмом»^[263], однако отбор прошли только 13 000. В июле 1944 года после короткого периода обучения дивизия «Галиция» вступила в бой под местечком Броды на западе Украины, где советская армия разбила Тринадцатый армейский корпус вермахта, к которому была причислена дивизия. Большинство украинских добровольцев погибли или попали в плен, но немецкое командование провело дополнительный набор и в 1944–1945 годах использовало дивизию против словацких и югославских партизан^[264].

Впрочем, к тому времени, когда УЦК помогал создавать дивизию «Галиция», вовсю действовало партизанское сопротивление нацистам со стороны националистов. Небольшие антисоветские партизанские отряды, возникшие в 1941 году в волынских и полесских лесах, вместе образовали Украинскую повстанческую армию (УПА), которую возглавлял независимый националист Тарас Бульба-Боровец. Можно говорить о существовании УПА с весны 1942 года, когда она начала предпринимать действия против немцев. Местное население было возмущено политикой нацистов, поэтому партизанские отряды, созданные обоими крылами ОУН, боролись с немцами в северо-западных районах Украины. В 1943 году ОУН-б заставила независимые партизанские группы националистов перейти под свое командование. Главнокомандующим УПА стал Роман Шухевич, бывший офицер батальона «Нахтигаль». По оценкам историков, против немцев, регулярной Красной армии, а также советских и польских партизан сражалось около 40 000 солдат УПА. Кроме того, летом 1943 года отряды УПА на Волыни начали нападать на проживающих в этом районе мирных польских жителей. В 1943–1944 годах на Волыни и Холмщине жертвами этнических чисток УПА и ответных действий польских партизан стали около 35 000 поляков и неизвестное число украинцев^[265].

В 1943 году ОУН-б объявила, что ведет борьбу за демократические свободы против нацистов и большевистского империализма. Когда в июле 1944 года советская армия вступила в Восточную Галицию, УПА и ряд других политических организаций создали подпольный Украинский главный освободительный совет (Українська головна визвольна рада), который провозгласил программу политического плюрализма, поставив своей целью демократизацию социально-экономической и политической жизни Украины. Изъятие из националистической идеологии элементов ксенофобии отражало глубокие процессы в украинском движении, которое теперь было одновременно антинацистским и антисоветским. В то же время перемены в идеологии соответствовали стремлению националистического руководства позиционировать себя как демократическое национально-освободительное движение и таким образом лучше выглядеть в глазах западных союзников. Однако Запад не был заинтересован в налаживании отношений с врагами своего ценного партнера — СССР, и украинские националисты оказались между советским молотом и германской наковальней.

Возвращение советской власти

Пережив ряд сокрушительных военных поражений в 1941–1942 годах, сталинское государство подняло на борьбу с врагом все население страны. Советское военное командование мобилизовало и обучило огромное число солдат, которые шли в бой не только под воздействием сталинской патриотической пропаганды, но и под влиянием информации о зверствах нацистов на оккупированных территориях. Перевезенная за Урал тяжелая промышленность вскоре обогнала немецкие предприятия в производстве всех видов вооружения. По ленд-лизу в СССР стали поступать продовольствие и военная техника из США и Великобритании. Материальная поддержка фронта способствовала тому, что в январе 1943 года советская армия нанесла немцам решительное поражение под Сталинградом, ставшее поворотным событием в ходе войны. Тем не менее немцы продолжали упорно сражаться и в феврале смогли оттеснить Красную армию из Харькова, который ей ненадолго удалось занять. Однако после битвы на Курской дуге, крупнейшей в истории по количеству вовлеченной живой силы и техники, советские войска возобновили контрнаступление.

Две тысячи партизанских отрядов не просто осложняли жизнь немецких частей, но и олицетворяли присутствие советской власти на оккупированных территориях. По самым осторожным оценкам западных историков, в Украине насчитывалось около 40 000 партизан, однако крупнейший украинский специалист по партизанскому движению Михаил Коваль полагал, что названная в 1946 году официальная цифра в 200 000 была недалека от истины. Данные по национальному составу партизанских отрядов скудны и фрагментарны, однако из имеющейся информации можно сделать вывод, что около 55 % бойцов были украинцами^[266]. (В числе советских партизан было много кадровых военных, среди которых преобладали русские.) Пожалуй, самым известным партизанским командиром на территории Украины стал колоритный украинец Сидор Ковпак, чей отряд в 1600 человек летом 1943 года совершил впечатляющий рейд по немецким тылам от Полесья через Галицию до самых Карпат.

С помощью партизан, подрывавших железнодорожные пути в немецком тылу, советские войска постепенно продвигались на запад, занимая один украинский город за другим. К концу августа 1943 года Красная армия освободила Харьков и вышла к Днепру. После продолжительных и ожесточенных боев советские войска форсировали Днепр и 6 ноября 1943 года освободили Киев. В январе-феврале 1944 года была проведена крупнейшая Корсунь-Шев-ченковская операция, а затем советские войска заняли большую часть территории УССР в границах до 1939 года. В июле они вошли в Галицию, а 27 июля был взят Львов. В октябре 1944 года Красная армия вступила в Закарпатье, и советская печать торжественно провозгласила полное освобождение всех украинских земель^[267]. Праздничные мероприятия по этому поводу послужили сигналом для мировой общественности — стало ясно, что Сталин намерен включить бывшую чехословацкую провинцию в состав УССР.

Советское руководство пыталось использовать украинский патриотизм для военных целей, с этой целью принимавшие участие в освобождении республики армейские соединения были переименованы в Первый, Второй, Третий и Четвертый украинские фронты. Украинские советские культурные деятели, создававшие большую часть военных агитационных материалов на украинском языке, воспользовались возможностью возвысить национальную историю и культуру. По совету кинорежиссера Александра Довженко в 1943 году был учрежден орден Богдана Хмельницкого. Украинские писатели и ученые развивали культ казаков и Тараса Шевченко — отца-основателя украинской нации. Однако в конце 1943 года Кремль выразил недовольство ростом украинской патриотической пропаганды, осудив киносценарий Довженко «Украина в огне» как националистический. В 1944 году украинская интеллигенция воодушевилась фактом создания отдельных украинских министерств обороны и иностранных дел, а некоторые видные писатели получили назначение на важные руководящие должности^[268]. Однако вскоре стало понятно, что эти меры были всего лишь уловкой Сталина, который хотел расширить советское представительство и получить больше мест в Организации Объединенных Наций — если не для всех республик, то хотя бы для наиболее пострадавших в войну. Украина и Белоруссия действительно стали членами-основателями ООН вместе с СССР, но впоследствии партия забросила или свела к пустой формальности украинские проекты национального и государственного строительства, начатые в военное время.

В последние годы войны советская пропаганда, напротив, стала подчеркивать историческую общность украинского и русского народов, причем русский народ в этих отношениях неизменно выступал в роли старшего брата. Сталинский режим пошел лишь на одну серьезную уступку народным настроениям, проявившимся во время войны: он позволил религии играть более заметную роль в социалистическом обществе. В Украине это вылилось в государственную поддержку Русской православной церкви, которая в 1943 году достигла взаимопонимания с Кремлем. Восстановленная во время немецкой оккупации Украинская автокефальная церковь была ликвидирована^[269]. Кроме того, как только Красная армия заняла Галицию, советская власть начала репрессии против Грекокатолической церкви.

Итак, национальный патриотизм более не использовался как инструмент мобилизации. Кроме того, Кремль все больше опасался мощи украинского национализма, особенно в западных областях. Новые архивные документы показывают, что стычки между националистическим подпольем и советскими партизанами начались еще в 1942 году, а весной и летом 1944 года УПА стала главным препятствием для утверждения советской власти в регионе^[270]. Своими вылазками повстанцы задерживали наступление Красной армии, а в одной из стычек с националистами смертельное ранение получил генерал армии Николай Ватутин, командующий Первым украинским фронтом. В городах и селах Западной Украины националисты нападали на советских чиновников, служащих госбезопасности, а также местных активистов, сотрудничающих с советской властью. Зимой 1944–1945 годов в западноукраинские села были направлены значительные силы армии и НКВД, которые развя-зали жестокие репрессии. Рассекреченные архивные документы показывают, что, по данным советского руководства за 1944-й и первые шесть месяцев 1945 года, было ликвидировано 91 615 и захвачено 96 446 националистов, участвующих в партизанском движении^[271]. Даже если эти цифры преувеличены, можно утверждать, что с помощью массового кровопролития советские власти смогли подавить широкое вооруженное сопротивление. Тем не менее небольшие националистические отряды продолжали вести партизанскую войну и устраивать теракты еще в течение нескольких послевоенных лет.

Когда Красная армия вошла в Галицию, значительная часть местной интеллигенции отступила вместе с немцами. К ним присоединилось множество беженцев из Восточной Украины, которые участвовали в общественной жизни при немецком режиме и теперь боялись наказания или просто не хотели жить в условиях сталинских репрессий и притеснений. (С нацистами сотрудничала лишь небольшая часть беженцев.) Несмотря на то, что подавляющее большинство украинских остарбайтеров и военнопленных вернулось в СССР, довольно значительное число людей предпочло остаться на Западе: они помнили о нищенском существовании на родине и опасались репрессий в случае возвращения домой. В 1946 году в союзнических оккупационных зонах в Германии и Австрии, а также в Италии, Франции и других европейских странах оставалось от 160 до 200 тысяч «перемещенных лиц» украинского происхождения^[272]. Выдержав длительную борьбу против принудительной репатриации в Советский Союз, большинство из них осели в Северной Америке, Австралии и Великобритании.

Советизация Западной Украины и поздний сталинизм

Поскольку мощная советская армия была необходима для победы союзников в Европе, Сталину удалось убедить Соединенные Штаты и Великобританию признать советские территориальные приобретения 1939–1940 годов (за исключением балтийских государств). Предварительного соглашения по этому вопросу Сталин, Рузвельт и Черчилль достигли еще в ноябре 1943 года на первой совместной конференции в Тегеране. На второй конференции в Ялте в феврале 1945 года «большая тройка» урегулировала самую сложную проблему — польских границ, сдвинув польское государство на карте Европы примерно на 300 километров к западу. По решению союзников, Восточная Галиция, Западная Волынь и Полесье должны были перейти к СССР, а территориальные потери поляков предполагалось компенсировать за счет германских земель на западе. Кроме того, Советский Союз вновь получал населенную украинцами Северную Буковину, ранее принадлежащую Румынии, а в 1945 году, используя давление на Чехословакию, официально аннексировал Закарпатье. Впервые в новейшей истории все украинские этнические земли были объединены в одном государственном образовании — Украинской Советской Социалистической Республике. Именно сталинские завоевания невольно способствовали тому, что в дальнейшем стало возможным возникновение сегодняшней объединенной независимой Украины.

Советский план поглощения Западной Украины предусматривал обмен населением с Польшей, в результате которого в Польшу из Украины было переселено 810 415 поляков и в Украину из Польши — 482 880 украинцев^[273]. Это положило конец многовековому присутствию поляков в Украине и давнему польско-украинскому конфликту в Галиции. Впрочем, советская власть беспокоилась не столько об этнической однородности Западной Украины, сколько о ее политической лояльности. В 1944–1950 годах из Западной Украины в Сибирь было выслано 203 662 человека, главным образом члены семей националистов, занимавшихся партизанской деятельностью^[274].

В отличие от количества сосланных, у нас нет достоверной информации о числе жертв ожесточенной борьбы между УПА и частями НКВД, которая сразу после войны разгорелась в западноукраинских селах. Согласно последним исследованиям, Соединенные Штаты и Великобритания начали поддерживать украинских повстанцев еще в 1946 году, и эта поддержка, о которой стало известно Советскому Союзу, послужила одной из причин начала холодной войны^[275]. Тем временем главные силы украинских партизан отошли в лесистые районы близ польско-украинской границы и в Восточную Польшу, спасаясь от регулярных зачисток советскими войсками украинских сел в Восточной Галиции и на Волыни. После того как украинские повстанцы организовали убийство заместителя министра обороны Польши Кароля Сверчевского, польское правительство провело против УПА масштабную карательную операцию «Висла». В течение весны и лета 1947 года польские, советские и чехословацкие войска подавили партизанское сопротивление в восточных областях Польши, кроме того, 150 000 местных украинцев подверглись принудительному переселению на северо-запад Польши^[276]. К 1948 году партизанские отряды прекратили организованную борьбу и с советской стороны границы. Разрозненные националистические группы продолжали вести пропагандистскую и подрывную работу вплоть до начала 1950-х годов, но они уже не угрожали существованию советской власти в Западной Украине.

До окончательной победы над УПА сталинское руководство не проводило крупных социально-экономических преобразований в регионе, чего нельзя сказать об идеологической работе, которая началась сразу же. После кончины митрополита Шептицкого в ноябре 1944 года в печати появились нападки на церковь, к которой принадлежало большинство галицийских украинцев. В 1946 году, арестовав ряд епископов, советские власти организовали собор Греко-католической церкви, принявший решение о «воссоединении» с Русской православной церковью и о передаче храмов и другого имущества Московскому патриархату^[277]. Одновременно с этим новая власть развернула в западных областях широкую политическую пропаганду. Десятки тысяч этнических русских и украинцев из восточных областей были направлены на работу в местные школы, газеты и райкомы партии.

К 1948 году советская власть в регионе настолько окрепла, что могла позволить себе развернуть кампанию форсированной коллективизации местного сельского хозяйства, завершившейся к 1951 году^[278]. Поскольку социалистические преобразования предполагали проведение индустриализации, Москва уделяла много внимания развитию промышленности и добыче полезных ископаемых, в том числе и в Западной Украине. За первое послевоенное десятилетие промышленное производство в регионе выросло в четыре раза, львовские автобусы и радиоприемники (а позднее и телевизоры) стали известны во всем Советском Союзе. Западноукраинское общество перестало быть исключительно аграрным — возник многочисленный местный рабочий класс и новая интеллигенция. Несмотря на приток русских рабочих и распространение русского языка в высших учебных заведениях, послевоенная Западная Украина оставалась, по словам историка Романа Шпорлюка, одним из «наименее советских», а также «наименее русских и наименее русифицированных» регионов СССР^[279]. Чтобы не допустить возрождения национализма, советские чиновники не поощряли языковую ассимиляцию или значительную миграцию русских в Западную Украину. Благодаря давним традициям общественной мобилизации во имя национальной идеи западные украинцы упорно разговаривали на родном языке, а процент членов партии в Западной Украине был одним из самых низких во всей стране. Выступая в 1956 году с секретным докладом о культе личности, Хрущев говорил о желании Сталина депортировать украинцев, как это было сделано с чеченцами, крымскими татарами и другими этническими группами, считавшимися изменниками; по всей видимости, слова Хрущева относились именно к Западной Украине. «Украинцы избежали этой участи потому, что их слишком много и некуда было выслать», — заявил Хрущев^[280].

В то время как сталинские чиновники в Западной Украине наводили советские порядки на завоеванных территориях, их коллеги на Востоке занимались восстановлением выведенной из строя экономики. Разрушительная сила войны была столь велика, что большую часть промышленности пришлось восстанавливать с нуля. Тем не менее план четвертой пятилетки (1946–1950) был выполнен в срок; в условиях командной экономики правительство могло направить все капиталовложения и трудовые ресурсы на выполнение одной задачи — восстановления тяжелой промышленности. Уже к 1950 году промышленное производство в республике превысило довоенный уровень, а к концу пятой пятилетки (1950–1955) превзошло довоенные показатели более чем вдвое. Так как иностранные инвестиции отсутствовали, всех этих успехов власти смогли достичь лишь за счет крайне низкого уровня жизни и самоотверженного труда населения.

В отличие от промышленности, послевоенное сельское хозяйство в Украине не получало существенных государственных капиталовложений. Смелые проекты Хрущева, в соответствии с которыми колхозы должны были превратиться в «агрогорода», никак не могли решить проблем военной разрухи и дефицита рабочих рук (особенно не хватало мужчин, многие из которых не вернулись с войны). В конце концов власти отказались от своих планов, урожай зерновых в республике в 1950 и даже в 1955 году так и не достиг довоенных показателей.

Сельское хозяйство и без того было сильно ослаблено, вдобавок к этому в 1946 году случилась засуха, которая привела к голоду на селе. Как и в 1932–1933 годах, бесчеловечная политика хлебозаготовок и нежелание властей признать проблему дорого обошлись украинским крестьянам. Единственный официальный показатель, свидетельствующий о масштабах голода, — количество людей с диагнозом дистрофия (крайнее истощение и слабость из-за недостаточного питания): в 1947 году этот диагноз был поставлен 1 154 198 человекам. По оценкам современных историков, от голода умерло от 100 000 до одного миллиона^[281].

Просьбами о помощи голодающим Хрущев навлек на себя гнев Сталина, и в 1947 году его на некоторое время убрали с поста первого секретаря ЦК КП(б)У, вверив республику проверенному администратору Лазарю Кагановичу. Так как организовать прорыв в сельском хозяйстве было невозможно, Каганович принялся активно разоблачать националистические уклоны в украинской культуре и науке. Усилия Кагановича были проявлением общей гнетущей атмосферы послевоенных лет, наступившая реакция получила название ждановщины, по имени Андрея Жданова, подручного Сталина, который в 1946 году выступил за ужесточение партийной линии в вопросах культуры. Однако если в РСФСР новый курс означал наступление на либерализм и западные веяния в искусстве, то в Украине борьбу вели с проявлениями украинского национализма, которые обнаруживались повсюду^[282]. Начавшаяся при Хрущеве и достигнувшая апогея при Кагановиче кампания идеологической чистки вылилась в многочисленные митинги, осуждающие национализм, и в ряд партийных резолюций о «политических ошибках», допущенных украинскими писателями, историками, литературными критиками и режиссерами.

Одной из причин этой кампании, закончившейся в конце 1947 года, когда Хрущев вернул себе расположение Сталина и пост первого секретаря КП(б)У, могла стать затянувшаяся борьба с УПА в Западной Украине. При Хрущеве и его ничем не запомнившемся преемнике Леониде Мельникове (первом секретаре в 1949–1953 годах) украинская бюрократия заметно консолидировалась. Украинские партаппаратчики преподносили победу как доказательство эффективности советской власти, а свои военные заслуги использовали для продвижения по карьерной лестнице^[283]. Благодаря массовому приему в партию к 1949 году численность КП(б)У, как и до войны, составляла 680 000 человек. Большинство из них было украинцами, занявшими более 70 % руководящих должностей^[284]. В ЦК партии получала все большее влияние группа молодых украинских функционеров, назначенцев Хрущева, которые сделали карьеру во время войны. И все же самый важный пост первого секретаря партии продолжали занимать русские — Хрущев, а затем Мельников.

В 1951 году Кремль резко одернул украинское руководство, неожиданно раскритиковав популярное патриотическое стихотворение Владимира Сосюры «Любите Украину» (1944) как националистическое. Вслед за этим началась широкая кампания против националистических уклонов во всех сферах украинской культуры. С конца 1940-х годов сталинский режим стал притеснять украинских евреев. Начатая в 1949 году нелепая антисемитская кампания против «безродных космополитов», а также «дело врачей» в 1953-м серьезно ограничили доступ евреев к высшему образованию и ответственным должностям. До самой смерти Сталина в марте 1953 года население республики жило в атмосфере неизвестности, насыщенной слухами о грядущих чистках.

* * *

Вторая мировая война, унесшая жизни более 8 миллионов украинских жителей^[285], оставила республику в руинах. Однако в результате имперских завоеваний Сталина в Восточной Европе территория советской Украины увеличилась на четверть, на 11 миллионов возросло население; кроме того, впервые в истории практически все украинцы стали жителями одного государства. Сталин невольно воплотил в жизнь давнюю мечту националистов об объединении всех украинских земель; после неудачи украинской революции выполнение этой задачи оказалось под силу лишь великой державе. Своими политическими и географическими очертаниями современная Украина обязана войне больше, чем какому-либо другому событию XX века. Однако послевоенная Украинская Советская Социалистическая Республика не имела ничего общего с тем государством, о котором некогда мечтали украинские националисты. Идеи национального строительства превратились в пустую формальность, в то время как сталинская действительность с ее плановой социалистической экономикой, бдительным контролем партии за общественной жизнью и постоянными нападками на украинскую культуру была совсем иной.

Сталин умер в марте 1953 года, оставив своим преемникам великую державу — многонациональное социалистическое государство, занимающее одну шестую часть суши, под влиянием которого находилось еще несколько стран-сателлитов в Европе и Азии. Советский Союз вышел победителем из самой страшной войны в истории человечества, и после этого ему удалось быстро восстановить свою промышленную базу. Кроме того, Кремль устранил всех своих реальных и вымышленных врагов, — в частности, на приобретенных после войны территориях было подавлено сопротивление украинских националистов. Конечно, сталинские чиновники не могли всецело контролировать повседневную жизнь людей, что, однако, не мешало им делать громкие заявления о формировании нового советского человека. И действительно, коммунистическую идеологию разделяло все большее число людей. Однако новые советские руководители понимали, что, не повышая уровень жизни советских граждан, невозможно и дальше требовать от них бесконечных жертв. Они остановили террор и отказались от самых страшных проявлений сталинизма, но при этом продолжали дальнейшее строительство социализма. На протяжении более чем тридцати лет преемники Сталина пытались наладить «нормальную» советскую жизнь — создать социалистическое государство, которое могло бы существовать без войн, «великих переломов» и поисков врагов.

В Украинской Советской Социалистической Республике этой цели пытались достичь с помощью ускоренного развития промышленности, урбанизации и становления полноценного современного общества. Однако помимо этого послевоенный период в Украине отмечен жестким политическим контролем со стороны Москвы и постепенной маргинализацией украинской культуры. В результате Второй мировой войны, Холокоста и принудительного обмена населением с Польшей этнический состав республики стал более однородным, чем когда-либо. Впрочем, этот баланс вскоре был вновь изменен благодаря значительному притоку русского населения, а также ассимиляционному давлению, заставлявшему украинцев переходить на русский язык. Украина во многом утратила свое богатое многонациональное наследие, и хотя среди населения было больше украинцев, в республике доминировала русская культура.

На фоне послевоенных лишений и повседневной изматывающей борьбы за лучшие условия жизни вопросы республиканских полномочий и национальной идентичности казались многим украинцам второстепенными, имеющими значение лишь для узкого круга интеллигенции. Постепенно жизнь действительно становилась лучше, отвечая все более высоким современным запросам. Граждане Украины, среди которых горожан к этому моменту стало больше, чем крестьян, переселялись в новые квартиры, пользовались бесплатной медицинской помощью, покупали первые холодильники и телевизоры. УССР лидировала в разработке советских компьютеров, самолетов и межконтинентальных баллистических ракет. В больших городах появлялись свои хиппи и битломаны. Однако основой политической идентичности республики продолжал оставаться украинский национальный проект, — это была единственная платформа, способная в переломный момент объединить против советского центра республиканскую политическую элиту и рядовых граждан.

Десталинизация и реформы Хрущева

Борьба за власть между преемниками Сталина неожиданно придала Украине больший политический вес. Лаврентий Берия, долгое время возглавлявший НКВД при Сталине, чтобы заполучить власть, решил привлечь на свою сторону национальные меньшинства, в частности украинцев. В июне 1953 года он добился смещения с поста первого секретаря ЦК КП(б)У преемника Хрущева Леонида Мельникова, обвинив его в игнорировании национального вопроса на западе республики. Утверждалось, что Мельников, будучи русским по происхождению, несет ответственность за введение обучения на русском языке в западноукраинских вузах, кроме того, руководителю Украины вменялось в вину, что там более охотно принимали на работу приезжих из восточных областей, нежели местных жителей. (Такая политика в Западной Украине действительно имела место, однако она являлась лишь частью общей кампании по советизации региона, и Мельников тут был ни при чем.) На место Мельникова назначили давнего протеже Хрущева — Алексея Кириченко, ставшего первым за тридцать лет украинцем, который возглавил Коммунистическую партию Украины (в 1952 году КП(б)У переименовали в КПУ)^[286]. Украинцы заняли и другие ответственные посты в республике, причем эта тенденция сохранилась даже после того, как Берия потерпел поражение в борьбе за власть.

Украинизация государственного аппарата продолжалась в значительной мере благодаря возвышению Хрущева в Москве. Он много лет руководил КП(б)У, считал республику своей политической вотчиной и старался понравиться населению, используя красивые политические жесты. В 1954 году, когда весь Советский Союз с размахом праздновал 300-летие Переяславской Рады, ЦК КПСС принял так называемые «Тезисы к трехсотлетию воссоединения», в которых излагался официальный взгляд на исторические события: Переяславская Рада представала огромным благом для всех украинцев, а главной движущей силой украинской истории оказывалось желание «воссоединиться» с Россией^[287]. В промежутке между юбилейными днями в середине зимы и официальным празднованием в мае Кремль объявил о беспрецедентном «подарке», который одна советская республика делает другой. В знак нерушимой дружбы Российская Федерация передала Украине Крым.

Крымский полуостров являлся исторической родиной крымских татар, на его территории была создана Крымская Автономная Советская Социалистическая Республика; в 1921–1945 годах она входила в состав РСФСР, хотя еще с царских времен большинство населения Крыма составляли не татары, а русские и украинцы. Весной 1944 года якобы за пособничество нацистам Сталин депортировал все татарское население в Среднюю Азию. В следующем году автономный статус полуострова был упразднен, и он стал Крымской областью в составе Российской Федерации. На место депортированных татар прибыла новая волна переселенцев, преимущественно русского происхождения, и к моменту смерти Сталина крымская экономика почти полностью оправилась от военной разрухи. Знаменитые черноморские курорты Крыма стали излюбленным местом отдыха советских отпускников, началось бурное развитие крымского виноделия. Был восстановлен Севастополь, служивший базой Черноморского флота. Поскольку сухопутное сообщение Крым имел только с Украиной, то с ней у полуострова всегда были более тесные экономические связи, чем с Россией. Интеграция в украинскую экономику усилилась после 1954 года, тогда же в регион приехало много этнических украинцев, однако культурной украинизации полуострова так и не произошло. Перевод в Крым одного из украинских театров был скорее формальностью^[288] — русские по-прежнему составляли большинство населения, и на полуострове продолжала доминировать русская культура.

Юбилейная риторика, а также передача Крыма привели к тому, что украинский народ стал играть роль младшего партнера русских в управлении страной. Украинские чиновники могли сделать карьеру в Москве и в любом другом месте СССР и успешно пользовались этой возможностью. А после того, как в конце 1950-х годов Хрущев получил неограниченную власть в Кремле, десятки, если не сотни его ставленников из Украины пошли на повышение в Москву. Политическая поддержка со стороны украинского руководства не раз помогала Хрущеву в критические моменты, особенно в период борьбы за власть 1954 года, а также в 1957 году, когда «антипартийная группа Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова» попыталась сместить Хрущева. В том же 1957 году Хрущев перевел Алексея Кириченко в Москву на должность секретаря ЦК КПСС. В 1963 году точно так же продвинулся по карьерной лестнице и переехал из Киева в Москву преемник Кириченко Николай Подгорный, который тоже был украинцем. В конце 1960-х — начале 1970-х годов Подгорный играл важную роль в советской политике^[289].

Постепенно в Украине сложилась традиция назначать на высшие партийные должности представителей коренной национальности (при Сталине это было не так). Наконец, после XVIII съезда Компартии Украины, состоявшегося в 1954 году, места всех секретарей ЦК КПУ и всех восьми членов Политбюро ЦК КПУ заняли украинцы. Последующие кадровые изменения несколько ослабили лидирующее положение украинцев в партийной верхушке, но общая тенденция сохранилась и в 1960-е годы. В конце 1950-х — 1960-х годах три четверти высших партийных и государственных должностей в республике занимали украинцы. Историки говорят о возникновении в послеста-линский период новой украинской элиты^[290], однако вряд ли ее представителям можно приписывать какой-то особый украинский патриотизм, так как все они более чем охотно соглашались на лучшие должности в других регионах СССР.

Однако как бы украинские чиновники хрущевского периода ни относились к своей республике, они все равно действовали в совсем иной политической и культурной атмосфере, нежели при Сталине. В 1956 году в знаменитом закрытом докладе на XX съезде КПСС Хрущев осудил культ личности Сталина и террор как отступление от подлинного марксизма. Решения XX съезда ускорили процесс реабилитации политзаключенных, который негласно начался после смерти Сталина, однако и теперь он шел крайне медленно. Согласно данным из архивов КГБ, за период с 1953-го по 1961 год из 961 645 украинских граждан, репрессированных в 1929–1953 годы по политическим статьям, было реабилитировано всего 290 967 человек^[291]. Хрущевская реабилитация имела свои пределы: дела партизан, участвовавших в националистическом движении, тех, кто сотрудничал с нацистским режимом, а также осужденных по политическим делам до начала Большого террора пересматривались редко. Тем не менее, начиная с 1956 года некоторым бойцам УПА и членам их семей после окончания ссылки позволяли вернуться на родину. За первый же год в Западную Украину возвратилось около 60 000 человек, что вызвало беспокойство у республиканского руководства: власти боялись возрождения националистических настроений. Впоследствии людям, возвращавшимся из лагерей и ссылок, запретили селиться в западных областях, а на тех, кто уже успел там обосноваться, оказывалось давление, чтобы они переехали^[292].

Помимо реабилитации людей, осужденных сталинскими трибуналами, большое значение имело восстановление доброго имени Николая Скрипника, ставшего символом украинизации, который покончил с собой в 1933 году после обвинений в национализме. В 1956–1958 годах Союз советских писателей Украины начал кампанию, в ходе которой были оправданы десятки писателей, павших жертвами Большого террора. Официальными постановлениями партии были отменены наиболее одиозные сталинские резолюции, осуждавшие литературные и музыкальные произведения.

Реабилитация репрессированных деятелей культуры была одним из проявлений «оттепели» — общей либерализации культурной жизни в СССР после смерти Сталина. В 1955 году газетная статья Александра Довженко, в которой он призывал «расширять творческие границы социалистического реализма», была воспринята в Украине как призыв к творческой свободе. В 1956 году Довженко умер, и его стали превозносить как одного из величайших деятелей украинской культуры, а украинские писатели постепенно расширяли границы дозволенного в литературе. После длительного молчания при Сталине опять открыто зазвучали голоса литераторов в защиту украинского языка.

Наиболее заметно десталинизация отразилась на политике и культуре, однако коснулась она и экономики. Во время послевоенного восстановления народного хозяйства приоритеты расставлялись согласно главным ценностям сталинского государства. Сначала следовало восстановить тяжелую промышленность, поскольку от нее зависели престиж и обороноспособность страны. На дефицит продовольствия и товаров широкого потребления власти не обращали особого внимания. В последние годы жизни Сталина советское сельское хозяйство переживало глубокий кризис, да и после войны средств в него практически не вкладывали. Однако Хрущев верил в то, что при коммунизме, построение которого было целью Страны Советов, простые люди должны жить лучше, чем при капитализме. В 1957 году он поставил совершенно нереальную задачу — догнать и перегнать Соединенные Штаты по производству мяса, молока и масла на душу населения. Сегодня такой лозунг может показаться наивным, но тогда, после долгих лет голода и лишений, он звучал обнадеживающе.

Так как Украина являлась крупным сельскохозяйственным регионом, то повышение государственных закупочных цен, проведенное в конце 1950-х годов, пошло республике на пользу: в семь раз поднялись цены на зерно, в восемь — на картофель и в пять — на мясо. Одновременно с этим проводилось списание долгов, обновлялась материальная база колхозов и совхозов, что также несколько улучшило положение. Во время одного из визитов в Украину Хрущев решил ликвидировать созданные при Сталине машинно-тракторные станции, помимо ухода за техникой, выполнявшие функции политического контроля на селе. В 1958 году государство продало всю технику МТС колхозам. В конце 1950-х сельскохозяйственное производство в Украине росло в среднем на 8 % в год^[293]. Улучшалось снабжение продовольствием городов, повышался уровень жизни колхозников. В то же время тысячи украинских агрономов и механизаторов выехали в Казахстан и Восточную Сибирь поднимать целину.

Крестьяне не только кормились за счет этой земли сами, но и поставляли излишки урожая на рынок, что помогало обеспечить город продуктами. А значит, сокращение приусадебных хозяйств ударило как по селу, так и по городу. Помимо этого, к колоссальным убыткам привело чрезмерное увлечение Хрущева кукурузой. В конце 1950-х годов он распорядился отвести под кукурузу 20 % пахотной земли в Украине, что выполнялось за счет уменьшения посевов традиционной для региона пшеницы. Это сразу же привело к снижению темпов роста в сельском хозяйстве. А два неурожайных года — 1960-й и 1963-й — окончательно развеяли надежды Хрущева перегнать Америку по производству продовольствия. В 1963 году Советский Союз впервые с 1920-х годов был вынужден закупать зерно за границей. В 1962 году недовольство граждан ростом цен на продовольствие в государственных магазинах и на рынках вылилось в республике в столкновения с милицией и погромы магазинов^[294].

Хрущев справедливо полагал, что главная проблема промышленности заключается в ее бюрократической централизации, однако выход из этой ситуации он видел не в рыночной конкуренции, а в децентрализации. Вскоре после смерти Сталина в Москве началось сокращение числа союзных министерств. В 1953–1956 годы в подчинение украинским министерствам было переведено около 10 000 крупных предприятий и организаций, в результате чего доля управляемой из Киева республиканской промышленности возросла с 36 до 76 %. В этот же период в рамках кампании по повышению эффективности руководства было сокращено более 60 000 административных должностей^[295].

Все эти мероприятия способствовали дальнейшему подъему советского хозяйства. Благодаря масштабному послевоенному восстановлению в 1950-е годы произошел значительный рост промышленного производства, который пошел на спад лишь в начале следующего десятилетия. На этой волне в 1957 году Хрущев ликвидировал многие центральные министерства и создал в регионах советы народного хозяйства (совнархозы), которые должны были заниматься развитием экономики на местах. Поначалу в Украине насчитывалось И таких совнархозов, но уже в 1960 году их число возросло до 14, и был создан республиканский Совет народного хозяйства УССР. В результате этих реформ в подчинении украинского руководства оказалось более 97 % всей промышленности республики.

Тем самым Хрущев пытался предотвратить такие ситуации, когда близлежащие украинские заводы не могли снабжать друг друга, потому что плановики в центре завязали их производственный цикл на предприятия в других регионах. После смерти Сталина на разных конференциях обсуждали десятки таких случаев. Например, ремонтники киевской электростанции получали кабель из города Куйбышева, расположенного в центральной России, хотя в Киеве имелся большой завод, выпускавший точно такой же кабель. Или, например, доски для строительных лесов поступали из далекого Архангельска, при этом они ничем не отличались от местных^[296]. Впрочем, вскоре в Кремле обнаружили, что наделение местных властей экономическими полномочиями порождает регионализм. Директора предприятий и партийные руководители упорно защищали интересы своей области, а общий темп промышленного роста по-прежнему падал. В начале 1960-х годов Москва постепенно сменила курс, число украинских совнархозов было сокращено с 14 до семи, а позднее — до трех^[297]. После отставки Хрущева в 1964 году центральные отраслевые министерства были восстановлены.

Последним проявлением десталинизации стала попытка децентрализовать партийную вертикаль власти. В 1962 году Хрущев решил разделить областные и районные комитеты партии на «промышленные» и «сельскохозяйственные». В атмосфере усиливающегося недовольства партийных чиновников эта реформа была проведена и в Украине, за исключением девяти аграрных западных областей. Еще большее раздражение местных функционеров вызвало предложение Хрущева ограничить пребывание на партийных должностях тремя сроками. Украинские ставленники Хрущева, а также люди, которых он забрал из республики в Москву, приняли самое активное участие в сговоре против Хрущева. Летом 1964 года большая часть Политбюро вынудила Хрущева покинуть свой пост.

Две модели украинской советской идентичности

Подобно тому как личность и взгляды первого секретаря ЦК в Москве определяли советскую политику в целом, руководитель КПУ оказывал серьезное влияние на партийную линию в УССР. Демократические механизмы по-прежнему отсутствовали, а в Кремле на месте богоподобного Сталина теперь сидел такой же чиновник, как и бюрократы на местах, — в этих условиях местные лидеры еще больше укрепили свою власть. В Украине два первых секретаря ЦК КПУ Петр Шелест (1963–1972) и Владимир Щербицкий (1972–1989) различались не только по стилю руководства — проводимая ими политика реализовывала две различные модели украинской советской идентичности: в одном случае защищались экономические интересы республики и ее культура, в другом — проводился общесоюзный курс на централизацию и ассимиляцию. Назначение Щербицкого вместо Шелеста в 1972 году сигнализировало о восстановлении в республике жесткого контроля Кремля.

Шелест являлся одной из ключевых фигур в деле устранения Хрущева в 1964 году. Это был яркий руководитель, известный своей прямотой; прежде чем перейти на партийную работу в 1950-х годах, он сделал директорскую карьеру на производстве. После отставки в 1972 году его образ был сильно мифологизирован, прежде всего из-за официальных обвинений в пособничестве национализму, а также в проведении политики экономического регионализма. В Украине ходили слухи, будто Шелест тайно поддерживал диссидентов, а когда он снова появился на публике в конце 1980-х годов то стал представлять себя предвестником горбачевской гласности^[298]. Начиная с 1970-х годов западные советологи спорили о том, считать ли Шелеста «национал-коммунистом» или представителем «украинского автономизма»^[299].

Рассекреченные архивы и мемуары заставляют по-новому взглянуть на период руководства Шелеста. Первый секретарь ЦК КПУ предстает убежденным коммунистом, который, тем не менее, считал защиту украинской экономики и культуры обязанностью руководителя республики^[300]. С точки зрения официальной идеологии, строительство социализма было невозможно без развития советских народов. По мнению Шелеста, советская Украина должна была стать сильной республикой с развитой экономикой и цветущей национальной культурой. А потому, отстаивая интересы своей республики перед московскими чиновниками, он был уверен, что защищает принципы ленинской национальной политики, а не подрывает устои Советского Союза.

Впрочем, нельзя отрицать, что позиция Шелеста отражала интересы послевоенной украинской элиты. До вступления в должность первого секретаря ЦК КПУ в 1963 году он возглавлял Бюро ЦК КПУ по промышленности и строительству, которое контролировало работу совнархозов. Эта деятельность, равно как и работа директором на заводе, оказала влияние на будущую политику партийного руководителя республики. Он выражал недовольство, что центральные плановые органы игнорируют нужды республики, и настаивал, чтобы капиталовложения в республику соответствовали ее отчислениям в общесоюзный бюджет. Само собой разумеется, что Шелест был против решения Кремля направить инвестиции не в украинскую угольную отрасль и металлургию, а в нефтегазовую промышленность Сибири.

Позиция Шелеста соответствовала также его роли лидера огромной Коммунистической партии Украины, численность которой продолжала расти, причем доля украинцев в КПУ была в этот момент больше, чем когда бы то ни было. В 1958–1972 годах количество членов КПУ возросло от 1,1 до 2,5 миллиона человек, а процент украинцев среди них составил рекордные 65 %. Украинцы по-прежнему преобладали в Политбюро ЦК КПУ в 1971 году девять из десяти членов Политбюро и все пять кандидатов в члены принадлежали к украинской национальности^[301]. (Следует отметить, что все эти назначения утверждал Кремль. Украинизацию республиканского руководства не считали опасной или противоречащей советской национальной политике.) Как глава КПУ Шелест гордился тем, что партия играет роль «политического авангарда» украинского народа. Люди, работавшие при Шелесте в аппарате ЦК КПУ, вспоминали, что ему очень не нравилось выражение «республиканская партийная организация», которое подчеркивало, что КПУ по сути является местным филиалом КПСС. Шелест предпочитал официальное название, которое звучало более независимо — Коммунистическая партия Украины^[302].

Родным языком Шелеста был украинский, и, выступая внутри республики, он всегда говорил по-украински. В отличие от его предшественников и преемников, Шелест нередко отмечал важную роль украинского языка и исторического наследия Украины. Делопроизводство ЦК КПУ при Шелесте велось преимущественно на украинском языке. По-видимому, с подачи первого секретаря министр высшего и среднего образования республики Юрий Даденков в 1965 году издал указ об украинизации высшего образования, правда, вскоре этот указ был отменен. Тем не менее было бы ошибкой считать, будто Шелест имел связи с украинской интеллигенцией или втайне симпатизировал диссидентам. Западные наблюдатели в свое время предполагали, что Шелест или кто-то из его приближенных поддерживал Ивана Дзюбу, когда тот писал программную книгу украинских правозащитников «Интернационализм или русификация?», однако сам Дзюба этот факт отрицает^[303]. В одном из недавних газетных интервью поэт Дмитрий (Дмы-тро) Павличко рассказал о реальных отношениях Шелеста с интеллигенцией: «Шелест вызывал меня к себе и говорил: “Прикороти свой язык!”. И справедливости ради скажу, что он защитил меня от ареста, дал квартиру в Киеве»^[304]. Ясно, что партийный лидер Украины хотел предотвратить массовые аресты интеллигенции, которые свидетельствовали бы о недостатках на «идеологическом фронте» на вверенной ему территории, однако союзником украинской интеллигенции он тоже не был.

Книга самого Шелеста «Украина наша Советская» («Україно наша Радянська», 1970) была использована как предлог для его смещения с должности, и именно потому вызвала к себе особое внимание на Западе^[305]. Книга действительно была выдержана в патриотических тонах, прославляла казаков и достижения украинской республики, однако, как и большинство книг партийных руководителей, была написана «литературными неграми» и тщательно отредактирована в отделах ЦК КПУ. Личный вклад Шелеста был минимален: в его дневнике можно найти только записи вроде «просматривал материалы для книги». Если в этой книге и были какие-то отклонения от официальной советской идеологии, то заключались они скорее не в прегрешениях Шелеста, а в обычных для 1960-х годов риторических фигурах, которые в новом политическом климате середины 1970-х получили совершенно иное звучание.

Приверженность Шелеста демократическим реформам вызывает не меньше сомнений, чем его симпатии к национализму. Во время Пражской весны 1968 года Шелест был среди самых воинственных советских руководителей. Он выступал за незамедлительный ввод войск, опасаясь, что либеральная зараза перекинется на соседнюю Украину. Что касается экономической политики, то на первое место Шелест по-прежнему ставил тяжелую промышленность и лишь во вторую очередь обращал внимание на производство товаров широкого потребления. Взлет и падение Шелеста были связаны скорее с изменениями кадровых пасьянсов и борьбой за власть в высшем советском руководстве, а не с чисто советскими проявлениями украинского патриотизма.

Закат карьеры Шелеста начался восьмью годами ранее — с отставки Хрущева. Переворот 1964 года прошел под лозунгом возвращения к «коллективному руководству», и действительно в первые годы после снятия Хрущева важные решения принимал триумвират в составе Леонида Брежнева, Алексея Косыгина и Николая Подгорного. Однако к концу 1960-х годов у власти утвердился первый секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев. (В 1966 году на съезде партии было восстановлено прежнее название занимаемого им поста — Генеральный секретарь.) В отличие от Сталина и позднего Хрущева, новый партийный руководитель маневрировал между разными группами в поисках консенсуса. Находясь у власти, Брежнев создал из своих ставленников одну из самых больших в советской истории властных группировок, которую позднее, после его смерти, стали называть «днепропетровской мафией».

По своему происхождению Брежнев был русским, однако он родился и начал свою партийную карьеру в Украине. Получив образование инженера, Брежнев в 1938 году пошел на партийную работу в своей родной Днепропетровской области, тогда на руку ему сыграл кадровый дефицит после Большого террора. Интересно, что в то время в графе национальность он указывал «украинец», по-видимому, для того, чтобы его причисляли к местным национальным кадрам. (Перейдя в 1950-х годах на повышение в Москву, Брежнев стал «русским».) Во время войны Брежнева заметил Хрущев, после чего он стал быстро продвигаться по карьерной лестнице — в Украине, в Молдавии и Казахстане, пока наконец не перебрался в Москву. Таким образом, Шелест, будучи таким же вероломным подопечным Хрущева, считал Брежнева ровней, бывшим соратником по сговору, но никак не патроном. Кроме того, Шелест поддерживал более близкие отношения с другим членом триумвирата — Подгорным. И когда Брежнев сосредоточил в своих руках власть в Кремле, его отношения с влиятельными республиканскими руководителями типа Шелеста стали натянутыми.

Альтернативу Шелесту в Украине Брежнев нашел в лице Владимира Щербицкого, своего давнего приятеля по Днепропетровской области^[306]. В начале 1960-х годов Щербицкий в течение короткого времени был председателем Совета Министров УССР, но вскоре его вернули обратно в Днепропетровск, где он занял должность первого секретаря обкома партии. В 1965 году Брежнев помог ему вновь стать председателем Совмина — в то время это была скорее административная работа, нежели политическая, однако Шелест оставался у власти еще семь лет, так как для его устранения Брежневу пока не хватало политического веса. Подготовка к отставке Шелеста началась в 1970 году, когда заменили верного ему председателя украинского КГБ, а вместе с ним и глав всех областных комитетов государственной безопасности. Начались преследования диссидентов, в печати развернулась кампания против украинского национализма, — все это пошатнуло позиции Шелеста. В конце концов в мае 1972 года Брежнев неожиданно перевел украинского руководителя в Москву, назначив его заместителем председателя Совета Министров СССР, а затем отправил на пенсию. Всего через год в партийной украинской печати появилась статья об «ошибках» Шелеста. Ему ставили в вину идеализацию украинского прошлого, стремление к экономической самодостаточности и «националистические уклоны».

Новый первый секретарь Щербицкий своей политической карьерой был обязан связям с днепропетровским кланом и дружбе с Брежневым. Историки обычно называют Щербицкого послушной марионеткой Кремля или даже «малороссом», противопоставляя его Шелесту как сознательному украинцу. Но такая характеристика вряд ли проясняет сложные процессы, происходившие в украинской элите. Так, например, люди, которые знали Щербицкого до начала 1960-х годов, помнят его как патриота, говорящего по-украински и мало отличающегося от Шелеста^[307]. И лишь с того момента, когда Щербицкий стал конкурировать с Шелестом за благосклонность Кремля, он начал превращаться в русскоязычного администратора и борца с украинским национализмом.

Выполняя свои обещания, Щербицкий начал с гонений на диссидентов, преследованиям подвергся и широкий круг украинской интеллигенции — эта политика проводилась в 1972–1974 годах. Во время кампании по обмену партбилетов в 1973 году из КПУ было исключено около 37 000 членов, многие из которых поплатились за «идеологические ошибки». С работы были уволены десятки инакомыслящих ученых, распущен ряд музыкальных коллективов, закрыты некоторые исторические журналы. Важную роль в этих чистках сыграл новый секретарь ЦК КПУ по идеологии Валентин Маланчук — он сводил личные счеты с украинским национализмом после того, как оунов-цы убили его отца, направленного после войны в Западную Украину. Вторым секретарем ЦК КПУ стал Иван Соколов, который был русским, что несколько ослабило доминирование украинцев в высшем руководстве УССР.

В отличие от Шелеста, Щербицкий открыто не противоречил директивам из центра, однако было бы ошибкой считать его лишь бессловесным исполнителем воли Москвы. Как и другие секретари обкомов и руководители республик, он «сидел на телефоне», выбивая для Украины капиталовложения и товарные поставки, и презрительно называл центральных бюрократов «московскими боярами»^[308]. Но готовность Щербицкого защищать интересы своей республики имела четкие границы. Вместе с миллионами украинских футбольных болельщиков он радовался, когда киевское «Динамо» побеждало московские клубы, но почти всегда выступал по-русски, и за семнадцать лет его правления украинские печать, книгоиздание и образование пришли в полный упадок.

Поколение шестидесятников и диссиденты

Ползучая ассимиляция вызвала сопротивление со стороны украинской интеллигенции. В период «оттепели» второй половины 1950-х годов на сцену вышло новое поколение писателей и художников. Эта талантливая украинская молодежь вступила во взрослую жизнь как раз в то время, когда пошел процесс реабилитации, возникли первые культурные контакты с Западом, началось некоторое ослабление идеологического контроля. Шестидесятники протестовали против вмешательства партии в дела искусства и осуждали приспособленчество своих старших коллег. Среди них наиболее известны поэты Иван Драч, Лина Костенко, Дмитрий (Дмытро) Павличко, Василий (Васыль) Симоненко и Николай (Мыкола) Винграновский; прозаики Владимир Дрозд, Валерий Шевчук и Григор Тютюнник, литературный критик Иван Дзюба, кинорежиссер Сергей Параджанов, театральный режиссер Лесь Танюк, художники Алла Горская и Панас Заливаха. У этого поколения не было какого-либо одного объединяющего творческого стиля, как не было и общей идеологии. Вполне традиционная по форме гражданская поэзия Симоненко имела мало общего со смелыми поэтическими экспериментами Ивана Драча. По-разному складывались и отношения шестидесятников с властями: некоторые шли с ними на компромисс, другие подвергались репрессиям, третьи оказывались во «внутренней эмиграции». Поиск новых художественных форм помог дальнейшему становлению украинской культуры, а демократические устремления шестидесятников вылились в конечном счете в политическое диссидентство.

Несмотря на весь задор молодых авторов, самая спорная книга десятилетия принадлежит перу писателя старшего поколения. В 1968 году председатель Союза писателей Украины Олесь Гончар, который симпатизировал шестидесятникам, опубликовал роман «Собор». Герои этого вполне традиционного по стилю романа — жители города на востоке Украины, которые пытаются спасти от разрушения старую казацкую церковь. Книга вызвала целую бурю эмоций. Она была воспринята как горячий призыв беречь исторические памятники, связывающие настоящее республики с казацкой историей. Вскоре роман был запрещен — в образе бессердечного, забывшего свои корни чиновника себя якобы узнал первый секретарь Днепропетровского обкома Алексей Ватченко^[309]. Но запрет «Собора» лишь способствовал его популярности среди украинской интеллигенции. Понятно, что к организованной политической оппозиции принадлежало лишь незначительное меньшинство его читателей.

В эпоху Брежнева среди советских диссидентов и политзаключенных было много украинцев, значительно больше их доли в населении СССР. Однако украинские диссиденты никогда не составляли единого движения. Множество нонконформистских групп унаследовали разные интеллектуальные традиции, принадлежали к различным течениям, имели различные идеологические ориентиры. Большинство украинских оппозиционеров, подобно наиболее известному советскому диссиденту Андрею Сахарову, выступали в защиту гражданских прав, но немало внимания они уделяли и тем вопросам, которые имели особое значение в республике, — национальным правам и свободе вероисповедания. Можно подумать, что истоки украинского диссидентства следует искать в украинском национализме времен войны, однако это не так. Последние отряды националистически настроенных повстанцев укрывались в западноукраинских лесах до начала 1950-х годов, а первые диссидентские группы возникли в конце 1950-х, тем не менее националистов никак нельзя назвать предшественниками диссидентского движения в Украине. Диссидентство 1960-х годов было продуктом самой советской системы и резко отличалось от националистического антимарксистского подполья времен войны, к которому принадлежали преимущественно крестьяне. Первые диссиденты вышли из движения шестидесятников — это были молодые, хорошо образованные интеллектуалы, которые призывали вернуться к ленинским принципам в национальной политике и не шли дальше проектов реформ в рамках существующей системы.

Поначалу диссиденты обсуждали свои идеи лишь в узком кругу единомышленников, ограничиваясь разговорами о сохранении украинского языка и культуры. Полуофициальное прикрытие инакомыслящим интеллектуалам давал киевский Клуб творческой молодежи, но в 1963 году он был распущен. В том же году научная конференция по украинскому языку в Киевском университете превратилась в открытое выступление против ассимиляционной политики властей. Нонконформистская молодежь начала собираться у памятника Тарасу Шевченко в сквере напротив университета, а пришедших сюда фотографировали сотрудники КГБ. Официальная критика в адрес шестидесятников в 1963 году отпугнула некоторых, в то время как других, напротив, настроила на более решительный лад.

Одним из результатов давления властей стала политизация самиздата — неофициальной литературы, которую перепечатывали на машинке или переписывали от руки под копирку и распространяли нелегально. К середине 1960-х годов украинский самиздат, который поначалу состоял главным образом из запрещенных литературных произведений, превратился в смелую политическую журналистику^[310]. Во время репрессий против диссидентов 1965 года КГБ арестовал около 60 интеллектуалов, связанных с самиздатом. Однако жесткие меры привели к обратному результату. Молодой журналист Вячеслав Черновол, которому поручили освещать судебные заседания, написал о подсудимых самиздатскую книгу и сам был приговорен к лишению свободы. Еще одна демонстрация протеста произошла в сентябре 1965 года в Киеве на премьере знаменитого фильма Сергея Параджанова «Тени забытых предков». Перед показом фильма в крупнейшем столичном кинотеатре литературный критик Иван Дзюба публично обвинил власти в массовых арестах. Несколько недель спустя Дзюба отправил Шелесту письмо протеста против репрессий и ассимиляционной политики в культуре. К письму он приложил копию своего полемического трактата «Интернационализм или русификация?», ставшего самым известным манифестом украинского диссидентства^[311].

Обильно цитируя Ленина, Дзюба доказывал, что советская власть отступила от «ленинской» национальной политики в сторону ассимиляции. При внимательном рассмотрении этого текста видно, что на самом деле Дзюба сконструировал свой идеализированный вариант ленинской политики, очень избирательно читая партийные документы периода украинизации. Значение этой книги заключается в том, что она продемонстрировала разительный контраст между продвижением украинского языка и культуры в период украинизации и подспудной ассимиляционной политикой государства в более поздний период. Возможно, самым болезненным для власти стало то, что Дзюба сравнивал культурную ассимиляцию в Советской Украине с царской колониальной политикой. Однако, как и большинство шестидесятников, Дзюба не ставил под сомнение легитимность советского государства и не задумывался об отделении Украины. В отличие от него идеологи Украинского рабоче-крестьянского союза (1959–1961) — небольшой группы в Западной Украине во главе с Левком Лукьяненко — полагали, что Украина должна выйти из состава СССР и строить коммунизм самостоятельно. (Несмотря на свое пролетарское название, группа целиком состояла из советских чиновников^[312].)

В украинском диссидентском движении доминировало реформистское течение, однако некоторые мыслители разрабатывали радикальные националистические концепции. Так, яркий историк Валентин Мороз, тексты которого вторили идеям Дмитрия Донцова, превозносил героическую личность. В написанной в лагерях книге «Репортаж из заповедника имени Берия» (1970) Мороз отвергал советскую систему как таковую. Другим радикальным националистом был Степан Хмара, ставший в 1972 году редактором самиздатского журнала «Украинский вестник». При первом редакторе Вячеславе Черноволе журнал сообщал прежде всего о нарушениях гражданских прав и национального равноправия. После второго ареста Черновола Хмара занял откровенно националистическую позицию, выдвинув тезис об «этноциде» украинцев в Советском Союзе. Частичное рассекречивание архивов украинского КГБ позволило украинским историкам подробно изучить деятельность таких небольших радикальных групп, как Украинский национальный фронт, организованный в Ивано-Франковске в начале 1960-х годов. В отличие от большинства групп шестидесятников, состоявших из интеллектуалов-марксистов, эта организация, в которую входили ветераны УПА и молодые галицийские крестьяне, выступала за независимость и распространяла старую националистическую пропагандистскую литературу^[313].

Между тем большинство украинских диссидентов выступало за то, чтобы действовать открыто, заставляя советскую власть выполнять собственные обещания. Их излюбленным и вполне законным методом борьбы стало составление писем протеста в партийные и государственные органы. В 1965 году многие писатели и ученые подписали петицию в защиту арестованных диссидентов; еще через три года 139 представителей украинской интеллигенции составили обращение к Брежневу, выразив протест против арестов и неприкрытой ассимиляции. В том же 1968 году более 300 человек в родном для Брежнева Днепропетровске подписали «Письмо творческой молодежи», в котором обратили внимание властей на исчезновение украинского языка в городе. К концу 1960-х годов ежегодные собрания молодежи у памятника Шевченко в Киеве 22 мая (день перезахоронения праха поэта в Каневе над Днепром в 1861 году) превратились в манифестации диссидентствующей молодежи. В 1967 году КГБ применил по отношению к собравшимся силу, что привело к беспрецедентной демонстрации протеста перед зданием ЦК КПУ. Поздно вечером, чтобы успокоить толпу, к людям вышел министр внутренних дел УССР. После еще более многолюдного собрания у памятника Шевченко в 1972 году власти отменили фестиваль искусств «Киевская весна — 1973», опасаясь, что он станет местом более масштабных протестов^[314].

В 1972 году власти устроили новые гонения на диссидентов, произведя сотни арестов в разных областях Украины и ужесточив судебные приговоры по сравнению с 1965–1966 годами. Некоторые участники движения, в частности Иван Дзюба, отреклись от своих взглядов, чтобы сохранить свободу. Тем не менее репрессии не только не искоренили украинское диссидентство, а скорее привели к его радикализации, разрушив все надежды людей на то, что можно действовать внутри системы и постепенно ее трансформировать. Те, кто оказался в лагерях, стали выступать с радикальными заявлениями, отказываясь от советского гражданства и требуя признать себя политическими заключенными^[315].

Тем временем неожиданно на помощь диссидентам пришли международные события. В 1975 году Советский Союз в числе 35 стран подписал в Хельсинки Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Страны Хельсинкского соглашения формально признали послевоенные границы в Европе, что стало важным достижением советской дипломатии, но кроме того обязались соблюдать гражданские права своих жителей и позволяли другим странам контролировать, как это происходит. Текст Хельсинкских соглашений был опубликован в советских газетах, и перед диссидентами открылась возможность оказывать давление на государство, чтобы оно выполняло свои обещания. В мае 1976 года в Москве возникла первая Хельсинкская группа, наблюдающая за тем, как государство соблюдает гражданские права. Подобные группы образовались и в других республиках, самая крупная из них — в Украине.

Украинская общественная группа содействия исполнению Хельсинкских соглашений, или сокращенно Украинская хельсинкская группа (УХГ), была создана в ноябре 1976 года и объединила представителей разных диссидентских течений. Группу возглавил Николай (Мыкола) Руденко — герой войны, влиятельный литератор, который незадолго до этого ушел в оппозицию и написал длинный трактат с критикой марксистской экономической теории. Среди членов УХГ были сталинские политзаключенные, диссиденты-шестидесятники, сторонники запрещенных украинских церквей, оппозиционеры из национальных или религиозных меньшинств (например, известный еврейский активист Иосиф Зисельс и сын арестованного лидера баптистов Петр Винс). Объединенные борьбой за гражданские и национальные права, а не просто национальной идеей, члены УХГ координировали свою работу с другими Хельсинкскими группами в России, Литве, Грузии и Армении. Впрочем, они не исключали и возможности выхода Украины из Союза ССР в будущем, если население республики выскажется за это на свободных и честных выборах.

Члены УХГ выступали за то, чтобы действовать открыто, в рамках законности. К 1980 году группа выпустила около 60 заявлений, обращений и бюллетеней о случаях нарушения гражданских и национальных прав в Украине. 24 из 39 членов группы были приговорены к лишению свободы общим сроком на 170 лет^[316]. Шестеро (в том числе Руденко) были вынуждены эмигрировать, четверо умерли в лагерях. К началу 1980-х годов репрессии парализовали деятельность Украинской хельсинкской группы, но ее члены в лагерях и в эмиграции остались верны своему делу. В отличие от Московской хельсинкской группы, УХГ никогда формально не прекращала своего существования. (Свою деятельность она возобновила во время горбачевских реформ.)

Важную роль в украинском диссидентском движении играла борьба за свободу вероисповедания. Греко-католическая церковь, одна из запрещенных украинских церквей, продолжала действовать нелегально как «Катакомбная церковь». В конце 1970-х годов церковь насчитывала несколько епископов и сотни священников, большинство из которых работали в советских учреждениях или на производстве, что не мешало им тайно отправлять церковные службы в Западной Украине. КГБ не прекращал преследования Греко-католической церкви, многие ее священники были лишены свободы. Однако в 1963 году, после личного вмешательства папы Иоанна XXIII, советское руководство освободило главу греко-католиков митрополита Иосифа Слипого, который затем уехал в Рим. В 1982 году активист-мирянин Иосиф Тереля создал Комитет в защиту Греко-католической церкви, эта была диссидентская группа, выступавшая за легализацию церкви. Украинская автокефальная церковь в УССР не функционировала, тем не менее отдельные активисты посылали властям петиции в ее защиту. Среди них был отец Владимир Романюк (в 1990-х он стал патриархом Владимиром), которого в 1972 году приговорили к 10 годам лишения свободы.

Хрущевская антирелигиозная кампания конца 1950-х — начала 1960-х годов сильно ударила и по Русской православной церкви в Украине, к которой раньше власти относились более терпимо и использовали ее как инструмент ассимиляции. В результате этой кампании было ликвидировано около 4000 приходов, и вплоть до конца 1980-х годов власти не разрешали создавать новые^[317]. Точно так же советская власть в Украине преследовала баптистов, пятидесятников, адвентистов и свидетелей Иеговы. Члены этих религиозных групп нередко пытались добиться разрешения на эмиграцию из СССР; среди эмигрантов было немало и украинских евреев, страдавших от проявлений антисемитизма и от ущемления религиозных и культурных прав. Кроме того, государство ограничивало возможности евреев получить образование и сделать карьеру. Крымские татары, наоб орот, требовали не эмиграции, а разрешения вернуться из Средней Азии в Крым.

К проявлениям недовольства в советской Украине изредка добавлялись протесты рабочих и забастовки. Диссидентские группы практически не поддерживали контактов с рабочими, к тому же социально-экономические вопросы УХГ фактически игнорировала. Отдельные забастовки, как правило, были вызваны дефицитом продуктов и ростом цен и случались в основном на Донбассе, где диссидентское движение было представлено очень слабо. В 1978 году группа донецких рабочих во главе с Владимиром Клебановым создала независимый Свободный профсоюз трудящихся СССР. Его организаторы подчеркивали, что не имеют ничего общего с оппозиционной интеллигенцией или украинскими «националистами», но все равно были арестованы^[318]. Волнения среди рабочих стали серьезным политическим фактором только к концу горбачевской перестройки.

В целом диссидентское движение не встретило массовой поддержки населения ни в Украине, ни в других советских республиках. По относительно полным данным западных ученых, за 1960–1972 годы в диссидентской деятельности в Украине (включая даже одноразовое подписание писем протеста) приняли участие 942 человека, при том, что население республики составляло 45 миллионов^[319]. Но, учитывая тотальный контроль КГБ и партии над общественной жизнью, следует признать, что диссидентство было важным явлением. Из передач западных радиостанций или опровержений в советских газетах большинство взрослого населения страны знало о существовании диссидентов и их требованиях.

Поскольку Украина имела протяженную границу с Польшей, Чехословакией, Венгрией и Румынией, любые волнения в странах советского блока вызывали беспокойство у украинского руководства. События 1956 года в Венгрии и 1968 года в Чехословакии, а также польские волнения 1980–1981 годов широко обсуждались в Украине, хотя до организованных протестов дело не дошло. Особенно живой отклик в республике получила Пражская весна, так как она изменила положение украинского меньшинства в Чехословакии. В частности, там была легализована украинская Греко-католическая церковь. В Чехословакии также печатались украинские диссиденты, а потому не удивительно, что Шелест так настаивал на вводе советских войск в Прагу^[320].

Современность по-советски

При Брежневе состояние экономики УССР продолжало ухудшаться. В 1965 году реформы Хрущева по децентрализации были отменены, и большая часть республиканской экономики вернулась в подчинение центральных министерств. В том же году Кремль затеял новый экономический эксперимент, так называемые косыгинские реформы, основанные на предложениях харьковского экономиста Евсея Либермана. Реформы были призваны изменить подход к экономическому планированию, включая постепенный отказ от «вала» или общего количества выпущенной продукции как основного критерия выполнения плана, что приводило к производству огромного количества низкокачественных товаров. Вместо этого на первое место должны были выйти показатели сбыта и прибыли, хотя в экономике, где стоимость товаров устанавливал Государственный комитет по ценам, а объемы производства определялись разными плановыми органами, это были размытые понятия. Реформы коснулись только промышленного производства и в первое время были полезны, однако в долгосрочной перспективе их эффект был сведен к нулю из-за существования центрального планирования^[321]. В отсутствие рыночных механизмов, которые стимулировали бы повышение качества, обеспечивали ценовую конкуренцию и быструю реакцию на нужды потребителей, экономические диспропорции только усиливались.

В конце 1960-х годов колоссальный темп экономического роста, характеризующий годы послевоенного восстановления, начал замедляться во всей стране, в том числе и в Украине. Согласно официальным и явно приукрашенным сведениям, темпы роста украинской промышленности в период между восьмой (1966–1970) и одиннадцатой (1981–1985) пятилетками упали с 8,4 до 3,5 %, а сельского хозяйства — с 3,5 до 0,5 %^[322]. Неэффективная тяжелая промышленность требовала огромных капиталовложений, а уровень отдачи от них постоянно снижался. Помимо этого спад производства был вызван износом заводского оборудования и использованием устаревших технологий, особенно на старых угольных и металлургических предприятиях Донбасса. Значительные капиталовложения по-прежнему получало украинское машиностроение, но большая их часть шла на военно-промышленный комплекс. В то же время впервые в советской истории в девятый пятилетний план (1971–1975) были заложены более высокие, чем в машиностроении, темпы роста производства товаров широкого потребления. В частности, в западных областях УССР развивалась легкая промышленность, что существенно изменило экономический профиль этого региона.

В 1960-х годах появились первые признаки истощения донецких угольных месторождений, и более заметную роль в энергетике стали играть местные залежи природного газа и гидроэлектростанции на Днепре. В 1970-х годах в Украине началось строительство атомных электростанций, первые две (Чернобыльская и Ровенская) были введены в эксплуатацию в 1979 году. К тому времени добыча газа на украинских газовых месторождениях существенно сократилась, и дальнейший рост производства без появления новых технологий был невозможен. В результате энергетика Украины стала зависеть от сибирской нефти и газа, что в то время не казалось недостатком, но для современной Украины эта зависимость превратилась в серьезную экономическую и политическую проблему.

После отказа от хрущевских нововведений (в особенности от повсеместного насаждения кукурузы), а также притока новых капиталовложений ситуация в украинском аграрном секторе несколько улучшилась, тем не менее СССР был все еще не в состоянии самостоятельно удовлетворить внутренние потребности в зерне. Начиная с 1963 года и вплоть до окончания своего существования Советский Союз регулярно импортировал зерно, главным образом из Канады и США. Коллективное сельское хозяйство в Украине было столь же неэффективно, как и в других советских республиках. Благодаря крупным инвестициям количество сельскохозяйственной продукции стало постепенно расти, однако уровень механизации, производительность труда и урожайность оставались крайне низкими. В начале 1980-х годов один украинский колхозник обрабатывал в среднем 5,8 гектара земли, а один американский фермер — 105 гектаров. Из-за неразвитой инфраструктуры и отсутствия мотивации колхозников потери урожая во время жатвы и транспортировки могли достигать 40 %^[323]. В то же время крестьяне охотно возделывали свои небольшие приусадебные участки, так что всего 3 % обрабатываемой земли давали третью часть всей сельскохозяйственной продукции^[324].

В 1960-1970-х годах в Украине произошли существенные социальные изменения. Низкие темпы роста населения, ускоренная индустриализация и массовая миграция в города свидетельствовали о становлении современного урбанизированного общества. В 1966 году численность городского населения превысила число жителей села. Если ранее подавляющее большинство коренного населения проживало в селах и занималось сельским хозяйством, то к 1979 году 53 % этнических украинцев обитали в городах. В после-сталинский период уровень жизни советских граждан значительно повысился, особенно большие перемены произошли с конца 1950-х до начала 1970-х годов. Хрущев впервые обратил серьезное внимание на болезненный квартирный вопрос, запустив массовую программу строительства жилья, пусть и за счет снижения его стандартов. За 1956–1964 годы в Украине было построено больше жилья, чем за все предыдущие годы советской власти^[325]. Строительство продолжилось и после Хрущева, тем не менее и оно не смогло полностью удовлетворить существовавшие потребности. (Большинство советских граждан, особенно в городах, получали бесплатное жилье от государства и вносили лишь небольшие коммунальные платежи.) В 1974 году в очереди на получение квартиры стояли 1,3 миллиона украинских семей, при этом на одного городского жителя приходилось в среднем лишь 12,6 квадратных метра жилья. Все большее число семей могло позволить себе иметь дома бытовую технику, хотя Советский Союз сильно отставал от Запада и по ее количеству и по качеству — в 1974 году на 100 советских семей приходилось 60 телевизоров, 49 холодильников и 16 пылесосов^[326].

При Брежневе в украинском обществе сохранялись негласные привилегии и неравенство, на вершине социальной иерархии по-прежнему стояли партийные чиновники и директора предприятий. Советская номенклатура пользовалась большими комфортабельными квартирами и дачами, имела доступ к престижным курортам, автомобилям, а также спецмагазинам деликатесов и импортных товаров. Разница в уровне заработной платы разных слоев населения в конце 1950-х годов существенно уменьшилась, и остальным людям все это было недоступно скорее из-за дефицита вещей и услуг, а не их дороговизны. Из идеологических соображений, а также для поддержания социальной стабильности государство устанавливало относительно низкие цены, но спрос удовлетворить не могло. Например, государство дотировало цены на мясо в государственных магазинах, но мясо хорошего качества можно было купить, если его вообще завозили в этот день, лишь выстояв огромные очереди, или на рынке, но намного дороже. Газеты торжественно заявляли о повышении зарплаты трудящихся, личные сбережения советских украинцев также продолжали расти, однако в реальной жизни люди были заняты постоянным изматывающим поиском продуктов, одежды и мебели. Многочасовые очереди, которые в случае покупки автомобиля растягивались на годы, а при получении квартиры — на десятилетия, превратились в образ жизни.

«Обществу развитого социализма», как его называла государственная идеология, было присуще и неравенство полов. Со времен войны половину рабочей силы советской Украины составляли женщины, они работали наравне с мужчинами и получали такую же зарплату, однако на практике женщинам, получившим образование, традиционно доставались низкооплачиваемые должности участковых врачей, учителей или библиотекарей. В самом низу социальной лестницы стояли колхозницы, как правило, это были пожилые женщины, выполнявшие тяжелую работу за нищенскую плату. Среднестатистическая украинская женщина отрабатывала полный рабочий день, воспитывала детей и ходила по магазинам, что означало бесконечную трату времени в очередях. В 1970-х годах женщины тратили на домашнее хозяйство в среднем 27 часов в неделю, в то время как мужчины — менее 12.

К концу брежневской эпохи в советском обществе появились тревожные симптомы социального упадка. Бесплатная, но зачастую низкокачественная медицинская помощь не оказывала серьезного влияния на продолжительность жизни украинцев, которая была одной из самых низких в Европе. Растущее разочарование в «развитом социализме» приводило к повсеместному распространению коррупции и воровства на производстве. Рост преступности, алкоголизм и наркомания свидетельствовали о серьезных болезнях общества, о которых умалчивали советская печать и телевидение. Более того, недовольство и неверие в идеалы распространились среди интеллигенции и высококвалифицированных рабочих, хотя считалось, что именно эти категории граждан достигли наибольшего успеха в советском обществе. Главная причина этого недовольства заключалась в утвердившемся при Хрущеве прагматичном, потребительском понимании коммунистического идеала, которого, однако, не удавалось достичь. Украинцы постепенно получали доступ к импортным товарам и западным радиостанциям, вещавшим на русском и украинском языках, а значит, люди могли самостоятельно судить о разнице между капитализмом и социализмом. Неудовлетворенность граждан советскими достижениями не обязательно вела к отрицанию социализма в целом. Однако со временем все больше людей начинало осознавать, что реальная жизнь не имеет ничего общего с провозглашенными идеалами, и это вселяло в них ощущение безнадежности и потерянности.

Один из первых тревожных звонков для украинского руководства прозвучал в 1969 году, когда в Киев приехала американская передвижная выставка «Образование в США». В местных газетах о выставке, запланированной с 5 сентября по 5 октября, не говорилось ни слова, тем не менее вскоре распространились слухи о том, что американцы бесплатно раздают журнал «Америка» на русском языке (это издание, выходящее на деньги правительства США, рассказывало об американском образе жизни), а также сувенирные значки и брошюры. Выставка располагалась в маленьком павильоне далеко от центра города, однако она сразу же стала пользоваться огромной популярностью — ежедневно сюда приходили около 5500 человек. Смущенные ажиотажем вокруг выставки, киевские власти с целью дискредитировать американскую систему отрядили туда 50 пропагандистов. Кроме того, чтобы отвлечь внимание от выставки, недалеко от нее были организованы бесплатные цирковые представления, концерты, разнообразные игры. Однако в воскресенье 14 сентября 1969 года за час до закрытия выставки ситуация вышла из-под контроля — огромная очередь прорвала милицейский кордон и попыталась ворваться в павильон. Советским администраторам едва удалось сдержать толпу людей, закрыв двери изнутри. Ажиотаж немного утих лишь после 23 сентября, когда американцы раздали весь тираж журнала — около 100 000 экземпляров. Поток посетителей уменьшился до 4700 человек в день, однако и с этим числом посетителей выставка едва справлялась^[327].

В то, что Советскому Союзу удастся когда-либо догнать Запад по уровню жизни, не верил никто, однако в УССР ситуация была особой, и это не могло не тревожить советских идеологов. Украина была крупнейшей после России республикой, жители которой говорили на языке близко родственном русскому, что облегчало ассимиляцию, — поэтому республика оставалась лакмусовой бумагой советской национальной политики. Официальная теория национального вопроса была неоднозначной и гласила, что при социализме нации «расцветают» и вместе с тем «сближаются». Суть этого сближения власти намеренно не проясняли, чтобы это положение можно было каждый раз истолковывать по-разному, в зависимости от меняющейся линии партии, но в целом речь шла о политическом единстве и развитии культурных связей между народами СССР. Советские идеологи утверждали, что при наступлении высшей ступени развития социализма, то есть коммунизма, национальные различия исчезнут, хотя ни Маркс, ни Ленин не указывали, как именно это произойдет. После того как в 1961 году на XXII съезде партии Хрущев опрометчиво заявил, что коммунизм будет построен к 1980 году, в газетах стали писать не просто о «сближении», но о «слиянии» советских народов. Готовясь к этому «слиянию», советская власть при Хрущеве способствовала ассимиляции национальностей в русскую культуру и поощряла внутреннюю миграцию населения. Подобно другим нововведениям Хрущева, радикальная концепция «слияния» народов при Брежневе вышла из употребления, вместо этого в 1971 году было введено понятие «советского народа» — некой многонациональной общности советских людей, которые в качестве языка межнационального общения используют русский. Однако и с этой точки зрения ассимиляция расценивалась как положительное явление.

В 1954 году был отменен обязательный экзамен по украинскому языку при поступлении в высшие учебные заведения. Проект всесоюзной реформы школьного образования 1958 года предлагал изучение второго языка в национальных республиках сделать факультативным — в случае УССР речь шла о преподавании украинского в русских школах и русского — в украинских. Украинская интеллигенция и даже государственные чиновники выступили против этого предложения, понимая, что его реализация сильно ударит по украинскому языку, поскольку родители предпочтут, чтобы их дети учили русский — язык межнационального общения СССР. На всесоюзном уровне этот проект был отвергнут, однако уже в следующем году он был внедрен в УССР — украинский язык стал необязательным в русских школах, в то время как русский остался обязательным в украинских. Современные историки говорят об этом законе как о ярком примере политики ассимиляции, но часто забывают указать, что он никогда не был полностью реализован на практике. В действительности все жители Украины, обучавшиеся в русских школах, изучали украинский как второй язык^[328].

На самом деле право родителей выбирать, в какую школу отдавать детей — в украинскую или русскую, только помогало ассимиляции. Как пишет один из нынешних апологетов Щербицкого, первый секретарь «не заставлял» родителей выбирать русский^[329], но именно при нем открывалось все больше и больше русских школ, а делопроизводство переходило на русский язык. За 1970-е годы доля украиноязычных журналов в республике упала с 46 до 19 %, а количество книг на украинском снизилось с 49 до 24 %. К концу семидесятых более половины школьников посещали русскоязычные школы (для сравнения, в 1958 году таковых было около 30 %). В конце 1980-х в таких крупных городах, как Донецк, Харьков и Одесса, не осталось ни одной украинской школы, а доля украиноязычных книг среди республиканской книжной продукции упала до 18 %^[330]. В результате притока населения из Российской Федерации и выбора детьми от смешанных браков русской национальности процент русских среди населения республики вырос с 16,9 в 1959 году до 22,1 % в 1989-м^[331]. В 1989 году более 4 миллионов украинцев родным языком считали русский, еще больше украинцев пользовались русским в повседневной жизни.

Как бы то ни было, политика ассимиляции украинцев, об «успехах» которой так долго сокрушались диссиденты и диаспора, требует переоценки. Как показывают переписи населения, процент украинцев, считавших родным языком украинский, действительно уменьшался: в 1959 году он составлял 93,5 %, в 1979-м — 89,1 % и в 1989-м — 87,7 %. Однако опросы начала 1990-х годов представляют еще более печальную картину: тогда оказалось, что лишь 40 % взрослого населения республики используют украинский как язык повседневного общения^[332]. Разница между данными переписей населения и опросов означает, что миллионы «ассимилированных» русскоязычных украинцев родным языком по-прежнему считали украинский. Механизмы национальной самоидентификации являются более сложными, чем выбор языка в повседневной жизни, и языковая ассимиляция не мешала этим людям ассоциировать себя с украинской историей и культурой. Увеличение численности русского населения не угрожало политической идентичности Украины, разве что с точки зрения узкого этнического национализма. В 1991 году большинство живших в республике русских были готовы поддержать украинскую независимость и стать лояльными, хотя и русскоязычными, гражданами украинского государства.

Вообще говоря, культурную и национальную политику 1953–1985 годов вряд ли можно считать полностью ассимиляционной. Среди достижений украинской культуры и науки 1960-1970-х годов были такие масштабные проекты, как два издания «Украинской советской энциклопедии», 26-томная история городов и сел УССР, монументальные издания по истории украинской литературы и искусства, 11-томный словарь украинского языка, а также несколько многотомных историй Украины. Конечно, все они прошли через горнило советской цензуры, и все же можно говорить о том, что благодаря этим трудам советская Украина приобрела определенную культурную базу, необходимую для становления современной нации. Государство никогда не отказывалось от поддержки украинской высокой культуры и конформистской интеллигенции, оно также поддерживало отдельные компоненты украиноязычной массовой культуры.

Тем не менее власти не могли не приветствовать того, что в эпоху телевидения Украина полностью вошла в пространство советской массовой культуры, что московские кинофильмы и песни в Украине пользовались такой же популярностью, как и в Российской Федерации. Конечно, украинские шестидесятники обладали яркими и свежими идеями, и все-таки они творили лишь для узкого круга интеллигенции. Больше шансов выйти на широкую публику было у выдающихся фильмов Сергея Параджанова, таких как «Тени забытых предков» (1965) — это фильм об истории любви и смерти в карпатском селе XIX века, рассказанной в духе магического реализма. Актер Иван Миколайчук, сыгравший в этом и многих других фильмах «поэтической школы» украинского кинематографа, стал в республике настоящей звездой^[333]. В культурном пространстве советской Украины было место и для массовой культуры. В 1960-е годы своими популярными мелодиями прославился певец и композитор Владимир Ивасюк, автор «Червоной руты». Украинские песни принесли известность певице Софии Ротару, однако карьеру на всесоюзной сцене она сделала уже с русским репертуаром. Миллионы телезрителей во всем Советском Союзе от души смеялись над колоритным комедийным дуэтом Штепселя и Тарапуньки, — они прославились благодаря диалогам, в которых один персонаж говорил по-русски, а другой — по-украински^[334].

После смерти Брежнева в 1982 году в украинской политике, обществе и культуре мало что изменилось. Преемник Брежнева на посту генерального секретаря ЦК КПСС Юрий Андропов спутал причины кризиса в советском обществе с его следствиями и вместо того, чтобы начать масштабные экономические реформы, повел борьбу с прогульщиками и взяточниками. Бывший председатель КГБ Андропов не вынашивал планов какой-либо культурной или политической либерализации, да и вряд ли успел бы их реализовать. В 1984 году Андропов умер, и должность руководителя СССР занял старый друг Брежнева Константин Черненко, который происходил из семьи украинских крестьян, уехавших в Сибирь в начале XX века. Он был слишком старым и больным человеком, чтобы за год работы что-либо изменить. Несмотря на перемены в Кремле, первым секретарем ЦК КП У оставался Щербицкий, удержавшийся на этом посту и после начала горбачевских реформ, и все это время он держал республику в ежовых рукавицах.

* * *

Послесталинский период в истории советской Украины сегодня нередко описывают как тяжелое время ассимиляции и экономического застоя, однако на самом деле за эти годы УССР достигла немалых успехов. Украинская ССР давала украинцам определенную форму национальной государственности, но в то же время в республике возникло урбанизированное общество с развитой экономикой, в котором комфортно чувствовали себя и национальные меньшинства. Несмотря на то, что в последние годы советской власти государственная машина функционировала преимущественно на русском языке, институциональная матрица Украинской ССР обеспечивала воспроизводство украинской национальной идентичности. Известный украинский историк-эмигрант Иван Лысяк-Рудницкий еще в начале 1970-х годов предостерегал против недооценки формальной государственности советской Украины^[335]. Действительно, само существование Украинской республики в составе СССР давало ее гражданам возможность испытывать патриотические чувства. Национальные политические институты — Верховная Рада и Совет Министров — десятилетиями механически одобряли решения партии, но случись в Москве что-то непредвиденное, власть в республике автоматически перешла бы к ним. Как в любом другом современном государстве, в УССР существовали все необходимые культурные институты — от Академии наук до национального театра и исторических памятников.

Как и революционный взрыв 1917–1920 годов, события, происшедшие в Украине в 1985–1991 годах, нельзя объяснить, исходя лишь из внутренней логики украинской истории. К моменту прихода Михаила Горбачева к власти в марте 1985 года диссидентское движение в Украине было подавлено, местные элиты подчинялись центру, а большинство населения относилось к советской политической системе вполне лояльно. Инициированные Кремлем радикальные реформы были по сути «революцией сверху», и большую часть этого непростого пути украинские активисты шли дорогой, которая уже до них была проторена российскими демократами и прибалтийскими националистами. Возникновение независимого украинского государства в 1991 году нельзя считать следствием массовой национальной мобилизации или народного возмущения против коммунистической власти, хотя и то и другое имело место, — своим возникновением независимая Украина обязана прежде всего распаду СССР. Поэтому процесс обретения украинской независимости следует рассматривать в более широком контексте. Говоря о становлении суверенной Украины, необходимо начать с разговора о горбачевских реформах в Москве, затем следует упомянуть о Народных фронтах в прибалтийских республиках и о падении коммунизма в Восточной Европе 1989 года и, наконец, сказать о крахе Советского Союза в 1991 году.

Все эти внешние обстоятельства не умаляют значения внутренних политических факторов и украинского культурного возрождения. В результате реформаторских шагов союзных властей возникло политическое пространство, которое заполнили местные движения и собственно украинские проблемы, доставшиеся в наследство от прошлого и рожденные настоящим моментом. Московских и прибалтийских демократов последствия взрыва на Чернобыльской атомной электростанции волновали в меньшей степени, чем людей, живших поблизости; вопросы языка и культуры в России никогда не стояли так остро, как в Украине, а Западная Украина превратилась в оплот украинской национальной идентичности не в результате общесоюзных процессов — Галиция была таким оплотом уже добрую сотню лет. В украинском публичном дискурсе конца 1980-х годов присутствовали не только вопросы демократии, — не менее важное место занимала проблема национальных прав. Бывшие диссиденты объединились с провластной интеллигенцией и единым фронтом выступили за суверенитет, а в момент кризиса на их сторону перешла настроенная против центра политическая элита республики, сменившая коммунистические идеалы на национальные. Почти весь горбачевский период на ход событий в Киеве влияла обстановка в Москве, однако в декабре 1991 года роли поменялись: проголосовав за независимость своей республики, украинский народ определил судьбу всего Советского Союза.

Огромную роль в политических процессах конца 1980-х — начала 1990-х годов сыграло наследие советского национального строительства. Созданные в СССР, но в действительности мало что значащие национальные институты — республиканские Верховные Советы, министерства, газеты на национальных языках, академии наук и исторические музеи — можно было легко превратить в реальные инструменты политического действия^[336]. Чтобы УССР формально стала независимым украинским государством, нужно было лишь изменить национальную символику — флаг, герб и гимн. И УССР, и независимая Украина стали современными многонациональными государствами, но контуром своих границ они были обязаны историческому проекту, занявшему большую часть XX столетия, — проекту создания национальной родины для украинцев.

Чернобыль и гласность

Когда в марте 1985 года к власти пришел 54-летний Михаил Горбачев, он казался молодым и энергичным руководителем. Однако новый генеральный секретарь не имел четкого плана реформ. Впоследствии Горбачев признавался, что в 1985 году видел необходимость реструктуризации экономики, но не думал о политических преобразованиях. Он также не собирался смягчать национальную политику в республиках. Во время рабочей поездки в Киев в июне 1985 года Горбачев говорил главным образом о важной роли Украины в советской экономике и допустил серьезную оговорку: беседуя с киевлянами, он назвал Советский Союз «Россией», и это показали в прямом эфире по телевидению^[337]. Генеральный секретарь везде появлялся вместе с Щербицким, и ничто не предвещало предстоящих в Украине перемен. Более того, в 1985 году возобновились репрессии против украинских диссидентов: несколько человек были приговорены к тюремному заключению, среди них — выдающийся поэт Василий (Васыль) Стус, впоследствии умерший в лагере^[338].

Маловразумительная кампания Горбачева по «ускорению» темпов экономического развития в Украине, как, впрочем, и в других регионах СССР, серьезного действия не возымела. Официальная статистика зафиксировала в республике скромный рост промышленного и сельскохозяйственного производства (менее 1 и 3 % соответственно), но этот рост стал результатом прежде всего усиления трудовой дисциплины. Антиалкогольная кампания 1985–1986 годов, хотя и была оправданна с моральной точки зрения, стоила республиканскому бюджету около 10 миллиардов рублей. Советское руководство из идеологических соображений не жаловало свободный рынок, но искало компромиссные решения и принимало половинчатые меры, стараясь хоть как-то оживить экономику. В конце 1986 года государство стало поощрять создание кооперативов. Кооперативный бум пришел и в Украину: в 1989 году в республике насчитывалось 24 000 кооперативов, в которых работали 254 000 человек; однако кооперативы занимались в основном торговлей и предоставлением услуг и реальной конкуренции государственным отраслям экономики так и не составили^[339].

В 1987 году Горбачев совершил попытку перевести промышленные предприятия на хозрасчет и самоокупаемость, однако она не увенчалась успехом, так как директора привыкли к старому укладу с гарантированными государственными заказами. В результате сокращения бюрократического аппарата к 1989 году из 55 украинских министерств осталось 46, но такое запоздалое и незначительное сокращение эффекта не дало. Половинчатые реформы приводили только к дальнейшему спаду производства. Экономика республики полностью отражала общий кризис советской экономики: в ней по-прежнему преобладали не поддающиеся реформам огромные металлургические и машиностроительные предприятия, построенные в 1930-х годах, когда никто не обращал внимания на колоссальные расходы материалов, энергоемкость и загрязнение окружающей среды. Украина давала яркий пример несбалансированного распределения ресурсов: 60 % ее экономики составляла тяжелая промышленность^[340].

Через год после прихода Горбачева к власти к лозунгу «ускорение» прибавились два столь же неопределенных понятия: «перестройка» и «гласность». «Перестройка» означала необходимость радикальной трансформации экономики и общества в целом, а «гласность» подразумевала большую свободу прессы и более полную информированность населения о механизмах принятия политических решений. Прежде чем новые веяния достигли Украины, в республике произошла самая страшная техногенная катастрофа в истории. 26 апреля 1986 года в результате просчетов в конструкции советских ядерных реакторов и человеческой ошибки на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв, это случилось на расстоянии всего 80 километров к северу от Киева. Несмотря на то, что взрыв пара на АЭС привел к разрушениям, значительно меньшим, чем при ядерной реакции, возникающей при взрыве ядерной бомбы, в атмосферу поднялось огромное облако радиоактивной пыли, в котором содержалось в 90 раз больше радиоактивных частиц, чем при бомбардировке Хиросимы^[341]. Радиоактивные частицы покрыли значительную часть Украины и соседней Белоруссии, из-за ветра часть осадков дошла до Скандинавии.

Несмотря на все призывы к гласности, советская власть не прошла проверку Чернобылем. В первые три дня после аварии не было сделано никаких официальных заявлений; так продолжалось, пока тревогу из-за аномально высокого уровня радиации не подняли шведские метеорологи. В советских заявлениях масштаб катастрофы был сильно преуменьшен. А когда Щер-бицкий обратился в Москву с просьбой отменить первомайскую демонстрацию в Киеве, Горбачев пригрозил ему исключением из партии^[342]. (В результате десятки тысяч людей, в том числе и автор этой книги, 1 мая 1986 года вместо того, чтобы уехать из зараженного радиацией города, были вынуждены выйти на улицу.) Первыми жертвами катастрофы стали более тридцати пожарных и работников станции, которые сразу же вступили в борьбу с огнем и вскоре скончались от лучевой болезни. Из 30-километровой зоны вокруг Чернобыля были навсегда эвакуированы около 135 000 человек, еще тысячи подверглись радиоактивному облучению во время масштабной операции дезактивации территории. Украинским врачам велели не искать связи между радиацией и болезнями граждан, однако позднее эта связь была установлена у 35 000 взрослых и 1400 детей^[343]. Ту или иную степень радиационного облучения получили 2,4 миллиона граждан Украины, а полный масштаб вреда, нанесенного людям и окружающей среде, станет очевиден только через несколько десятилетий^[344].

Советским инженерам удалось накрыть поврежденный реактор бетонным саркофагом, однако катастрофа имела серьезные политические последствия внутри страны. Первоначальное решение скрыть информацию о смертельно опасном выбросе радиации вызвало резкое недовольство населения. Авторитет Коммунистической партии в Украине был сильно подорван, Чернобыльская авария получила огромный общественный резонанс и воспринималась как символ преступной халатности советской власти.

Получив серьезный удар по репутации, горбачевское руководство решило дать новый импульс политике гласности. Вновь назначенные редакторы и чиновники от культуры стали обращаться к запрещенным ранее темам. Огромную популярность получил журнал «Огонек», в то время возглавляемый украинским писателем Виталием Коротичем. У газетных киосков выстраивались очереди за московской прессой, в которой украинцы читали о сталинских преступлениях, экологических катастрофах и о тяжелой жизни людей в стране победившего социализма. Вскоре разоблачительные статьи появились и в украинских СМИ, тон здесь задавала газета Союза писателей «Литературная Украина».

Распространение гласности в Украине шло медленно, главным образом из-за сопротивления местных чиновников, которыми по-прежнему руководил консервативный первый секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий. Люди, работавшие с Щербицким, вспоминали, что он «не уважал Горбачева» и с недоверием относился к его реформам^[345]. По не совсем понятным причинам Горбачев не спешил снимать Щербицкого — возможно, сохранению стабильности в самой населенной национальной республике он придавал большее значение, чем демократическим процессам. В результате украинские журналисты могли затрагивать щекотливые темы, преодолевая сопротивление только местных партийных чиновников. Кроме тематики, поднимаемой центральной прессой, украинское общество волновали и другие вопросы. Помимо сталинских преступлений, экологии и злоупотреблений властью, это языковая ассимиляция, голод 1932–1933 годов и проблемы запрещенных украинских церквей — Греко-католической и Автокефальной православной.

Пользуясь гласностью, украинская интеллигенция начала публично поднимать запрещенные темы. На первом этапе роль главных движущих сил политики гласности в Украине выполняли Союз писателей и газета «Литературная Украина». Еще в июне 1986 года патриотически настроенные писатели протестовали против исчезновения украинского языка в сфере образования и книгоиздания. Вскоре они начали издавать запрещенные литературные произведения и добиваться реабилитации украинских писателей, репрессированных при Сталине или умерших в эмиграции, как, например, Хвылевой и Винниченко. С 1987 года, параллельно с публичным обсуждением «трудных вопросов», в республике стали зарождаться общественные организации.

Первыми «неформальными» организациями, созданными без санкции властей, были, как правило, экологические общества и украинские культурные клубы. Исключение составил Украинский хельсинкский союз (УХС), ставший наследником Украинской хельсинкской группы; он был создан весной 1988 года вышедшими на свободу политзаключенными. Поскольку он был наследником запрещенной УХГ, Украинский хельсинкский союз нельзя назвать рядовой неформальной организацией. Более типичной была первая общенациональная организация, развернувшая сеть местных филиалов, — экологическая ассоциация «Зеленый мир» («Зелений світ») (декабрь 1987). Как и большинство других неформальных объединений того времени, эта ассоциация была создана недиссидентской частью интеллигенции и разрешена властями. В 1989 году, когда горбачевские реформы затронули и политическую систему, в Украине возникли другие общественные организации, хотя их местные отделения зачастую являлись преемниками неформальных объединений 1987 года. Первой массовой организацией в республике стало Общество украинского языка им. Тараса Шевченко, основанное в феврале 1989 года, на момент создания в нем насчитывалось около 10 000 членов, а к концу 1989 года — уже 150 000^[346]. Целью общества «Мемориал», созданного в марте 1989 года в качестве украинского филиала Всесоюзного общества «Мемориал», было изобличение сталинских преступлений и сохранение памяти о жертвах этих преступлений. Но наиболее массовой общественной организацией стало «Народное движение Украины за перестройку» (Рух) — украинский эквивалент прибалтийских Народных фронтов.

Рух выкристаллизовался в ходе собраний интеллигенции в доме Союза писателей в октябре-ноябре 1988 года, сразу после получения известий о съездах Народных фронтов в Эстонии, Латвии и Литве^[347]. На этих встречах писателей и демократических активистов была создана инициативная группа, а также разрабатывалась программа движения. Однако из-за давления властей в 1988 году учредительный съезд Руха так и не состоялся. Тем не менее весной 1989 года началось формирование местных отделений Руха, и к моменту проведения учредительного съезда в сентябре 1989 года в организацию входило около 280 000 человек. Название объединения подчеркивало согласие с реформаторской программой Горбачева, и поначалу о какой-либо политической оппозиции речи не шло. Однако на практике именно Рух сыграл роль главной оппозиционной силы в Украине, где консервативная партийная бюрократия не спешила проводить демократизацию. Рух был задуман как всеукраинская организация и поэтому был заинтересован в поддержке украинских патриотов, экологов, активистов национальных меньшинств и русскоязычных демократов из восточных и южных областей республики. Впрочем, в первоначальном успехе Руха как массового движения крылись и причины его будущего упадка. Для некоторых его членов призывы к демократии, гуманизму и соблюдению прав человека были самоцелью, другие же использовали эти лозунги только потому, что власть пока не позволяла открыто обсуждать вопрос украинского суверенитета.

Рост популярности Руха свидетельствовал о потере Коммунистической партией контроля над обществом. В июле 1989 года после массовых забастовок шахтеров на Донбассе стала очевидной необоснованность претензий партии на то, что она представляет интересы рабочего класса. В забастовке приняли участие более 460 000 шахтеров, причем поначалу звучали чисто экономические требования, но впоследствии рабочие стали добиваться отставки местных партийных руководителей^[348]. Впрочем, активистам демократического движения не удалось установить связь с шахтерами и забастовочные комитеты не превратились в украинский аналог польской «Солидарности».

Еще один удар по коммунистической идеологии был нанесен благодаря религиозному возрождению. В 1987 году в Западной Украине священники и прихожане Украинской греко-католической церкви вышли из многолетнего подполья и начали совершать открытые богослужения. Массовые митинги в поддержку запрещенной церкви продолжались до тех пор, пока она не была легализована, что произошло накануне исторического визита Горбачева в Ватикан в декабре 1989-го. В том же году возобновилась деятельность Украинской автокефальной православной церкви, в которую на западе республики перешел ряд священников РПЦ. Лидеры УГКЦ и УАПЦ готовились к возвращению в Украину из-за границы, в ответ на это РПЦ переименовала свой украинский экзархат в Украинскую православную церковь. Началась долгая и ожесточенная борьба трех церквей за церковные приходы и храмы в Украине, происходившая на фоне религиозного подъема среди населения.

Влияние Коммунистической партии на общественную жизнь также постепенно уменьшалось. Политика гласности, задуманная Горбачевым для того, чтобы встряхнуть общество и преодолеть бюрократическое сопротивление реформам, в 1990 году вылилась в критику коммунистического строя в целом. Кремль более не мог противодействовать общественному порицанию Ленина, открытые проявления которого еще недавно были просто немыслимы. Украинские идеологи были вынуждены признать факт голода 1932–1933 годов, хотя по-прежнему преуменьшали ответственность сталинского руководства. Демократическая пресса все чаще расценивала гетмана Ивана Мазепу, историка Михаила Грушевского, лидеров украинской революции и диссидентов 1960-х годов как настоящих национальных героев. Летом 1990 года прошли массовые фестивали в честь 500-летия основания Запорожской Сечи. Оппозиция начала борьбу с партийными функционерами за восстановление запрещенных украинских национальных символов эпохи УНР: желтосинего флага, герба-тризубца и гимна «Ще не вмерла Україна». Именно эту символику активисты стали использовать на своих митингах.

Начиная с 1988 года оппозиционные демонстрации стали отвоевывать у властей публичное пространство — улицы и площади украинских городов. Прежде всего это происходило во Львове: самый первый массовый митинг в городе случился в июне 1988 года, когда местное руководство попыталось помешать проведению съезда Общества украинского языка. Сперва в протестах приняли участие несколько сотен людей, но уже через три дня на улицы вышло около 7000 человек. В 1989 году в массовых акциях в Киеве и Львове участвовали уже десятки, а возможно, и сотни тысяч людей, а небольшие митинги стали обычным делом. В партийных архивах содержатся милицейские сводки (вероятно, с заниженными цифрами) о количестве массовых демонстраций в республике в первые 10 месяцев 1989 года: 927 митингов, в которых участвовали более 500 000 человек. Половина этих мероприятий не была санкционирована властями. По-видимому, эти данные не учитывают весеннюю избирательную кампанию 1989 года, в ходе которой неформальные организации провели около 1200 митингов, собравших 13 миллионов человек^[349]. В январе 1990 года, в годовщину объединения УНР и ЗУНР (1919), благодаря усилиям Руха около 450 000 людей выстроились в живую цепь, которая растянулась от Киева до Львова^[350].

Возникновение массовой политики

Несмотря на все старания крайне консервативного Щербицкого, пытавшегося подавить политический подъем в республике, в марте 1989 года украинцы, как и все советские граждане, впервые ощутили вкус демократии. Это произошло на выборах нового союзного парламента — Съезда народных депутатов. Конечно, свободными и справедливыми эти выборы не были, поскольку треть мест оставалась за Коммунистической партией и другими всесоюзными организациями, власть по-прежнему контролировала средства массовой информации, а избирательные комиссии вычеркивали неугодных кандидатов. Однако Кремль объявил, что желал бы сделать эти выборы «демократическими», тем самым освободив граждан от страха наказания за голосование против представителей власти. В результате в больших городах и в Западной Украине, где манипулирование голосами и запугивание избирателей уже не действовали, партию постигло унизительное поражение. Четверо секретарей обкомов партии и один секретарь ЦК не смогли набрать необходимые 50 % голосов, хотя каждый из них был единственным кандидатом в своем округе. Первый секретарь Киевского горкома партии и председатель горисполкома также не были избраны. Из 231 депутатов от Украины более 40 принадлежали к демократической оппозиции. (88 % республиканских депутатов были членами КПСС, однако следует помнить, что формальная принадлежность к другим партиям, помимо Коммунистической, в то время была еще невозможна.)^[351]

Осенью 1989 года процесс политических преобразований пошел быстрее, хотя по сравнению с бурными событиями, которые потрясали Восточную Европу, ситуация в Украине оставалась относительно спокойной. Наконец, вскоре после сентябрьского учредительного съезда Руха больной и разочарованный Щербицкий ушел на пенсию. (Он умер в феврале 1990 года.) Первым секретарем стал Владимир Ивашко (1989–1990), который поддерживал горбачевские реформы, а также подхватил некоторые идеи украинского суверенитета, до сих пор звучавшие исключительно из лагеря оппозиции. Однако Ивашко не был харизматичным лидером и не имел собственной независимой точки зрения, поэтому ему не удалось вдохнуть новую жизнь в КПУ. Партийные руководители, как и многие рядовые украинские коммунисты, чувствовали себя потерянными из-за быстрых темпов реформ и все более непредсказуемых шагов Горбачева. Вместе с тем обычные граждане, особенно в западных областях, считали крах коммунизма в соседних Польше, Венгрии и Чехословакии предвестником конца КПУ.

К следующим выборам партия также оказалась не готова. В марте 1990 года во всех советских республиках прошли выборы народных депутатов в республиканские и местные советы. В Прибалтике первые более или менее свободные выборы принесли победу оппозиционным Народным фронтам. Но этого не случилось в Украине: национал-коммунисты здесь еще не договорились с оппозицией, а голосами сельских избирателей, особенно на востоке, можно было по-прежнему манипулировать. Распространенным явлением была и подтасовка результатов голосования. Тем не менее Рух, «Зеленый мир», Общество украинского языка и другие оппозиционные организации объединились в Демократический блок, который получил около сотни из 450 мест в Верховной Раде. Впрочем, политическая самоидентификация депутатов оставалась крайне размытой: многие члены Демократического блока до сих пор входили в Компартию, и наоборот, некоторые коммунисты симпатизировали оппозиции.

В этот период беспрецедентной политической активности начался массовый выход из партии. В 1989 году из КПУ вышли лишь 6200 человек, а в 1990-м таковых было уже 250 951^[352]. Большая часть из оставшихся в партии 3 миллионов давно в ней разочаровалась и носила партбилеты только по инерции. Среди тех, кто покинул КПУ, были и сторонники «Демократической платформы в КПУ» — украинской фракции всесоюзного реформистского движения за демократизацию внутри партии. Дем-платформа приобрела популярность в начале 1990 года, но распалась летом, после того как партийное руководство отклонило ее предложения. Некоторые депутаты перешли из Демократической платформы в оппозиционный Демократический блок.

В середине 1990 года 125 депутатов Верховной Рады принадлежали к Демократическому блоку, 239 составляли значительно уменьшившееся коммунистическое большинство, остальные же были формально независимыми^[353]. Разительное отличие от советских времен заключалось в том, что Верховная Рада стала центром политической жизни республики. Ожесточенные дебаты транслировались по телевидению и часто сопровождались митингами протеста у стен парламента. Республиканское руководство не знало, как найти общий язык с депутатами. Первоначально местные чиновники ориентировались на Москву, где Горбачев был одновременно генеральным секретарем партии и главой парламента. В Украине эти должности совмещал Ивашко. Однако вскоре выяснилось, что крайне напряженная работа спикера Верховной Рады не оставляет времени для руководства партией. Ситуация стала еще запутаннее, когда в июле 1990 года Ивашко неожиданно подал в отставку и, получив должность заместителя генерального секретаря КПСС, переехал в Москву. (Ивашко все еще мыслил как советский карьерист, предпочитавший повышение по партийной линии должности в местном правительстве или парламенте. Останься он в Киеве, у него были бы шансы стать президентом Украины, а так после распада СССР он оказался в Москве ни с чем и вскоре после этого умер.)

Выбирая нового первого секретаря, руководство КПУ решило разделить должности председателя партии и главы парламента. Партию возглавил мрачный консерватор Станислав Гуренко, а руководство парламентом перешло ко второму секретарю ЦК КПУ Леониду Кравчуку. Кравчук роился на Волыни, когда она была частью Польши, прекрасно говорил по-украински и сделал карьеру в отделе пропаганды ЦК как специалист по национальному вопросу. Благодаря этому он прекрасно понимал логику своих бывших оппонентов националистов. В 1980-е годы партийное руководство поручало ему работу с украинской интеллигенцией; среди прочего он пытался препятствовать политизации Руха. Красноречивый и интеллигентный Кравчук в середине 1990 года казался лучшей кандидатурой на должность главы парламента, хотя некоторые сторонники жесткой линии уже критиковали его за слишком тесные контакты с оппозицией.

После выдвижения Кравчука Верховная Рада в июле 1990 года избрала его своим председателем. Демократический блок, который к тому времени стал называться Народной радой, его не поддержал, в итоге победу Кравчуку принесли голоса 239 коммунистов. 16 июля 1990 года, как раз перед избранием Кравчука, Верховная Рада приняла Декларацию о государственном суверенитете. Этот символический акт утверждал принцип суверенитета республики, но не означал провозглашения независимости. Это было скорее ни к чему не обязывающее заявление о верховенстве законодательства УССР, подобное декларациям о суверенитете, которые ранее приняли Российская Федерация и другие республики. Однако сам факт принятия этого документа свидетельствовал о постепенном сближении между коммунистическим большинством и демократической оппозицией, так как декларация прошла именно благодаря голосам коммунистов. Новые «нацио-нал-коммунисты», типичным представителем которых был Кравчук, быстро усвоили риторику суверенитета. Они поняли, что в эпоху массовой политики образ демократа и патриота сулит для сохранения власти больше, чем членство в Политбюро. Коммунисты внимательно следили за тем, как власть постепенно переходит от партии к государственным органам и от Москвы к республикам. Некоторые из них почувствовали, что в Украине вскоре будут делаться большие деньги и большая политика, а переизбрание в парламент будет зависеть от избирателей, а не от верности Коммунистической партии. Как позднее вспоминал Кравчук, в 1989–1990 годах некоторые депутаты-коммунисты размышляли вслух: «А может и действительно лучше отделиться?»^[354].

Однако армия, милиция и государственный аппарат пока по-прежнему находились под контролем партии. Недовольный национал-коммунистическим курсом Кравчука Гуренко на закрытом партийном заседании в октябре 1990 года заявил, что председатель Верховной Рады лишь номинально остается членом партии^[355]. (Кравчук только что покинул пост второго секретаря ЦК КПУ.) Осенью 1990 года признаки консервативной реакции появились во всем Советском Союзе, особенно в прибалтийских республиках. Партийные консерваторы в Украине добились запрещения митингов у стен Верховной Рады, на какое-то время приостановили трансляцию ее заседаний и лишили националиста Степана Хмару депутатской неприкосновенности (он был задержан после провокации, устроенной милицией)^[356]. Однако благодаря массовым протестам и умелому маневрированию Кравчука до столкновений митингующих с войсками, как это было в Прибалтике, дело не дошлю.

Первыми против ограничения демократических свобод выступили украинские студенты. В октябре 1990 года группа студентов объявила голодовку и разбила палатки на главной площади Киева, которая тогда еще называлась в честь Октябрьской Революции. Вскоре акции протеста охватили другие города, а в столице в массовых демонстрациях в поддержку студентов приняли участие десятки тысяч человек^[357]. Студенты требовали проведения новых парламентских выборов, права проходить срочную военную службу на территории республики, национализации собственности КПУ, временного прекращения подготовки нового союзного договора и отставки правительства республики. Партийное руководство пребывало в смятении, а парламент не сумел выработать единую точку зрения относительно забастовки, — в этих условиях милиция не решилась применить силу. Кравчук пригласил студенческих лидеров выступить в Верховной Раде, а правительство пообещало удовлетворить все их требования. На практике было выполнено только одно требование: в отставку отправили председателя Совета Министров Виталия Масола. Кроме того, вскоре после выступления студентов Верховная Рада проголосовала за отмену пресловутой 6-й статьи Конституции УССР, провозглашавшей Коммунистическую партию «руководящей и направляющей силой» общества.

К тому времени многопартийная политическая система стала реальностью. До мартовских выборов 1990 года власть препятствовала формированию полноценных политических партий, но после голосования возникло множество партий всевозможных направлений. Тем не менее в большинстве своем это были небольшие группы активистов, которым не хватало народной поддержки и финансовой базы. Одной из первых приобрела известность националистическая Украинская республиканская партия — прямая наследница Украинского хельсинкского союза, во главе которой встали бывшие политзаключенные. Патриотическая интеллигенция, придерживающаяся более умеренных взглядов, создала Демократическую партию Украины. Ассоциация «Зеленый мир» трансформировалась в Партию зеленых. Левый фланг политического спектра по-прежнему занимала КПУ, однако возникали и новые левые партии. На основе бывшей Демократической платформы была образована Партия демократического возрождения Украины, как минимум две социал-демократические партии отстаивали социалистические идеалы и одновременно с этим выступали за национальные права.

Одним из последствий введения многопартийной системы стало изменение характера Руха. Изначально это было широкое народное движение, к которому примыкали все новые и новые люди; в октябре 1990 года во время проведения второго съезда в организации насчитывалось 633 000 членов. Однако многие бывшие лидеры Руха теперь занимались своими собственными партийными проектами, в частности Украинской республиканской партией, Демократической партией и Партией демократического возрождения. Соглашение об ассоциированном членстве этих партий в Рухе не было проведено в жизнь. Все это было обусловлено изменениями внутри самого Руха, который из массового народного фронта, ставившего своей целью борьбу против коммунистического режима, превращался в коалицию с более конкретными политическими задачами. На втором съезде Руха было решено убрать из названия организации слово «перестройка» и открыто требовать независимости Украины. Лидеры Руха тщательно выбирали выражения. В программных документах, как правило, говорилось о необходимости существования государства для «народа Украины», а не для «украинского народа» или «украинцев», так как подобные формулировки могли означать предпочтение титульной нации. Однако национальные меньшинства, в особенности русские и евреи, были обеспокоены разрывом с Россией. По сравнению с первым съездом Руха процент украинцев среди делегатов второго съезда повысился с 89 до 95 %, в то время как общая доля украинцев среди населения республики составляла 73 %. Уменьшилась и численность делегатов от Восточной Украины, а доля представителей от Галиции и Киева увеличилась с 47 до 57 %^[358].

В январе 1991 года, пользуясь обеспокоенностью русского населения Крыма, партийные консерваторы провели на полуострове референдум, на котором 93 % голосов было отдано за восстановление Крымской автономии в составе Украинской ССР. 67 % населения Крыма по-прежнему составляли русские, хотя с началом перестройки сюда стали возвращаться крымские татары. Цель референдума состояла в том, чтобы предотвратить восстановление крымско-татарской автономии и дать понять Киеву, что за выходом Украины из состава СССР может последовать отделение полуострова. В 1991 году несколько политических групп в Крыму действительно начали агитацию за отмену постановления 1954 года о передаче полуострова Украине. Но крымское общественное мнение было пока не на стороне сепаратистов, и Автономная Республика Крым оставалась под контролем партийных чиновников.

Украина и распад Советского Союза

Осуществить успешный переход к рыночной экономике Горбачеву так и не удалось. Несколько попыток внедрения новой системы провалились из-за сопротивления директоров предприятий и слишком высоких социальных издержек приватизации и либерализации цен. В 1990 году дотации убыточным предприятиям в Украине составили около 45 % государственных расходов в республике. Тем не менее экономика приходила в упадок: в 1990–1991 годах ВВП республики понизился на 27 %^[359]. Чтобы покрыть дефицит бюджета, в Москве стали печатать все больше денег, поэтому в августе 1990 года Верховная Рада приняла закон об экономическом суверенитете республики. Однако ни Декларация независимости, ни специальные купоны, введенные в ноябре с целью отсечь от украинских прилавков покупателей из других регионов, особой пользы не принесли. Украинцы сполна ощутили на себе последствия всесоюзного повышения цен в апреле 1991 года и их дальнейшей либерализации. В течение 1991 года цены в магазинах выросли в восемь раз, но денежные вклады граждан в Сбербанке проиндексированы не были^[360]. Разочарование и недовольство охватили население, которое уже не знало, кого винить в своих бедах — Москву или Киев.

Волшебного рецепта по исцелению экономики у Кравчука не было, однако зимой 1990–1991 годов он проявил себя искусным политиком. Он временно ушел в тень, когда показалось, что берут московские консерваторы одерживают верх, но после того, как окружение Горбачева было скомпрометировано кровавыми событиями в Прибалтике, Кравчук вновь выступил как активный поборник украинского суверенитета. Поскольку института президентства не существовало, председатель парламента фактически исполнял обязанности главы государства, — должность спикера перестала носить чисто формальный характер. В ноябре 1990 года Кравчук принял в Киеве делегацию Российской Федерации во главе с Борисом Ельциным. Действуя как главы независимых государств, как будто Советского Союза не существует, они заключили соглашение между двумя республиками. В начале 1990 года пути ортодоксальных и национальных коммунистов в Украине разошлись окончательно: Кравчук и Гуренко заняли противоположные позиции по всем основным политическим вопросам. Кравчук и его парламентский заместитель, колоритный экс-председатель колхоза Иван Плющ, осудили применение центром насилия в Литве и выразили несогласие с горбачевским планом нового союзного договора.

В марте 1991 года, пытаясь спасти федеративное государство, Горбачев провел всесоюзный референдум о сохранении СССР. Маневры Кравчука привели к расколу в рядах депутатов-коммунистов, что позволило включить в украинские бюллетени дополнительный вопрос. В результате 70,5 % проголосовавших высказались за предложенное Москвой «сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик», но в то же время 80,2 % ответили «да» на вопрос Киева «Согласны ли Вы с тем, что Украина должна входить в состав Союза Советских суверенных государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?». Помимо этого местные власти в трех западных областях добавили в бюллетени и третий вопрос — о полной независимости Украины, которую там поддержали 88 % проголосовавших^[361]. Гуренко объявил о победе сторонников Союза, но на самом деле результаты референдума означали, что большинство населения все еще плохо понимает, что означает понятие «суверенитет». Политические или экономические катаклизмы могли легко склонить общественное мнение как в сторону сохранения Советского Союза, так и в сторону отделения.

Тем временем Горбачев продолжал настаивать на подписании нового союзного договора. К этому моменту шесть советских республик прямо высказались за независимость и не принимали участия в переговорах, однако остальные девять, в том числе Украина, продолжали вести консультации с центром. Горбачев был готов передать большую часть полномочий республикам-членам будущего «Содружества Суверенных Государств», тем не менее торг растянулся на все лето 1991 года. 1 августа в рамках визита в Советский Союз Киев посетил президент США Джордж Буш-старший. Украинские патриоты надеялись, что этот визит станет подтверждением нового международного статуса Украины, но осторожная речь Буша в Верховной Раде, которую в западной прессе остроумно назвали «Chicken Kiev»{2}, их разочаровала. Вместо украинской независимости президент США поддержал план Горбачева по обновлению Союза и посоветовал украинцам не идти «безнадежным курсом изоляции». Буш объявил, что американцы не станут помогать «тем, кто проповедует самоубийственный национализм на основе этнической ненависти»^[362].

Каково реальное положение дел в Украине и во всем Советском Союзе, не понимали не только американские спичрайтеры. Начиная с осени 1990 года в окружении Горбачева становилось все больше людей, которые выступали за принятие более жестких мер и считали, что «парад суверенитетов» можно отыграть назад. Горбачев предпринимал все усилия, чтобы добиться подписания нового союзного договора, в то время как сторонники старого курса боялись, что его успех может похоронить Советский Союз. В тот самый день, когда Буш вылил ушат холодной воды на головы украинского руководства, Горбачев объявил по телевидению, что процесс подписания нового договора начнется 20 августа — первыми в нем примут участие Россия, Казахстан и Узбекистан. Ожидалось, что другие республики присоединятся к договору позднее, и переговоры Украины с центром продолжались. Однако заявление Горбачева подтолкнуло консерваторов к действию.

Проснувшись утром 19 августа 1991 года, граждане Советского Союза узнали, что Горбачев неспособен исполнять обязанности президента по состоянию здоровья, а для вывода страны из тяжелейшего кризиса создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) в составе восьми человек. Горбачев проводил отпуск в Крыму и пребывал в добром здравии, но он отказался встать на сторону заговорщиков и поэтому был заключен под домашний арест и отрезан от каналов связи. Путч продолжался всего три дня, главным образом благодаря тому, что в Москве против заговорщиков решительно выступил президент Российской Федерации Борис Ельцин. Никаких существенных инцидентов в республиках не произошло, но угроза возврата старых порядков продемонстрировала хрупкий характер их суверенитетов. Помимо Ельцина попытку путча сразу же осудили только лидеры прибалтийских республик и Молдовы. Остальные же, включая Кравчука, заняли выжидательную позицию.

Центральный аппарат КПУ велел секретарям обкомов поддержать ГКЧП, аналогичные приказы из Москвы получили украинские военные. Между тем Кравчук, который 19 августа встречался с представителем ГКЧП генералом Валентином Варенниковым, от каких-либо обязывающих комментариев уклонился. В тот же день он дважды выступил по телевидению, призывая к спокойствию и обдуманным действиям, но при этом он так и не встал на чью-либо сторону. В отличие от Кравчука, Рух и другие оппозиционные силы осудили путч и призвали к всеобщей забастовке. На следующий день на Крещатике начались массовые акции протеста, но Кравчук по-прежнему отказывался собирать Верховную Раду на внеочередную сессию. О созыве парламента он объявил только 22 августа, когда путч закончился, а Горбачев вернулся в Москву.

За день до открытия заседания, назначенного на 24 августа, Кравчук съездил в Москву, где Горбачев все еще пытался убедить республиканских лидеров подписать новый союзный договор. Однако президент СССР потерял всякую реальную власть, поскольку во время путча центральный аппарат Союза фактически перестал существовать. Ельцин пренебрежительно отзывался о Горбачеве прямо перед телекамерами и запретил Коммунистическую партию в Российской Федерации. Вернувшись в Киев, Кравчук объявил в парламенте, что с самого начала был против путча и лично предотвратил введение чрезвычайного положения в Галиции и Киеве.

Депутаты не стали подробно останавливаться на поведении Кравчука в дни путча. Они увидели, что центральная власть окончательно исчезла, и республики, в том числе Россия, объявляют о создании независимых государств. Кроме того, коммунисты в парламенте хотели дистанцироваться от партийного руководства в Москве, которое было дискредитировано путчем. Вечером 24 августа, после короткого перерыва на отдельные консультации с коммунистическим большинством и демократической оппозицией, Верховная Рада подавляющим большинством голосов (346 — за, 1 — против и 3 воздержавшихся) приняла Акт провозглашения независимости Украины. Этот документ оправдывал спешку с помощью несколько сомнительного аргумента: «исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа 1991 года…»; помимо этого авторы декларации ссылались на тысячелетнюю традицию государственности в Украине, на право наций на самоопределение, а также на принятую ранее Декларацию о государственном суверенитете^[363]. 30 августа, вслед за парламентами других республик, Верховная Рада запретила КПУ и национализировала ее собственность — банковские счета, недвижимость, печатные издания и архивы.

Осенью 1991 года вялые переговоры о судьбе СССР продолжались, однако украинская пресса больше внимания уделяла сентябрьским успешным визитам Кравчука в Канаду, США и Францию. Тем временем украинские политические силы готовились к предстоящим президентским выборам и референдуму. В соответствии с постановлением Верховной Рады Акт провозглашения независимости следовало одобрить на референдуме 1 декабря 1991 года. Еще до путча, в июле 1991 года, Верховная Рада учредила пост президента, отчасти потому, что это уже сделали Россия и другие республики. Выборы были назначены в один день с референдумом.

После провала путча надежды людей на лучшую жизнь были особенно сильны. Кроме того, все украинские СМИ пропагандировали идею независимости, заставляя людей поверить в то, что отделение от Москвы, якобы эксплуатирующей украинские ресурсы, резко улучшит экономическую ситуацию в республике. За независимость агитировали и все основные политические силы. Призыв проголосовать против звучал только из Москвы и исходил от непопулярного Горбачева. 1 декабря 1991 года на референдум пришло 84,2 % украинских избирателей, из них 90,3 % высказались за независимость. Украинский суверенитет поддержало большинство избирателей во всех областях республики, в том числе в Крыму, где преобладало русское население (54,1 %). В тот же день Кравчук, у которого не было оппонентов слева, получил 61,5 % голосов в первом туре президентских выборов, с легкостью обойдя кандидата от Руха, бывшего диссидента и политзаключенного Вячеслава Черновола, а также еще четырех претендентов. Оба основных кандидата твердо поддерживали независимость, но по сравнению с соперником Кравчук выглядел рассудительным центристом и опытным государственным деятелем.

Сразу же после объявления результатов референдума независимость Украины признала соседняя Польша. Среди стран «большой семерки» первой на это пошла Канада. Результат украинского референдума практически похоронил план Горбачева по спасению Союза. Через несколько дней после голосования лидеры трех славянских республик — Ельцин от России, Кравчук от Украины и Шушкевич от Белоруссии — устроили негласную встречу в старом брежневском охотничьем угодье в белорусских лесах. Первый вечер прошел за праздничным столом с выпивкой, а на следующий день, 8 декабря 1991 года, было объявлено о прекращении существования Советского Союза и о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). Большинство бывших советских республик вступили в СНГ, но эта организация с рекомендательными функциями, вопреки ожиданиям, не стала конфедеративным государством. К концу года Горбачев официально прекратил исполнять обязанности президента СССР. История Советского Союза закончилась, а Украина стала независимым государством.

* * *

С течением времени такие значимые события, как обретение независимости, неизбежно обрастают мифами. Процесс возникновения государственности приукрашивается во многих странах, поэтому немудрено, что и в современных украинских СМИ и учебниках подчеркивается давняя традиция диссидентского движения, акцентируется внимание на митингах протеста в последние годы Союза. Возникновение независимой Украины становится таким образом результатом борьбы украинского народа за свое государство. Массовые протесты, без сомнения, повлияли на превращение Украины из советской республики в независимое государство, и все же решающую роль сыграло ослабление центральной власти, ставшее следствием политики коммунистов-реформаторов. Без Горбачева, без примера прибалтийских республик, а главное, без молчаливого согласия между национал-коммунистами и демократической оппозицией возникновение независимой Украины в 1991 году было бы невозможно. Последнее условие в этом ряду многое определило и в даль-нейшейукраинскойистории. Советский Союз и коммунизм отошли в прошлое, но у руля украинской политики и экономики остались прежние элиты.

Крах Советского Союза в 1991 году не воспринимался гражданами Украины как следствие революции, победа которой привела к радикальной смене режима. С распадом Союза республика мирным путем обрела независимость, однако отцами-основателями независимого украинского государства стали те же функционеры и «красные директора», которые до этого десятилетиями строили социализм. Как и в других республиках бывшего СССР, в Украине была запрещена коммунистическая партия, правда, к тому времени она потеряла практически весь свой авторитет, и наиболее энергичные партийные чиновники уже успели перейти в парламент и правительство. Национал-демократическая оппозиция не могла свергнуть старый режим и взять власть в свои руки, поскольку ей не хватало поддержки электората. Вместо этого оппозиционеры пошли на молчаливую сделку с наиболее гибкими представителями советской элиты, прежде всего с Леонидом Кравчуком. Обе стороны приветствовали независимость Украины, оппозиция — из идеологических соображений, а перебежчики-коммунисты — для того, чтобы управлять своей вотчиной без указки Кремля. В результате этого негласного пакта у власти остался советский правящий класс, который очистился от наиболее одиозных фигур, не сумевших быстро сменить окраску. Более того, в первые годы президентства Кравчука в стране практически не было оппозиции: правые националисты его поддерживали, а Коммунистическая партия была запрещена.

Таким образом, тяжелейшие проблемы, с которыми Украина столкнулась после распада Советского Союза, никак не могли быть вызваны сопротивлением коммунистов тем демократическим реформам, которые проводило правительство. Причину возникновения этих проблем скорее стоит искать в том, что курс развития Украины определяли вчерашние партийные бюрократы, не считавшие реформы своей основной задачей. Между тем западные наблюдатели и демократы внутри страны верили в то, что Украина быстро перейдет от советского социализма к демократии и рыночной экономике. Однако вскоре они с удивлением обнаружили, что в действительности происходящие в постсоветской республике изменения ведут к клановому капитализму и политической олигархии.

Кроме того, общие теории посткоммунистических преобразований обходили стороной вопрос национального строительства, который для украинцев был вопросом первоочередной важности^[364]. В Украине демократизация и экономическая трансформация были неотделимы от строительства национального государства и становления новой нации, а зачастую оставались в тени национальных проблем. Идея независимой Украины как государства этнических украинцев, в котором главное место наконец-то займут украинский язык и культура, получила широкое распространение в СМИ и политическом дискурсе, но, как правило, эта идея была тесно связана с протестом против длительного преобладания «имперской» русской культуры, а не с проявлением узкого этнического национализма и желанием ограничить права меньшинств. Из двух моделей нации — этнической, которая включала бы только украинцев, и политической, к которой принадлежали бы все граждане нового государства, — украинские политики выбрали вторую. Поскольку украинское слово «нація» обычно подразумевает этническую общность, в основополагающих документах украинского государства речь идет о многонациональном «народе Украины» или об «украинском народе».

Строительство национального государства: эпоха Кравчука

Символический разрыв нового государства с Украинской ССР произошел не с избранием президентом Леонида Кравчука (род. 1934) 1 декабря 1991 года, а в начале 1992 года, когда Верховная Рада приняла несколько законов, восстановивших государственные символы периода Украинской Народной Республики: желто-синий флаг, герб-трезубец и гимн «Ще не вмерла Україна». На самом деле перемены в основном ограничивались символикой и идеологией — официальная оценка коммунистического прошлого, роли старшего русского брата и капиталистического Запада просто-напросто изменилась на диаметрально противоположную. В молодом государстве действовали институции, унаследованные им от советской Украины. Избранная в 1990 году Верховная Рада проработала до 1994 года. После провозглашения независимости продолжил свою работу и Совет Министров (во главе с Витольдом Фокиным), хотя и под новой вывеской — Кабинет Министров. Вместо того чтобы полностью избавиться от старого административного аппарата, как это сделали бы настоящие революционеры, украинская власть усвоила новый политический язык, но сохранила прежнюю государственную машину. Многие министерства даже увеличили свой штат, особенно Министерство иностранных дел, которое в советские времена представляло собой небольшой комитет, ведающий приемом иностранных делегаций и украинской миссией в ООН. Теперь же для создания украинских посольств за рубежом и формирования международной политики нового государства потребовались сотни людей.

Как и другие только что получившие независимость государства, Украина активно добивалась международного признания своего суверенитета и границ. На практике это означало отмежевание от России. Главную роль в распаде Советского Союза сыграла именно ельцинская Россия, но как только имперский центр перестал существовать, российская власть начала агрессивно утверждать свои права на лидерство в регионе. Кремль выступал за тесную интеграцию бывших советских республик в Содружестве Независимых Государств и ревниво оберегал российские интересы в «ближнем зарубежье», в сферу которых входили бывшие советские военные базы и культурные права русского меньшинства. Что касается Украины, то многие российские политики ставили под вопрос само существование отдельной украинской национальности^[365]. При таком положении вещей украинская внешняя политика стремилась прежде всего утвердить независимость республики. Во время первых саммитов СНГ в 1991 и 1992 годах Украина выступила против идеи гражданства СНГ, договора о коллективной безопасности и создания межпарламентской ассамблеи. Несогласие Украины было одной из причин, по которым СНГ не превратилось в наднациональную структуру и субъект международного права. Однако значительно больше на создание напряженности в российско-украинских отношениях повлияли вопросы, связанные с Крымом и Черноморским флотом.

В 1991–1992 годах многие российские политики выражали сомнение в том, что Украина законно владеет Крымом, который в 1954 году был передан УССР Хрущевым в знак нерушимой дружбы между двумя народами^[366]. В 1992 году, вдохновленные поддержкой Москвы, пророссийские сепаратисты взяли верх в крымском парламенте и приняли декларацию независимости. Эта декларация вскоре была аннулирована, но одновременно с этим российский парламент объявил решение 1954 года неконституционным и недействительным. Крымский вопрос объединил в себе сразу несколько болевых точек постсоветской России. Большинство населения Крыма составляли русские, здесь же размещался советский Черноморский флот, кроме того, на территории полуострова произошли многие славные события российской военной истории. Таким образом, то, что Крым теперь оказался в составе другого государства, задевало патриотические чувства россиян, их представления о единстве нации, военной мощи и национальной гордости. Русских патриотов особенно беспокоили претензии Украины на Черноморский флот и его главную военно-морскую базу Севастополь, который царская армия героически защищала в Крымскую войну, а Красная армия — во Вторую мировую. Летом 1992 года Ельцин и Кравчук провели две специальные встречи в Крыму, что несколько ослабило напряжение. Президенты договорились о совместном российско-украинском контроле за Черноморским флотом в течение следующих трех лет, а его раздел планировалось произвести позднее.

Но Украине и России предстояло решить судьбу и другого вооружения. После распада Советского Союза в юрисдикции нового украинского Министерства обороны оказалось около 800 000 дислоцированных в республике солдат и офицеров, а также более 6500 танков, 1500 самолетов и около 5000 ядерных боеголовок (таким образом, в руках Украины находился третий по численности ядерный арсенал в мире). В основном это было тактическое оружие, которое уже начали сокращать в соответствии с советско-американскими договорами о разоружении; под давлением США Украина согласилась передать эти ядерные боеголовки России для утилизации. Но в распоряжении Украины еще оставалось оружие, обладающее самой большой разрушительной силой, — 176 межконтинентальных баллистических ракет и 1240 ядерных боеголовок^[367]. Украинское руководство не хотело отдавать этот арсенал России, рассчитывая заключить отдельный договор с Западом об утилизации ракет в Украине. Кроме того, Киев надеялся получить от США финансовую компенсацию и гарантии безопасности (в основном против возможной российской агрессии). Затягивание вопроса со стороны Украины и заявления некоторых украинских депутатов о том, что ядерное оружие — единственная гарантия независимости и залог помощи Запада, встревожили весь мир. Ненадолго оказавшись в компании «проблемных» ядерных держав вроде Северной Кореи, Украина тем не менее осознала, что она не в состоянии содержать весь этот устаревший советский арсенал. В январе 1994 года между Украиной, Россией и США был подписан трехсторонний договор, согласно которому за отказ от обладания ядер-ным оружием Украина получала компенсацию в виде российского топлива для своих атомных электростанций, а также значительную финансовую помощь от Соединенных Штатов и туманные гарантии территориальной целостности. В течение 1994 года Верховная Рада ратифицировала Договор об ограничении стратегических вооружений и Договор о нераспространении ядерного оружия. Последние ядерные боеголовки были вывезены с территории Украины в 1996 году, и Украина стала первым государством в мире, отказавшимся от своего ядерного арсенала.

Отношение американцев к Украине во время дискуссии о ядерном оружии начала 1990-х годов отражало основные тенденции первоначальной политики США на постсоветском пространстве. Администрация президента Буша-старшего постоянно становилась на сторону России как самого сильного постсоветского государства, способного обеспечить политическую стабильность в регионе. Однако ельцинскую Россию никак нельзя было назвать стабильным государством. Чем тяжелее давались России экономические и демократические преобразования, тем более напористыми становились ее действия на международной арене. В 1994 году американские политики наконец поняли, сколь важную геополитическую роль играет независимая Украина: ее существование гарантирует невозможность реставрации Советского Союза и препятствует распространению российского влияния в Восточной Европе. Влиятельный вашингтонский комментатор-«ястреб» Збигнев Бзежинский писал в журнале «Foreign Affairs»: «Невозможно переоценить значение Украины для России — без Украины Россия перестает быть империей, с Украиной же, подкупленной, а затем покоренной, Россия автоматически становится империей»^[368]. Таким образом, улучшение американо-украинских отношений стало результатом ухудшения американо-российских.

Западные соседи Украины Польша, Венгрия, Словакия и Румыния приветствовали возникновение независимой Украины, так как она отделяла их от России, а российские действия были зачастую непредсказуемы. Несмотря на непростую историю польско-украинских отношений и потерю значительных территорий в 1939 году, посткоммунистическая Польша первой признала независимость Украины, а в дискуссиях с Западом последовательно выступала как защитник украинских интересов. По-другому дело обстояло в отношениях между Украиной и Румынией — некоторое напряжение здесь возникло из-за претензий румын на территории, аннексированные Советским Союзом в 1940 году, — Южную Бессарабию, Северную Буковину и богатый нефтью шельф вокруг острова Змеиный в Черном море. В конце концов Румыния была вынуждена отказаться от своих территориальных претензий, так как это было условием вступления в НАТО и Европейский Союз, но в 1990-е годы отношения между двумя государствами оставались прохладными^[369]. Западные соседи в целом одобряли развитие двусторонних отношений с Украиной, но крайне неохотно принимали новое государство в региональные структуры (которые были подготовительной ступенью ко вступлению в ЕС). Администрация Кравчука представляла «возвращение в Европу» как альтернативу былому тесному сотрудничеству с Россией, но до 1994 года в ЕС на Украину не обращали особого внимания.

Отсутствие поддержки со стороны Запада в 1991–1994 годах осложнило и без того трудный процесс перехода Украины от коммунизма к новому политическому и экономическому строю. Вопреки всеобщим ожиданиям, обретение независимости не улучшило экономической ситуации. Напротив, разрыв экономических связей с бывшими советскими республиками усугубил кризис, начавшийся еще в 1980-е годы. При советской командно-административной экономике в производственный цикл, как правило, были включены заводы, расположенные в разных республиках, а в новых государствах движению сырья, запчастей и товаров через границы препятствовали пошлины с обеих сторон, а также неразвитая система оплаты. (В начале 1990-х годов из-за высокой инфляции самым распространенным типом сделки был бартер.) Украина пострадала больше некоторых других республик, поскольку в ее экономике преобладала тяжелая промышленность и военно-промышленный комплекс — с ВПК были связаны около 80 % всех предприятий^[370]. Большая часть украинской промышленной продукции предназначалась для России, которая теперь не нуждалась в устаревшем промышленном оборудовании и таком количестве вооружения. В то же время начиная с 1992 года Россия стала повышать для Украины цену на нефть и газ, от которых сильно зависела украинская экономика, хотя еще более десятилетия эта цена оставалась намного ниже мирового уровня. Свою роль сыграл и тот факт, что в 1930-е годы Украина была плацдармом советской индустриализации, а к концу 1990-х годов промышленное и горнорудное оборудование в значительной мере устарело. Модернизация требовала огромных капиталовложений, однако таких средств в самой стране не было, а инвестиций из-за рубежа не поступало.

Президент Кравчук занимался прежде всего государственным строительством и мало внимания уделял экономическим реформам. Возможно, такое пренебрежение экономическими вопросами было не случайным: ведь радикальная «шоковая терапия» по польскому образцу могла бы привести к социальному взрыву, что сыграло бы на руку левым оппонентам Кравчука; кроме того, подобная политика могла бы привести к потере поддержки в русскоязычных промышленных регионах на востоке страны^[371]. Вместо того чтобы проводить приватизацию, правительство Витольда Фокина дотировало убыточные государственные предприятия, дабы не допустить массовой безработицы. Однако, поскольку финансовая система Украины еще не полностью отделилась от российской, кредиты раздавались в рублях. К осени 1992 года в Центральном банке России осознали, что такая экономическая политика Украины способствует развитию гиперинфляции в России, и прекратили обслуживать рублевые кредиты, выданные Национальным банком Украины. Недовольство инфляцией, которая в 1992 году достигла 2500 % в год, охватило и население Украины, а в сентябре острый дефицит повседневных товаров заставил Верховную Раду отправить правительство Фокина в отставку. В ноябре 1992 года Украина официально вышла из рублевой зоны и ввела собственную временную валюту — карбованцы^[372].

Однако появление новой валюты не означало, что власти изменили свое отношение к экономическим реформам. Новый премьер-министр Леонид Кучма (род. 1938), бывший директор крупнейшего в мире ракетного завода «Южмаш», попытался ужесточить монетарную политику, навести порядок в налоговой сфере и начать приватизацию. Однако затягивание поясов привело к еще большей напряженности. В стране росла задолженность по зарплате и пенсиям, и в июне 1993 года донецкие шахтеры начали массовую забастовку, которая подорвала еще остававшуюся на плаву часть экономики. Чтобы удовлетворить требования шахтеров, правительство напечатало такое количество денег, что номинальный ВВП вырос на 82 %^[373]. В сентябре 1993 года Кучма в знак протеста подал в отставку, и его преемником стал бывший директор шахты Ефим Звягильский, отменивший большую часть проведенных реформ и раздавший полуживым заводам и колхозам еще больше денег. Карбованец немедленно поглотила гиперинфляция, которая в декабре 1993 года достигла 100 % в месяц, а за весь 1993 год составила 10 115 %^[374]. Так как монеты совершенно обесценились, некоторое время в 1993 году таксофоны и метро были бесплатными, пока не были введены жетоны и карточки.

В целом в начале 1990-х годов уровень жизни в Украине резко упал. Сбережения людей пропали из-за инфляции, зарплаты не поспевали за ростом цен, прилавки были почти пустыми. Большинство населения добывало средства к существованию, занимаясь примитивной торговлей и бартером, многим помогали выживать небольшие садовые участки. В первой половине 1990-х три четверти населения Украины находилось за чертой бедности^[375]. Системы социального обеспечения и медицинской помощи пришли в упадок, что привело к резкому снижению средней продолжительности жизни и уровня рождаемости, из-за этого численность населения страны быстро сокращалась — с 52 миллионов в 1989 году до 48,5 миллиона — в 2001-м (согласно переписи 2001 года)^[376]. Еще одной из причин уменьшения числа жителей Украины была эмиграция, в частности массовый выезд украинских евреев в Израиль, Соединенные Штаты и Германию. Между тем среди эмигрантов в Северную Америку и Западную Европу было и множество украинцев, главным образом ученых и специалистов, покидавших родину в поисках лучшей жизни. Единственной социальной группой, получившей выгоду от сложившейся экономической ситуации, были нувориши — высокопоставленные чиновники, нелегально проворачивающие крупные сделки, а также частные предприниматели — нередко бывшие советские директора, комсомольские функционеры и теневики. При попустительстве властей новая элита сколачивала огромные состояния, разворовывая государственную собственность и перепродавая дешевую российскую нефть и газ в Европу по мировым ценам.

Столь плачевное состояние украинской экономики переходного периода объясняется не в последнюю очередь тем, что в стране не было крепкой демократии и влиятельных политиков-реформаторов. Кравчук и его правительство представляли собой политический центр, причем его состав оставался неопределенным, поскольку большинство министров первоначально не входили ни в одну партию, хотя, надо сказать, сильных центристских партий и не было. Новая элита по сути состояла из старых советских чиновников, пришедших к власти не в результате революции, а благодаря распаду империи и потому не ощущавших необходимости развивать демократические институты и рыночную экономику. Правые, которых на этом этапе по-прежнему олицетворял Рух, выступали за реформы по западным образцам, но их электорат ограничивался сторонниками украинского национализма (впрочем, вполне демократического толка). Правые пользовались популярностью в Западной Украине и среди интеллигенции в больших городах, но никак не могли утвердиться на русскоязычном востоке страны. В любом случае Рух придерживался своих обязательств, принятых по умолчанию в период «большой сделки» оппозиции и коммунистов, которая открыла путь к независимости. Рух поддерживал центристское правительство, пока оно оставалось верным делу укрепления украинского государства. Более того, после раскола в 1992 году на две политические партии Рух был сильно ослаблен. Более крупная фракция во главе с Черноволом, сохранившая название «Рух», насчитывала около 50 тысяч членов. С наступлением разочарования в демократическом национализме на политическую арену вышло бандеровское крыло ОУН, которое смогло легализоваться в Украине в 1992 году в качестве Конгресса украинских националистов. Однако эта организация так и осталась маргинальной политической силой. Кроме того, некоторые молодые радикалы в Западной Украине вступали в крайне правую организацию фашистского толка «Украинская национальная самооборона» (создана в 1991 году), которая постоянно конфликтовала с властями.

Появление крайних правых лишь подогрело недовольство населения в связи с ситуацией в стране, чем в итоге воспользовались левые. Тем не менее в 1991–1993 годах Кравчук не сталкивался с серьезной оппозицией слева. После того как в августе 1991 года была запрещена Коммунистическая партия, более 60 тысяч человек вступили в Социалистическую партию Украины, главой которой стал Александр Мороз; в стране, где у большинства населения политика теперь вызывала стойкое отвращение, СПУ вскоре стала крупнейшей политической партией. Социалисты в целом поддерживали независимость Украины и некоторые экономические реформы, чего не скажешь о Коммунистической партии, которая была возрождена в 1993 году на съезде в Донецке. Под руководством Петра Симоненко коммунисты призывали вернуться к советской системе и выступали против многих экономических преобразований. Кроме того, они пропагандировали введение русского языка как второго государственного в Украине, а в перспективе — и восстановление Советского Союза. Численность партии моментально возросла до 130 тысяч человек, среди которых преобладали люди пожилого возраста^[377]. Коммунистам теперь доставались голоса протестного электората и тех, кто испытывал ностальгию по советской социальной политике.

Даже пока коммунисты не были представлены среди политических сил Украины, у Кравчука зачастую возникали серьезные разногласия с Верховной Радой, избранной еще до распада Советского Союза. Рада, в которой доминировали «красные директора» и влиятельные региональные лидеры, успешно противодействовала попыткам президента наделить своих представителей в областях губернаторской властью и создать при президенте серьезный совещательный орган. Все же Кравчуку удалось расширить президентскую власть, превратив Администрацию президента в нечто похожее на Кабинет Министров со значительным административным аппаратом. Как бы то ни было, принятые Кравчуком меры не были частью какой-либо последовательной программы преобразований и являлись скорее результатом борьбы за власть, в которой использовались старые административные методы^[378]. Наиболее значимым вкладом Кравчука в государственное строительство была украинизация государственного аппарата и образования, вызывавшая большие споры.

Постсоветская элита вынесла из событий 1991 года новую идеологию, которая легитимизировала ее власть и была заимствована у националистов. Приняв за основу национальную концепцию украинской истории как вековой борьбы против российского гнета, Кравчук доказывал правомерность своей политики, направленной на отделение Украины от России^[379]. Стараясь как можно дальше отойти от Москвы, он способствовал утверждению украинской национальной идентичности — подобные шаги горячо поддерживались его союзниками справа и резко критиковались в Восточной Украине, которая с электоральной точки зрения была крайне важным регионом. Новая элита понимала, что, создавая новое украинское государство, нужно сделать его более «украинским», что национальная независимость не будет прочной, пока делопроизводство и обучение ведутся преимущественно на русском языке. С точки же зрения правых националистов, украинизация выглядела вполне естественно — для них украинское государство представляло собой форму самореализации украинской нации и поэтому его следовало полностью украинизировать.

Администрация Кравчука не призывала к насильственной украинизации, но на деле способствовала переходу бюрократического аппарата, сферы образования и средств массовой информации на украинский язык. Некоторые западные ученые даже предлагали включить Украину при Кравчуке, как и межвоенную Польшу, в категорию «национализирующих государств», которые занимаются принудительной ассимиляцией меньшинств^[380]. Однако, действуя довольно нерешительно, Кравчук ограничился тем, что придал украинскому языку статус государственного в многонациональной и многокультурной современной Украине. За другими начинаниями первого президента Украины стояла та же логика — утвердить суверенитет Украины, и эти начинания вызывали ту же реакцию. Кравчук поощрял активное использование сине-желтого флага, трезубца и гимна «Ще не вмерла Україна», хотя русскоязычный восток поначалу отвергал все эти символы как националистические. Президент поддерживал Украинскую православную церковь (Киевский патриархат), предпочитая ее всем остальным православным церквям в Украине, в том числе Русской православной церкви, паства которой была самой многочисленной. В результате политики Кравчука положение украинского языка как государственного значительно упрочилось, однако президенту пришлось заплатить высокую политическую цену за украинизацию, вызвавшую широкое недовольство в русскоязычных регионах на востоке и юге страны. В 1994 году, на этот раз без поддержки Москвы, в Крыму вновь вспыхнул русский сепаратизм, на волне которого президентом автономии был избран Юрий Мешков^[381].

Предчувствуя сложности, в период перед мартовскими парламентскими выборами 1994 года официальный Киев начал замедлять темпы украинизации. Однако увлечение государственным строительством в период экономической разрухи и вопиющей коррупции не снискало властям популярности. Из-за низкой явки избирателей было избрано лишь 338 из 450 депутатов; крупнейшей партией в парламенте стала Коммунистическая партия, к которой перешли 25 % мест (а вместе с социалистами и Крестьянской партией, вошедшими в левый блок с коммунистами, — 35 %). Рух получил только 6 % депутатских мест, а все правые партии вместе — 9 %. Крайним правым досталось всего 8 мест (2,5 %). Независимые депутаты, которые в большинстве своем представляли аморфный центр, заняли 168 парламентских кресел (почти 50 %)^[382]. Таким образом ни один блок не получил большинства голосов, и парламент оказался неработоспособным.

Поскольку Кравчук так и не создал собственной партии, результаты весенних выборов в парламент были в меньшей степени связаны с оценкой его деятельности, нежели летние выборы президента. Еще до президентских выборов началось противостояние между Кравчуком и Верховной Радой, избравшей спикером социалиста Александра Мороза и отвергавшей все кандидатуры на пост главы правительства, кроме бывшего председателя Совета Министров УССР Виталия Масола. В первом туре президентских выборов, проходивших в июне-июле 1994 года, с Кравчуком боролись шесть кандидатов самых разных политических взглядов, во второй тур вышли Кравчук и его бывший премьер-министр Леонид Кучма. Действующий президент не мог похвастаться достижениями в экономике и не имел внятного плана реформ, поэтому в ходе избирательной кампании он позиционировал себя как идеолога национального строительства. Кравчук возлагал большие надежды на свои недавние успехи на международной арене — в начале 1994 года Украина подписала договор о ядерном разоружении, начала получать значительную финансовую помощь от Соединенных Штатов, а также заключила соглашение о партнерстве с Европейским союзом. Однако недовольные избиратели расценили эти шаги лишь как свидетельство общей антироссийской направленности политики Кравчука. Кучма умело эксплуатировал темы экономической катастрофы и насильственной украинизации, связывая национализм с бездарным руководством. В своей предвыборной программе он особое внимание уделял необходимости экономических реформ, восстановлению связей с Россией и введению русского языка как второго государственного. Во втором туре Кучма обошел Кравчука, получив 52 % голосов. В целом выборы свидетельствовали об усилении противоречий между историческими регионами Украины: в то время как Кравчук набрал большинство голосов на украиноязычном западе, Кучма победил на востоке и юге, в более населенных русскоязычных регионах.

На стройке «кланового капитализма»: эпоха Кучмы

Несмотря на то, что президент Леонид Кучма (1994–2004) пришел к власти благодаря своим обещаниям восстановить связи с Россией и защитить русский язык, на деле он сохранил ориентацию на независимый внешний курс и ползучую украинизацию, поскольку такая политика легитимизировала существование нового правящего класса Украины. Как и Кравчук, Кучма предпочитал роль президента независимого государства, а не российской марионетки. Он поддерживал тесные контакты с Соединенными Штатами, в итоге в конце 1990-х годов Украина заняла третье место в мире по объемам получаемой американской финансовой помощи (после Израиля и Египта)^[383]. Президенты Клинтон и Кучма дважды обменивались официальными визитами (1995–1997 и 1999–2000), для развития двусторонних отношений была создана специальная комиссия во главе с вице-президентом США Альбертом Гором. В действительности Кучма пошел еще дальше Кравчука, который выступал всего лишь за сохранение внеблокового статуса Украины, — в феврале 1995 года Украина стала первым государством в СНГ, заключившим соглашение о сотрудничестве с НАТО и вступившим в программу «Партнерство во имя мира». В 1997 году НАТО и Украина сделали следующий шаг в развитии сотрудничества, подписав «Хартию об особом партнерстве». В целом во время своего первого президентского срока Кучма старался играть на противоречиях между Западом и Россией. Следуя этой политике, правительство часто принимало прозападные декларации, но на практике не слишком отдалялось от своего сильного северного соседа. Именно при Кучме, а не при антироссийски настроенном Кравчуке, Украина официально заявила о своем желании вступить в Европейский Союз.

Кучма не хотел, чтобы Украина превращалась в статиста России, и стремился использовать хорошие отношения с Соединенными Штатами, дабы нормализовать украинско-российские отношения. Будучи обеспокоенным переговорами Украины с НАТО, и в особенности совместными украинско-натовскими маневрами в Крыму, в июне 1997 года президент Ельцин заключил с президентом Кучмой «Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи», которой признавал территориальную целостность Украины и предусматривал раздел Черноморского флота. К Украине переходило 18 % кораблей, в то время как российский флот получал в долговременную аренду военно-морскую базу в Севастополе. Одновременно с этим Кучме удалось справиться с русским сепаратистским движением в Крыму. В 1995 году, воспользовавшись внутренним политическим конфликтом на полуострове, он сместил Мешкова, а в 1996-м добился упразднения поста президента Крыма.

Как и его предшественник, большую часть времени и сил в первый срок своего президентства (1994–1999) Кучма потратил на борьбу с Верховной Радой. На единство в парламенте не было и намека, попытки реформ вязли в сопротивлении многочисленной левой оппозиции и аморфного центра. Поэтому Кучма, как и Кравчук, вскоре попытался расширить президентские полномочия. Его проект нового «Закона о власти» (1995) положил начало длительному политическому кризису. Угрожая проведением референдума о праве президента распускать парламент, Кучма в конце концов смог провести через Верховную Раду новую конституцию — она была принята 28 июня 1996 года на заседании, которое затянулось до самого утра. (Из всех бывших республик СССР новую постсоветскую конституцию Украина приняла последней.) Эта конституция наделяла президента огромными полномочиями, но формально Украина оставалась президентско-парламентской республикой. Кроме того, Кучма еще больше расширил бюрократический аппарат Администрации президента, причем во многом она дублировала функции Кабинета Министров, к которому президент относился как конкуренту за власть.

Любые неудачи в экономике Кучма списывал на конфликты с левым парламентом. Это было крайне удобное объяснение, которое предназначалось для иностранных экспертов и одновременно служило оправданием перед собственным населением, но настоящие корни кризиса лежали глубже. В октябре 1994 года Кучма объявил о начале крупных экономических реформ, предусматривающих приватизацию государственных предприятий, наведение жесткой финансовой дисциплины и создание стабильной валюты^[384]. Реформы встретили упорное сопротивление со стороны двух лагерей: коммунистов, не приемлющих рыночную экономику по идеологическим причинам, и директоров заводов, которые боялись лишиться дотаций. Президент публично осуждал левых, но редко упоминал о второй, не менее влиятельной группе оппонентов. На самом деле своей победе на выборах Кучма был обязан финансовой поддержке восточноукраинского бизнеса, особенно в его родном Днепропетровске. Прежде чем стать президентом, Кучма возглавлял Украинский союз промышленников и предпринимателей, объединивший «красных директоров» и новых бизнесменов. Эти сформированные советской системой «предприниматели», которые неплохо себя чувствовали благодаря субсидиям государственным предприятиям, решительно выступали против приватизации. В 1995–1997 годах были приватизированы лишь небольшие предприятия, производящие потребительские товары, большая часть остальных реформ пробуксовывала. Новая элита, которая привела Кучму к власти, настолько привыкла красть у государства, что пока не осознала всех преимуществ частной собственности.

В первый президентский срок Кучма успел поработать с четырьмя премьер-министрами, но дух «кланового капитализма», который складывался в Украине, лучше всех олицетворял третий премьер Павел Лазаренко (май 1996 — июль 1997). Во времена СССР Лазаренко (род. 1953) был председателем колхоза и мелким партийным функционером, а после обретения независимости сделал политическую карьеру в родной Днепропетровской области. Затем он сколотил значительное состояние посредством сомнительных бизнес-операций. Будучи премьер-министром, Лазаренко занялся крупным бизнесом в области энергетики и коммуникаций (естественно, все его компании были зарегистрированы на других людей); его также обвиняли в вымогательстве и заказных убийствах конкурентов. За короткий период работы премьер-министром Лазаренко перевел в американские, швейцарские и антигуанские банки сотни миллионов долларов. Тем не менее, Лазаренко увяз в джунглях большого бизнеса и потерял пост премьера, а в 1998 году он был арестован при въезде в Швейцарию по панамскому паспорту. Когда в 1999 году Верховная Рада лишила Лазаренко депутатской неприкосновенности, он бежал в Соединенные Штаты, где приобрел калифорнийское поместье, ранее принадлежавшее голливудскому актеру Эдди Мерфи. Пока украинская и швейцарская фемида ожидала встречи с ним, американский суд приговорил Лазаренко к тюремному заключению за отмывание денег^[385].

История Лазаренко во всех ее пикантных подробностях стала достоянием общественности исключительно благодаря тому, что он поссорился с ближайшим окружением Кучмы. Сходным образом обогатились сотни высокопоставленных чиновников, однако это не привлекло внимания суда и средств массовой информации. Более того, Лазаренко был не первым премьер-министром, бежавшим из Украины после обвинений в коррупции и незаконном бизнесе: еще осенью 1994 года так же поступил и. о. премьера Ефим Звягильский — три года он провел в Израиле, пока следствие не закрыли за отсутствием доказательств. Однако в глазах украинцев именно Лазаренко стал олицетворением нового класса «олигархов» — бизнесменов, разбогатевших благодаря подозрительным махинациям. Некоторые олигархи своим богатством были обязаны высоким постам или родственным связям, однако большинство самостоятельно добилось успехов в бизнесе в лихие 1990-е, позднее заручившись «правильными» политическими связями.

Этой модели вполне соответствуют лидеры двух самых влиятельных региональных кланов при Кучме. Репутацию самого богатого человека в Украине снискал Ринат Ахметов (род. 1966) — человек непубличный, татарин по происхождению, экономист по образованию, начавший путь наверх в середине 1990-х годов с создания нескольких банков в Донецке, но вскоре распространивший свои деловые интересы на такие области, как металлургия, машиностроение и телекоммуникации. Ахметову также принадлежит футбольный клуб «Шахтер», выигравший в 2009 году последний в истории Кубок УЕФА. По данным журнала «Корреспондент», в 2009 году состояние Ахметова, которого считают главой донецкого бизнес-клана, оценивалось в 9,6 миллиарда долларов. К Ахметову близок Виктор Янукович, который долгое время возглавлял Донецкую областную администрацию, затем был премьер-министром, а на президентских выборах 2004 года выступал как кандидат от власти. Конкурентом, а иногда и бизнес-партнером Ахметова является Виктор Пинчук (род. 1960), инженер-металлург по образованию, который в начале 1990-х годов организовал крупное предприятие по производству труб. Позже он занялся нефтью, газом, металлургией, а также медиабизнесом. У Пинчука сложились тесные отношения с ближайшим окружением президента Кучмы, он помогал финансировать его избирательную кампанию в 1999 году. В 2002-м бизнесмен женился на дочери Кучмы Елене. В 2009 году состояние ценителя искусств и филантропа Пинчука оценивалось в 2,2 миллиарда долларов^[386].

Если принять во внимание взаимовыгодный симбиоз олигархов и правительства, то кажется чудом, что экономические реформы были вообще предприняты. В 1996 году была введена новая стабильная валюта гривна — единственное по-настоящему удачное начинание Кучмы в экономической сфере. Однако траты правительства по-прежнему превышали доходы, а налоги собирались плохо. Между тем зарплаты и пенсии должны были выплачиваться вовремя, в противном случае на следующих выборах к власти могли прийти коммунисты. Долг Украины перед Россией за нефть и газ рос устрашающими темпами. Объявив в 1994 году о начале структурных реформ, Украина обратилась за поддержкой к Международному валютному фонду (МВФ) и вскоре прочно села на иглу западных кредиторов. Для сохранения дальнейшего финансирования МФВ требовал от Украины наладить контроль за инфляцией, банковскими ставками и сбором налогов. По словам одного исследователя, «МВФ часто казался единственной партией реформ в Украине, хотя и навязывал свою неолиберальную программу, не слишком вникая в украинскую специфику»^[387].

В любом случае, даже когда украинским министрам удавалось достигнуть поставленных Международным валютным фондом краткосрочных целей, еще рано было говорить о существовании рыночной экономики. Что касается сельского хозяйства, то под новым названием «коллективное сельскохозяйственное предприятие» зачастую скрывались неэффективные советские колхозы, фермеров же нового типа было немного, хотя их роль в производстве мяса, молока и плодоовощной продукции продолжала расти. Такая непростая ситуация сложилась отчасти потому, что фермеры могли только арендовать поля. Коммунисты и их союзники категорически выступали против продажи земли. В 2001 году Верховная Рада наконец-то приняла Земельный кодекс, который позволял куплю-продажу земли, но на практике использование соответствующих норм было отложено на неопределенное время.

Мелкий бизнес был задушен налогами, иногда достигавшими 90 %. Неудивительно, что значительная часть экономики ушла в тень. Даже легальные предприятия зачастую выдавали зарплату в конвертах, чтобы скрыть реальный оборот и избежать обязательных отчислений в Пенсионный фонд. Прямые иностранные инвестиции оставались крайне незначительными. В 1996–1998 годах началась масштабная приватизация промышленности, от которой, однако, более всего выиграли олигархи и «красные директора»: они приобретали крупные предприятия почти за бесценок, при этом в ход шли приватизационные ваучеры, выкупленные за гроши у нуждавшихся рабочих. Даже став частными собственниками, новые украинские капиталисты не особенно интересовались увеличением объемов производства, поскольку больше зарабатывали на государственных дотациях и налоговых льготах^[388]. Тем не менее к концу 1990-х годов появились первые признаки промышленного роста, особенно в ориентированной на экспорт металлургической отрасли.

К концу первого президентского срока Кучмы избиратели заметно разочаровались в его политике. На парламентских выборах 1998 года больше всего мест вновь получили коммунисты — 27 % (вместе с союзниками — 38 %), но в целом работа этого парламента оказалась более плодотворной и эффективной. Выборы впервые проходили по смешанной системе: половину из 450 народных депутатов избирали в одномандатных округах по мажоритарной системе, а половину — пропорционально по партийным спискам, причем проходной барьер для партий составлял 4 %. Подобный порядок способствовал укреплению партийной системы — теперь независимые депутаты составляли лишь 26 % депутатского корпуса. Рух набрал всего 10 % голосов, а более всего от новой системы выиграли небольшие центристские партии, суть которых слабо соотносилась с их названиями, так как на деле это были карманные партии региональных кланов или клубы по бизнес-интересам: Партия зеленых, Народно-демократическая партия, Громада, Социал-демократическая партия Украины (объединенная). В итоге депутаты-центристы заняли 23 % мест^[389]. Как и в предыдущем парламенте, спикером стал представитель левых сил, на этот раз это был глава Крестьянской партии Александр Ткаченко; таким образом левые по-прежнему могли успешно сопротивляться политике Кучмы.

Впрочем, Кучма мало внимания уделял положению дел в парламенте, так как был поглощен подготовкой к новым президентским выборам 1999 года. В преддверии выборов Кучма и его окружение заручились финансовой поддержкой олигархов, усилили контроль за средствами массовой информации и пригласили опытных российских политтехнологов. Они готовились разыграть российский сценарий выборов 1996 года, когда победа досталась крайне непопулярному Ельцину, благодаря тому, что во втором туре его соперником был догматичный, ничем не примечательный лидер коммунистической партии Геннадий Зюганов. В украинском варианте эта роль отводилась Петру Симоненко, который был еще менее поворотлив и харизматичен, чем Зюганов. Все, что нужно было сделать власти, — это помешать выходу во второй тур кандидата-либерала или умеренного социалиста. Кучмовская администрация открыто контролировала средства массовой информации и оказывала давление на бизнес, связанный с потенциальными оппонентами. В надежде расколоть левый фланг власть тайно поддерживала экстремистскую Прогрессивную социалистическую партию, намного более левую, чем коммунисты. В конечном счете опробованная в России стратегия (отчасти подкрепленная фальсификациями) сработала прекрасно. Самый опасный умеренный кандидат, лидер социалистов Александр Мороз, занял в первом туре третье место, а четвертое досталось пламенной популистке Наталье Витренко, лидеру прогрессивных социалистов. Во втором туре все правые и центристские силы поддержали Кучму, который с 56 % голосов легко победил «красную угрозу» в лице Симоненко, получившего всего 38 %.

Второй президентский срок Кучмы (1999–2004) парадоксальным образом сочетал в себе экономический подъем, грязные политтехнологии и повсеместную коррупцию. Некоторые признаки улучшения в экономике стали заметны еще до выборов, хотя платежный баланс по-прежнему имел отрицательное сальдо, а ВВП вплоть до 1999 года постоянно снижался. Благодаря богатым месторождениям железной руды и других полезных ископаемых первой от кризиса оправилась металлургия. В конце 1990-х годов новые украинские капиталисты обнаружили, что наиболее надежным и практически легальным способом обогащения является экспорт стали и железной руды (в отличие от паразитической практики перепродажи российской нефти или присвоения государственных дотаций, чем они занимались раньше). Занятые в других сферах экономики частные предприятия также нашли свою нишу на рынке. Как правило, более высокая зарплата работников частного сектора стимулировала потребление, особенно в больших городах, и способствовала развитию экономики. После болезненного кризиса 1998 года быстро восстанавливалась российская экономика, что также оказывало позитивное воздействие на Украину.

Впрочем, еще до того, как положительные тенденции в разных сферах привели к экономическому росту, Украине было необходимо повысить финансовую дисциплину. В 1999 году внешний долг страны достиг рекордных 12,4 миллиарда долларов, половину этой суммы Украина задолжала МВФ, Всемирному банку и России. Кроме того, правительство потратило множество средств накануне президентских выборов, из-за чего возникла опасность неконтролируемой инфляции. В декабре 1999 года, в ответ на предостережения международных экспертов о возможности дефолта в Украине и на призывы Вашингтона начать экономить, Кучма назначил новым премьер-министром Виктора Ющенко (род. 1954). Ющенко долгое время работал в финансовой сфере, вершиной его банковской карьеры стала должность председателя Национального банка. Он был известен своими прозападными, либеральными и реформаторскими взглядами. В 1998 году Ющенко женился на американке украинского происхождения, уроженке Чикаго Катерине Чумаченко, бывшей сотруднице Госдепартамента США. По всей видимости, Кучма считал Ющенко лучшей кандидатурой для ведения непростых переговоров с западными донорами и надеялся, что, как и другие премьер-министры, он продержится год-другой и, сколотив себе состояние, уйдет в отставку.

Но, к удивлению президента, Ющенко оказался твердым реформатором и честным государственным чиновником. Как и ожидалось, он реструктуризировал долговые обязательства. В то же время, вместе с вице-премьером по топливно-энергетическому комплексу предприимчивой Юлией Тимошенко (род. 1960) он начал препятствовать нелегальной перепродаже дешевых или просто краденых российских нефти и газа в Европу по мировым ценам. Со своей стороны Тимошенко прекрасно знала, как работают подобные схемы, поскольку сама заработала капитал на экспорте газа в тесном сотрудничестве с Лазаренко. Теперь же она пресекала налаженные механизмы по откачке российского газа из украинской газотранспортной системы и выводу прибыли за рубеж. Кроме того, Ющенко и Тимошенко отменили налоговые льготы, незаконно предоставленные олигархам, в частности экспортерам нефти и энергетическим компаниям. Невероятно выгодные условия, на которых была приватизирована энергосистема страны, были пересмотрены, к большому недовольству главного собственника, приближенного к Кучме киевского олигарха Григория Суркиса, владельца киевского «Динамо».

Борьба с худшими проявлениями «кланового капитализма» уже принесла в государственную казну миллиарды долларов, помимо этого Ющенко понизил налоги для украинского среднего класса, который только начал формироваться. Многие малые предприятия вышли из тени, поскольку теперь могли позволить себе платить налоги. В казну и Пенсионный фонд начали поступать отчисления с заработной платы, которую ранее по взаимному согласию работников и работодателей платили «черным налом». По оценкам специалистов, в 2000 году благодаря реформам Ющенко казна дополнительно получила около 4 миллиардов долларов, что составляло 13 % ВВП^[390]. В итоге его правительство смогло погасить задолженности по зарплатам и пенсиям и сбалансировать бюджет. Вследствие наведения порядка в налоговой сфере, подъема промышленного производства и роста уровня потребления 2000-й год стал первым годом экономического роста с момента получения независимости. После резкого падения в начале 1990-х годов, постепенного снижения в конце 1990-х, в 2000 году ВВП вырос на целых 6 %. И это несмотря на то, что из-за злоупотреблений на президентских выборах 1999 года МВФ временно приостановил свою помощь, однако теперь Украина уже и не нуждалась в ней так остро, как раньше. Весной 2001 года состоялся новый этап приватизации, на этот раз более прозрачной, что принесло государству еще больше средств.

В результате относительно успешных реформ значительно возросла популярность Ющенко и Тимошенко. В них видели «честных политиков», которые прижимают паразитирующих на экономике олигархов и направляют средства пенсионерам и рабочим, тем самым восстанавливая социальную справедливость. От снижения налогов выиграл и средний класс. Но приближенным к Кучме олигархам и самому президенту реформаторы очень не нравились, и тому было две причины: во-первых, в результате их действий олигархи теряли прибыль, во-вторых — Ющенко быстро превращался в главную надежду либеральных демократов на следующих президентских выборах. Президент подумывал о его отставке еще весной 2000 года, но избавиться от популярного премьер-министра оказалось делом неожиданно долгим. Возможная причина задержки заключается в том, что в 2000 и 2001 годах Кучма столкнулся с другими политическими проблемами.

Закат эпохи Кучмы и становление «оранжевой» оппозиции

Хотя 2000 год стал для Кучмы как для политика откровенно неудачным, начался он с событий, которые обычно расценивают как его большую победу. В январе властям удалось правдами и неправдами уговорить большинство правых и центристов примкнуть к проправительственному большинству в Верховной Раде. Ирония заключалась в том, что поначалу эту группу возглавлял экс-президент Леонид Кравчук, который вернулся в политику в качестве депутата и возглавил избирательный список объединенных социал-демократов (в то время это была марионеточная партия, представлявшая интересы киевского олигарха Суркиса). Теперь Кравчук находился на стороне Кучмы, которому проиграл в 1994 году. Новое парламентское большинство сместило прокоммунистического спикера Ткаченко — сначала юридически, проголосовав за его отставку, а через две недели и физически, когда забаррикадировавшегося в своем кабинете спикера буквально вынесли из парламента. В этот момент казалось, что борьба за власть между президентом и парламентом, которая была отличительной чертой украинской политики с 1991 года, вскоре уйдет в прошлое.

Но единство, достигнутое путем подкупа и шантажа, долго не продержалось. Когда Кучма назначил референдум о сокращении численности и полномочий Рады, запланированный еще до парламентского сговора, проправительственная коалиция быстро распалась. Апрельский референдум 2000 года поразил Запад масштабом фальсификаций, в результате которых Кучма одержал неправдоподобную победу: все четыре предложения президента были одобрены — за них проголосовали 82–90 % избирателей при явке в 81 %. Впрочем, парламентская реформа так и не была реализована, поскольку шансов привлечь на свою сторону конституционное большинство (две трети) в Верховной Раде у президента не было. В конечном счете, подорвав позиции левого фланга и переиграв самого себя в случае с центристами, Кучма создал предпосылки для того, чтобы власть стала постепенно уходить из его рук. Он расчистил политическое пространство для формирования нового, некоммунистического оппозиционного блока, который собрал бы протестные голоса.

Осенью 2000 года начал разгораться крупный скандал, после которого режим Кучмы окончательно потерял свою легитимность. В сентябре оппозиция забила тревогу из-за неожиданного исчезновения Георгия Гонгадзе, интернет-журналиста, писавшего о злоупотреблениях власти и преступных схемах олигархов. В начале ноября обезглавленное тело Гонгадзе было найдено в лесу под Киевом. Однако в полную силу скандал вспыхнул 28 ноября, когда Александр Мороз обвинил Кучму в том, что тот дал распоряжение расправиться с журналистом. Лидер социалистов объявил о существовании аудиозаписей разговоров Кучмы общей продолжительностью в 300 часов, которые в его кабинете тайно произвел майор Николай Мельниченко, офицер охраны, проверявший кабинет на предмет прослушки. Так называемые «пленки Мельниченко» трижды зафиксировали, как Кучма говорит о журналисте и просит министра внутренних дел и главу службы безопасности «заняться» Гонгадзе. Президент даже намекнул на способ убрать Гонгадзе — предполагалось выслать его в Грузию, откуда его затем должны были «выкрасть чеченцы»^[391].

Мельниченко, получивший впоследствии политическое убежище в США, заявлял, что он действовал в одиночку, а записи были сделаны на обычный цифровой диктофон, спрятанный под диваном в кабинете президента. Техническая сторона дела вызвала сомнения у экспертов, подозревавших, что за Мельниченко стоял влиятельный политик или даже иностранные спецслужбы, оснащенные куда более серьезной техникой. Как бы то ни было, подлинность записей была неоднократно подтверждена. Некоторые люди, чьи голоса звучат на пленках, подтвердили, что записанные разговоры действительно имели место. Другие же, особенно те, кто представал на пленках в неприглядном виде, факт разговоров отрицали. До начала 2001 года Кучма тоже все отрицал, а когда он наконец признал, что это его голос, то стал утверждать, что фрагменты, содержащие наиболее опасные для него высказывания, были смонтированы. Впрочем, почти все, что «Кучма» говорил на пленках, представляло его в негативном свете. После того как пленки попали в интернет, миллионы украинцев смогли сами убедиться, что их президент — циничный манипулятор и сквернослов. Записи подтвердили причастность высшего руководства к фальсификациям на выборах, судебным злоупотреблениям, жульнической приватизации, отмыванию денег и даже нелегальной торговле оружием.

Общество было шокировано всеми этими открытиями, но поскольку сильная оппозиция отсутствовала, на развитие протестного движения потребовалось какое-то время. В Киеве прошло несколько демонстраций, разогнанных милицией, после чего наступили холода. Митинги протеста возобновились в феврале 2001 года, когда сформировалось движение «Украина без Кучмы». Но политический прорыв произошел только тогда, когда в оппозицию ушли известные политики. В январе олигархи, недовольные действиями Тимошенко, добились ее отставки. Но как только Тимошенко присоединилась к оппозиционерам, ее арестовали по обвинениям в мошенничестве и хищениях (якобы совершенных еще в середине 1990-х годов), которые вскоре были опровергнуты в суде. Окунувшись в стихию уличной политики, Тимошенко зарекомендовала себя энергичным и харизматичным лидером популистского толка. Она организовала Форум национального спасения, а к концу года появился Блок Юлии Тимошенко, представлявший собой коалицию небольших партий и движений.

Тем временем Ющенко продолжал занимать пост премьер-министра, пока в апреле 2001 года олигархические партии Верховной Рады совместно с коммунистами не отправили его в отставку. Коммунисты объясняли свою позицию тем, что они не приемлют проводимых Ющенко капиталистических реформ, на самом деле они завидовали популярности премьера, а кроме того, их голоса было куплены. Однако разыгравшим эту комбинацию советникам Кучмы следовало понимать, что выталкивать Ющенко в оппозицию было куда опаснее, чем держать его в правительстве, — будучи премьером, он даже подписал письмо, осуждающее уличные протесты.

На момент отставки умеренный либерал Ющенко пользовался огромной популярностью, и вокруг него сразу же объединилась оппозиция. Во время подготовки к парламентским выборам марта 2002 года он организовал широкий правоцентристский блок «Наша Украина». Несмотря на то, что к блоку присоединились партии-преемники Руха и даже крайние правые националисты, Ющенко не акцентировал внимания на вызывавшей разногласия проблеме языковой украинизации. В ходе предвыборной кампании он говорил прежде всего о необходимости экономических реформ и о том, что власть должна быть порядочной. Ющенко проявил себя и как прагматик: он заручился поддержкой ряда опальных олигархов, располагавших собственными политическими силами и медиа-ресурсами (в частности, Петра Порошенко и Евгения Червоненко). Таким образом он обеспечил финансовую поддержку оппозиции.

Лихорадочные попытки сформировать коалицию начались и в лагере Кучмы, где с помощью подкупа и угроз был создан блок «За единую Украину» (ироническое сокращение — «За едУ»), хотя объединенные социал-демократы формально в него не вошли. Команда Кучмы была не в состоянии создать популярную пропрезидентскую партию, поэтому полагалась на поддержку мелких партий, финансируемых олигархами. Такая политическая конфигурация уже сама по себе была нестабильна, поскольку олигархи постоянно конкурировали друг с другом, а степень их лояльности к политикам зависела от ситуации^[392]. Не обладающей единой партийной структурой президентской команде было удобнее выдвигать своих кандидатов в одномандатных мажоритарных округах, где можно было активно привлекать административный ресурс.

На мартовских выборах 2002 года результаты голосования по партийным спискам и в одномандатных округах существенно различались. Из 225 мест в парламенте, избираемых по пропорциональной системе, больше всего получила «Наша Украина» (70 мест), за ней шли коммунисты (59) и «За единую Украину» (36). БЮТ, социалисты и объединенные социал-демократы заняли в новой Раде приблизительно по 20 кресел. Однако, согласно результатам голосования в одномандатных округах, где было проще использовать административный ресурс и подкуп избирателей, «За единую Украину» провела 66 депутатов^[393]. Кроме того, проправительственный блок вскоре склонил к сотрудничеству 18 независимых депутатов. В итоге самая крупная фракция в парламенте оказалась именно у этого объединения (119 депутатов), за ним шли «Наша Украина» (113) и коммунисты (66). Оппозиция заявила, что выборы у народа были «украдены», Запад осудил манипуляции и фальсификации, тем не менее вскоре протесты утихли. Спикер и вицеспикеры представляли партию власти, однако глубокий раскол в Верховной Раде практически не позволял ей функционировать. Политический клинч продолжался вплоть до президентских выборов 2004 года.

Тем временем кучмовский режим произвел переориентацию на международной арене. В то время как Запад решительно осудил фальсификации в ходе выборов и давление на прессу, путинская Россия, напротив, стремилась восстановить свое влияние в Украине. Администрацию президента Буша-младшего встревожили пленки Мельниченко, из которых явствовало, что Кучма согласился тайно продать Ираку оружия на сумму около 100 миллионов долларов. Весной 2003 года всплыл еще один факт: оказалось, что Украина продала или согласилась продать Саддаму Хусейну высокотехнологичные радарные системы «Кольчуга», способные обнаруживать американские бомбардировщики-невидимки, что вызвало неприкрытый гнев в Вашингтоне. Конечно, Запад начал сторониться Кучмы еще до этого, особенно после скандала с Гонгадзе. Когда в 2002 году одиозный украинский президент без приглашения приехал на саммит НАТО в Праге, организаторы спешно изменили порядок мест за столом, рассадив участников по французскому, а не по английскому алфавиту, чтобы Кучма не сидел рядом с Бушем и премьер-министром Великобритании Тони Блэром. Репутацию Кучмы уже не могло спасти то, что в 2002 году Украина официально объявила о своем желании вступить в НАТО, а в 2003 году в Ирак был послан украинский контингент, который в течение некоторого времени оставался четвертым по численности.

Оказавшись практически в изоляции от Запада, Украина при Кучме вновь попала в сферу влияния России. С момента прихода к власти авторитарного и прагматичного Владимира Путина в 2000 году Россия все чаще использовала против Украины экономические рычаги. Поскольку за все годы поставок в Украину дешевой нефти и газа Россия не получила от этого особой политической выгоды, российский «Газпром» начал требовать оплаты активами, главным образом в виде доли в нефтеперерабатывающих заводах и других интересующих его сферах бизнеса. В дело включились и российские олигархи, которые оказывали давление на сдающую позиции администрацию Кучмы, подталкивая ее к продаже других активов. Некоторые правые националисты осуждали экспансию российского капитала, но во многом именно благодаря ей продолжался быстрый экономический рост Украины. В 2000 году украинский ВВП увеличился на 6 %, а затем, вплоть до 2005 года, продолжал расти в среднем на 9 % в год^[394].

Экономические связи с Россией, впрочем, включали и обязательную политическую составляющую. В 2003 году Кучма «протолкнул» в парламенте инициированное российской стороной предложение о создании «Общего экономического пространства» с Россией, Республикой Беларусь и Казахстаном. Вместо прежних официальных заявлений о евроатлантическом курсе Украины стали звучать слова о так называемой многовекторной внешней политике, при которой в качестве стратегических партнеров рассматриваются и Запад, и Россия. Администрация Кучмы вела переговоры с Россией о более тесном экономическом сотрудничестве, в том числе в военно-промышленной сфере. Но до того, как страна с головой ушла в президентскую избирательную кампанию 2004 года, было реализовано лишь несколько проектов.

Второй президентский срок Кучмы заканчивался в 2004 году, поэтому в 2002–2003 годах его окружение начало искать способы остаться у власти. Конституция не позволяла одному человеку занимать пост президента более двух сроков подряд, однако она была принята только в середине первого срока Кучмы. В декабре 2003 года Конституционный Суд, в котором заседали назначенные президентом судьи, постановил, что подходящий к концу президентский срок Кучмы может рассматриваться как первый с момента принятия конституции, и, следовательно, Кучма вправе выдвинуть свою кандидатуру на выборах 2004 года. Однако к тому времени рейтинг Кучмы был настолько низким — он даже не дотягивал до двузначного числа, — что победу могла принести лишь откровенная фальсификация результатов, а это окончательно скомпрометировало бы его в глазах Запада и украинского общества. Последующие шаги администрации выдавали отчаянное желание сохранить власть. Среди них было несколько неудачных попыток весной 2004 года протолкнуть конституционную реформу, в случае реализации которой президента следовало избирать в парламенте или же передать парламенту большинство президентских полномочий. Сторонники Кучмы находились в замешательстве. Понимая, что победа Ющенко неизбежна, его окружение попыталось хотя бы лишить будущего президента части полномочий. Однако провести такую реформу через парламент было невозможно, так как за нее должно было проголосовать конституционное большинство в две трети голосов.

Когда все возможности были исчерпаны, администрации Кучмы не оставалось ничего другого, как выдвинуть своего кандидата. При этом был сделан несколько странный выбор, который облегчил Ющенко его задачу, — кандидатом от власти стал премьер-министр Виктор Янукович (род. 1950). Янукович возглавил правительство в ноябре 2002 года, когда предыдущему председателю Кабинета Министров Анатолию Кинаху не удалось договориться с Радой по вопросу бюджета. Кандидатура Януковича была навязана Кучме приобретавшим все большее влияние донецким кланом, чьим политическим лицом и являлся Янукович, работавший губернатором Донецкой области с 1997 года. Между тем представители ближайшего окружения Кучмы были тесно связаны с конкурентами дончан — днепропетровским и киевским кланами, поэтому они не проявили особого энтузиазма по поводу этой кандидатуры, а в будущем не преминули отречься от Януковича. При мощной поддержке донецкого бизнеса и практически неограниченных возможностях «стимулировать» депутатов Янукович оставался во главе правительства более двух лет — дольше, чем кто-либо другой при Кучме. Однако биография Януковича невыгодно отличала его от интеллигентного и харизматичного лидера оппозиции.

Янукович родился и вырос в русскоязычном Донбассе. Рано осиротев, он стал «трудным» подростком и был в 1967 году осужден за кражу, а в 1970 году — за хулиганство. Оба обвинения вроде бы сняли в 1978 году, но подтверждающие это документы сохранились не полностью, и в оппозиционной прессе высказывались сомнения в невиновности Януковича и в обоснованности его оправдания. Янукович быстро сделал карьеру как директор ряда транспортных предприятий, однако высшее инженерное образование он получил заочно. Несмотря на то, что, будучи главой областной администрации в 1990-х годах, Янукович обзавелся несколькими дипломами и учеными званиями, в грамматике он был не силен. При регистрации кандидатом в президенты Януковичу пришлось заполнить несколько бланков от руки, после чего сделанные им ошибки стали всеобщим достоянием. Больше всего публике запомнилось, что он неправильно написал свое ученое звание — «проффесор». В придачу к криминальному прошлому и отсутствию хорошего образования Янукович явно робел на публике. Выступая по телевидению, Янукович запинался и с трудом подбирал слова, особенно когда ему приходилось говорить по-украински, в целом же он производил впечатление человека скованного и непубличного. Прошлое премьера стало настоящей находкой для карикатуристов, изображавших его в полосатой тюремной робе, а его скромные ораторские способности не шли ни в какое сравнение с красноречием обаятельного и хорошо образованного Ющенко, для которого украинский язык был родным. Однако, чтобы сохранить хрупкий баланс власти между правящими элитами, Кучме пришлось выбрать преемником именно Януковича.

Выбор был неудачным как из-за самой личности Януковича, так и из-за отсутствия у него четкой предвыборной программы — в этом отношении некоторые центристы из числа сторонников Кучмы подходили на эту роль намного лучше; кроме того, делая ставку на Януковича, Кучма не учел тех перемен, которые тем временем происходили в украинском обществе. Экономический подъем способствовал укреплению украинского среднего класса, состоявшего из предпринимателей средней руки и людей интеллектуального труда, возлагавших надежды на рыночную экономику и демократию и ненавидевших олигархов и коррумпированное правительство. Янукович стал для них олицетворением криминальной элиты, которая прикипела к власти. К тому же, в отличие от предыдущих выборов, кандидату от власти противостоял не одиозный коммунист, а придерживающийся правоцентристских взглядов реформатор, который мог похвастаться успехами в экономике, говорил только по-украински и в то же время осмотрительно не акцентировал внимания на языковой украинизации. Неудивительно, что именно с ним связали свои надежды представители среднего класса, независимо от того, говорили они по-украински или по-русски; помимо этого, Ющенко поддержали сторонники демократии и реформ, а также украиноязычные жители западных областей.

Вокруг Ющенко, который с момента проведения парламентских выборов 2002 года неизменно лидировал во всех социологических опросах, собралась широкая политическая коалиция. Первое время он держался на расстоянии от различных молодежных групп, а также от Юлии Тимошенко, которая была настроена более радикально, но летом 2004 года он договорился с Тимошенко, пообещав ей пост премьер-министра. Таким образом к коалиции примкнуло хорошо организованное молодежное движение «Пора». У его истоков стояли неправительственные организации, активно поддерживаемые Западом, кроме того, делиться опытом с активистами движения приезжали ветераны сербской революции 2000 года. «Пора» сыграла огромную роль во время уличных протестов. Но прежде всего Ющенко старался выступать на публике в образе порядочного семьянина, доброго христианина и твердого реформатора. Благодаря финансовому участию некоторых олигархов, а также помощи Запада оппозиция смогла провести масштабную избирательную кампанию, в ходе которой широко использовались сделанные на высоком уровне агитационные материалы, профессиональная телереклама и даже интернет. В качестве главного цвета избирательной кампании команда Ющенко выбрала оранжевый: именно в этом цвете печатались знамена и лозунги, делались шарфы и ленточки. Хотя оранжевый никак не был связан с украинской историей, он излучал оптимизм, таким же позитивным настроем обладал и слоган кампании — «Так!». В тот момент никто не думал о том, что вероятная победа Ющенко войдет в историю как «оранжевая революция». По аналогии с грузинской «революцией роз» в 2003, году предстоящий триумф оппозиции скорее должен был получить название «каштановой революции», поскольку именно каштаны традиционно считаются символом Киева. Но окончательная победа пришла позднее, чем ожидалось, — тогда, когда уже наступили холода, а на деревьях не было ни листвы, ни каштанов.

Тем временем властям было не до того, чтобы размышлять над тем, как назвать свою будущую победу. Весной и летом 2004 года лагерь Кучмы-Януковича все больше погружался в отчаяние. Летом Кучма организовал спешную продажу ряда промышленных предприятий своим приближенным. Крупнейший металлургический завод страны «Криворожсталь» был приватизирован зятем Кучмы Пинчуком и Ахметовым за 800 миллионов долларов, что составляло всего лишь около 20 % от реальной стоимости предприятия. Янукович по-прежнему отставал от Ющенко, согласно всем социологическим опросам, но правительство не решалось прибегнуть к последнему, самому эффективному, хотя и пагубному для экономики, оружию — увеличению зарплат и пенсий. С некоторым опозданием чиновники вновь пригласили из России политтехнологов, которые сперва высказали сомнения насчет «избираемости» Януковича, но затем предложили старую схему действий. Янукович должен был заявлять о необходимости тесных связей с Россией и пропагандировать идею введения русского языка как второго государственного, Ющенко же предполагалось изображать националистом и американской марионеткой. Таким курсом и пошла избирательная кампания Януковича — например, на одном из контрагитационных материалов был изображен Буш, стилизованный под рекламные плакаты Ющенко, а внизу стояла подпись «Так, Бущенко». Но самый опасный для Ющенко образ крайнего украинского националиста так и не был всерьез воспринят избирателем, поскольку он очень плохо сочетался с его осторожными высказываниями того времени.

В конце сентября Янукович разыграл свой последний козырь, пообещав ввести двойное украинско-российское гражданство, присвоить русскому языку статус второго государственного и повысить пенсии в два раза. Первые два обещания были с одобрением встречены на востоке, а третье понравилось людям старшего возраста. Благодаря этому премьер-министр на некоторое время вышел вперед в социологических опросах, заручившись поддержкой более 40 % избирателей. Страну несколько раз посетил президент Путин, рейтинг которого в Украине составлял 66 % — уставшим от неурядиц украинцам он представлялся сильным лидером, поставившим на место олигархов. Путин открыто поддерживал пророссийского кандидата Януковича. (Россия также финансово поддержала Януковича — по некоторым оценкам, на его избирательную кампанию было выделено около 300 миллионов долларов, львиная доля которых пошла на подкуп избирателей и агитацию, включая оплату «волонтеров»). Однако Янукович лидировал недолго — вскоре главной новостью стало загадочное отравление Ющенко, якобы подтвердившее слухи о криминальных методах его оппонента.

Поздно вечером 5 сентября Ющенко и приближенный к нему бизнесмен Давид Жвания приехали на дачу председателя Службы безопасности Украины, чтобы вдали от чужих глаз встретиться с ним и его заместителем (вероятно, Ющенко налаживал контакты со спецслужбами, дабы предупредить насилие на выборах). Все они поужинали за одним столом, а затем, уже по дороге домой, Ющенко почувствовал острое недомогание. Украинские врачи диагностировали пищевое отравление, но боли в желудке усиливались, развилось воспаление внутренних органов. Тогда один из поддерживавших Ющенко олигархов перевез его самолетом в частную клинику в Австрии. Местные специалисты в течение недели стабилизировали его состояние, а в октябре провели еще один десятидневный курс лечения, но в Украину Ющенко вернулся со страшно изуродованным лицом.

Реакция проправительственного лагеря на этот загадочный инцидент полностью его скомпрометировала. В агентство «Рейтер» был послан поддельный факс якобы из австрийской клиники, в котором отрицалась возможность отравления. Официальная пресса в Украине подхватила эту информацию и предположила, что Ющенко заболел после неудачных инъекций «Ботокса» или омолаживающих пересадок эмбриональных стволовых клеток (будто бы популярных в среде украинских нуворишей). Однако в декабре, после первых двух туров президентских выборов, дополнительные лабораторные исследования в Австрии и Германии подтвердили факт отравления большими дозами диоксина. Но еще до выборов, после появления Ющенко в Верховной Раде с испещренным нарывами лицом, некоторые политические оппоненты принесли Ющенко свои извинения за то, что ранее советовали ему вместо суши (которое подавали за злополучным ужином у главы спецслужбы) употреблять здоровую украинскую пищу. Отравление Ющенко стало главным сюжетом избирательной кампании в Украине и постоянно обсуждалось в западной прессе и на телевидении.

«Оранжевая революция» и эпоха Ющенко

В первом туре президентских выборов 31 октября 2004 года принимали участие 24 кандидата, но подавляющее большинство голосов разделилось между двумя: Ющенко набрал 39,9 %, Янукович — 39,3 %. По крайней мере таковы были официальные результаты; после революции обнаружилось, что команда Януковича имела доступ к базе данных Центральной избирательной комиссии и могла «корректировать» информацию, поступающую в электронном виде из территориальных округов^[395]. Лидер коммунистов Симоненко, который был одним из фаворитов прошлой избирательной кампании, на этот раз набрал всего 5 % голосов, так как большая часть его сторонников проголосовала за Януковича — единственного серьезного соперника Ющенко.

В преддверии второго тура выборов, намеченного на 21 ноября, какие-то люди от имени властей предлагали независимым социологам солидное финансовое вознаграждение в обмен на «нужные» результаты экзит-полов. Попытки такого рода свидетельствовали о подготовке масштабных фальсификаций, куда более значительных, чем те, которые могли иметь место в первом туре. Однако на эту сделку пошли далеко не все социологи — некоторых из них поддерживали западные фонды. В итоге между реальными результатами экзит-полов и первыми официальными итогами голосования возник серьезный разрыв: согласно данным объективных экзит-полов, на выборах лидировал Ющенко, набрав 53 против 44 % Януковича, между тем в ночь выборов официальные источники сообщили, что после подсчета 65 % бюллетеней расклад голосов получается совсем иной: 49,5 % набирает Янукович и 46,9 % — Ющенко. Команда Януковича добилась этих цифр благодаря манипуляциям с базой данных Центризбиркома, но обман сразу же был разоблачен: штаб Ющенко получил (также незаконным путем) доказательства массовых фальсификаций, записав телефонные разговоры приближенных Януковича. Кроме того, иностранные и украинские наблюдатели зафиксировали множество подтасовок на избирательных участках.

Протесты начались сразу же. Сторонники Ющенко предвидели фальсификации и подготовились к массовому митингу в центре Киева. Еще до выборов десятки тысяч людей приняли участие в ряде массовых оппозиционных митингов, которые стали своего рода репетицией протестных акций. В день голосования до закрытия избирательных участков на Майдане Независимости в центре Киева была оперативно установлена сцена и размещены огромные телевизионные экраны. Утром 22 ноября, когда назначенный Кучмой Центризбирком поспешно объявил победителем Януковича, на Майдане собралось около 200 тысяч человек. Число протестующих быстро увеличивалось: поездами и автобусами в Киев приезжали жители Западной и Центральной Украины, многие из которых оставались в городе. Киевляне бесплатно размещали их у себя дома или устраивали на ночевку в общественных зданиях. Кроме того, сторонники Ющенко установили на Крещатике 1500 палаток. Митинги протеста, пикеты и забастовки охватили и другие города, особенно в Западной Украине.

Протесты против фальсификаций поддержали во многих других странах. Соединенные Штаты и Евросоюз выступили с резкими заявлениями и отказались признавать официальные результаты выборов. Первым Януковича поздравил с победой Путин, но его примеру последовали лидеры лишь нескольких постсоветских стран. Так как десятки иностранных журналистов вели ежедневные репортажи с места событий, изображение оранжевого Майдана стало знакомой картинкой для телезрителей во всем мире, между тем большинство украинских средств массовой информации по-прежнему придерживались официальной линии. Тем не менее продолжающиеся массовые протесты и давление Запада наконец, вывели Кучму из состояния равновесия. Каждый вечер на Майдане собиралось около полумиллиона человек, они слушали пламенные речи Тимошенко и выступления известных музыкантов, которые поддерживали Ющенко. В промежутке между регулярными выступлениями на Майдане Ющенко успел принять символическую президентскую присягу в полупустом парламенте и отправить к Кучме своих переговорщиков. Молодежное движение «Пора» начало блокаду правительственных зданий, из-за чего Кучме пришлось отсиживаться в загородной резиденции. Более того, Верховный Суд принял к рассмотрению протесты оппозиции, тем самым отложив юридическое признание победы Януковича.

26 ноября, как раз в тот момент, когда во власти и СМИ стали появляться первые признаки раскола, в Киев прибыли международные посредники — президент Польши Александр Квасьневский, президент Литвы Валдае Адамкус, верховный представитель Евросоюза по общей внешней политике и политике безопасности Хавьер Солана и спикер российского парламента Борис Грызлов. При их содействии Кучма, Янукович и Ющенко селизастолпереговоров. Единственным непосредственным результатом переговоров стало решение дождаться вердикта Верховного Суда, но из сделанного Кучмой компромиссного предложения можно было заключить, что он заметно нервничает. Это предложение предусматривало повторные выборы, конституционную реформу и передачу большинства полномочий президента парламенту. Кроме того, Кучма требовал иммунитета для себя и своей семьи. В тот момент эти переговоры ни к чему конкретному не привели, однако очень может быть, что они предупредили использование силы против протестующих (якобы именно это предлагали Путин и Янукович) и отчасти препятствовали серьезным стычкам между «оранжевым» лагерем и донецкими шахтерами, привезенными в Киев на контрдемонстрации против Ющенко.

Митинги в поддержку Януковича состоялись во многих городах на востоке страны, особенно в его родном Донецке, но массового народного подъема здесь не было: большую часть организационной работы выполняла местная власть. Поскольку Кучма явно склонялся в пользу выгодного для себя соглашения, а 27 ноября Верховная Рада приняла постановление, осуждающее фальсификации, лагерь Януковича прибегнул к последнему средству — угрозе сепаратизма. В самом конце ноября съезд губернаторов восточных областей потребовал провести референдум о федерализации Украины. Донецкие власти даже назначили на январь местный референдум об автономии области, но вскоре это решение было отменено. Западная пресса начала писать о возможности гражданской войны в Украине, но в действительности сепаратистские идеи не пользовались большой поддержкой населения. Кроме того, Кучма к этому моменту фактически отмежевался от Януковича и носился с идеей провести новые выборы с нуля, в которых ни Ющенко, ни Янукович участия не принимали бы.

В конце концов 3 декабря Верховный Суд принял решение, которое вывело политическую ситуацию из тупика. Продемонстрировав нехарактерную для украинских судов независимость, Верховный Суд объявил результаты второго тура недействительными и назначил на 26 декабря повторный тур выборов между Януковичем и Ющенко. Юридическая победа оппозиции способствовала достижению политического компромисса. 8 декабря 402 (из 450) депутатов Верховной Рады проголосовали за пакет документов, согласованный с обеими сторонами^[396]. Эти документы предусматривали конституционную реформу (вступавшую в силу с 2006 года), наделявшую парламент большими полномочиями, поправки к избирательному законодательству, которые открывали путь для перевыборов и препятствовали фальсификациям, а также отставку председателя Центризбиркома. После этого политики и олигархи в массовом порядке стали покидать лагерь Януковича.

Состоявшийся 26 декабря третий тур голосования побил все рекорды по уровню контроля: за ходом голосования следили около 300 тысяч украинских и 12 тысяч иностранных наблюдателей. Официальные результаты третьего тура почти совпали с данными экзит-полов: 51,99 % за Ющенко, 44,19 % за Януковича. Расклад голосов по регионам свидетельствовал о том, что выборы прошли честно — Янукович выиграл на русскоязычном востоке и юге, а Ющенко — на украиноязычном западе. Региональная специфика выборов 2004 года заключалась в том, что, в отличие от 1991, 1994 и 1998 годов, правоцентристский кандидат также победил в центральной части страны, которая преимущественно была украиноязычной, но с националистически настроенной Западной Украиной она не была связана ни религией, ни исторической традицией. Ученые объясняли это тем, что крестьяне Центральной Украины, в подавляющем большинстве проголосовавшие за Ющенко, впервые в истории мыслили себя как часть украинской политической нации. Конечно, этническая идентичность также сыграла свою роль, но она скорее была средством мобилизации людей на защиту открытого общества, нежели целью, как для националистов^[397].

В первый год своего президентства Ющенко большую часть времени проводил в зарубежных поездках, пытаясь таким образом упрочить прозападный поворот во внешней политике Украины. Из-за крайне сложных отношений между «оранжевой» коалицией и российской властью Ющенко сперва пообещал сломать традицию, по которой украинские президенты первый официальный визит наносили в Россию. Но в последний момент он переменил свое решение и поехал в Москву на следующий же день после инаугурации, однако существенных изменений в напряженные политические и экономические отношения между двумя странами это не внесло. Значительно больше на характер президентства Ющенко повлияли его триумфальные визиты в Европарламент (февраль) и в Вашингтон (апрель). Министром иностранных дел был назначен имеющий прозападную ориентацию Борис Тарасюк, однако этим не удовлетворились и ввели в Кабинете новую должность вице-премьер-министра по вопросам европейской интеграции. И Ющенко, и его западные сторонники полагали, что феномен «оранжевой революции» можно экспортировать в другие страны. Во время встречи с Бушем украинский президент прямодушно выразил желание помочь Соединенным Штатам в демократизации соседней Беларуси и далекой Кубы. Позднее отмечалось, что «революция кедров» в Ливане (2005), «революция тюльпанов» в Киргизии (2005), а также не увенчавшиеся успехом протесты белорусской оппозиции (2006) были смоделированы по образцу «оранжевой революции».

Российская оппозиция даже размышляла о возможности подобного поворота событий в России. Тем временем украинская власть пыталась превратить региональное объединение ГУАМ (Грузия, Украина, Азербайджан и Молдова) в тесный политический союз; ГУАМ была самостоятельной организацией, состоящей из четырех постсоветских государств, которые пытались противодействовать российскому влиянию в регионе. В августе 2005 года, к большому недовольству Путина, Ющенко и грузинский президент Михаил Саакашвили инициировали создание Содружества демократического выбора — коалиции демократических стран вблизи границ России.

Поначалу вопросы внутренней политики Ющенко предоставил решать Юлии Тимошенко, которую Верховная Рада утвердила на посту премьер-министра. Ее кабинет представлял собой коалицию «Нашей Украины», БЮТ, социалистов и ряда других небольших партий, но самой динамичной движущей силой была сама «Юля», как ее называли в народе. От эпохи Кучмы в высших эшелонах власти осталось всего несколько (якобы изменившихся) чиновников, и казалось, что новая власть наконец-то смогла сделать то, чего не удалось достичь революции 1991 года, — создать новую политическую элиту. К лету 2005 года из государственных органов были уволены около 18 тысяч чиновников среднего и низшего звена, и на их место пришли новые люди. Экономические шаги Тимошенко также производили впечатление решительного разрыва с прошлым, однако западные наблюдатели обращали внимание на склонность премьер-министра к популизму. Тимошенко объявила о начале программы «реприватизации», которая предполагала национализацию приватизированных при Кучме предприятий, и продажу их новым собственникам. В ответ на это западные инвесторы выразили свое беспокойство, после чего власть разъяснила, что речь идет всего о трех десятках наиболее вопиющих случаев нечестной приватизации крупных предприятий, но даже этот план вызвал сопротивление и тревогу в украинских и зарубежных деловых кругах. В действительности до реприватизации дело дошло лишь в нескольких случаях, и затронула она только тех олигархов, которые ассоциировались со старым режимом. Самым сенсационным стало решение в 2004 году об отмене продажи «Криворожстали» Пинчуку и Ахметову. В октябре 2005 года комбинат был повторно продан с аукциона за 4,8 миллиарда долларов (эта цена была в шесть раз выше назначенной при предыдущей сделке), покупателем стала компания «Mittal Steel», один из крупнейших в мире производителей стали. Помимо этого Тимошенко повысила социальные пособия и зарплаты бюджетникам и одновременно уменьшила налоги для бизнеса. Однако эти меры лишь увеличили инфляционную нагрузку на экономику. Тимошенко также попыталась установить контроль за ценами на мясо и бензин, но эти действия правительства были заблокированы президентом.

Замедление темпов экономического развития и рост инфляции стали заметны уже весной 2005 года. Новое правительство заявило, что успехи, якобы достигнутые при правительстве Януковича, были раздуты благодаря широкому использованию теневых схем возврата налога на добавленную стоимость, когда с целью «вернуть» НДС бизнесмены декларировали, что они произвели и экспортировали за рубеж товары на миллионы. Однако появились и другие признаки торможения экономики. Неприятным ударом по представителям среднего класса, большую часть своих сбережений державших в американских долларах, стало решение правительства понизить обменный курс с 5,3 до 5 гривен за один доллар, чтобы поддержать видимость низких цен на топливо, которые на самом деле повышались.

Между тем у Тимошенко много сил уходило на ожесточенную борьбу с Петром Порошенко, приближенным к Ющенко олигархом, претендовавшим на премьерское кресло. Вместо поста в правительстве Порошенко получил должность секретаря Совета национальной безопасности и обороны и пытался превратить этот орган с нечетко прописанными полномочиями во влиятельный центр власти, контролирующий несколько министерств. Помимо этого Порошенко продолжал оказывать большое влияние на президента. Ющенко же оказался неспособным противостоять конфликтам внутри коалиции. Общество все больше убеждалось в слабых лидерских качествах президента. Он слишком часто бывал за рубежом, конкретным политическим решениям предпочитал длинные рассуждения на общие темы и казался далеким от повседневных проблем граждан. Еще хуже было то, что новая бюрократия нередко оказывалась столь же циничной и коррумпированной, как и старая. В первую очередь себя компрометировали чиновники невысокого ранга, но затем скандалы разразились и вокруг высшего эшелона власти. Так, родившийся в США министр юстиции Роман Зварич проголосовал против закона, запрещающего перепродажу российской нефти в Европу, а затем оказалось, что с этим бизнесом связана его супруга. Более того, вскоре выяснилось, что Зварич вовсе не получал докторскую степень в Колумбийском университете и не имеет звания профессора, как он утверждал ранее. Ющенко высказался в защиту Зварича как ветерана Майдана, но это лишь ударило по репутации самого президента. Впоследствии Зварича без лишнего шума отправили в отставку, но в 2006 году он вернулся в Кабинет.

Летом 2005 года украинские газеты предали огласке факты, свидетельствующие о роскошном образе жизни сына Ющенко от первого брака. Будучи студентом второго курса, молодой человек жил в баснословно дорогих апартаментах, разъезжал на спортивном автомобиле стоимостью около 100 тысяч долларов (при этом парковал его, где заблагорассудится) и использовал мобильный телефон с платиновым корпусом, цена которого достигала 50 тысяч долларов^[398]. Официальное объяснение, согласно которому все эти вещи были одолжены или подарены богатыми друзьями Андрея Ющенко, прессу не удовлетворило. В конце концов президенту изменило самообладание, и на одной из пресс-конференций он назвал написавшего о сыне журналиста «мордой» и «нанятым киллером». Украинская публика пришла к выводу, что коррупция охватила ближайший круг Ющенко, а сам президент не особо уважает свободу печати.

Политика администрации Ющенко в области культуры также воспринималась неоднозначно. Президент неоднократно заявлял о своем желании объединить конкурирующие украинские церкви (три православных и греко-католическую) в единый Украинский Патриархат, но подобные высказывания властей в эпоху религиозной свободы звучали странно, и сами церковные иерархи относились к ним с недоверием. Кроме того, нехристиане и атеисты были обескуражены предложением Ющенко ввести в школах новый предмет «христианская этика». Несмотря на то, что новое правительство не слишком настаивало на украинизации культурной жизни, всеобщее внимание привлекла шумиха вокруг некоторых артистов и театров, особенно русскоязычных, которые поддерживали Януковича в 2004 году и теперь чувствовали себя ущемленными новой властью. В частности, использование налоговых проверок и других способов административного давления для увольнения художественного руководителя популярного киевского Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки Михаила Резниковича неприятно напомнило методы кучмовского времени. Кроме того, власть постепенно ограничивала трансляцию российских телеканалов (а любые русскоязычные программы должны были сопровождаться украинскими субтитрами), тем не менее пристрастий большинства телезрителей она изменить не смогла. В массе своей жители Украины по-прежнему предпочитали русские книги и поп-музыку. Более половины населения в повседневной жизни говорило по-русски.

Осенью 2005 года подковерная борьба между Тимошенко и Порошенко перешла в открытые взаимные обвинения в коррупции. Отстранив от должности Порошенко и некоторых сторонников премьер-министра, президент отправил в отставку и саму Тимошенко, что автоматически повлекло за собой роспуск всего Кабинета. Ющенко возложил на Тимошенко вину за экономический спад и разжигание политического конфликта. В ответ на это Тимошенко обвинила Ющенко в предательстве идеалов «оранжевой революции». В преддверии парламентских выборов, назначенных на март 2006 года, Тимошенко стала позиционировать свой блок как альтернативу партии власти. Тем временем правительство временно возглавил приближенный к Ющенко Юрий Ехануров, который не имел серьезного политического капитала. Ехануров приостановил приватизацию и попытался наладить отношения со всеми олигархами.

К первой годовщине своего президентства Ющенко подошел с весьма скромными результатами. Весь этот год президент обладал широкими полномочиями, так как конституционная реформа еще не вступила в силу, тем не менее можно сказать, что все это время было потрачено зря. Ющенко допустил распад «оранжевой» коалиции и не проявил политической воли для решения важнейших внутренних проблем. Партия президента подошла к выборам в плохой политической форме, причем сам президент создал себе мощную оппозицию в лице обиженной Тимошенко. Не стоит забывать и о прохладных отношениях Ющенко с Россией, хотя причиной тому скорее стал политический выбор, сделанный Путиным во время «оранжевой революции».

Одним из следствий размолвки с Россией стал газовый кризис начала 2006 года. Еще до прихода Ющенко к власти администрация Кучмы намекала, что Россия не будет дотировать поставку энергоносителей в Украину, если к власти придет прозападный кандидат. В марте 2005 года «Газпром» действительно сообщил, что цена газа для Украины вырастет с 50 до 160 долларов за тысячу кубометров. В ходе дальнейших трудных переговоров Россия даже повысила цену до 230 долларов — это было практически столько же, сколько платили другие европейские страны. Украинское правительство тянуло время, надеясь, что в последний момент российская сторона пойдет на уступки. На самом деле у Украины имелись козыри, которые она могла бы использовать: поскольку Россия транспортировала газ в Европу через украинскую территорию, то в качестве платы за транзит Украина удерживала около 15 % газа, прокачиваемого по украинским трубопроводам. Однако крайне энергоемкой и неэффективной украинской экономике требовалось огромное количество газа — 80 миллиардов кубометров в год, из них 25 миллиардов российского (покупаемого и получаемого по бартеру) и 36 миллиардов туркменского (доставляемого через Россию).

До конца года стороны так и не достигли соглашения, и 1 января 2006 года «Газпром» прекратил поставлять газ в Украину. В ответ на это Украина начала отбор предназначенного Европе российского газа, что привело к панике в таких странах, как Италия и Германия. Через три дня, после вмешательства США и Евросоюза, поставки газа возобновились. Украина соглашалась платить 95 долларов за 1000 кубометров, но плата за транзит также возрастала^[399]. Однако российские политические и экономические круги предлагали увеличить цену газа для Украины еще больше. Повышение цен на энергоносители оказало негативное влияние на украинскую экономику, особенно на химическую промышленность и металлургию. Многие наблюдатели предположили, что таким образом Россия хочет наказать Ющенко за прозападную ориентацию и, возможно, рассчитывает помочь пророссийским политическим силам на украинских парламентских выборах в марте 2006 года.

Между тем популярность Ющенко продолжала падать; он уже не мог обеспечить высокий рейтинг «Нашей Украины», которая теперь превратилась в полноценную политическую партию, ставшую ядром политического блока с тем же названием. Как президент, Ющенко не мог возглавить партийный список на выборах в Верховную Раду, поэтому вместо него первым номером шел премьер-министр Юрий Ехануров, сравнительно компетентный, хоть и бесцветный функционер. Чтобы спасти положение, Ющенко сделали почетным председателем «Нашей Украины», но многие эксперты сочли этот шаг неконституционным. Пропрезидентская партия подвергалась нападкам со всех сторон. Партия регионов Виктора Януковича шла на выборы под традиционными лозунгами укрепления связей с Россией и придания русскому языку статуса государственного. БЮТ резко критиковал «правительство коррупционеров» и «предателей идеалов революции». Утратившие свои позиции левые партии осуждали строителей капитализма как марионеток Запада.

Мартовские выборы в парламент 2006 года были первыми выборами, на которых использовалась только пропорциональная система, без одномандатных мажоритарных округов. (Эти изменения стали частью компромиссного пакета, принятого в бурные дни революции.) Трехпроцентный барьер преодолели пять партий из 45: Партия регионов (32 % голосов — 186 мест), БЮТ (22,29 % — 129 мест), блок «Наша Украина» (13,95 % — 81 место), социалисты (5,69 % — 33 места) и коммунисты (3,66 % — 21 место)^[400]. Партия Ющенко потерпела двойное поражение: она уступила и Януковичу, и Тимошенко. Однако появление в парламенте трех крупных политических сил давало возможность для создания широкой коалиции. В течение нескольких месяцев после выборов проводились консультации, однако результата все не было. Наиболее очевидным решением казалось воскрешение «оранжевой» коалиции, но Ющенко и его окружение пугала перспектива работать с Тимошенко, которая условием своего вступления в альянс ставила должность премьер-министра. Кроме того, «Наша Украина» не хотела, чтобы спикером парламента стал социалист Александр Мороз, поскольку на это кресло претендовал Петр Порошенко, влиятельный бизнесмен и друг президента. Между тем получить большинство в Верховной Раде БЮТ и «Наша Украина» могли только при поддержке социалистов.

Если всего за год до этого сотрудничество с Януковичем было для Ющенко немыслимым, то теперь подобный ход событий казался вполне вероятным, к тому же президент уже обращался за поддержкой к Партии регионов при утверждении кабинета Еханурова. В конце концов в августе 2006 года партия Януковича, социалисты и коммунисты сформировали коалицию, к которой неохотно и как бы неофициально присоединилась «Наша Украина». (Президентская партия делегировала в Кабинет своих министров, но заявила, что условия, на которых она вступит в парламентскую коалицию, еще предстоит согласовать.) После этого явно смущенный Ющенко был вынужден представить на пост нового премьер-министра своего заклятого врага Виктора Януковича. Последний выглядел как никогда уверенно, во время своего выступления в парламенте на хорошем украинском он даже позитивно отозвался об «идеалах Майдана», тем самым сорвав с президента мантию победителя революции. Однако коалиционное правительство, в основе которого лежали непростые отношения между Партией регионов и «Нашей Украиной», было нестабильным. Кроме того, Блок Юлии Тимошенко обещал стать серьезной оппозиционной силой.

Вскоре президент и премьер начали конфликтовать из-за разделения полномочий — порядок этого разделения был нечетко прописан в конституционной реформе, принятой в 2004 году; еще одним камнем преткновения стал вопрос вступления Украины в НАТО. В октябре «Наша Украина» перешла в оппозицию, что повлекло отставку ее министров (за исключением министров обороны и иностранных дел, назначенных по квоте президента, а не парламента). Между тем рядовые граждане были возмущены всплеском коррупции и отсутствием прозрачной политики. При потворстве правительства бизнесмены, используя свои связи, продолжали делать миллионы на теневых посреднических схемах при торговле российскими энергоносителями и возврате НДС по липовым экспортным контрактам.

В борьбе за власть с действующим президентом Янукович пытался подкупить и переманить оппозиционных депутатов, причем плата за переход в другую фракцию якобы составляла 5–7 миллионов долларов. Президент пассивно наблюдал за этим процессом, хотя БЮТ призывал его незамедлительно принять меры. Ющенко очнулся только в марте 2007 года, когда из оппозиции вышли шесть депутатов и стало ясно, что Партия регионов и ее союзники вплотную подошли к созданию конституционного большинства в 300 голосов, с помощью которого они могли преодолевать президентское вето и даже вносить изменения в конституцию. 2 апреля 2007 года Ющенко распустил Верховную Раду, заявив, что переход депутатов из одной фракции в другую неправомерен, поскольку при пропорциональной системе избиратели голосуют за партийные списки, а не отдельных депутатов. На самом деле незаконным был и сам указ президента, так как конституция давала ему право распускать парламент только в тех случаях, если не удается создать большинство, открыть пленарное заседание или сформировать правительство. Правящая коалиция отказалась выполнять указ президента и обратилась в Конституционный Суд, но Ющенко начал под разными предлогами увольнять его судей. Наконец, 18 апреля депутаты от БЮТ и «Нашей Украины» сложили свои полномочия, и парламент стал юридически недееспособным.

Новый акт парламентской драмы застал врасплох Партию регионов, которой пришлось согласиться на перевыборы; однако «регионалам» удалось перенести выборы на 30 сентября (согласно первому указу Ющенко, они должны были состояться в конце мая). Больше всего от перевыборов выиграл Блок Юлии Тимошенко: вместо набранных на предыдущих выборах 22,29 % голосов Тимошенко получила 30,71 % (156 депутатских мест). «Наша Украина» пыталась обновить свой имидж путем создания коалиции с более радикальной «Народной самообороной» — вместе они получили 14,15 % (72 депутата); в итоге две «оранжевые» партии получили незначительное большинство мест — 228 депутатов. Партия регионов также увеличила свое представительство (34,37 % — 175 депутатов), но потеряла одного из партнеров по коалиции, так как социалисты не преодолели трехпроцентный барьер. В парламент прошли еще две партии — коммунисты (5,39 % — 27 депутатов) и блок Владимира Литвина (3,96 % — 20 депутатов)^[401]. Но даже их поддержка не давала Януковичу большинства.

После длительных и циничных торгов, в ходе которых Ющенко явно предпочитал союзу с Тимошенко договоренность с Партией регионов, президент все же согласился на воскрешение прежней «оранжевой» коалиции. 18 декабря 2007 года Верховная Рада утвердила состав коалиционного правительства во главе с Юлией Тимошенко, — половина его министров состояла в БЮТ, а половина — в президентской партии. Однако Ющенко продолжал поддерживать контакты с командой Януковича. Через неделю после того, как парламент утвердил Тимошенко в должности премьер-министра, Ющенко назначил секретарем Совета национальной безопасности и обороны одного из лидеров Партии регионов Раису Богатыреву.

Второй премьерский срок Юлии Тимошенко показал, что кое-какие уроки из 2005 года она все же извлекла. Теперь Тимошенко воздерживалась от необдуманных инициатив по приватизации, принесших столько беспокойства западным инвесторам, и популистских антирыночных мер, как, например, административное регулирование цен. В то же время Тимошенко продолжила приватизацию, доходы от которой пошли на реализацию одного из тех пунктов ее избирательной кампании, которые нашли наибольшую поддержку у населения, — речь шла о компенсации вкладов населения в советском Сбербанке, «съеденных» гиперинфляцией начала 1990-х годов. Несмотря на то, что вкладчики могли получить не более 1000 гривен (в то время — около 200 долларов), так называемая «Юлина тысяча» подняла популярность Тимошенко и сделала ее серьезным конкурентом Ющенко на предстоящих президентских выборах. Президент был недоволен мерами правительства — он полагал, что компенсации в размере 1,2 миллиарда долларов способствовали росту инфляции, а приватизация вредила национальной безопасности, поскольку продаже подлежали порты и стратегические предприятия.

К весне 2008 года борьба за власть между Ющенко и Тимошенко вновь накалилась — оба политика обвиняли друг друга в интриганстве, БЮТ саботировал ежегодное обращение президента к Верховной Раде, кроме того, постоянно курсировали слухи об отставке правительства. Все говорило о том, что в ожидании президентских выборов в январе 2010 года идет перегруппировка политических сил. По данным социологических опросов лета 2008 года, рейтинг Партии регионов немного понизился, а ее бизнес-крыло было явно заинтересовано в достижении компромисса с «оранжевой» коалицией. Наибольшей популярностью пользовался БЮТ, в то время как блок «Наша Украина — Народная самооборона» терял поддержку населения. Как и среди «регионалов», в президентской партии появились признаки раскола, многие «нашеукраинцы» в парламенте были готовы бросить Ющенко и перейти к Тимошенко. В марте 2008 года глава президентской администрации даже создал новую правоцентристскую партию «Единый центр», в которую вошел ряд лояльных к президенту депутатов из «Нашей Украины». Пока сторонники Януковича и Ющенко пребывали в растерянности, Тимошенко продолжала укреплять свою команду. На выборах 2007 года БЮТ занял первое или второе место в 23 из 27 административных единиц Украины, в то время как Партия регионов — лишь в 15, а «Наша Украина — Народная самооборона» (НУНС) — в 13. По сути БЮТ превращался в общенациональную политическую силу, способную преодолеть региональные барьеры^[402].

Однако пребывание у власти во время мирового финансового кризиса вскоре подорвало популярность Тимошенко и ее блока. Неугасающий политический конфликт премьера и Ющенко также сулил много неприятных неожиданностей. Российско-грузинская война за контроль над Северной Осетией (август 2008 года) выявила новые противоречия внутри правительственной коалиции: Ющенко решительно осудил «агрессию России», а Тимошенко предпочла воздержаться от прямых оценок, что заставило одного из сторонников президента назвать подобную позицию «предательством». В сентябре 2008 года БЮТ и воспрянувшая духом Партия регионов вместе проголосовали за проект закона, упрощавший процедуру импичмента президента и лишавший президента возможности контролировать назначение министров. В ответ на это Ющенко распустил парламент и назначил новые внеочередные выборы на октябрь. Однако остальные политические силы его указ проигнорировали: очередной послушный Тимошенко судья Киевского административного суда признал этот указ незаконным, а чехарда с апелляциями и даже роспуском этого суда сомнительным указом президента просто затянула время. К тому же Верховная Рада отказалась одобрить финансирование внеочередных выборов.

В январе 2009 года из-за украинской задолженности и разногласий по условиям нового контракта между Украиной и Россией вновь разгорелась газовая война, которая привела к сокращению поставок газа в страны Европы и срочным переговорам, закончившимся подписанием кабального для Украины соглашения об обязательном выкупе значительных объемов газа. На 2009 год Украина еще получала 20-процентную скидку, а с 2010-го должна была перейти на оплату по мировым ценам. Так как это соглашение могло привести к еще более тяжелому кризису зимой 2010 года, летом 2009 года правительство Тимошенко получило от МВФ 1,9 миллиарда долларов на оплату газа, но при условии реформирования украинской газовой системы. Между тем экономика Украины переживала далеко не лучшие времена в связи с мировым экономическим кризисом. Правительство Тимошенко пыталось как можно дольше не разглашать объективные показатели, которые бы выявили истинное положение вещей в экономике страны, однако правила отчетности МВФ в конце концов вынудили правительство признать, что в первом квартале 2009 года падение ВВП составило 20,3 %^[403]. Особенно пострадали промышленность и строительство: цены на недвижимость и продажи автомобилей резко упали по всей стране. Решающий удар по имиджу «новой Украины» нанесла влиятельная международная организация «Transparency International», которая по итогам 2009 года признала Украину самой коррумпированной страной мира.^[404]

Весной 2009 года БЮТ и Регионы возобновили переговоры о создании так называемой «широкой коалиции». Надо сказать, что политику двух якобы непримиримых партий благодаря подкупам уже давно определяли влиятельные бизнесмены, которые к этому времени успели устать от бесконечных конфликтов и перевыборов. Наиболее приемлемым вариантом для них стало бы объединение во власти двух крупных политических сил, благодаря которому можно было бы и дальше наживать капитал за счет населения и природных ресурсов страны. Со своей стороны лидеры двух партий опасались падения собственного рейтинга и растущей популярности новой третьей силы — «Фронта перемен», который возглавлял динамичный молодой политик Арсений Яценюк, бывший спикер Верховной Рады. Помимо всего прочего, проект соглашения включал в себя продление полномочий парламента на два с половиной года и выборы президента в парламенте. (Стороны якобы заранее договорились о том, что президентом станет Янукович, а Тимошенко сохранит пост премьера^[405].) Однако в начале июня, в самый последний момент, когда все должности, сферы и даже конкретные бизнес-интересы были разделены между партиями и их настоящими хозяевами-миллиардерами, Янукович вышел из игры, сделав неожиданное заявление в Киево-Печерской лавре. Проведенные летом 2009 года социологические опросы предвещали гарантированный выход Януковича во второй тур президентских выборов и победу над любым соперником во втором туре, поэтому лидер Партии регионов решил не компрометировать себя ненадежным союзом с БЮТ.

Летом 2009 года ведущие украинские политики, в том числе Ющенко, один за другим заявили о своем участии в президентских выборах, назначенных на январь 2010 года. Причем среди фаворитов предстоящей президентской гонки не оказалось действующего президента: его рейтинг не достигал и 5 %. Согласно большинству опросов общественного мнения, во втором туре Януковичу предстоит встретиться с Тимошенко. Все же стоит помнить, что Зазеркалье украинской политики с его виртуальными партиями и «проплаченными» результатами опросов не раз вводило в заблуждение и западных, и отечественных политических предсказателей. Единственное, что можно предсказать с уверенностью, — это дальнейшее разочарование тех людей, которые в свое время поверили, что «оранжевая революция» откроет дорогу к подлинной демократии и обществу равных возможностей.

Раскол внутри «оранжевого» блока отбросил украинскую политику в эпоху шатких коалиций и влиятельных бизнес-кланов. Отношение общества к политической жизни более не зависит от того, как именно поделили между собой власть Ющенко, Тимошенко и Янукович, или от того, каков в данный момент состав правящей коалиции, — сегодняшние украинцы разочаровались в политике как таковой. Конечно, люди не испытывают ностальгии по временам Кучмы, но хотят, чтобы хоть кто-то из ведущих политиков выполнял свои громкие обещания — построить эффективную демократическую систему, гражданское общество без коррупции и экономику, способную конкурировать в глобальном мире XXI века.

* * *

Украина обрела независимость в результате мирного распада Советского Союза, а не народной революции в отдельно взятой республике. В наследство от старого режима новому государству достались советские правящие классы и политические институты, именно поэтому проведение реформ растянулось как минимум на десятилетие, а одновременно с этим началось становление кланового капитализма. В области международной политики Украина сразу начала проводить независимый курс, пользуясь своим выгодным стратегическим расположением между Россией и расширяющимся Европейским Союзом. Однако внутри страны восстановление экономики началось лишь в конце 1990-х годов по причине непоследовательности экономических реформ и почти неограниченной власти олигархов. Широкий народный протест против фальсификаций на выборах 2004 года стал возможен благодаря развитию гражданского общества, но «оранжевая революция» не оправдала надежд граждан, ожидавших решительных реформ и подлинной демократии. И все же, несмотря на то, что политические и экономические проблемы остаются неразрешенными, откровенная фальсификация выборов уже невозможна. Теперь граждане Украины могут сами определять, в каком направлении должна развиваться их страна.

Во время митингов протеста на Майдане Независимости под оранжевые знамена стали не только и не столько украинские националисты. Это были сотни тысяч людей, которые больше не хотели мириться с коррупцией, посягательствами на демократию и разворовыванием страны. Бедные и богатые, украинские патриоты и русскоязычные граждане, недоучившиеся школьники и преподаватели вузов — все они вышли на улицу, чтобы защитить свою мечту о новой Украине. Требования протестующих не касались расширения прав этнических украинцев. Несмотря на то, что представители «оранжевой» оппозиции использовали украинский язык и культуру как инструмент мобилизации, они боролись за создание такой Украины, которая представляла бы собой современное процветающее многонациональное государство с эффективной демократической системой и прозрачной экономической политикой^[406]. Кажущийся парадокс «оранжевой революции», во время которой сторонники демократии использовали риторику умеренных националистов для создания гражданского государства, на самом деле отражал главную тенденцию украинской истории. Современная многонациональная Украина обязана своим существованием национальному проекту, авторы которого отстаивали идею создания национального украинского государства, но проект этот был реализован не националистами и не по их замыслу.

История Украины — богатая и многокультурная, корни украинской государственности восходят к могущественной средневековой Киевской Руси и легендарному казацкому государству XVII века. Однако возникновение в 1917–1920 и в 1991 годах независимого украинского государства стало результатом распада империй и национальной мобилизации. Российская, Австро-Венгерская и советская империи перестали существовать по разным причинам, но именно их распад открыл возможность для появления независимой Украины. В 1917 и в 1991 годах отцы-основатели украинского государства действовали, исходя из основного принципа национального самоопределения: каждая нация имеет право на собственное независимое государство, однако в обоих случаях строили гражданское многонациональное государство. Этнический национализм сыграл определенную роль в момент отделения от империй, но украинское государство, рожденное при помощи национализма, никогда себя с ним не идентифицировало. Современная Украина также была создана не националистами; кроме того, существование украинского государства более не приходится оправдывать правом украинцев иметь собственное политическое образование. А потому сегодняшняя власть вполне может сконцентрироваться на выполнении обещаний «оранжевой революции».

События 2004 года подчеркнули противоречия между украиноязычным западом и русскоязычным востоком страны, но корни этих противоречий также кроются в украинской истории, в разнице между национальной политикой Российской и Австро-Венгерской империй, Советским Союзом и межвоенными восточноевропейскими государствами. Таким образом межрегиональный раскол сегодняшней Украины является следствием той роли (как позитивной, так и негативной), которую в процессе становления наций играет имперская политика. Тем не менее культурные различия между восточной и западной Украиной становятся политически значимыми только тогда, когда государство начинает навязывать культурное единообразие, что в украинском случае маловероятно. И хотя некоторые журналисты зачастую преувеличивают роль существующих языковых барьеров, а многие политики используют эту тему в своих интересах, граждане Украины постепенно начинают чувствовать себя частью единой украинской политической нации. И, несмотря на различия в языке, представители этой нации все чаще проявляют единодушие, например, отвергая коммунистов-ортодоксов и признавая независимость украинского государства^[407]. И на востоке, и на западе страны одинаково ненавидят продажных политиков и судей, мечтают о нормальной жизни, борются за права малого бизнеса, защищают городские дворы от незаконной застройки и создают неправительственные организации. Словом, в процессе строительства украинской политической нации есть куда более важные проблемы, чем язык.

Однако вся эта сложная работа по строительству новой Украины будет по силам лишь такому правительству, которое обладает мандатом народного доверия и имеет четкую программу реформ. Между тем, к сожалению, в первые пять лет после «оранжевой революции» мы наблюдали лишь политические распри в правящей коалиции и замедление экономического роста. Очевидно, главный герой «оранжевой революции» Виктор Ющенко не будет переизбран на второй срок и останется в истории как слабый политический деятель. Но даже если на будущих выборах ему предстоит поражение, оно станет победой революции 2004 года, показавшей украинцам, что именно они определяют судьбу своей страны.

Совет народного хозяйства УССР (Рада народного господарства УРСР) 234 Совет национальной безопасности и обороны Украины (СНБО) 319,324 Советский Союз (СССР) 17,18, 20,23–25, 126,129,134,137,138,146,153–157,159, 162,164,165,170,171,179,193,195–198, 201,202, 204,205,209,212–214,217,218, 220,221, 227, 229,230,231,234,237,241, 244–247, 250, 253,256, 257,261–263,271, 273,275–280,283,286–289,293,297, 298, 328,330 влияние присоединения Западной Украины на национальную политику 202 конституция 1936 г. 172 концепция советского народа 253 национальный вопрос в СССР 253 «парад суверенитетов» 277 присоединение Закарпатья 216 развитие официальной идеологии 253 распад СССР 261,283 распределение властных полномочий 135 референдум о сохранении СССР (1991) 276 создание СССР 134 территориальные приобретения 223 экономическое положение в кон.1980-х — нач. 1990-х гг. 276

1
Украинское слово «руський» в применении к раннему Новому времени относится к восточным славянам под властью Литвы и Польши, будущим украинцам и белорусам. Перевести его на русский язык с учетом всех смысловых обертонов довольно сложно, тем более, что в российской науке существует давняя традиция исторической номенклатуры. Во многих случаях «руський» следует переводить как «русинский» (например, русинское население Галиции в XIX веке), но в именах собственных историческая традиция часто диктует термин «русский» (например, Русское воеводство Речи Посполитой), а в некоторых случаях «русский» в значении «руський» уже вошло в научный оборот (например, «Русская троица» — «Руська трійця»). В любом случае следует понимать, что речь идет не о «русском», производном от России, а о «русском», производном от Руси, исторического названия современных украинских земель, которое употреблялось в раннее Новое время и было позднее вытеснено названиями «Малороссия» и «Украина» (Прим. пер.).

2
«Chicken Kiev» — котлета по-киевски. «Chicken» означает также трусливый, малодушный (прим. пер.).

1
См.: Eley Geoff, Suny Ronald Grigor. Introduction: From the Moment of Social History to the Work of Cultural Representation // Becoming National: A Reader / Ed. by Geoff Eley and Ronald Grigor Suny. - NY: Oxford UP, 1996. - P. 3–37. Андерсон, Бенедикт. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Пер. с англ. В. Николаев. — М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. The Invention of Tradition / Ed. by Eric Hobsbawm, Terence Ranger. - Cambridge: Cambridge UP, 2003 (укр. перевод: Винайдення традиції / За ред. Ерика Гобсбаума та Теренса Рейнджера; пер. з англ. Микола Климчук. — К.: Ніка-Центр, 2005).

2
Hroch, Miroslav. Social Preconditions of National Revival in Europe: A Comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations / Trans. Ben Fowkes. - Cambridge: Cambridge UP, 1985.

3
Cm.: Єкельчик, Сергій. Пробудження нації: До концепції історії українського національного руху другої половини XIX ст. — Мельбурн: Університет Монаша, 1994. — С. 36–50.

4
Szporluk, Roman. Ukraine: From an Imperial Periphery to a Sovereign State // Szporluk, Roman. Russia, Ukraine, and the Breakup of the Soviet Union. - Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 2000. - P. 361–394 (укр. перевод: Шпорлюк, Роман. Україна: від імперської окраїни до незалежної держави // Шпорлюк, Роман. Імперія та нації / Пер. з англ. Георгій Касьянов, Микола Климчук. — К.: Дух і літера, 2000).

5
Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001. - P. 15 (укр. перевод книги Терри Мартина выйдет в свет в киевском издательстве «Критика»).

6
Ценное введение в историю этого вопроса см.: Kohut, Zenon. The Development of a Ukrainian National Historiography in Imperial Russia // Historiography of Imperial Russia: The Profession and Writing of History in a Multinational State / Ed. by Thomas Sanders. - Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1999. - P. 453–477 (укр. перевод: Когут, Зенон. Розвиток української національної історіографії в Російській імперії // Когут, Зенон. Коріння ідентичности. Студії з ранньомодерної та модерної історії України / Пер. з англ. Софії Грачової та ін. — К.: Критика, 2004). О Грушевском cm.: Sysyn, Frank. Introduction to the «History of Ukraine-Rus’» // Hrushevsky, Mykhailo. History of Ukraine-Rus’. - Edmonton: CIUS Press, 1997. -Vol. 1. - P. xxi-xlii; Plokhy, Serhii. Unmaking Imperial Russia: Mykhailo Hrushevsky and the Writing of Ukrainian History. - Toronto: U of Toronto P, 2005 (укр. перевод книги Сергея Плохия выйдет в свет в киевском издательстве «Критика» в 2010 году).

7
См.: Velychenko, Stephen. Shaping Identity in Eastern Europe and Russia: Soviet-Russian and Polish Accounts of Ukrainian History, 1914–1991. - NY: St. Martin’s, 1993; Yekelchyk, Serhy. Stalin’s Empire of Memory: Russian-Ukrainian Relations in the Soviet Historical Imagination. -Toronto: Toronto UP, 2004 (укр. перевод: Єкельчик, Сергій. Імперія пам’яті. Українсько-російські стосунки в радянській історичній уяві / Пер. з англ. Микола Климчук і Христина Чушак. — К.: Критика, 2008).

8
Історія Української РСР: У 8 т., 10 кн. / АН УРСР, Інститут історії; гол. ред. Юрій Кон-дуфор. — К.: Наукова думка, 1977–1979.

9
В серию входило 14 книг, 6 из них охватывали период 1800–2000 годов: Сарбей, Віталій. Національне відродження України. — К.: Альтернативи, 1999; Рубльов Олександр, Реєнт Олександр. Українські визвольні змагання 1917–1921 рр. — К.: Альтернативи, 1999; Куль-чицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999; Коваль, Михайло. Україна у Другій світовій і Великій Вітчизняній війнах (1939–1945 рр.). -К.: Альтернативи, 1999; Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-і рр.). — К.: Альтернативи, 1999; Литвин, Володимир. Україна на межі тисячоліть (1991–2000 рр.). — К.: Альтернативи, 2000.

10
Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації XIX–XX ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000.

11
Особое влияние оказали украинские издания их работ: Лисяк-Рудницький, Іван. Історичні есе: У 2 т. — К.: Основи, 1994 (несколько работ Лысяка-Рудницкого изданы на русском: Лысяк-Рудницкий, Иван. Между историей и политикой / Пер. с укр.; под ред. Дмитрия Фурмана, Ярослава Грицака. — М.-СПб.: Летний сад, 2007); Шпорлюк, Роман. Імперія та нації / Пер. з англ. Георгій Касьянов, Микола Климчук. — К.: Дух і літера, 2000.

12
Hagen, Mark von. Does Ukraine Have a History? // Slavic Review. - 1995 (Fall). - Vol. 54. -P. 658–673.

13
Эти теории хорошо обобщены во второй главе книги британского политолога Эндрю Вилсона, см.: Wilson, Andrew. The Ukrainians: Unexpected Nation. - New Haven and London: Yale University Press, 2000,2002 (укр. перевод: Вілсон, Ендрю. Українці: несподівана нація. — К.: К. І. С., 2004). Однако автор не акцентирует внимание на том, что серьезные профессионалы скептически относятся к подобным историческим экзерсисам.

14
После провозглашения независимости Украины в 1991 году наблюдался настоящий бум публикаций о трипольской культуре, который увенчался выходом двухтомной энциклопедии трипольской цивилизации, см.: Енциклопедія Трипільської цивілізації / Ред. кол.: Леонід Новохатько та ін.: У 2 т. — К.: Укрполіграфмедія, 2004.

15
Сегодня факт посещения Геродотом Скифии вызывает серьезные сомнения. См.: Poppe, Andrzej. Introduction to Volume 1 // Hrushevsky, Mykhailo. History of Ukraine-Rus’. -Edmonton: CIUS Press, 1997. - Vol. 1. - P. liii.

16
Бунятян Катерина, Мурзін Вячеслав, Симоненко Олександр. На світанку історії. — К.: Альтернативи, 1998. — С. 117, 163.

17
См., напр.: Етнічна історія давньої України / Авт. Петро Толочко, Денис Козак, Олександр Моця, Вячеслав Мурзін та ін. — К.: Інститут археології НАНУ, 2000. — С. 4.

18
Более или менее значительные произведения скифского искусства в последний раз попадались в руки ученых в конце 1960-х — начале 1970-х годов при раскопках под руководством украинского археолога Бориса Мозолевского. Он проанализировал свои находки в книгах «Товста Могила» (К.: Наукова думка, 1979) и «Скіфський степ» (К.: Наукова думка, 1983). В украинских музеях экспонируются только послевоенные находки, найденные ранее предметы из скифского золота были отправлены в ленинградский Эрмитаж. Среди изданных на Западе альбомов о скифском искусстве лучшими считаются следующие издания: From the Land of the Scythians: Ancient Treasures from the Museums of the USSR: 3000 b. c. - 100 b. c. - NY: Metropolitan Museum of Art, 1975; Scythian Gold: Treasures from Ancient Ukraine / Ed. Ellen Reeder. - NY: Harry N. Abrams, 1999.

19
В последнее десятилетие украинские историки посвятили Боспорскому царству несколько специальных исследований: Крижицький Сергій, Зубар Віталій, Русяева Анна. Античні держави Північного Причорномор’я. — К.: Альтернативи, 1998. — С. 247–343; Русяева Анна, Зубар Виталий. Боспор Киммерийский: история и культура. — Николаев: Возможности Киммерии, 1998.

20
См.: Білик, Іван. Меч Арея. Роман, написаний літа Божого 1970 і видрукуваний у Києві літа Божого 2004. — К.: Веселка, 2004. Советские идеологи усмотрели в этой исторической фантазии проявление украинского национализма и роман запретили.

21
Толочко, Петр. Кочевые народы степей и Киевская Русь. — СПб.: Алетейя, 2003. -С. 36–43.

22
Етнічна історія давньої України / Авт. Петро Толочко, Денис Козак, Олександр Моця, Вячеслав Мурзін та ін. — К.: Інститут археології НАНУ, 2000. — С. 119.

23
Давня історія України / За ред. Петра Тол очка: У 3 т. — К.: Інститут археології України, 2000. — Т. 3: Слов’яно-руська доба. — С. 17 (историки), 72 (археологические данные).

24
Історія України / За ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 28–30; Толочко Олексій, Толочко Петро. Київська Русь. — К.: Альтернативи, 1998. — С. 51–57.

25
Карпов, Алексей. Владимир Святой. — М.: Молодая гвардия, 1997. — С. 142–173; Толочко, Петро. Володимир Святий. Ярослав Мудрий. — К.: АртЕк, 1996. — С. 88–89.

26
Толочко, Петро. Ярослав Мудрий. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 170–178.

27
В отличие от своего мужа, французского короля, Анна знала грамоту. Славянское Евангелие, которое она привезла с собой из Киева, долго хранилось в сокровищнице Реймсско-го собора. В 1970-х годах о ней был снят популярный советский фильм, а в 2005 году при финансовой поддержке украинского правительства королеве Анне установили памятник в городке Санлис, где она скончалась. Монумент открыл Виктор Ющенко во время своего государственного визита во Францию в июне 2005 года. Сделанную украинскими мастерами французскую надпись на памятнике затем пришлось переделывать из-за грамматических ошибок. Об Анне Ярославне см.: Толочко, Петро. Ярослав Мудрий. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 206–207; о памятнике см.: Марущак, Александр. Мы подарили французам памятник королеве Анне, сделанный с ошибками // Сегодня. — 2005. - 11 июля. — С. 3.

28
Украинский историк Алексей Толочко показал, что источником власти на Руси считали род Рюриковичей в целом, а не какого-либо конкретного князя. См.: Толочко, Алексей. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. — К.: Наукова думка, 1992.

29
См., например: Голубенко, Петро. Україна і Росія у світлі культурних взаємин. — К.: Дніпро, 1993. Книга впервые была опубликована на украинском языке в Нью-Йорке.

30
О тюркском населении см.: Грушевський, Михайло. Історія України-Руси: У 10 т. — К.: Наукова думка, 1992. — Т. 2. — С. 547–551.

31
Одним из последних в западной науке на эту тему высказался гарвардский историк Эдвард Кинан в кн.: Keenan, Edward. Josef Dobrovsky and the Origins of the Igor’ Tale. -Cambridge, Mass.: HURI, 2003 (перевод книги Эдварда Кинана на украинский язык готовится к печати).

32
См.: Німчук, Василь. Південні давньоруські говори — основа української мови // Історія української мови: Хрестоматія / За ред. Світлани Єрмоленко та Анатолія Мойсієнка. — К.: Либідь, 1996. — С. 257–269; Півторак, Григорій. Коли ж виникла українська мова // Там само. — С. 270–279. Расходятся в этом вопросе и западные ученые.

33
См., например: Ісаевич, Ярослав. Галицько-Волинська держава. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1999; Галицько-Волинська держава XII–XIV ст.: Збірник наукових праць / Упор. Олександр Кучерук: У 2 кн. — Львів: Світ, 2002.

34
Cm.: Rowell, Stephen Christopher. Lithuania Ascending: A Pagan Empire within East-Central Europe, 1295–1345. - NY: Cambridge University Press, 1994.

35
Cm.: Pelenski, Jaroslaw. The Contest over the «Kievan Inheritance» in Russian-Ukrainian Relations: The Origins and Early Ramifications // Ukraine and Russia in Their Historical Encounter / Peter J. Potichnyi et al., eds. - Edmonton: CIUS Press, 1992. - P. 3–19.

36
Яковенко, Наталя. Українська шляхта з кінця XIV до середини XVII ст. (Волинь і Центральна Україна). — К.: Наукова думка, 1993. — С. 204–206 (второе, исправленное и переработанное издание этой книги вышло в 2008 году в киевском издательстве «Критика»); Русина, Олена. Україна під татарами і Литвою. — К.: Альтернативи, 1998. — С. 202.

37
Яковенко, Наталя. Українська шляхта з кінця XIV до середини XVII ст. (Волинь і Центральна Україна). -К.: Наукова думка, 1993. — С. 269–270.

38
Яковенко, Наталя. Нарис історії України з найдавніших часів до кінця XVIII століття. — К.: Генеза, 1997. — С. 132 (четвертое, исправленное и переработанное издание этой книги вышло в 2009 году в киевском издательстве «Критика»).

39
Биографию князя см.: Саух, Петро. Князь Василь-Костянтин Острозький. — Рівне: Волинські обереги, 2002.

40
Киево-Могилянская академия просуществовала до 1817 года, когда она была преобразована в духовную семинарию, а в 1920 году окончательно закрыта советской властью. В 1992 году Киево-Могилянская академия вновь открылась в прежних академических корпусах уже как светский университет. Сегодня это один из лучших и самых престижных университетов Украины.

41
О казаках и православной религии см.: Plokhy, Serhii. The Cossacks and Religion in Early Modern Ukraine. -NY: Oxford University Press, 2001 (укр. перевод: Плохій, Сергій. Наливай-кова віра: Козацтво та релігія в ранньомодерній Україні. - 2-ге вид. — К.: Критика, 2006).

42
На русском языке одной из лучших книг о казачестве остается трехтомник Дмитрия Яворницкого: Яворницький, Дмитро. Історія запорозьких козаків: У 3 т. / Ред. кол.: Павло Сохань та ін. — К.: Наукова думка, 1990.

43
Биографию гетмана см.: Гуржій Олександр, Корніенко Валерій. Гетьман Петро Кона-шевич-Сагайдачний. — К.: Україна, 2004.

44
Смолій Валерій, Степанков Валерій. Українська національна революція XVII ст. (1648–1676). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 100; Смолій Валерій, Степанков Валерій. Українська національна революція 1648–1676 рр. крізь призму століть // Український історичний журнал. — 1998. - № 1. — С. 17. Украинские историки используют данные американских историков украинского происхождения: Pelenski, Jaroslaw. The Cossack Insurrections in Ukrainian-Jewish Relations // Ukrainian-Jewish Relations in Historical Perspective / Peter J. Potichnyj and Howard Aster, eds. - Edmonton: CIUS Press, 1988. - P. 36.

45
См. в особенности: Смолій Валерій, Степанков Валерій. Богдан Хмельницький. — К.: Альтернативи, 2003. — С. 12 и 399 (Богдан Великий); Кучма, Леонід. Доповідь на урочистих зборах з нагоди 400-річчя від дня народження Богдана Хмельницького // Український історичний журнал. — 1996. - № 4. — С. З («Батько Вітчизни»).

46
См.: Сас, Петро. Політична культура українського суспільства: кінець XVI — перша половина XVII ст. — К.: Либідь, 1998; Сисин, Френк. Конструювання національних реконструкцій // Критика. — 2005. - № 1/2. — С. 28.

47
Об украинском политическом классе см.: Sysyn, Frank. The Khmelnytsky Uprising and Ukrainian Nation-Building //Journal of Ukrainian Studies. - 1992. - № 1/2. - P. 141–170; о жестокости к крестьянам: Яковенко, Наталя. У кольорах пролетарської революції // Український гуманітарний огляд. — 2000. - № 3. — С. 58–78.

48
Этот момент описан в кн.: Яковенко, Наталя. Нарис історії України з найдавніших часів до кінця XVIII століття. — К.: Генеза, 1997. — С. 200–201. Дискуссия о Переяславском договоре лучше всего освещена на английском языке в кн.: Basarab,John. Pereiaslav 1654: А Historiographical Study. - Edmonton: CIUS, 1982. Наиболее полная картина различных интерпретаций на украинском языке представлена в кн.: Переяславська рада 1654 року: (історіографія та дослідження) / Ред. кол. Павло Сохань, Ярослав Дашкевич, Ігор Гирич та ін. — К.: Смолоскип, 2003.

49
В русской дореволюционной и советской историографии Мазепу клеймили как предателя, однако в нынешних украинских исследованиях он представлен героем — Мазепа даже изображен на десятигривенной банкноте. Современные авторы часто трактуют его действия сквозь призму позднейших политических концепций суверенитета народа и эгалитарного национализма. Этого не скажешь об изданной недавно прекрасной биографии гетмана, где он предстает выразителем недовольства казацкой старшины царским абсолютизмом и защищает прежде всего ее сословные интересы: Павленко, Сергій. Іван Мазепа. — К.: Альтернативи, 2003.

50
См. ряд добротных исследований украинского историка Виктора Горобца: Горобець, Віктор. Від союзу до інкорпорації: українсько-російські відносини другої половини XVII — першої чверті XVIII ст. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1995; Горобець, Віктор. Присмерк Гетьманщини: Україна в роки реформ Петра І. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1998; Горобець, Віктор. Політичний устрій українських земель другої половини XVII–XVIII ст. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2000.

51
Указ 1785 года был результатом многочисленных петиций казацкой старшины; впоследствии многим из них пришлось долго бороться за свой дворянский статус. См.: Kohut, Zenon. Russian Centralism and Ukrainian Autonomy: Imperial Absorption of the Hetmanate, 1760s-1830s. - Cambridge, Mass.: HURI, 1988 (укр. перевод: Когут, Зенон. Російський централізм і українська автономія: Ліквідація Гетьманщини, 1760–1830. — К.: Основи, 1996).

52
См.: Українське барокко та європейський контекст / За ред. Олександра Федорука. — К.: Наукова думка, 1991; Українське барокко / За ред. Олекси Мишанича. — К.: Інститут літератури ім. Т. Г. Шевченка НАНУ, 1993.

53
См.: Гиржій Олександр, Чихліб Тарас. Гетьманська Україна. — К.: Альтернативи, 1999. -С. 199–206,260-262.

54
Cm.: Hroch, Miroslav. Social Preconditions of a National Revival in Europe. A Comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations. -Columbia University Press, 2000.

55
Я делю российскую Украину на три исторических региона, что упрощает более детальную географическую структуру, принятую в специальных научных работах. См., например: Лисяк-Рудницький, Іван. Роль України в новітній історії // Лисяк-Рудницький, Іван. Історичні есе. — К.: Основи, 1994. — С. 145–171; Szporluk, Roman. Urbanization in Ukraine since the Second World War // Rethinking Ukrainian History / Ed. by Lysiak-Rudnytsky with the assistance of John-Paul Himka. - Edmonton: CIUS, 1981. - P. 180–202.

56
Cm.: Klier,John Doyle. Russia Gathers Her Jews: The Origins of the «Jewish Question» in Russia, 1772–1825. - DeKalb: Northern Illinois UP, 1986. О росте еврейского населения на Правобережье см.: Хонигсман Яков, Найман Александр. Евреи Украины: краткий очерк истории. — К.: Учебно-методический кабинет Минобразования Украины, 1993. — Т. 1. -С. Ill; Нариси з історії та культури євреїв України / Упор, та ред. Леонід Фінберг і Володимир Любченко. — К.: Дух і літера, 2005. — С. 64.

57
Cm.: Herlihy, Patricia. Odessa: A History, 1794–1914. - Cambridge, Mass.: HURI, 1986; укр. изд.: Герлігі, Патриція. Одеса. Історія міста, 1794–1914. — К.: Критика, 1999. - 383 с.

58
Cm.: Lviv: A City in the Crosscurents of Culture / Ed. by John Czaplicka. - Cambridge, Mass.: HURI, 2005 (укр. перевод этой книги готовится к изданию в киевском издательстве «Критика»).

59
Именно так еще в 1870-х годах в Закарпатье ехал Михаил Драгоманов, один из лидеров украинского движения, подданный Российской империи. См.: Драгоманов, Михайло. Австро-руські спомини // Драгоманов, Михайло. Літературно-публіцистичні твори. — К.: Наукова думка, 1970. — Т. 2. — С. 263–274.

60
См.: Wilson, Andrew. The Ukrainians: Unexpected Nation. - New Haven and London: Yale University Press, 2000 — P. Ill (укр. перевод: Вілсон, Ендрю. Українці: несподівана нація. — К.: К. І. С., 2004).

61
См.: Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації ХІХ-ХХ ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000. — С. 41–45.

62
Cm.: Kappeler, Andreas. Mazepintsy, Malorossy, Khokhly: Ukrainians in the Ethnic Hierarchy of the Russian Empire // Culture, Nation, and Identity: The Ukrainian-Russian Encounter (1600–1945) / Ed. by Andreas Kappeler, Zenon Kohut, Frank Sysyn, Mark von Hagen. -Edmonton: CIUS Press, 2003. - P. 162–181; укр. пер.: Каппелер, Андреас. Мазепинці, малороси, хохли: українці в етнічній ієрархії Російської імперії // Київська старовина. — 2001. -№ 5. — С. 8–20; Kappeler, Andreas. «Great Russians» and «Little Russians»: Russian-Ukrainian Relations and Perceptions in Historical Perspective. - Seattle: Henry M. Jackson School of International Studies, University of Washington, 2003.

63
В XIX веке более половины российских чиновников на украинских землях были этническими украинцами, однако в подавляющем большинстве они считали себя малороссами или русскими родом из Украины. См.: Velychenko, Stephen. Identities, Loyalties, and Service in Imperial Russia: Who Administered the Borderlands? // Russian Review. - 1995. - Vol. 54. -№ 2. - P. 188–208.

64
О роли интеллигенции в украинском национальном движении XIX века см.: Kappeler, Andreas. Der schwierige Weg zur Nation: Beitrage zur neueren Geschichte der Ukraine. -Cologne: Bohlau Verlag, 2003.

65
См.: Кравченко, Володимир. Нариси з української історіографії епохи національного відродження (друга половина XVIII — середина XIX ст.). - X.: Основа, 1996. - 295 с.

66
Об интересе украинских писателей-романтиков к национальному см.: Бовсунівська, Тетяна. Феномен українського романтизму. — К.: Інститут літератури ім. Т. Г. Шевченка НАНУ, 1997. — Т. 1: Етногенез і теогенез. — 154 с.

67
Оппонентом Григория Федоровича Квитки-Основьяненко был Петр Петрович Гулак-Артемовский, писавший басни на украинском языке, а серьезную беллетристику — на русском. См. признание самого Квитки: Квітка-Основ'яненко, Григорій. Лист до П. О. Плетньова від 15 березня 1838 р. // Квітка-Основ’яненко, Григорій. Зібр. творів: У 7 т. — К.: Наукова думка, 1981. — Т. 7. — С. 215; а також: Ятищук, Оксана. Григорій Федорович Квітка-Основ’яненко в духовній історії України. — Тернопіль: ТДПУ ім. В. Гнатюка, 2003. — С. 39–40.

68
В письмах к друзьям Максимович даже подписывался как «Старый украинец». См.: Короткий, Віктор. «Старий українець» Михайло Максимович // Максимович, Михайло. У пошуках омріяної України: Вибрані українознавчі твори / Вступ, ст. Віктора Скопенка, упор, і вступ, ст. Віктора Короткого. — К.: Либідь, 2003. — С. 9–27.

69
Конечно, большинство шляхтичей все равно не имело земли; и все же лишение сотен тысяч людей дворянского статуса стало одной из крупнейших в XIX веке попыток изменить социальную структуру общества. См.: Beauvois, Daniel. Le Noble, le Serf et le Revizor. La noblesse polonaise entre le tsarisme et les masses ukrainiennes (1831–1863). - Paris: Editions des Archives contemporaines, 1985; укр. изд.: Бовуа, Даніель. Шляхтич, кріпак і ревізор: Польська шляхта між царизмом та українськими масами (1831–1863) / Пер. з франц. Зоя Борисюк. — К.: Інтел, 1996. — С. 195, 383.

70
Существуют прекрасные биографии Костомарова на украинском и английском языках: Пінчук, Юрій. Микола Іванович Костомаров, 1817–1885. — К.: Наукова думка, 1992; Prymak, Thomas. Mykola Kostomarov: A Biography. - Toronto: University of Toronto Press, 1996.

71
Див.: Грабович, Григорій. Шевченко, якого не знаємо (3 проблематики символічної автобіографії та сучасної рецепції поета). — К.: Критика, 2000. - 318 с.; Yekelchyk, Serhy. Creating a Sacred Place: The Ukrainophiles and Shevchenko’s Tomb in Kaniv (1861-ca. 1900) //Journal of Ukrainian Studies. - 1996. - Vol. 20. - № 1/2. - P. 15–32.

72
Катренко Андрій, Катренко Ярослав. Національно-культурна і політична діяльність Київської громади (60-90-ті рр. XIX ст.). — К.: КНУ ім. Т Г. Шевченка, 2003. - 180 с.

73
Див.: Saunders, David. Russia and Ukraine under Alexander II: The Valuev Edict of 1863 // International History Review. - 1995.- № 17 (February). - P. 23–51.

74
Дудко, Віктор. Аудиторія журналу «Основа» (1861–1862): Кількісний вимір // Київська старовина. — 2001. - № 6. — С. 79.

75
Члены украинских громад не выдвигали каких-либо политических требований вроде автономии украинских земель. Тем не менее само утверждение самостоятельности украинской культуры было актом политическим. Кроме того, как отмечают историки, проводимая громадами культурная и просветительская работа была важным компонентом культурного этапа национального возрождения. См.: Іванова Людмила, Іванченко Раїса. Суспільно-політичний рух 60-х рр. XIX ст. в Україні: до проблеми становлення ідеології. -К.: Міжнародний інститут лінгвістики і права, 2004. — С. 309–310.

76
См. лучшую работу об этих событиях: Савченко, Федір. Заборона українства 1876 р. — X.: ДВУ, 1930.-415 с.

77
Политические взгляды Драгоманова подробно и обстоятельно проанализированы в кн.: Круглашов, Анатолій. Драма інтелектуала: політичні ідеї Михайла Драгоманова. — 2-ге вид. — Чернівці: Прут, 2001. - 488 с. Среди исследований его политической деятельности непревзойденной остается давняя работа: Іванова, Раїса. Михайло Драгоманов у суспільно-політичному русі України та Росії (друга половина XIX ст.). — К.: Вид-во Київського ун-ту, 1971. - 223 с.

78
Андрей Желябов, один из двух главных организаторов покушения 1881 года, был одесским студентом, ранее сотрудничал с местной украинской громадой, а Софья Перовская принадлежала к роду последнего украинского гетмана Разумовского. О революционерах-народниках в Украине см.: Політичний терор і тероризм в Україні ХІХ-ХХ ст.: історичні нариси / Відп. ред. Валерій Смолій. — К.: Наукова думка, 2002. — С. 39–61.

79
Yekelchyk, Serhy. The Nation’s Clothes: Constructing a Ukrainian High Culture in the Russian Empire, 1860–1900 //Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. - 2001. - Band 49. - № 2. -S. 230–239.

80
Эрнест Геллнер высказал важное соображение о том, что культурная задача современного национализма заключается в создании на основе фольклорной традиции новой высокой культуры, которая соответствовала бы индустриальной эпохе. См.: Gellner, Ernest. Nations and Nationalism. - Oxford: Blackwell, 1983. - P. 57 (рус. пер.: Геллнер, Эрнест. Нации и национализм / Пер. с англ. Татьяны Бердиковой, Марины Тюнькиной; ред. и послесл. Игоря Крупника. — М.: Прогресс, 1991. - 320 с.; укр. пер.: Ґелнер, Ернест. Нації та націоналізм. Націоналізм / Пер. з англ. Георгій Касьянов — К.: Таксон, 2003. - 300 с.).

81
Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації ХІХ-ХХ ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000. — С. 51–52.

82
Сарбей, Віталій. Національне відродження України. — К.: Альтернативи, 1999. -С. 122–125.

83
См.: Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації ХІХ-ХХ ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000. — С. 73–74. Впрочем, к концу 1860-х годов политика Голуховского, направленная против консервативного русинского духовенства и пророссийских интеллектуалов в Галиции, расчистила поле для младшего поколения украинских патриотов. См.: Піяй, Станіслав. Політика Аґенора Ґолуховського щодо галицьких українців у 1866–1868 роках та її наслідки // Вісник Львівського університету. Серія історична. — 2002. — Вип. 37. - № 1. — С. 246–267.

84
См.: Сарбей, Віталій. Національне відродження України. — К.: Альтернативи, 1999. -С. 200–201. О том, как по-разному галицийские интеллектуалы понимали место русинов в кругу современных народов и почему те или иные версии оказались более жизнеспособны, см.: Himka, John-Paul. The Construction of Nationality in Galician Rus: Icarian Flights in Almost All Directions // Intellectuals and the Articulation of the Nation / Ed. by Ronald Grigor Suny and Michael D. Kennedy. - Ann Arbor: University of Michigan Press, 1999. -P. 109–166.

85
Гутковський Василь, Крупський Іван, Олексин Оксана. Українська журналістика на західноукраїнських землях: державотворча функція, тематичні аспекти (1848–1919 рр.). — Львів: Вільна Україна, 2001. — С. 27–33; Шаповал, Юрій. «Діло» (1880–1939 рр.): Поступ української суспільної думки. — Львів: НДЦ періодики ЛНБ ім. В. Стефаника, 1999. - 384 с.

86
«Просвіта»: історія та сучасність (1868–1998). — К.: Просвіта, Веселка, 1998. — С. 73.

87
Cm.: Himka,John-Paul. Religion and Nationality in Western Ukraine: The Greek Catholic Church and the Ruthenian National Movement in Galicia, 1867–1900. - Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1999; Himka, John-Paul. The Construction of Nationality in Galician Rus: Icarian Flights in Almost All Directions // Intellectuals and the Articulation of the Nation / Ed. by Ronald Grigor Suny and Michael D. Kennedy. - Ann Arbor: University of Michigan Press, 1999. - P. 109–166.

88
И хотя компромисс с поляками просуществовал недолго, благодаря ему было введено обучение на украинском языке в украинских школах (1893), создана крупная украинская страховая компания «Днестр», получило правительственную субсидию Научное общество им. Шевченко. См.: Чорновол, Ігор. Польсько-українська угода 1890–1894 рр.: генеза, перебіг подій, наслідки. Автореф. дис…. канд. іст. наук. — Львів: Інститут українознавства ім. І. П. Крип’якевича, 1995.

89
Cm.: Plokhy, Serhii. Unmaking Imperial Russia: Mykhailo Hrushevsky and the Writing of Ukrainian History. - Toronto: U of Toronto P, 2005.

90
Единственная современная политическая биография Ивана Франко принадлежит перу Ярослава Грицака, см.: Грицак, Ярослав. «…Дух, що тіло рве до бою»: Спроба політичного портрета Івана Франка. — Львів: Каменяр, 1990. - 176 с. Профессор Грицак опубликовал также блестящее исследование о молодых годах Франко, см.: Грицак, Ярослав. Пророк у своїй вітчизні: Франко та його спільнота (1856–1886). — К.: Критика, 2006. - 632 с.

91
Kappeler, Andreas. The Ukrainians of the Russian Empire, 1860–1914 // The Formation of National Elites: Comparative Studies on Governments and Non-Dominant Ethnic Groups in Europe, 1850–1940 / Ed. by Andreas Kappeler with the participation of Fikret Adanir and Alan O’Day. - NY: New York UP, 1992. - Vol. 6. - P. 106; Kappeler, Andreas. A «Small People» of Twenty-Five Million: The Ukrainians circa 1900 //Journal of Ukrainian Studies. - 1993. -Vol. 18. - № 1/2. - P. 85–92.

92
Cm.: Magocsi, Paul Robert. The Ukrainian National Revival: A New Analytical Framework // Canadian Review of Studies in Nationalism. - 1989. - Vol. 16. - № 1/2. - P. 45–62.

93
Сарбей, Віталій. Національне відродження України. — К.: Альтернативи, 1999. — С. 176.

94
Сарбей, Віталій. Становлення української нації // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 1. — С. 40.

95
Рибалка Іван, Турченко Федір. Соціально-класова структура населення України напередодні Жовтневої революції // Український історичний журнал. — 1981. - № 11. — С. 29, 32.

96
Cm.: Weber, Eugene. Peasants into Frenchmen: The Modernization of Rural France, 1880–1914. - Stanford, Calif.: Stanford UP, 1976.

97
Лазанська, Тамара. Народонаселення України // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 1. — С. 94.

98
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 16–17, 42–43 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

99
Kappeler, Andreas. The Ukrainians of the Russian Empire, 1860–1914 // The Formation of National Elites: Comparative Studies on Governments and Non-Dominant Ethnic Groups in Europe, 1850–1940 / Ed. by Andreas Kappeler with the participation of Fikret Adanir and Alan O’Day. - NY: New York UP, 1992. - Vol. 6. - P. 108.

100
Лазанська, Тамара. Народонаселення України // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 1. — С. 96. Этнические русские составляли 50,2 %, евреи — 23 %.

101
См.: Миллер, Алексей. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX века). — СПб.: Алетейя, 2000; Szporluk, Roman. Ukraine: From an Imperial Periphery to a Sovereign State // Daedalus. - 1997 (Summer). - Vol. 126. -P. 85-120 (укр. перевод: Шпорлюк, Роман. Україна: від імперської окраїни до незалежної держави // Шпорлюк, Роман. Імперія та нації / Пер. з англ. Георгій Касьянов, Микола Климчук. — К.: Дух і літера, 2000).

102
Лавров, Юрій. Виникнення і діяльність українських політичних партій // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 2. — С. 252–258,280-283.

103
Головченко, Володимир. Політичний портрет Мар’яна Меленевського // Київська старовина. — 2000. - № 4. — С. 100; Кармазіна, Марія. Революція 1905–1907 рр. в Україні: парадокси стрімкої політизації // Політична історія України: XX ст. / За ред. Івана Кура-са. — К.: Генеза, 2002. — Т. 1. — С. 161–165,180-185.

104
Дорощук, Ніна. Культурницька діяльність українства між двома революціями (1907–1917 рр.) // Київська старовина. — 2000. - № 2. — С. 162; Лисенко, Олександр. Українська видавнича справа // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 2. — С. 82–85.

105
См.: Волковинський, Валерій. Громадські організації великоруських шовіністів // «Українське питання» в Російській імперії (кінець XIX — початок XX ст.) / За ред. Віталія Сарбея. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1999. — Т. 2. — С. 160–203.

106
Макарчук, Степан. Український етнос (Виникнення і історичний розвиток). — К.: Навчально-методичний кабінет Міністерства освіти, 1992. — С. 80.

107
См.: Himka,John-Paul. The Construction of Nationality in Galician Rus: Icarian Flights in Almost All Directions // Intellectuals and the Articulation of the Nation / Ed. by Ronald Grigor Suny and Michael D. Kennedy. - Ann Arbor: University of Michigan Press, 1999. - P. 109–166; Himka, John-Paul. Young Radicals and Independent Statehood: The Idea of a Ukrainian Nation-State, 1890–1895 // Slavic Review. - 1982. - Vol. 41. - № 2. - P. 219–235.

108
Павко, А. Посилення впливу політичних партій Східної Галичини на громадське життя краю у 1900–1907 рр. // Український історичний журнал. — 2002. - № 5. — С. 75.

109
О концептуальном перевороте, предпринятом Грушевским, см.: Sysyn, Frank. Introduction // Hrushevsky, Mykhailo. History of Ukraine-Rus’. - Edmonton: CIUS, 1997. - Vol. 1; Plokhy, Serhii. Unmaking Imperial Russia: Mykhailo Hrushevsky and the Writing of Ukrainian History. - Toronto: U of Toronto P, 2005.

110
Грицак, Ярослав. Яких-то князів були столиці в Києві? До конструювання історичної пам’яті галицьких українців у 1830-1930-ті роки // Україна модерна. — 2001. - № 6. -С. 77–98.

111
Сарбей, Віталій. Національне відродження України. — К: Альтернативи, 1999. — С. 296–297.

112
См. одну из новых работ российских историков о царской политике в оккупированной восточной Галиции: Бахтурина, Александра. Политика Российской империи в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны. — М.: АИРО-ХХ, 2000.

113
См.: Хаген, Марк фон. Держава, нація та національна свідомість: російсько-українські відносини в першій половині XX ст. // Український історичний журнал. — 1998. - № 1. С. 128; Lohr, Eric. Nationalizing the Russian Empire: The Campaign against Enemy Aliens during World War I. - Cambridge, Mass.: HUP, 2003.

114
Одно из последних исследований об этом Союзе: Лавров, Юрій. Початок діяльності Союзу визволення України // Український історичний журнал. — 1998. - № 4. — С. 3–32; № 5.-С. 3-15.

115
См. последние работы, которые выходят за рамки традиционных историографических моделей и намечают план дальнейших исследований: Hagen, Mark von. The Dilemmas of Ukrainian Independence and Statehood, 1917–1921 // The Harriman Institute Forum. - 1994 (January). - № 7. - P. 7–11; Himka, John-Paul. The National and the Social in the Ukrainian Revolution of 1917–1920 // Archiv fur Sozialgeschichte. - 1994. - № 34. - P. 95–110; Грицак, Ярослав. Українська революція 1914–1923: нові інтерпретації // Україна модерна. -1999. - № 2/3. — С. 254–269; Szporluk, Roman. Ukraine: From an Imperial Periphery to a Sovereign State // Daedalus. - 1997 (Summer). - Vol. 126. - P. 85–120 (укр. перевод: Шпор-люк, Роман. Україна: від імперської окраїни до незалежної держави // Шпорлюк, Роман. Імперія та нації / Пер. з англ. Георгій Касьянов, Микола Климчук. — К.: Дух і літера, 2000; и специальный номер «Journal of Ukrainian Studies» (Summer 1999. - № 24) под редакцией Джона-Пола Химки.

116
См.: Українські політичні партії кінця XIX — початку XX століття: програмові і довідкові матеріали / Упор. В. Ф. Шевченко. — К.: Фенікс, 1993; Телешун, Сергій. Національне питання в програмах українських політичних партій в кінці XIX — на початку XX ст. — К.: Б. в., 1996.

117
Эти две цифры — стотысячная демонстрация и триста тысяч «украинизированных» солдат — десятилетиями кочевали из одной книги в другую как доказательство широкой народной поддержки Центральной Рады (так же их трактовали и современники событий). На этом фоне выделяется точка зрения современного украинского историка, который интерпретирует эти цифры как свидетельство масштабности социальных и национальных потрясений 1917 года. См.: Солдатенко, Валерій. Українська революція: історичний нарис. — К.: Либідь, 1999. — С. 139, 292.

118
Документы и универсалы Центральной Рады опубликованы в кн.: Українська Центральна Рада: Документи і матеріали / За ред. Владислава Верстюка: У 2 т. — К.: Наукова думка, 1997.

119
Верстюк, Владислав. Українська Центральна Рада. — К.: Заповіт, 1997. — С. 90, 99.

120
Бойко, Володимир. Участь українських партій у муніципальній кампанії 1917 р. // Український історичний журнал. — 1997. - № 5. — С. 37.

121
Guthier, Steven. The Popular Base of Ukrainian Nationalism in 1917 // Slavic Review. -1979 (March). - № 38. - P 30–47.

122
Хміль Іван, Куташев Ігор. Наростання селянського екстремізму в Україні (березень-жовтень 1917 р.) // Проблеми вивчення історії Української революції 1917–1921 рр. / За ред. Владислава Верстюка. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2002. — С. 53–76; Baker, Mark. Peasants, Power and Revolution in the Village: A Social History of Kharkiv Province, 1914–1921. Ph. D. thesis. - Harvard University, 2001.

123
Гошиляк, Іван. Про причини поразки Центральної Ради // Український історичний журнал. — 1994. - № 1. — С. 36.

124
Гриценко, Ада. Українські робітники на шляхах творення національної держави. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1992. — С. 4–6, 13–18; Мовчан Ольга, Реєнт Олександр. Міжпартійна політична боротьба у профспілковому русі України (1917–1922)// Український історичний журнал. — 1995. - № 5. — С. 8–27; Реєнт, Олександр. Українська революція і робітництво. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1996. — С. 5–7.

125
Прежде чем вынести Четвертый универсал на обсуждение в Малой Раде, Грушевский отметил, что его целью является «дать нашему правительству возможность довести дело мира до конца и защитить от всяческих посягательств нашу страну» (Українська Центральна Рада: Документа і матеріали / За ред. Владислава Верстюка: У 2 т. — К.: Наукова думка, 1997. — Т. 2: 10 грудня 1917 р. — 29 квітня 1918 р. — С. 101). См. также: Винниченко, Володимир. Відродження нації: У 3 т. — К.: Вид-во політичної літератури України, 1990. -Т. 2. — С. 243, 283.

126
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 230.

127
Лозовий, Віталій. Аграрна політика Директорії УНР // Український історичний журнал. — 1997. - № 2. — С. 70–71.

128
Притуляк, Павло. Економічний договір з Німеччиною та Австро-Угорщиною 1918 р. // Український історичний журнал. — 1997. - № 1. — С. 62–72; Рубльов Олександр, Реєнт Олександр. Українські визвольні змагання 1917–1921 рр. — К.: Альтернативи, 1999. — С. 81.

129
Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації XIX–XX ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000. — С. 129.

130
Павлюк, Олександр. Дипломатія незалежних українських урядів (1917–1920) // Нариси з історії дипломатії України / За ред. Валерія Смолія. — К.: Альтернативи, 2001. -С. 327–335.

131
См.: Реент, Олександр. Павло Скоропадський. — К.: Альтернативи, 2003. — С. 218–227.

132
Павлишин, Олег. Організація цивільної влади ЗУНР у повітах Галичини (листопад-грудень 1917 року) // Україна модерна. — 1997–1998. - № 2/3. — С. 132–193, в частности 143–144.

133
См.: Литвин Микола, Науменко Кость. Історія галицького стрілецтва. — 2-ге вид. — Львів: Каменяр, 1991. — С. 97 (60 тысяч по состоянию на февраль 1919 года).

134
Литвин Микола, Науменко Кость. Історія ЗУНР. — Львів: Інститут українознавства НАНУ, 1995.-С. 119–120.

135
См.: Лозовий, Віталій. Пошук Директорією ідейно-політичних засад відновлення діяльності УНР // Український історичний журнал. — 2000. - № 5. — С. 32–37.

136
Винниченко, Володимир. Відродження нації: У 3 т. — К.: Вид-во політичної літератури України, 1990. — Т. 3. — С. 322–323.

137
Существующую литературу на разных языках дополняют новые украинские и русские издания о Махно и Григорьеве, см.: Горак, Володимир. Повстанці отамана Григоріїва. — Фастів: Поліфаст, 1998; Мосияш, Сергей. Одиссея батьки Махно. — М.: Вече, 2002; Вер-стюк, Владислав. Махновщина: селянський повстанський рух на Україні (1918–1921). -К.: Наукова думка, 1991; Волковинський, Валерій. Нестор Махно: легенди і реальність. — К.: Перліт, 1994. О трех атаманшах Марусях см.: Улянич, Володимир. Отаманша Маруся // Голос України. — 1994. - 26 березня. — С. 7.

138
Abramson, Henry. Jewish Representation in the Independent Ukrainian Governments of 1917–1920 // Slavic Review. - 1991 (Fall). - № 50. - P. 548.

139
Cm.: Єкельчик, Сергій. Трагічна сторінка Української революції. Симон Петлюра та єврейські погроми в Україні (1917–1920) // Симон Петлюра та Українська національна революція / За ред. Василя Михальчука. — К.: Рада, 1995. — С. 165–217; Погроми в Україні: 1914–1920 / За ред. Володимира Сергійчука. — К.: Вид-во ім. Олени Теліги, 1998. Одна из новейших и наиболее авторитетных работ на английском языке: Abramson, Henry. A Prayer for the Government: Ukrainians and Jews in Revolutionary Times, 1917–1920. - Cambridge, Mass.: HURI and Harvard Center for Jewish Studies, 1999. См. также: Hunczak, Taras. A Reappraisal of Simon Petliura and Jewish-Ukrainian Relations 1917–1921 //Jewish Social Studies. - 1969. - Vol. 31. - № 3. - P. 163–183.

140
Литвин Микола, Науменко Кость. Історія галицького стрілецтва. — 2-ге вид. — Львів: Каменяр, 1991. — С. 147–148.

141
Мазепа, Ісак. Україна в огні і бурі революції: 1917–1922. — К.: Темпора, 2003. -С. 317–324.

142
Рубльов Олександр, Реєнт Олександр. Українські визвольні змагання 1917–1921 рр. — К.: Альтернативи, 1999. — С. 228.

143
Cm.: Graziosi, Andrea. The Great Soviet Peasant War: Bolsheviks and Peasants, 1917–1933. Cambridge, Mass.: HURI, 1996. - P. 28–37. Рус. перевод: Грациози, Андреа. Великая крестьянская война в СССР. Большевики и крестьяне. 1917–1933 гг. / Пер. с англ. Л. Ю. Панина. — М.: Росспэн, 2001.

144
Западные ученые отмечали это явление задолго до первых признаков распада СССР. См.: Лисяк-Рудницький, Іван. Радянська Україна з історичної перспективи // Лисяк-Рудницький, Іван. Історичні есе. — К.: Основи, 1994. — Т. 2. — С. 457–469. Русский перевод: Лысяк-Рудницкий, Иван. Советская Украина в исторической перспективе // Лысяк-Рудницкий, Иван. Между историей и политикой / Пер. с укр.; под ред. Дмитрия Фурмана, Ярослава Грицака. — М.-СПб.: Летний сад, 2007.

145
См.: Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001.

146
Ленин, Владимир. Заключительное слово на совещании председателей уездных, волостных и сельских исполнительных комитетов Московской губернии 15 октября 1920 г. // Ленин, Владимир. Полное собрание сочинений. — М: Госполитиздат, 1963. -Т.41.-С. 364.

147
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 11–12; Мовчан, Ольга. Робітничий страйковий рух в Україні (20-ті рр.) // Український історичний журнал. — 1998. - № 6. — С. 12–21.

148
Кульчицький, Станіслав. Комунізм в Україні: перше десятиріччя (1919–1928). — К.: Основи, 1996. — С. 175.

149
Кульчицький Станіслав, Мовчан Ольга. Невідомі сторінки голоду 1921–1923 рр. в Україні. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1993. — С. 60–61.

150
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К: Альтернативи, 2002. — С. 298; Олійник, М. М. Політика державних та партійних органів України щодо приватних підприємців у період НЕПу // Український історичний журнал. — 2001. - № 1. — С. 22.

151
Сушко, Олександр. Непмани: соціально-історичний тип приватних підприємців в УСРР (1921–1929). — К.: Національний педагогічний університет ім. М. П. Драгоманова, 2003. -С. 36.

152
См.: Кульчицький, Станіслав. Комунізм в Україні: перше десятиріччя (1919–1928). — К.: Основи, 1996. — С. 274–291.

153
Статистика взята из кн.: Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 99–100 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.:Основи, 1997).

154
Греченко Володимир, Шаповал Юрій. КП(б)У у міжвоєнний період // Політична історія України: XX ст. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 3. — С. 87, 93.

155
Салига, Л. П. Боротьба X. Г. Раковського за розширення прав України під час конституційного оформлення СРСР (травень-липень 1923 р.) // Український історичний журнал. — 1992. - № 1. — С. 122–123.

156
Современные названия — Днепропетровск и Донецк соответственно.

157
Лебедь изложил свои взгляды в статье-, напечатанной в партийной газете «Коммунист» в 1923 году. См.: Shevelov, George. The Ukrainian Language in the First Half of the Twentieth Century (1900–1941): Its State and Status. - Cambridge, Mass.: HURI, 1989. - P. 114 (укр. перевод: Шевельов, Юрій. Українська мова в першій половині двадцятого століття (1900–1941): Стан і статус // Шевельов, Юрій. Вибрані праці: У 2 кн. — К.: Вид. дім «Києво-Могилянська академія», 2008. — Кн. 1: Мовознавчі праці / Упор. Лариса Масенко. — С. 26–279.

158
Cm.: Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001.

159
Каганович. Лазарь. Памятные записки. — М.: Вагриус, 1997. — С. 377. Стоит отметить, что КП(б)У — единственная республиканская партийная организация в СССР, имевшая собственное политбюро.

160
«Українізація» 1920-1930-х років: передумови, здобутки, уроки / Відп. ред. Валерій Смолій. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. — С. 64, 81.

161
Лозицький, Володимир. Політика українізації в 20-30-х роках: історія, проблеми, уроки // Український історичний журнал. — 1989. - № 3. — С. 50–51.

162
«Українізація» 1920-1930-х років: передумови, здобутки, уроки / Відп. ред. Валерій Смолій. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. — С. 137–145; Борисов, Владислав. Українізація та розвиток загальноосвітньої школи в 1921–1932 рр. // Український історичний журнал. — 1999. - № 2. — С. 76–80.

163
«Українізація» 1920-1930-х років: передумови, здобутки, уроки / Відп. ред. Валерій Смолій. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. — С. 8; Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001.-P. 122–123.

164
Mace, James. Communism and the Dilemmas of National Liberation: National Communism in Soviet Ukraine, 1918–1922. - Cambridge, Mass.: HURI, 1983. - P. 99.

165
Сталин, Иосиф. Тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП(б)У, 26 апреля 1926 г. // Сталин, Иосиф. Сочинения. — М: ОГИЗ Госполитиздат, 1946. — Т. 8. — С. 152.

166
Там же. — С. 161–190; Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. - NY: Cambridge UP, 1992. - P. 126–131.

167
Памфлеты Хвылевого см.: Хвильовий, Микола. Твори: У 2 т. / Упор. Микола Жулинський, Петро Майдаченко. — К.: Дніпро, 1990. — Т. 2: Повість. Оповідання. Незакінчені твори. Нариси. Памфлети. Листи; Mace, James. Communism and the Dilemmas of National Liberation: National Communism in Soviet Ukraine, 1918–1922. - Cambridge, Mass.: HURI, 1983. - P. 120–160; Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. - Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. — К.: Ніка-Центр, 2005); Кресін, Олексій. Національна концепція Миколи Хвильового // Український історичний журнал. — 1997. - № 6. — С. 58–62.

168
Кроме книги Джеймса Мейса см. украинские работы о Яворском: Касьянов, Георгій. Академік М. I. Яворський: доля вченого // Український історичний журнал. — 1990. -№ 8. — С. 75–80; Санцевич, Анатолій. М. I. Яворський — видатний український історик // Історична спадщина у світлі сучасних досліджень / За ред. Валерія Смолія, Юрія Пінчука. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1995. — С. 108–122.

169
См., в частности: Мейс Джеймс, Панчук Май. Український національний комунізм: трагічні ілюзії. — К.: Інститут національних відносин і політології НАНУ, 1997. — С. 63–69; Солдатенко, Валерій. Незламний: Життя і смерть Миколи Скрипника. — К.: Книга пам’яті України, 2002. — С. 143.

170
Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001. - P. 123.

171
Греченко Володимир, Шаповал Юрій. КП(б)У у міжвоєнний період // Політична історія України: XX ст. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 3. — С. 121.

172
Чирко, Богдан. Національні меншини в Україні (20–30 роки XX століття). — К.: Асоціяція «Україна», 1995. — С. 47.

173
Сокіл, Василь. Здалека до близького (спогади, роздуми). — Едмонтон: КІУС, 1987. -С. 65.

174
Cm.: Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. - NY: Cambridge UP, 1992. - P. 77.

175
С конца 1980-х годов в Украине появилось множество публикаций о культурной жизни 1920-х годов. Одна из лучших обзорных работ: Попович, Мирослав. Нарис історії культури України. — 2-ге вид. — К.: АртЕк, 2001. — С. 587–612. В англоязычных монографиях были освещены лишь отдельные аспекты культурного возрождения. См.: Ilnytzkyj, Oleh. Ukrainian Futurism, 1914–1930: A Historical and Critical Study. Cambridge, Mass.: HURI, 1997 (укр. перевод: Ільницький, Олег. Український футуризм (1914–1930) / Пер. з англ. Рая Тхорук. — Львів: Літопис, 2003); Makaryk, Irena. Shakespeare in the Undiscovered Bourn: Les Kurbas, Ukrainian Modernism, and Early Soviet Cultural Politics. - Toronto: U of Toronto P, 2004 (укр. перевод этой книги выйдет в 2010 году); Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. - Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. — К.: Ніка-Центр, 2005); Tamawsky, Maxim. Between Reason and Irrationality: The Prose of Valerijan Pidmohyl’nyj. - Toronto: U of Toronto P, 1995 (укр. перевод: Тарнавський, Максим. Між розумом та ірраціональністю: Проза Валер’яна Підмогильного / Пер. з англ. Василь Триліс. — К.: Пульсари, 2004).

176
См. последние работы о Довженко: Корогодський, Роман. Довженко в полоні. Розвідки та есеї про майстра. — К.: Гелікон, 2000; Liber, George. Alexander Dovzhenko: A Life in Soviet Film. - London: BFI Publishing, 2002; Марочко, Василь. Зачарований Десною: Історичний портрет Олександра Довженка. — К.: Вид. дім «Києво-Могилянська академія», 2006; Трим-бач, Сергій. Олександр Довженко: Загибель богів. Ідентифікація автора в національному часопросторі. — Вінниця: Глобус-прес, 2007.

177
См.: Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. - Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. — К.: Ніка-Центр, 2005).

178
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 135.

179
После краха коммунизма исследователи получили возможность работать в Архиве Президента Российской Федерации и обнаружили свидетельство о крещении Сталина, из которого следует, что будущий диктатор на самом деле родился в декабре 1878 года. Однако с начала 1920-х годов Сталин по неизвестной причине годом своего рождения стал называть 1879-й. Поэтому его 50-летие праздновали в 1929 году, а не в 1928-м. См.: Radzinsky, Edvard. Stalin. - NY: Doubleday, 1996. - P. 11–14 (русское первоиздание: Радзинский, Эдвард. Сталин. — М.: Вагриус, 1997).

180
Даниленко Володимир, Касьянов Георгій, Кульчицький Станіслав. Сталінізм на Україні: 20-30-ті роки. — К.: Либідь, 1991. — С. 80–81; Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 306.

181
Історія України: нове бачення: У 2 т. / За ред. Валерія Смолія. — К.: Наукова думка, 1994. — Т. 2. — С. 220.

182
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 222.

183
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 117 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

184
Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. - NY: Cambridge UP, 1992. - P. 171.

185
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 118.

187
См.: Yekelchyk, Serhy. The Making of a «Proletarian Capital»: Patterns of Stalinist Social Policy in Kiev in the mid-1980s // Europe-Asia Studies. - 1998. - Vol. 50. - № 7. - P. 1229–1244.

188
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 152.

189
Даниленко Володимир, Касьянов Георгій, Кульчицький Станіслав. Сталінізм на Україні: 20-30-ті роки. — К.: Либідь, 1991. — С. 103.

190
Коллективизация и крестьянское сопротивление на Украине (ноябрь 1929 — март 1930 гг.) / Отв. ред. — сост. Валерий Васильев, Линн Виола. — Винница: Логос, 1997. -С. 251–253. О женских бунтах см.: Viola, Lynne. Bab’i Bunty and Peasant Women’s Protest during Collectivization // Russian Review. - 1986. - Vol. 45. - № 1. - P. 23–47.

191
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Тарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 312.

192
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 125–126.

193
Oral History Project of the Commission on the Ukrainian Famine: 3 vols. / Ed. by James Mace, Leonid Herets. - Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office, 1990 (укр. перевод: Великий голод в Україні 1932–1933 років. Звіт конгресово-президентської комісії США з дослідження великого голоду 1932–1933 рр. в Україні: У 4 т. — К.: Видавничий дім «Києво-Могилянська академія», 2008; 33-ій: Голод. Народна книга-меморіал / Укл. Лідія Коваленко, Володимир Маняк. — К.: Радянський письменник, 1991.

194
Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001. - P.,302–307. Соответствующая резолюция опубликована в кн.: Командири великого голоду: поїздки В. Молотова і Л. Кагановича в Україну та на Північний Кавказ. 1932–1933 рр. / За ред. Валерія Васильєва, Юрія Шаповала. — К.: Генеза, 2001. — С. 310–313.

195
См.: Carynnyk, Marco. Making the News Fit to Print: Walter Duranty, the New York Times and the Ukrainian Famine of 1933 // Famine in Ukraine, 1932–1933 / Ed. by Roman Serbyn and Bohdan Krawchenko. - Edmonton: CIUS Press, 1986. - P. 67–96; Not Worthy: Walter Duranty’s Pulitzer Prize and The New York Times / Ed. by Lubomyr Luciuk. - Kingston, Ont.: Kashtan Press, 2004.

196
Кульчицький, Станіслав. Терор голодом як інструмент колективізації // Голодомор 1932–1933 рр. в Україні: причини і наслідки. Міжнар. наук, конф., Київ, 9-10 вересня 1993 р. Матеріали. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1995. — С. 34.

197
Украинское государство считает голод умышленным советским геноцидом против украинцев, однако мнения западных ученых в этом вопросе по-прежнему расходятся. О голоде как о геноциде см., например: Conquest, Robert. The Harvest of Sorrow: Soviet Collectivization and the Terror-Famine. - NY: Oxford UP, 1986 (рус. перевод: Конквест, Роберт. Жатва скорби. Советская коллективизация и террор голодом // Новый мир. -1989. - № 10; отдельное издание: Лондон, 1988; укр. пер.: Конквест, Роберт. Жнива скорботи: радянська колективізація і голодомор. — К.: Либідь, 1993); Dolot, Miron. Execution by Hunger: The Hidden Holocaust. - NY: Norton, 1985. Примеры работ, в которых доказывается, что голод не ограничивался Украиной и не был намеренным: Davies Robert, Wheatcroft Stephen. The Years of Hunger: Soviet Agriculture, 1931–1933. - NY: Palgrave, 2004; Tauger, Mark. The 1932 Harvest and the Famine of 1933 // Slavic Review. - 1991. -Vol. 50 (Spring). - P. 80–89.

198
О взаимоотношениях Грушевского с советской властью см.: Пристайко Всеволод, Шаповал Юрій. Михайло Грушевський і ГПУ-НКВД: Трагічне десятиліття, 1924–1934. — К.: Україна, 1996; Пристайко Всеволод, Шаповал Юрій. Михайло Грушевський: справа «УНЦ» і останні роки, 1931–1934. — К.: Генеза, 1999. О Яворском см.: Шаповал, Юрій. Сталінізм і Україна // Український історичний журнал. — 1991. - № 7. — С. 29–30.

199
Впервые опубликовано в кн.: Голод 1932–1933 років на Україні: очима істориків, мовою документів / Кер. колективу упор. Руслан Пиріг. — К.: Політвидав України, 1990. -С. 292–294.

200
Греченко Володимир, Шаповал Юрій. КП(б)У у міжвоєнний період // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 3. — С. 132.

201
См. новую биографию Скрипника, основанную на архивных источниках: Солда-тенко, Валерій. Незламний: життя і смерть Миколи Скрипника. — К.: Книга пам’яті України, 2002.

202
О поляках см. новую книгу Кейт Браун: Brown, Kate. A Biography of No Place: From Ethnic Borderland to Soviet Heartland. - Cambridge, Mass.: Harvard UP, 2004.

203
Шаповал, Юрій. Україна 20-50-x років: сторінки ненаписаної історії. — К.: Наукова думка, 1993. — С. 255–256.

204
Білас, Іван. Репресивно-каральна система в Україні, 1917–1953: суспільно-політичний та історико-правовий аналіз: У 2 т. — К.: Либідь — Військо України, 1994. — Т. 1. — С. 379.

205
Історія України: нове бачення: У 2 т. / За ред. Валерія Смолія. — К.: Наукова думка, 1994. — Т. 2. — С. 252.

206
Kuromiya, Hiroaki. Freedom and Terror in the Donbas: A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. - NY: Cambridge UP, 1998. - P. 246–247 (укр. перевод: Куромія, Гіроакі: Свобода і терор у Донбасі: Українсько-російське прикордоння, 1870-1990-і роки / Пер. з англ. Галина Кьорян, Вячеслав Агеєв. — К.: Основи, 2002).

207
Нікольський, Володимир. Національні аспекти політичних репресій 1937 р. в Україні // Український історичний журнал. — 2001. -№ 2. — С. 78–79.

208
ЦДАГО (Центральный государственный архив общественных организаций Украины). — Ф. 1. - On. 1. — Спр. 446. — Арк. 3–5.

209
См. одну из новых книг о советской культурной политике в Украине в 1930-х годах: Єфименко, Геннадій. Національно-культурна політика ВКП(б) щодо Радянської України (1932–1938). — К.: Інститут історії України НАНУ, 2001.

210
Вся статистика в этом абзаце взята из книги: Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 134–141 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

211
«Українізація» 1920-1930-х років: передумови, здобутки, уроки / Відп. ред. Валерій Смолій. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. — С. 342.

212
Этот термин был введен в обращение русским эмигрантским социологом Николаем Ти-машевым. См.: Timasheff, Nicholas. The Great Retreat: The Growth and Decline of Communism in Russia. - New York: E. P. Dutton & Co, 1946.

213
Новое исследование о «Великом отступлении»: Hoffmann, David. Stalinist Values: The Cultural Norms of Soviet Modernity, 1917–1941. - Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2003. О возвращении русского национализма и параллельных процессах в Украине см.: Brandenberger, David. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modem Russian National Identity, 1931–1956. - Cambridge, Mass.: Harvard UP, 2002; Yekelchyk, Serhy. Stalin’s Empire of Memory. Russian-Ukrainian Relations in the Soviet Historical Imagination. - Toronto: Toronto UP, 2004 (укр. перевод: Єкельчик, Сергій. Імперія пам’яті. Українсько-російські стосунки в радянській історичній уяві / Пер. з англ. Микола Климчук і Христина Чушак. — К.: Критика, 2008).

214
Taubman, William. Khrushchev: The Man and His Era. - NY: Norton, 2003. - P. 116, 120.

215
Кульчицький, Станіслав. Форма і суть української радянської державності // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т 3. — С. 216–217.

216
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 254.

217
См.: Liber, George. Alexander Dovzhenko: A Life in Soviet Film. - London: BFI Publishing, 2002. См. также примечание 176 к главе пятой.

218
Himka, John-Paul. Western Ukraine between the Wars // Canadian Slavonic Papers. -1992. - Vol. 34 (December). - P. 391–393.

219
Cm.: Brubaker, Rogers. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the New Europe. - NY: Cambridge UP, 1996. - P. 83–93.

220
Tomaszewski, Jerzy. Rzeczpospolita wielu narodow. - Warsaw: Czytelnik, 1985. - P. 30–32. Возможно, некоторые крестьяне притворялись неграмотными, поскольку они опасались открыто идентифицировать себя с украинской национальностью. См.: Грицак, Ярослав. Нарис історії України. Формування модерної української нації ХІХ-ХХ ст. — 2-ге вид. — К.: Генеза, 2000. — С. 189.

221
По подсчетам современных украинских историков, в конце 1930-х годов общее число хозяйств польских поселенцев в регионе составляло 47 000. См.: Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 189–190.

222
Форгель, Іван. Розвиток кооперативного руху в Західній Україні у 1918–1939 рр. // 1939 рік в історичній долі України і українців: матеріали Міжнар. наук. конф. 23–24 вересня 1999 р. / Ред. кол. Костянтин Кондратюк та ін. — Львів: ЛНУ ім. Івана Франка, 2001. -С. 62–65.

223
Комар, Володимир. «Українське питання» в політиці урядів Польщі (1926–1939 рр.) // Український історичний журнал. — 2001. - № 5. — С. 124–127.

224
О Юзевском cm.: Snyder, Timothy. Sketches from a Secret War: A Polish Artist’s Mission to Liberate Soviet Ukraine. - New Haven, Conn.: Yale UP, 2005.

225
См.: Зайцев, Олександр. Українська народна трудова партія (1919–1925) // Україна модерна. — 2002. - № 7. — С. 69–90; Кугутяк, Микола. Історія української націонал-демократі! (1918–1929). — К., Івано-Франківськ: Плай, 2002. — Т. 1.

226
Кучер Володимир, Павленко Валерій. Західна Україна: боротьба за соборність українських земель (1923–1939 рр.) // Київська старовина. — 1999. - № 1. — С. 82.

227
Рубльов Олександр, Черченко Юрій. Сталінщина і доля західноукраїнської інтелігенції у 20-50-ті роки XX ст. — К.: Наукова думка, 1994. — С. 72–73; Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 277.

229
См. одну из последних работ о Донцове: Квіт, Сергій. Дмитро Донцов: ідеологічний портрет. — К.: ВЦ «Київський університет», 2000.

230
Юрик, Юрій. Організація Українських Націоналістів у боротьбі за розв’язання українського питання в 1929–1935 рр. (військово-політичний аспект): Автореф. дис…. канд. іст. наук. — Львів: Національний університет «Львівська політехніка», 2004. -С. 12–13.

231
Большая часть исторической Бессарабии теперь принадлежит Молдове, однако Южная Бессарабия, присоединенная в 1940 году к советской Украине, входит в состав независимой Украины.

232
Піддубний, Ігор. Політичне життя українців Північної Буковини у перше міжвоєнне десятиліття (1928–1928 рр.) // Український історичний журнал. — 2001. -№ 5. — С. 133–139.

233
Лисяк-Рудницький, Іван. Карпатська Україна: народ у пошуках своєї ідентичності // Лисяк-Рудницький, Іван. Історичні есе. — К.: Основи, 1994. — Т. 1. — С. 466–468.

234
Кентій, Анатолій. Нариси історії Організації українських націоналістів (1929–1941 рр.). — К.: Інститут історії України НАНУ, 1998. — С. 92–93.

235
Magocsi, Paul Robert. The Shaping of a National Identity: Subcarpathian Rus’, 1848–1948. -Cambridge, Mass.: Harvard UP, 1978. - P. 242; Швагуляк, Михайло. Українське питання в міжнародних політичних кризах передодня Другої світової війни (1938–1939) // Вісник Львівського університету. Серія історична. — 2000. - № 35/36. — С. 303–304.

236
Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 317.

237
См. классическое исследование о советском вторжении и первоначальной советской политике: Gross, Jan. Revolution from Abroad: The Soviet Conquest of Poland’s Western Ukraine and Western Belorussia. - Princeton, N.J.: Princeton UP, 1988.

238
Yekelchyk, Serhy. Stalin’s Empire of Memory. Russian-Ukrainian Relations in the Soviet Historical Imagination. - Toronto: U of Toronto P, 2004. - P. 24 (укр. перевод: Єкельчик, Сергій. Імперія пам’яті. Українсько-російські стосунки в радянській історичній уяві / Пер. з англ. Микола Климчук і Христина Чушак. — К.: Критика, 2008. — С. 54).

239
Кондратюк, Костянтин. Політичні, соціально-економічні і духовні аспекти «ра-дянізації» західних областей України у 1939–1941 рр. //1939 рік в історичній долі України і українців: матеріали Міжнар. наук. конф. 23–24 вересня 1999 р. / Ред. кол. Костянтин Кондратюк та ін. — Львів: ЛНУ ім. Івана Франка, 2001. — С. 26.

240
ЦДАГО (Центральный государственный архив общественных организаций Украины). — Ф. 1. — Оп. 6. — Ед. хр. 564. — Л. 134; Ф. 1. — Оп. 9. — Ед. хр. 70. — Л. 27.

241
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Тарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 337; Депортації. Західні землі України кінця 30-х — початку 50-х рр.: Документи, матеріали, спогади: У 3 т. / Відп. ред. Юрій Сливка. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1999. — Т. 1. — С. 8, 11.

242
См. воспоминания Кубийовича: Кубійович, Володимир. Українці в Генеральній Губернії, 1939–1941: історія Українського Центрального Комітету. — Чікаго: Вид-во Миколи Денисюка, 1975.

243
Позачергова Третя Сесія Верховної Ради УРСР. Товаришу Сталіну // Комуніст. -1939. - 15 листопада. — С. 1.

244
Об идеологических трансформациях в УССР cm.: Yekelchyk, Serhy. Stalin’s Empire of Memory. Russian-Ukrainian Relations in the Soviet Historical Imagination. - Toronto: U of Toronto P, 2004. (укр. перевод: Єкельчик, Сергій. Імперія пам’яті. Українсько-російські стосунки в радянській історичній уяві / Пер. з англ. Микола Климчук і Христина Чушак. — К.: Критика, 2008); о Советском Союзе в целом: Brandenberger, David. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931–1956. -Cambridge, Mass.: Harvard UP, 2002.

245
Коваль, Михайло. Україна у Другій світовій і Великій Вітчизняній війнах (1939–1945 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 39.

246
Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование / Григорий Кривошеев, Владимир Андроников, Петр Буриков. — М.: Воениздат. 1993. — С. 166–167; Dallin, Alexander. German Rule in Russia, 1941–1945: A Study of Occupation Policies. NY: St. Martin’s, 1957. - P. 69 (note 1).

247
Точная цифра — 3 184 726. В 1944–1945 годах в Красную армию было призвано еще 4,5 миллиона украинцев. См.: Дробот Іван, Кучер Володимир, Слюсаренко Анатолій, Чернега Петро. Український народ у Другій світовій війні. — К.: Школяр, 1998. — С. 219–220.

248
Білас, Іван. Репресивно-каральна система в Україні, 1917–1953: суспільно-політичний та історико-правовий аналіз: У 2 т. — К.: Либідь — Військо України, 1994. -Т.2.-С. 267–271.

249
Berkhoff, Karel. Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine under Nazi Rule. - Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard UP, 2004. - P. 22–23, 30–32 (укр. перевод: Беркгоф, Карел. Жнива розпачу: Життя і смерть в Україні за нацистської окупації / Пер. з англ. Тараса Цимбала. — К.: Критика, 2010).

250
См. новейшее исследование: Mark, Rudolf. The Ukrainians as Seen by Hitler, Rosenberg and Koch // Ukraine: The Challenges of World War II / Ed. by Taras Hunczak and Dmytro Shtohryn. - Lanham, Md.: UP of America, 2003. - P. 23–36.

251
Dallin, Alexander. German Rule in Russia, 1941–1945: A Study of Occupation Policies. -NY: St. Martin’s, 1957. - P. 56–57.

252
См.: Куповецький, Марк. Особливості етнодемографічного розвитку єврейського населення України в другій половині XX століття // Філософська і соціологічна думка. -1994. - № 5/6. — С. 166; Левітас, Фелікс. Євреї України в роки Другої світової війни. — К.: Вирій, 1997. — Р. 266–267; Нариси з історії та культури євреїв України / Упор, і ред. Леонід Фінберг, Володимир Любченко. — К.: Дух і літера, 2005. — С. 182.

253
Попович, Денис. Сохранившие жизнь // Киевские ведомости. — 2004. - 25 сентября. — С. 2. К 2008 году звание «праведник мира» получили 2213 граждан Украины.

254
См.: Weiss, Aharon. Jewish-Ukrainian Relations in Western Ukraine during the Holocaust // Ukrainian-Jewish Relations in Historical Perspective / Ed. by Peter J. Potichnyj and Howard Aster. - Edmonton: CIUS Press, 1988. - P. 417. Шептицкий умер в 1944 году. Главная причина, по которой он не был отмечен званием «Праведник мира», заключается в том, что митрополит приветствовал приход немецкой армии в 1941 году и запись украинцев добровольцами в дивизию С С «Галиция» — в 1943 году.

255
Петров, Борис. Що робили Гітлер і Муссоліні в Умані у серпні 1941 р.? // Український історичний журнал. — 1994. - № 1. — С. 82–87.

256
Berkhoff, Karel. Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine under Nazi Rule. - Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard UP, 2004. - P. 133. См. также: Слободянюк, Микола. Селя-ни України під нацистським окупаційним режимом, 1941–1944 // Київська старовина. -2000. - № 2. — С. 44–57.

257
Это общее число людей, вывезенных в Германию со всей территории современной Украины. В одном архивном документе за 1945 год, где речь идет об Украине в довоенных границах, указана цифра в 2 145 500 человек. См.: ЦДАГО (Центральный государственный архив общественных организаций Украины). — Ф. 1. — Оп. 23. -Ед. хр. 1479. — Л. 2.

258
См. два новых украинских исследования о политике нацистов в Галиции и на Буковине: Боляновський, Андрій. Соціальний аспект гітлерівського «нового порядку» в Галичині у 1941–1944 роках // Вісник Львівського університету. Серія історична. — 1998. — Вип. 33. -С. 186–194; Зінченко, Арсен. Румунський окупаційний режим у Подністров’ї в роки Другої світової війни // Київська старовина. — 2000. - № 2. — С. 116–134.

259
Новые публикации на украинском языке об этом эпизоде и об отношениях между ОУН и немецкой администрацией в целом см.: Кульчицький, Станіслав. Львів, ЗО червня 1941 року // Київська старовина. — 2000. - № 2. — С. 32–44; Боляновський, Андрій. Німецька окупаційна адміністрація і національний рух опору України у 1941–1944 роках // ЗНТШ. - 1999. — Т. 238. — С. 348–381.

260
См.: Weiner, Amir. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. - Princeton, N.J.: Princeton UP, 2001. - Chapter 5; Brown, Kate. A Biography of No Place: From Ethnic Borderland to Soviet Heartland. - Cambridge, Mass.: Harvard UP, 2004. -Chapter 8; Berkhoff, Karel. Harvest of Despair. - Chapter 9.

261
Кубійович, Володимир. Мені 70. — Париж: Вид-во НТШ, 1970. — С. 57.

262
Шаблій, Олег. Володимир Кубійович: Енциклопедія життя і творення. — Львів: Фенікс, 1996.-С. 112, 115.

263
Yurkevich, Myroslav. Galician Ukrainians in German Military Formations and in the German Administration // Ukraine during World War II: History and Its Aftermath / Ed. by Yuri Boshyk. - Edmonton: CIUS Press, 1986. - P. 76.

264
См. недавнее исследование о дивизии «Галиция» и других украинских военных формированиях в составе немецкой армии, основанное на архивных источниках: Боляновський, Андрій. Українські військові формування в збройних силах Німеччини, 1939–1945. -Львів: ЛНУ імені Івана Франка, 2003.

265
См.: Ілюшин, Ігор. Волинська трагедія 1943–1944 рр. К.: Інститут історії України НАНУ, Київський славістичний університет, 2003. — С. 167, 191–194,221-222.

266
Коваль, Михайло. Україна у Другій світовій і Великій Вітчизняній війнах (1939–1945 рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 270–271. В 1948 году далеко не полный список насчитывал 136 668 советских партизан и 21 342 подпольщика (Голос України. — 1995. -23 травня. — С. 13).

267
См.: Гречуха Михайло, Хрущов Микита, Коротченко Дем’ян. Голові Державного Комітету Оборони товаришеві Сталіну Й. В.; Гречуха Михайло, Хрущов Микита, Коротченко Дем’ян. До українського народу; Свято визволення України; До бійців, сержантів, офіцерів та генералів Червоної Армії: [Лист, прийнятий 14 жовтня на урочистих зборах партійних, радянських і громадських організацій м. Києва, присвячених визволенню Радянської України від німецьких загарбників] // Радянська Україна. — 1944. - 15 жовтня. — С. 1–2.

268
См.: Гриневич, Владислав. Утворення Наркомату оборони УРСР у 1944 р.: з історії однієї політичної гри // Український історичний журнал. — 1991. - № 5. — С. 29–37; Гриневич, Владислав. Утворення Народного комісаріату закордонних справ Української РСР: проекти і реалії (1944–1945 рр.) // Український історичний журнал. — 1995. - № 3. — С. 35–46.

269
См.: Лисенко, Олександр. Церковне життя в Україні, 1943–1946. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1998.

270
Білас, Іван. Репресивно-каральна система в Україні, 1917–1953: суспільно-політичний та історико-правовий аналіз: У 2 т. — К.: Либідь — Військо України, 1994. — Т. 2. — С. 314, 549–570.

272
Dyczok, Marta. The Grand Alliance and Ukrainian Refugees. - NY: St. Martin’s, 2000. -P. 136.

273
Буцко, Ольга. Украина-Польша: миграционные процессы 40-х годов. — К.: Інститут історії України НАНУ, 1997. — С. 61, 69.

274
Винниченко, Ігор. Україна 1920-1980-х: депортації, заслання, вислання. — К.: Рада, 1994. — С. 82.

275
Cm.: Burds, Jeffrey. The Early Cold War in Soviet West Ukraine, 1944–1948. - Pittsburgh: Center for Russian and East European Studies, University of Pittsburgh, 2001.

276
См. недавнее польское исследование: Drozd, Roman. Polityka wladz wobec ludnosci ukrainskiej w Polsce w latach 1944–1989. - Warszawa: TYRSA, 2001.

277
Cm.: Bociurkiw, Bohdan. The Ukrainian Greek Catholic Church and the Soviet State (1939–1950). - Edmonton: CIUS Press, 1996.

278
Задержки с проведением коллективизации историки объясняют небезопасной ситуацией на селе. См.: Marples, David. Stalinism in Ukraine in the 1940s. - Edmonton: U of Alberta P, 1992. - P. 88–90.

279
Szporluk, Roman. The Soviet West — or Far Eastern Europe? // Szporluk, Roman. Russia, Ukraine, and the Breakup of the Soviet Union. - Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 2000. - P. 267.

280
Khrushchev, Nikita. The «Secret» Speech. - Nottingham: Bertrand Russell Peace Foundation, 1976. - P. 58. Речь Хрущева на XX съезде КПСС выложена в интернете.

281
См.: Голод в Україні 1946–1947: документа і матеріали. — К. — Нью-Йорк: Вид-во М. П. Коць, 1996. — С. 13.

282
Yekelchyk, Serhy. Celebrating the Soviet Present: The Zhdanovshchina Campaign in Ukrainian Literature and the Arts // Provincial Landscapes: Local Dimensions of Soviet Power, 1917–1953 / Ed. by Donald J. Raleigh. - Pittsburgh: U of Pittsburgh P, 2001. - P. 255–275.

283
Weiner, Amir. The Making of a Dominant Myth: The Second World War and the Construction of Political Identities within the Soviet Polity // Russian Review. - 1996. - Vol. 55. - № 4. -P. 638–660.

284
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 243 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

285
В одном из недавних украинских исследований говорится о 5,5 миллиона мирных жителей и 2,5 миллиона солдат (Дробот Іван, Кучер Володимир, Слюсаренко Анатолій, Чер-нега Петро. Український народ у Другій світовій війні. — К.: Школяр, 1998. — С. 227). В 2002 году в одной из телепередач со ссылкой на новые данные прозвучала иная цифра -8,5 миллиона: 5 миллионов мирных жителей и 3,5 миллиона солдат (программа новостей «Факты», телеканал ICTV, 9 мая 2002 года). Летом 2003 года историки, работающие над многотомными проектами «Книга памяти Украины» и «Книга скорби Украины», объявили, что книги будут включать имена 4,5 миллиона гражданских лиц и 6 миллионов солдат, погибших во время Второй мировой войны (см.: Война унесла жизни 6 миллионов украинцев // Сегодня. — 2003. - 21 июня. — С. 2).

286
О Кириченко см.: Табачник Дмитро, Шаповал Юрій. О. I. Кириченко: Штрихи до політичного портрета першого секретаря ЦК Компартії України в 1953–1957 рр. — К.: Інститут історії АН УРСР, 1990. Перед Кириченко ЦК КП(б)У уже возглавлял украинец Дмитрий Мануильский, однако в начале 1920-х годов эта должность не имела такого большого значения.

287
Об истории этого документа см.: Yekelchyk, Serhy. Stalin’s Empire of Memory. Russian-Ukrainian Relations in the Soviet Historical Imagination. - Toronto: U of Toronto P, 2004. -P. 154–156 (укр. перевод: Єкельчик, Сергій. Імперія пам’яті. Українсько-російські стосунки в радянській історичній уяві / Пер. з англ. Микола Климчук і Христина Чушак. — К.: Критика, 2008. — С. 255–263).

288
Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 82.

289
О Подгорном см.: Савельев, Володимир. Сторінки політичної біографії М. В. Під-горного // Український історичний журнал. — 1991. - № 1. — С. 78–86.

290
Первым об этом заговорил канадский социолог Богдан Кравченко (см.: Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. -Edmonton: CIUS, 1985. - Chapter 5 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997), а затем его слова подхватили украинские ученые (см., напр.: Баран, Володимир. Україна в добу Хрущова // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 105.

291
Пристайно, Володимир. Як починалась реабілітація // Початок десталінізації в Україні (до 40-річчя закритої доповіді М. Хрущова на XX з’їзді КПРС). Матеріали «круглого столу» в Інституті історії України НАН України (26 лютого 1996 р.). — К.: Інститут історії України НАНУ, 1597. — С. 67, 72.

292
Баран, Володимир. Україна в добу Хрущова // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 133–136; Weiner, Amir. The Empires Pay a Visit: Gulag Returnees, East European Rebellions, and the Soviet Frontier Politics // Journal of Modern History. - 2006. - Vol. 78. - P. 333–376.

293
Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 85.

294
Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. — С. 196–197.

295
Баран, Володимир. Україна в добу Хрущова // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 151.

296
Государственный архив Киевской области (ДАКО — Державний архів Київської області). — Ф. Р-5. — Оп. 6. — Ед. хр. 248.

297
Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. — С. 182–183.

298
Интервью Шелеста 1989–1990 годов опубликованы в кн.: Петро Шелест: «Справжній суд історії ще попереду»: спогади, щоденники, документи, матеріали / Упор. Володимир Баран, Олеся Мандебура, за ред. Юрія Шаповала. — К.: Генеза, 2004. — С. 635–703. См. также мемуары Шелеста (что примечательно, на русском языке): Шелест, Петр. «Да не судимы будете»: Дневниковые записи, воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. — М.: Оригинал, 1995.

299
Западные работы о Шелесте: Bilinsky, Yaroslav. Mykola Skrypnyk and Petro Shelest: An Essay on the Persistence and Limits of Ukrainian National Communism // Soviet Nationality Policies and Practices / Ed. by Jeremy Azrael. - NY: Praeger, 1978. - P. 105–143; Pelenski, Jaroslaw. Shelest and His Period in Soviet Ukraine (1963–1972): A Revival of Controlled Ukrainian Autonomism // Ukraine in the 1970s / Ed. by Peter Potichnyj. - Oakville, Ont.: Mosaic Press, 1975. - P. 283–305; Tillett, Lowell. Ukrainian Nationalism and the Fall of Shelest // Slavic Review. - 1975. - Vol. 34. - № 4. - P. 752–768. Более свежий взгляд можно найти в книгах: Kuzio Taras, Wilson Andrew. Ukraine: Perestroika to Independence. - Edmonton: CIUS Press, 1994. - P. 44–47; Nahailo, Bohdan. The Ukrainian Resurgence. - Toronto: U of Toronto P, 1999. - P. 26–38; Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. -Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 98–99.

300
Обширную подборку архивных документов, имеющих отношение к политике Шелеста, см. в книге: Петро Шелест: «Справжній суд історії ще попереду»: спогади, щоденники, документи, матеріали / Упор. Володимир Баран, Олеся Мандебура, за ред. Юрія Шаповала. — К.: Генеза, 2004. — С. 427–626. См. также обстоятельную вступительную статью Юрия Шаповала к этому сборнику: Шаповал, Юрій. Петро Шелест у контексті політичної історії України XX століття // Там же. — С. 5–20.

301
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 246–248 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

302
Гаман, Віктор. Коридори ЦК: Дещо із записників 1968–1972 років та пізніших доповнень. — К.: Український письменник, Вир, 1997. — С. 4, 345.

303
Насправді було так: Інтерв’ю Юрія Зайцева з Іваном Дзюбою. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича, 2001. — С. 68.

304
Бондаренко, Станислав. «Меня напрасно называют русофобом»: Интервью с Дмитром Павлычко // Киевские ведомости. — 2004. - 27 сентября. — С. 21.

305
См. в частности: Tillett, Lowell. Ukrainian Nationalism and the Fall of Shelest // Slavic Review. - 1975. - Vol. 34. - № 4. - P. 752–768.

306
Подробной биографии Щербицкого до сих пор не существует. Краткий биографический очерк опубликовал Дмитрий Табачник, см.: Табачник, Дмитро. «Апостол застою»: ескіз до політичного портрета Володимира Щербицького // Вітчизна. — 1992. - № 9. -С. 159–163; № 10. — С. 107–113; № И. — С. 119–123.

307
Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 75.

308
Тронько, Петро. В. В. Щербицький (1918–1990) // Зірки і терни долі: Володимир Щер-бицький: спогади сучасників / Ред. Віталій Возіанов. — К.: Ін Юре, 2003. — С. 22. Взвешенные оценки Щербицкого в современной украинской историографии — скореє редкость. Едва ли не единственное исключение: Котигоренко Віктор, Андрущенко Віктор, Кремень Василь, Лісничук Олесь, Нагірний Володимир. «Розвинутий соціалізм» в Україні // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. -С. 225–227.

309
См.: Тернистим шляхом до храму: Олесь Гончар в суспільно-політичному житті України: 60-80-ті рр. XX ст.: Збірник документів і матеріалів / Упор. Петро Тронько, Олег Бажан, Юрій Данилюк. — К.: Рідний край, 1999. — С. 84. Есть также ценное журналистское исследование шумихи вокруг «Собора»: Коваль, Віталій. «Собор» і навколо собору. — К.: Молодь, 1989.

310
Касьянов, Георгій. Незгодні: Українська інтелігенція в русі опору 1960-80-х років. — К.: Либідь, 1995. — С. 88–90.

311
См.: Дзюба, Іван. Інтернаціоналізм чи русифікація? — К.: Видавничий дім «КМ Academia», 1998 (рус. пер.: Дзюба, Иван. Интернационализм или русификация? С приложением выступления Дзюбы в Бабьем Яре 29 сентября 1966 г. / Пер. с укр. Мюнхен: Сучасність, 1973).

312
См.: Лук’яненко, Левко. Не дам загинуть Україні! — К.: Софія, 1994. — С. 8–35; Русначен-ко, Анатолій. Національно-визвольний рух в Україні: Середина 1950-х — початок 1990-х років. — К.: Вид-во ім. Олени Теліги, 1998. — С. 92–97. На Западе эту организацию называют «группой юристов», так как многие ее члены были юристами.

313
Русначенко, Анатолій. Український національний фронт — підпільна група 1960-х рр. // Український історичний журнал. — 1997. - № 4. — С. 81–94.

314
Касьянов, Георгій. Незгодні: Українська інтелігенція в русі опору 1960-80-х років. — К.: Либідь, 1995. — С. 70–72 (события 1967 года); Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. — С. 408–409 («Киевская весна» 1973 года).

315
См.: Курносов, Юрій. Інакомислення в Україні (60-ті — перша половина 80-х рр. XX ст.). -К.: Інститут історії України НАНУ, 1994. — С. 186–215.

316
Овсіенко, Василь. Правозахисний рух в Україні (середина 1950-х — 1980-і роки) // Українська Громадська Група сприяння виконанню Гельсінкських угод. Документи і матеріали: У 4 т. — X.: Фоліо, 2001. — Т. 1: Особистості / Упор. Євген Захаров. — С. 31.

317
Меркатун, Ігор. Антирелігійна кампанія 50-60-х років на Україні // Український історичний журнал. — 1991. - № 10. — С. 75; Шліхта, Наталія. Церква за умов хрущовської антирелігійної кампанії // Україна модерна. — 1999–2000. - № 4/5. — С. 255.

318
Kuzio Taras, Wilson Andrew. Ukraine: Perestroika to Independence. - Edmonton: CIUS Press, 1994. - P. 61–62.

319
Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 250–251 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

320
См.: Дмитрук, Володимир. Україна не мовчала: реакція українського суспільства на події 1968 року в Чехословаччині. — К.: Інститут історії України НАНУ, 2004; Weiner, Amir. Deja vu All Over Again: Prague Spring, Romanian Summer, and Soviet Autumn on Russia’s Western Frontier // Contemporary European History. - May 2006. - Vol. 15. - P. 159–194.

321
Cm.: Баран, Володимир. Україна: новітня історія (1945–1991 рр.) — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 2003. — С. 237–254.

323
Панченко, Петро. Деформації в розвитку українського села у 80-х — на початку 90-х років // Український історичний журнал. — 1992. - № 1. — С. 23.

324
По данным конца 1960-х годов, приусадебные крестьянские хозяйства производили в УССР 31 % мяса, 29 % молока, 50 % яиц и картофеля, 35 % фруктов и 24 % овощей. См.: Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. — С. 165.

325
Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). — К.: Альтернативи, 1999. — С. 92.

326
Ковпак, Людмила. Соціально-побутові умови життя населення України в другій половині XX ст. (1945–2000 рр.). — К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. — С. 59 (бытовая техника), 61 (квартирная очередь).

327
ДАКО (Государственный архив Киевской области). — Ф. Р-1. — Оп. 22. — Ед. хр. 452. -Л. 82–86.

328
Упрощенный взгляд на закон 1959 года перекочевал из западных работ в украинские учебники, что довольно странно, поскольку хотя бы некоторые из их авторов не могли не помнить свои школьные годы в русских школах, где им, конечно же, преподавали украинский язык и литературу. От изучения украинского языка освобождались только дети, которые пошли в школу в других районах СССР и переехали в Украину позднее. Превосходный анализ этого закона и практики его применения содержится в книге Богдана Кравченко: Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. - Edmonton: CIUS, 1985. - P. 231–236 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. — К.: Основи, 1997).

329
Врублевский, Виталий. Владимир Щербицкий: правда и вымыслы. Записки помощника. — К.: Довіра, 1993. — С. 130.

330
Русначенко, Анатолій. Національно-визвольний рух в Україні: Середина 1950-х — початок 1990-х років. — К.: Вид-во ім. Олени Теліги, 1998. — С. 46–53.

331
Котигоренко Віктор, Андрущенко Віктор, Кремень Василь, Лісничук Олесь, Нагірний Володимир. «Розвинутий соціалізм» в Україні // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 310, 313.

332
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 22 (Вилсон ссылается на исследования украинского социолога Валерия Хмелько).

333
В последнее время в Украине возродился интерес к «поэтической школе» и, в частности, к творчеству Ивана Миколайчука. См.: Поетичне кіно: заборонена школа. Збірка статей і матеріалів / Упор. Лариса Брюховецька. — К.: АртЕк, Редакція журналу «Кінотеатр», 2001.

334
Украинская советская массовая культура до сих пор мало изучалась. Этой теме посвящен сборник полезных, хотя и неравноценных статей на украинском языке, см.: Нариси української популярної культури / Ред. — упор. Олександр Гриценко. — К.: Український центр культурних досліджень, 1998.

335
«Резюмируя, можем утверждать: номинальная государственность Украинской ССР, говоря на языке современной политической реальности, является абсолютным мифом, созданным в интересах правителей. Но миф, который вошел в сознание народов, становится скрытой силой. Хитрые манипуляторы могут однажды оказаться в положении волшебника, не способного управиться с духом, которого он сам вызвал» (Лысяк-Рудницкий, Иван. Советская Украина в исторической перспективе //Лысяк-Рудницкий, Иван. Между историей и политикой / Пер. с укр.; под ред. Дмитрия Фурмана, Ярослава Грицака. — М.-СПб.: Летний сад, 2007. — С. 584. Эта статья была впервые опубликована в 1972 году).

336
О попытках советской власти решить национальный вопрос с помощью формально существующих, но реально не функционирующих национальных институтов и о неудаче этого проекта см.: Suny, Ronald Grigor. The Revenge of the Past: Nationalism, Revolution, and the Collapse of the Soviet Union. - Stanford, Calif.: Stanford UP, 1993.

337
Nahailo, Bohdan. The Ukrainian Resurgence. - Toronto: U of Toronto P, 1999. - P. 53.

338
Последний приговор «за антисоветскую агитацию» был вынесен в республике в конце декабря 1986 года. См.: Данилюк Юрій, Бажан Олег. Опозиція в Україні (друга половина 50-х — 80-ті рр. XX ст.). — К.: Рідний край, 2000. — С. 213–214.

339
См.: Бойко, Олександр. Україна у 1985–1991 рр.: Основні тенденції суспільно-політичного розвитку. — К.: Інститут політології і етнонаціональних досліджень НАНУ, 2002. -С. 23–24.

340
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 387. Стивен Коткин указал на невозможность реформировать советскую тяжелую промышленность как основную причину провала реформ. См.: Kotkin, Stephen. Armageddon Averted: The Soviet Collapse 1970–2000. - Oxford: Oxford UP, 2001.

341
Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). — К.: Альтернативи, 1999.

342
Врублевский, Виталий. Владимир Щербицкий: правда и вымыслы. Записки помощника. — К.: Довіра, 1993. — С. 210–211.

343
Омельянець Микола, Карташова Світлана, Торбін Владислав. Медико-демографічні наслідки // Чорнобильська катастрофа / Гол. ред. Віктор Бар’яхтар. — К.: Наукова думка, 1996. — С. 436.

344
Лучшая книга о Чернобыльской катастрофе и ее последствиях на английском языке: Marples, David. Chernobyl and the Nuclear Power in the USSR. - London: Macmillan, 1986; Marples, David. The Social Impact of the Chernobyl Disaster. - NY: St. Martin’s, 1988.

345
Кравчук, Леонід. Щербицький був людиною вольовою, з сильним, загартованим характером // Зірки і терни долі: Володимир Щербицький: спогади сучасників / Ред. Віталій Возіанов. — К.: Ін Юре, 2003. — С. 70–71.

346
Гарань, Олексій. Убити дракона: 3 історії Руху та нових партій України. — К.: Либідь, 1993. — С. 27.

347
Бойко, Олександр. Україна у 1985–1991 рр.: Основні тенденції суспільно-політичного розвитку. — К.: Інститут політології і етнонаціональних досліджень НАНУ, 2002. — С. 69–71.

348
См.: Marples, David. Ukraine under Perestroika: Ecology, Economics and the Workers’ Revolt. - NY: St. Martin’s, 1991; Русначенко, Анатолій. Пробудження: робітничий рух на Україні в 1989–1993 рр. — К.: Видавничий дім «КМ Академія», 1995.

349
Бойко Олександр, Литвин Володимир. Нове мислення // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 377, 395.

350
Эта цифра фигурирует в сводках милиции. Некоторые активисты Руха называли цифру намного выше — до 5 миллионов. См.: Гарань, Олексій. Убити дракона: 3 історії Руху та нових партій України. — К.: Либідь, 1993. — С. 81. От Києва до Львова около 500 километров.

351
Литвин, Володимир. Політична арена України: дійові особи та виконавці. — К.: Абрис, 1994. — С. 139–141.

353
Бойко, Олександр. Україна у 1985–1991 рр.: Основні тенденції суспільно-політичного розвитку. — К.: Інститут політології і етнонаціональних досліджень НАНУ, 2002. — С. 147.

354
См.: Кравчук, Леонід. Маємо те, що маємо: Спогади і роздуми. — К.: Століття, 2002. — С. 56.

355
См.: Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 107.

356
Cm.: Kuzio Taras, Wilson Andrew. Ukraine: Perestroika to Independence. - Edmonton: CIUS Press, 1994. - P. 152–156.

357
Бойко, Олександр. Україна у 1985–1991 рр.: Основні тенденції суспільно-політичного розвитку. — К.: Інститут політології і етнонаціональних досліджень НАНУ, 2002. — С. 217.

358
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 67.

359
Плющ, Микола. Зміни в матеріальних основах суспільства // Україна: друга половина XX ст.: Нариси історії / Петро Панченко, Микола Плющ та ін. — К.: Либідь, 1997. — С. 286.

360
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К.: Альтернативи, 2002. — С. 393.

361
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 125–126.

362
Nahailo, Bohdan. The Ukrainian Resurgence. - Toronto: U of Toronto P, 1999. - P. 369.

364
О том, что этому вопросу уделялось недостаточно внимания в литературе по «тран-зитологии», см.: Bunce, Valerie. Should Transitologists Be Grounded? // Slavic Review. -1995 (Spring). - Vol. 54. - P. 117–127; Kuzio, Taras. Ukraine: A Four-Pronged Transition // Contemporary Ukraine: Dynamics of Post-Soviet Transformation / Ed. by Taras Kuzio. -Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1998. - P. 165–180.

365
См.: Szporluk, Roman. Russia, Ukraine and the Breakup of the Soviet Union. - Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 2000. - P. 319–342.

366
Кульчицький, Станіслав. Утвердження незалежної України: перше десятиліття // Український історичний журнал. — 2001. -№ 3. — С. 51–52.

367
Nuclear Weapons // Kohut Zenon, Nebesio Bohdan, Yurkevich Myroslav. Historical Dictionary of Ukraine. - Lanham, Md.: Scarecrow Press, 2005. - P. 385–386.

368
Brzezinski, Zbigniew. The Premature Partnership // Foreign Affairs. - 1994. - Vol. 73. -№ 2. - P. 80 (рус. перевод см.: Бжезинский, Збигнев. Преждевременное партнерство // Полис. — 1994. - № 1).

369
Рудич, Фелікс. Геополітичний вимір України // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 650.

370
Бойко, Олександр. Історія України. — 2-ге вид. — К.: Академвидав, 2004. — С. 569.

371
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 112–113.

372
Cm.: Prizel, Ilya. Ukraine’s Hollow Decade // Restructuring Post-Communist Russia / Ed. by Yitzhak Brudny, Jonathan Frankel and Stefani Hoffman. - NY: Cambridge UP, 2004. - P. 102–105; D’Anieri Paul, Kravchuk Robert, Kuzio Taras. Politics and Society in Ukraine. - Boulder, Colo.: Westview Press, 1999. - P. 188–192.

373
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 257.

374
Aslund, Anders. Why Has Ukraine Failed? // Economic Reform in Ukraine: The Unfinished Agenda / Ed. by Anders Aslund and Georges De Menil. - Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 2000. -P. 265.

375
Дергачов, Олександр. Формування громадянського суспільства // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 542; Кисельо-ва, Оксана. Бідність в Україні: Інформаційно-аналітичний огляд // Політична думка. -1990. - № 3. — С. 5.

376
Согласно обновленным данным Госкомстата, на 1 ноября 2009 года население Украины составляло уже 45,8 млн. См.: Котляр, Алла. 50 миллионов украино-китайцев, или Об особенностях демографического популизма украинских политиков // Зеркало недели. -2009. - № 51 (26 декабря — 14 января).

377
Nahailo, Bohdan. The Ukrainian Resurgence. - Toronto: U of Toronto P, 1999. - P. 455.

378
Harasymiw, Bohdan. Post-Communist Ukraine. - Edmonton: CIUS Press, 2002. - P. 164.

379
Wilson, Andrew. Ukrainian Nationalism in the 1990s: A Minority Faith. - Cambridge: Cambridge UP, 1997. - P. 110–111.

380
Аргументы «за» и «против» того, чтобы причислить Украину при Кравчуке к «национализирующим государствам», см.: Arel, Dominique. Ukraine: The Temptations of the Nationalizing State // Political Culture and Civil Society in the Former Soviet Union / Ed. by Vladimir Tismaneanu. - Armonk, N.Y.: M. E. Sharpe, 1995. - P. 157–188; Kuzio, Taras. Nation Building or Nationalizing State? A Survey of the Theoretical Literature and Empirical Evidence // Nations and Nationalism. - 2001 (April). - № 7. - P. 135–154.

381
Еще одним фактором, разжигающим сепаратистские настроения, было массовое возвращение крымских татар. К концу 1993 года на землю предков вернулось около 250 тысяч татар, начались конфликты из-за выделения земли. См.: Майборода, Олександр. Націотворення // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. — К.: Генеза, 2002. — Т. 6. — С. 578–579.

382
Birch, Sarah. Elections and Democratization in Ukraine. - NY: St. Martin’s, 2000. - P. 84.

383
Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. — 3-тє вид. — К: Альтернативи, 2002. — С. 419.

384
См.: Kuzio, Taras. Ukraine under Kuchma: Political Reform, Economic Transformation and Security Policy in Independent Ukraine. - NY: St. Martin’s, 1997. - P. 138–142.

385
Lazarenko, Pavlo // Kohut Zenon, Nebesio Bohdan, YurkevichMyroslav. Historical Dictionary of Ukraine. - Lanham, Md.: Scarecrow Press, 2005. - P. 305–307; Wilson, Andrew. Ukraine’s Orange Revolution. - New Haven, Conn.: Yale UP, 2005. - P. 39–40.

386
И все-таки Ахметов — первый богач в СНГ (подготовили Наталья Мелещук, Ольга Бай-видович) // Газета по-киевски. — 2009. - 12 июня. — С. 6.

387
Wilson, Andrew. The Ukrainians: Unexpected Nation. - New Haven and London: Yale UP, 2000. - P. 262 (укр. перевод: Вілсон, Ендрю. Українці: несподівана нація. — К.: К.І.С., 2004).

388
Kravchuk, Robert. Kuchma as Economic Reformer // Problems of Post-Communism. -2005.-Vol. 52. - № 5. - P. 51.

389
Birch, Sarah. Elections and Democratization in Ukraine. - NY: St. Martin’s, 2000. - P. 106. О распространении «фальшивых» партий, созданных с единственной целью — провести в Раду олигархов и предоставить им депутатскую неприкосновенность, см.: Wilson, Andrew. Virtual Politics: Faking Democracy in the Post-Soviet World. - New Haven, Conn.: Yale UP, 2005.

390
Aslund, Anders. Ukraine’s Return to Economic Growth // Post-Soviet Geography and Economics. - 2001. - Vol. 42. - № 5. - P. 320.

391
Wilson, Andrew. Ukraine’s Orange Revolution. - New Haven, Conn.: Yale UP, 2005. -P.53.

392
Way, Lucan. Kuchma’s Failed Authoritarianism //Journal of Democracy. - 2005 (April). -№ 16. - P. 137.

393
Harasymiw, Bohdan. Elections in Post-Communist Ukraine, 1994–2004: An Overview // Canadian Slavonic Papers. - 2005 (September-December). - Vol. 47. - P. 202, 230–231.

394
Aslund, Anders. The Economic Policy of Ukraine after the Orange Revolution // Eurasian Geography and Economics. 2005. - Vol. 46. - № 5. - P. 328.

395
Wilson, Andrew. Ukraine’s Orange Revolution. - New Haven, Conn.: Yale UP, 2005. -P. 106.

396
Яневський, Данило. Хроніка «Помаранчевої» революції. - X.: Фоліо, 2005. -С. 212–213.

397
Арель, Домінік. Парадокси Помаранчевої революції // Критика. — 2005. - № 4. -С. 2–4.

398
Первым об этом написал журналист популярного интернет-ресурса «Украинская правда» Сергей Лещенко. См., напр.: http://pravda.com.Ua/ru/news/2005/7/19/6468.htm

399
Bellaby, Mara. Ukraine Signs Off on Gas Supply Deal // Associated Press. - 2005. -February 2.

400
См. официальный сайт Центральной избирательной комиссии: http://www.cvk.gov.ua/ vnd2006/w6p001.html

401
Copsey, Nathaniel. The Ukrainian Parliamentary Elections of 2007 //Journal of Communist Studies and Transition Politics. - 2008 (June). - Vol. 24. - № 2. - P. 297–309.

402
Kuzio, Taras. Ukraine: Premier Faces New Conditions and Challenges // Oxford Analytica. -2007. - December 19; Copsey, Nathaniel. The Ukrainian Parliamentary Elections of 2007 // Journal of Communist Studies and Transition Politics. - 2008 (June). - Vol. 24. - № 2. -P. 303–304. В 27 административных единиц входят два города республиканского подчинения (Киев и Севастополь) и Автономная Республика Крым.

403
Роман, Зоя. Бюджет в мешке // Известия в Украине — 2009. - 2 июля. — С. 1, 6.

404
Терех, Наталья. Наиболее коррумпированная страна в мире — Украина // Факты. -2009. - 5 июня. — С. 3.

405
Швец, Леонид. Даже Кучме такое не снилось! // Газета по-киевски. — 2009. - 1 июня. — С. 1–2.

406
Арель, Домінік. Парадокси Помаранчевої революції // Критика. — 2005. - № 4. -С. 2–4.

407
Здесь я развиваю идею Ярослава Грицака. См.: Ярослав Грицак. Страсті за націоналізмом: історичні есеї. — К.: Критика, 2004. — С. 225.

Оставить комментарий © Copyright Петров Валерий Николаевич (simeonov88888888@gmail.com) Размещен: 01/03/2026, изменен: 01/03/2026. 1163k. Статистика. Роман: История Иллюстрации/приложения: 121 шт. Скачать FB2		Ваша оценка: