Об этой книге

(C) Сэнсэй Макс, 2026. Все права защищены.

Серия "Записки на полях". Книга 1.

Это художественное произведение. Персонажи, компании и события вымышлены, любые совпадения случайны. Задания "Книги Сэнсэя" - тренинг уверенности в общении; техники описаны как общие принципы и не являются юридической, медицинской или психологической консультацией.

Пролог. Задний ум

- Мы тут с командой немного покопались в возвратах, - сказал Артур и щёлкнул пультом.

На экране появился график Ника.

Не похожий. Не "вдохновлённый". Его собственный. С той же кривой синей линией, которую Ник три недели выгрызал из таблицы на сорок тысяч строк. С той же красной точкой над четвёртым складом. С той же подписью по вертикальной оси, где он по привычке написал "колличество" с двумя "л".

Опечатку Артур не заметил. Артур вообще не замечал мелочей. Он был крупным человеком во всех смыслах: плечи, голос, часы, улыбка, которая входила в комнату раньше него.

- Короче, - сказал Артур. - Тридцать один процент возвратов - это не клиенты-психи. Это упаковка на четвёртом складе. Коробки не того размера, товар внутри болтается и приезжает битым. Мы это нашли, мы это посчитали, и мы, если честно, немного собой гордимся.

Кто-то хохотнул. Директор по операциям - сухой человек в сером, которого в офисе звали Калькулятором, - чуть подался вперёд. Для Калькулятора это было много. Обычно он не подавался никуда.

- Хорошая работа, - сказал Калькулятор. - Кто конкретно считал?

И тут была пауза. Маленькая, на полсекунды. Потом Ник прокрутит её в голове раз двести и будет знать её длину точнее, чем свой рост. В эту паузу можно было поднять руку. Можно было сказать: "Я". Одна буква. Даже не слово - звук, который издаёт человек в кресле у стоматолога.

Ник сидел в третьем ряду, у окна. У него нагрелись уши, и он опустил глаза в ноутбук. Там был открыт тот самый файл: "возвраты_ник_финал_2_точно_финал.xlsx".

- Вся команда, - сказал Артур и развёл руки, будто обнимал зал. - У нас не принято тянуть одеяло на себя. Мы - одна команда.

Все закивали. Одна команда - это было красиво. Ник тоже кивнул. Заметил, что кивает, когда уже закончил.

Через стол на него посмотрела Вера из закупок. Вера, на которую он три года старался не смотреть слишком долго, потому что если смотреть долго, это заметно, а если заметно - надо что-то делать, а что делать, он не знал. Сейчас она смотрела сама. Так смотрят на человека, который уронил бумажник и не наклонился. Потом она отвернулась, и Ник целую секунду видел только её затылок, собранные наспех волосы и тонкую шею над воротником. Ему стало стыдно вдвойне: за паузу - и за то, что даже сейчас, в эту минуту, он смотрел на её шею.

" " "

Остаток дня был нормальным. Это было хуже всего.

Ник ответил на девять писем, переименовал два столбца и съел в столовой котлету, которая называлась "по-домашнему", хотя у него дома так никто не готовил. В лифте Артур хлопнул его по плечу:

- Слушай, красиво вышло. Скинь мне потом исходники, ладно? Калькулятор хочет покопаться.

- Да, конечно, - сказал Ник.

"Да, конечно". Два слова, которые он произносил чаще, чем собственное имя. Иногда ему казалось: если его разобрать, как матрёшку, внутри окажется Ник поменьше, который говорит "да, конечно". А внутри того - ещё меньше. И так до самого крошечного, размером с рисовое зерно. И тот тоже говорит "да, конечно", только очень тонким голосом.

Шёл мелкий дождь - такой, который не падает, а висит. Ник пошёл домой пешком, хотя идти было сорок минут. Злость надо было куда-то девать, а в трамвае её девать некуда.

Злость пришла на пятой минуте. На десятой он уже разговаривал.

"Кто конкретно считал?" - "Я считал. Я. Вот этими руками, три недели. Хотите исходники? Там, кстати, на оси опечатка - ваш Артур её даже не увидел".

Нет. По-детски.

"Артур, спасибо, что представил мой анализ. Я готов ответить на вопросы по методике".

Вот. Спокойно, по-взрослому, с достоинством. Калькулятор бы кивнул. Вера бы не отвернулась. А Артур... Артур бы улыбнулся и сказал: "Ну конечно, Ник, мы все знаем, какой ты у нас скромный гений". Все бы засмеялись, и обидеться было бы нельзя - это же комплимент. Артур так умел. Он бил шуткой, как подушкой, в которую зашит кирпич.

Ник прошёл мимо своего поворота и не заметил.

"А кто считал?" - "Мы". Мы, мы, мы. Как будто посреди переговорки стоит корова и мычит.

Вот это было хорошо. Это надо было сказать. Четыре часа назад, а не сейчас, под дождём, перед закрытой букинистической лавкой, мимо которой он ходил сто раз и ни разу не зашёл.

У двери лавки стояла размокшая картонная коробка. На боку маркером: "ДАРОМ".

Ник наклонился. Зачем - потом не мог объяснить. Может, хотелось хоть что-то за этот день взять себе.

В коробке лежало то, что всегда лежит в таких коробках. Кулинарная книга без обложки. "Самоучитель игры на шестиструнной гитаре". Три тома чьего-то собрания сочинений, разбухшие, как хлеб в луже. И тонкая книжка в мягкой серой обложке, почти без корешка.

На обложке было одно слово, крупно, без картинок: ДОДЗЁ.

И внизу, в углу, мелко, как подпись под письмом: "С."

Ник хмыкнул. Два года назад он купил абонемент в зал единоборств на соседней улице. Сходил на одну тренировку. Двадцать минут смотрел, как люди бьют по мешкам и рычат на выдохе, как тренер - невысокий, с перебитым носом - ходит между рядами и никого не хвалит. Потом тренер посмотрел на Ника. Просто посмотрел, секунды две. Ник сказал, что забыл выключить утюг, ушёл в раздевалку и больше не вернулся. Абонемент до сих пор лежал в ящике стола - пропуск туда, где его не было.

Он сунул книжку под куртку, чтобы не намокла. Зачем - тоже не мог объяснить.

" " "

Дома он бросил её на подоконник. Разогрел вчерашние макароны. Открыл ноутбук, закрыл ноутбук. Зашёл в рабочий чат, где были все, кроме Артура, и написал: "Командная работа - это когда один работает, а команда гордится". Посмотрел. Удалил. Написал: "Ну, главное, что клиенты довольны)))". Отправил.

Три человека поставили смеющийся смайлик. Ник смотрел на три смайлика, и у него было чувство, будто он сам себе дал пощёчину, а потом сам себе сказал: "Да мне пофиг".

Ему правда было пофиг. Он даже произнёс это вслух, на пустой кухне:

- Мне пофиг.

Кухня промолчала. Холодильник что-то обдумал и затих.

Около полуночи он взял книжку с подоконника - она мешала открыть окно. Провёл по обрезу большим пальцем. Страницы не пролистнулись. Они были склеены - не пятнами, как от сырости, а ровно, по краю, будто кто-то аккуратно прошёлся клеем по всему блоку. Все, кроме самых первых.

"Книжка для качков", - решил Ник. Отжимания, раскладки, "стань альфой за тридцать дней". Он кинул её в кресло в углу. Книжка шлёпнулась обложкой вниз.

" " "

В три часа ночи Ник лежал и смотрел в потолок. Фары проезжающих машин рисовали на нём медленные светлые трапеции.

"Кто конкретно считал?"

Пауза. Полсекунды.

В этот раз он поднимал руку. В этот раз он говорил "я", в зале становилось тихо, Калькулятор поворачивался к нему всем корпусом, а Артур... Ник переигрывал сцену снова и снова, как видео с ошибкой, которое ставишь на повтор в надежде, что в следующий раз оно покажет другой конец. В десятой версии он был остроумен. В двадцатой - ледяной. В тридцатой он вставал, закрывал ноутбук и уходил из компании навсегда, а через год Артур приходил к нему устраиваться на работу. Эта версия нравилась ему больше всех, и поэтому за неё было стыднее всего.

В три двадцать он включил торшер и взял книжку из кресла. Не потому что поверил. Просто всё остальное в квартире он уже перечитал.

С изнанки обложки кто-то писал. В несколько рук, в разные годы, как на двери в общественном туалете, только приличнее:

Говорят, С. сидел.

(другим почерком, ниже) Враньё. Он был учёным.

(карандашом, совсем мелко) Монахом он был. А вы оба дураки.

Первая страница открылась легко. Без заголовка. Шрифт старый, чуть поплывший, как в книгах, которые печатали быстро и дёшево лет двадцать назад. Ник прочитал три строки и сел на край кровати.

" " "

КНИГА СЭНСЭЯ

Вступление

"Книга должна быть топором для замёрзшего моря внутри нас".

- Франц Кафка, письмо Оскару Поллаку, 1904

Вот ты думаешь, что уверенность придёт, если ты будешь ходить в зал. Будешь бить мешок, выучишь пару приёмов - и всё. Это иллюзия. Я в ней тоже когда-то жил.

Можно прекрасно бить ногой в зале и краснеть у кассы, когда тебе нахамила продавщица. Можно ходить на спарринги три года - и отвести глаза в трамвае, когда на тебя уставился какой-то тип. Единоборства не учат тебя общаться. Смущение в жизни просто не даст тебе применить то, чему ты научился в зале.

Посмотри, как это бывает. Сначала - взгляд. Тяжёлый, пристальный, лезущий прямо внутрь. Ты отводишь глаза: ну его, не нарываться. Ты думаешь, что ты просто неконфликтный. А он думает, что ты слабый. И переходит к словам: "Чего смотришь? Ты чего такой?" Потом - дистанция: он уже на расстоянии руки. Потом - руки. А ты всё это время пасуешь, потому что ты "в мирной жизни", а в мирной жизни такого не бывает.

Бывает. Каждый день. Контролёр, начальник, продавщица, человек в очереди, водила, который тебя подрезал. Прохожие демоны. Каждый бросает тебе маленький вызов. А ты - в ступоре.

А потом, ночью, ты гениален. Потом ты точно знаешь, как надо было. Гоняешь, переигрываешь, казнишь себя. Мы все сильны задним умом.

Этому никто не учил. Ни папа, ни мама, ни дядя, ни тётя. В лучшем случае сказали: "Он тебя ударил - дай ему в ответ". Очень бедная стратегия. Нужна гибкость. Нужен спарринг - только не кулаками, а словами. Вербальный спарринг.

И для этого не надо искать зал. Зал уже вокруг тебя. Вся твоя жизнь - додзё: место, где познают себя, где тренируются и где падают. Не отделяй одно от другого. Не жди, пока тебя схватят за грудки, чтобы проснуться. Будь не реактивным, а проактивным.

Здесь двадцать одно задание. По одному на день. Выполнять неукоснительно - с утра и до вечера. Книга - это хорошо. Но только практика меняет нас.

ОСС.

" " "

Ник дочитал и прочитал ещё раз.

Это писали не про него, конечно. Про всех. Такой приём, как в гороскопах: "Вы часто сомневаетесь в себе". Все сомневаются. Но "мы все сильны задним умом" было про три часа ночи. Про потолок. Про трапеции от фар.

Внизу, на поле, была приписка от руки. Синяя шариковая ручка, выцветшая до цвета старых джинсов, почерк наклонный, с острыми углами:

Я тоже не верил. - 2011

Ник потрогал буквы пальцем. Ручка продавила бумагу. Человек писал с нажимом.

Он перевернул страницу.

Она была почти пустой. Посередине - одна буква, чёрная, огромная, на полстраницы:

Я

Под ней - несколько абзацев мелким шрифтом. Задание номер один. Ник прочитал его дважды и засмеялся - впервые за этот день. Смех в пустой квартире прозвучал странно, как чужой.

Следующая страница не поддалась. Он подцепил её ногтем, потом, поколебавшись, краем ножа для масла - и тут же отдёрнул руку: бумага начала рваться, а склейка держала, будто её прошили.

Ник поставил будильник на семь, выключил торшер и уже в темноте вспомнил, что под огромной "Я" было что-то ещё. Он включил свет обратно.

У самого нижнего края, другими чернилами - чёрными, старыми, почти коричневыми, - кто-то вывел одно слово. Почерк был спокойный и ровный, не похожий ни на один из тех, что на изнанке обложки.

Громче.

День 1. Я

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 1. Я-кай

"Если не я за себя, то кто за меня? Но если я только за себя - кто я?"

- Гиллель, "Пиркей Авот"

Сегодня утром, открыв глаза, ты говоришь первое слово: "Я".

Громко. Чётко. С гордостью и уверенностью. Не "блин", не "опять", не "ой". "Я".

И весь день - вместо расплывчатого, туманного "мы" - чёткое и независимое "я". Не "мы тут подумали" - "я думаю". Не "нам кажется" - "я так считаю". Не "хорошо бы" - "я хочу".

Хвастайся. Всем, что у тебя есть. Всем, что ты сделал - сегодня или двадцать лет назад. Неважно когда. Это сделал ты. Это сделал я. Никаких "мы" здесь нет. Здесь есть только я.

Зачем? Послушай, как ты говоришь. "Мы решили". "У нас так принято". "Нам бы хотелось". Удобное слово "мы": за ним прячешься, как за спинами в строю. Никто конкретно не решил, никто конкретно не виноват, никто конкретно не хочет. Послушай, как оно звучит: мы-ы-ы. Так разговаривает стадо - мычит. А стадо держит тебя в рамках: будь как все, не высовывайся, не выпячивайся.

Для этого у стада есть хорошее слово - "скромность". Разбери его. С-кром-ный: тот, кто держится своей кромки. Своего края. Отведённых ему границ. Кто их тебе отвёл? Ты или стадо?

Так вот. Сегодня противопоставь свою личность этому хаосу, этому стаду. Почувствуй её. Вставляй в речь постоянно, с нажимом: "Это я тебе говорю". "Я так считаю". "Я думаю так". "Я хочу". Настаивай и утверждай своё "я" - со всеми, с кем встретишься, среди всех этих маленьких "я" вокруг. Не таких уникальных. Не таких особенных, как ты.

Забудь на сегодня, что нужно быть скромным и нельзя себя выпячивать. Отложи размышления о грехе гордыни. Это не философия жизни. Это задание. Его нужно сделать, чтобы прочувствовать эту область и получить личный опыт.

Тут ум обычно огрызается: "Это же эгоизм. Что обо мне подумают?"

Пускай думают что угодно. Это ненадолго.

Каждое задание в этой книге рассчитано на один день. Или на всю жизнь - если какая-то его часть окажется твоей. Смысл не в том, чтобы стать другим, а в том, чтобы пощупать себя разного. Завтра будет задание, которое этому противоречит. Так и задумано.

Когда-нибудь мы спросим, кто он вообще такой, этот "я". Но не сегодня. Нельзя отпустить то, чего у тебя нет. Сначала его надо найти.

На сегодня:

- утром, первым словом, вслух: "Я";

- весь день "я" вместо "мы", с нажимом;

- похвастаться хотя бы одному человеку. Чем угодно;

- если живёшь не один, предупреди близких, что выполняешь задание. Какое - не говори, испортишь эффект.

Какая нахер разница, как у тебя получится.

Ты сказал.

Значит, ты так сказал.

Только практика меняет нас.

ОСС.

На полях

(синяя ручка, наклонный почерк) Сказал "я" в лифте. Соседка перекрестилась. - 2011

(карандаш, круглые буквы, без заглавных) а я не смогла. только шёпотом. - 2016

" " "

Будильник не понадобился. Ник проснулся в шесть пятьдесят две и восемь минут лежал, глядя в стену, собираясь с силами, как перед прыжком в холодную воду.

Смешно. Одна буква.

Он открыл рот, и оттуда вышло:

- Й-а.

Звук был такой, какой издаёт осёл, если его разбудить до рассвета. Ник полежал ещё. За стеной у соседей бубнило радио. На кухне капал кран, который он собирался починить с весны.

Громче.

- Я, - сказал Ник потолку. Уже лучше. Уже похоже на слово.

Потом, сам не зная зачем, он сел на кровати, выпрямился и сказал так, как не говорил, кажется, никогда в жизни - на всю грудь:

- Я!

За стеной замолчало радио. Секунды через три включилось снова, чуть тише, будто соседи прислушивались.

Ник сидел на кровати, взлохмаченный, в футболке с логотипом конференции по аналитике две тысячи девятнадцатого года, и чувствовал себя полным идиотом. Идиотом, которого только что кто-то услышал.

Это было как первый глоток кофе. Только без кофе.

" " "

У подъезда, на лавке, как всегда, сидел человек из третьего подъезда. Лысый, в спортивном костюме, с термосом и ногами, вытянутыми поперёк дорожки. Ник, как всегда, обошёл ноги по газону.

- О, спортсмен, - сказал человек из третьего подъезда ему в спину. Ник спортсменом не был. Это было понятно им обоим.

Ник не обернулся. "Я не спортсмен", - ответил он мысленно. Мысленно было не считается. Он это знал.

" " "

На офисной кухне Стас из соседнего отдела колдовал над кофемашиной.

- Будешь? Мы тут с ребятами думаем пиццу на обед заказать, ты в деле?

Ник сделал вдох.

- Я буду. Я... - Он запнулся, и потом неожиданно для себя сказал: - Я, кстати, в шестом классе выиграл городскую олимпиаду по математике.

Стас замер с чашкой в руке. Кофемашина за его спиной мучительно загудела, выдавливая последние капли.

- Ок, - сказал Стас. - Круто. А пицца-то?

- Я хочу пепперони.

- Все хотят пепперони, - сказал Стас и ушёл, оглянувшись в дверях.

Ник остался один с гудящей машиной. Уши горели. "Хвастайся всем, что сделал двадцать лет назад". Он сделал это восемнадцать лет назад. Получилось почти по инструкции.

В дверях появилась Вера. Её кружка с надписью "Не сегодня" стояла на верхней полке, и Вера потянулась за ней на цыпочках. Блузка выбилась из юбки, и над поясом на секунду открылась полоска кожи - светлой, с тенью у позвоночника. Ник уставился в кофемашину так, будто в ней показывали новости.

Вера сняла кружку, одёрнула блузку и посмотрела на него.

- Ты чего красный?

- Я... - начал Ник. "Я" получилось. Дальше - нет. - Я выспался.

- Непохоже, - сказала Вера и ушла.

" " "

Планёрка была в десять. Артур шёл по списку быстро, весело, раздавая задачи, как карты.

- По возвратам: готовим расширенную версию для Калькулятора к пятнице. Мы в прошлый раз зашли хорошо, надо закрепить. - Он нашёл глазами Ника. - Ник, скинешь нам исходники до обеда?

Вот она. Полсекунды.

Ник почувствовал, как пустеет живот, как в лифте, который резко поехал вниз. "Да, конечно" уже стояло у него во рту, готовое, тёплое, привычное, как старые тапки.

- Я скину, - сказал Ник. Голос вышел хриплым. Он откашлялся. - Я их сделал. Я их и скину.

Стало тихо. Не как в кино - не "гробовая тишина". Просто кто-то перестал печатать.

Артур улыбнулся. Широко, тепло, всеми зубами.

- Ник у нас сегодня в ударе! - сказал он. - Ребят, давайте похлопаем Нику. Он сделал исходники!

И захлопал. Кто-то подхватил. Стас хлопал громче всех. Кто-то засмеялся - не зло, а так, как смеются, когда начальник пошутил и надо засмеяться. Подушка с кирпичом. Ник почувствовал, как краснеет весь, от воротника до макушки, и уставился в стол.

Артур уже перешёл к следующему пункту.

Ник сидел и слушал, как колотится сердце. Было стыдно. Было очень стыдно. И под стыдом было что-то ещё, чему он не знал названия. Как будто в комнате, где он жил тридцать лет, кто-то на сантиметр сдвинул шкаф - и за шкафом оказалась дверь.

Он сказал. Не ночью. Не в душе. Не на прогулке под дождём. Сейчас.

Когда планёрка закончилась, он заметил, что Вера не хлопала. Она сидела, подперев подбородок, и смотрела на него. Не как вчера. Как-то по-другому. С любопытством, что ли. Как смотрят на кота, который вдруг встал на задние лапы.

" " "

Мама позвонила в обед.

Мама звонила по воскресеньям. Сегодня был четверг.

- Никитушка, ты чего не звонишь?

- Мам, сегодня четверг.

- Ну и что. Я почувствовала. У тебя всё хорошо? Ты поел?

- Я поел. Я... ем пиццу. Я выбрал пепперони.

Пауза.

- Ты какой-то не такой, - сказала мама. - Ты стал какой-то не такой.

- Я такой, мам.

- Вот. "Я, я". Раньше ты говорил "мы с тобой". "Мы с тобой, мама, съездим". Помнишь? А теперь "я".

Ник помнил. Они так и не съездили.

- Ты там ни с кем не связался?

- Я связался с книжкой.

- С какой ещё книжкой?

- Я потом расскажу.

- Опять "я", - вздохнула мама. - Ну ладно, ладно. Я же за тебя переживаю. Ты же у меня один.

- Прости, мам, - сказал Ник. Сказал раньше, чем подумал. "Прости" выскочило само, как мячик из-под дивана.

Потом он долго смотрел на остывающую пиццу и думал, за что именно извинился.

" " "

Вечером он сел на кухне с листком и попытался посчитать. Сколько раз сказал "я". Сколько раз - "мы", по привычке, не заметив. Он был аналитиком. Ему было проще, когда посчитано.

"Я" - двадцать три. Если считать утреннее "й-а" - двадцать четыре.

"Мы" - сорок с чем-то. Дальше он сбился.

"Да, конечно" - не сказал ни разу.

Последнюю строчку он перечитал трижды. Потом взял книгу, открыл на странице с огромной "Я" и долго смотрел на поля. На синюю ручку две тысячи одиннадцатого. На карандаш две тысячи шестнадцатого: "а я не смогла. только шёпотом". Ему захотелось ответить этому человеку с круглым почерком. Сказать ему: я тоже думал, что не смогу.

В книгах он не писал со школы. Там за это ставили двойку.

Ник взял ручку и под карандашной строчкой вывел, мелко, аккуратно, как в тетради:

Я сказал. Кажется, никто не заметил.

Посмотрел. Зачеркнул вторую половину. Написал рядом:

Заметили. Смеялись.

Подумал. И ниже, крупнее, с нажимом, так что ручка продавила бумагу:

Я сказал.

Когда он закрывал книгу, уголок следующей страницы, склеенный ещё вчера намертво, отошёл - сам, с тихим сухим треском, как отходит пластырь. Ник осторожно, двумя пальцами, раскрыл разворот.

Там тоже было одно слово на полстраницы.

Молчите

Ник прочитал задание. Книга советовала сделать его в выходной, когда не придётся отвечать начальству на вопросы.

Выходного не было. Была пятница. В пятницу в десять Артур показывал Калькулятору возвраты.

И Ник должен был на этом совещании молчать.

День 2. Молчите

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 2. Молчи

"У нас два уха и один рот - чтобы больше слушать и меньше говорить".

- Зенон Китийский (по Диогену Лаэртскому)

Молчи. Сегодня твоё задание - просто молчать. Соблюдать тишину.

Вчера ты орал "я". Сегодня ни звука. Противоречие? Да. Привыкай, в этой книге их будет много. Так и задумано: пройдёшь её - побудешь и там, и там, и там. Пощупаешь себя разного.

Это задание учит слушать. Потому что мы иногда не затыкаемся - и поэтому хреново слышим.

Посмотри, почему ты встреваешь в разговор. Не потому, что тебе есть что сказать. А потому что "ну надо же что-то сказать, иначе что обо мне подумают". Мы говорим, потому что не уверены. Вот парадокс: болтовня - от неуверенности.

Разбери слово "перебивать". Пере-бить. Ты перебиваешь человека - ты его бьёшь. Слово за слово, удар за удар. А тот, кто молчит, не подставляется. К нему не за что ухватиться.

Очень старая практика, между прочим. На санскрите - мауна, обет молчания. Монахи берут его, чтобы стать осознаннее. Вот и ты сегодня прикоснулся к вековым традициям. На один день.

Правила простые. Не спрашивают - не отвечаешь. Не обращаются - молчишь. Можно слушать. Можно кивать: грустно так, с пониманием, со страданием. Вздыхать можно. Не переживай, что это выглядит грубо или по-хамски. Ты имеешь право хранить молчание.

Лучше делать в выходной, чтобы начальство не выспрашивало, почему ты сегодня такой молчаливый, и прочую херню. И предупреди близких. Скажи: сегодня я выполняю задание. А то вызовут скорую.

И главное. Молчи снаружи - но и внутри сохраняй молчание. Рот закрыть легко. Попробуй заткнуть того, кто разговаривает у тебя в голове.

Бонус: весь день ты будешь выглядеть очень загадочно. Таинственный человек, сам себе на уме.

Завтра - пожалуйста: изливай словесные потоки, блистай риторикой. Но это завтра.

А сегодня - молчим.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Молчал на свадьбе брата. Больше не зовут. - 2011

(карандаш) это легче чем "я". я так всю жизнь. - 2016

" " "

Пятница началась с того, что Ник чуть не сказал "доброе утро" чайнику.

Он жил один восемь лет и только сейчас заметил, что разговаривает с вещами. С чайником. С ноутбуком, который долго грузится: "ну давай, давай". С носком, который спрятался под кроватью: "и где ты, зараза". Выходит, никакой тишины у него дома никогда не было. Был он сам, который всё время бубнил.

Он закрыл рот и налил кипяток молча.

Тишина продержалась секунды четыре. Потом внутри включилось радио.

...Калькулятор спросит - а ты молчишь. Уволят. Нет, не уволят, за молчание не увольняют. А если спросит напрямую? Кивнёшь. Как идиот. Надо было перенести задание на выходные. Книга же сама написала: лучше в выходной. Но тогда это было бы враньё, потому что ты бы просто спрятался. А это не враньё? Ты и так прячешься. Ты всю жизнь...

Ник поставил чашку и стоял посреди кухни с таким лицом, будто пытается расслышать далёкий поезд. Снаружи было тихо. Внутри орал целый вокзал.

"Внутри сохраняй молчание", - вспомнил он. Ну-ну.

" " "

В трамвае он впервые слушал.

Не музыку в наушниках, не подкаст на полторы скорости. Просто - трамвай. Как скрипит на повороте. Как женщина позади рассказывает в телефон про чью-то свекровь, которая "вообще-то не имела права". Как подросток напротив три раза начинал фразу, обращённую к девушке рядом, и три раза не заканчивал. Ник узнал эти три незаконченных фразы. Он сам говорил так всю школу.

В лифте Стас спросил:

- Ну что, пицца вчера зашла?

Ник кивнул. С пониманием.

- Ты чего?

Ник пожал плечами и вздохнул. Грустно. Со страданием.

Стас посмотрел на него внимательно и сказал:

- Понял. Пятница.

И вышел на своём этаже. Это оказалось так просто, что Ник проехал лишний этаж.

" " "

Совещание было в десять. Переговорка "Байкал" - Ник так и не узнал, кто давал им названия, - стеклянная коробка с длинным столом и видом на парковку. Калькулятор сидел во главе стола и ничего не писал. Перед ним лежал блокнот и дорогая ручка, но за всё время он взял её в руки один раз.

Артур вышел к экрану, как выходят на сцену.

- Итак. Мы продолжаем историю, которая вам в прошлый раз понравилась.

Ник слушал.

Раньше на таких совещаниях он был занят другим: готовил, что скажет, если спросят; проверял в ноутбуке цифры; мысленно спорил. Теперь сказать было нельзя. И оказалось, что когда говорить нельзя, освобождается очень много места.

Он заметил, что Артур за три минуты сказал "мы" одиннадцать раз. Считать он начал с третьего, так что, может, и больше.

Заметил, что Артур трогает часы, когда не уверен. Не всегда - только перед цифрами.

Заметил, что Калькулятор смотрит не на слайды, а на Артура. А берёт ручку, только когда звучит число.

Заметил, что Вера сидит у стены, не за столом, закинув ногу на ногу, и туфля у неё держится на одних пальцах и покачивается в такт чему-то, что она про себя думает. Ник следил за этой туфлей дольше, чем за Артуром. Молчащему, оказывается, можно смотреть - никто не ждёт, что ты вставишь реплику, и глаза свободны.

Потом он заметил, что Вера смотрит не на экран, а на него. На Ника.

Он отвёл глаза. Старая привычка. Потом вернул.

- Хорошо, - сказал Калькулятор, когда Артур закончил. - Один вопрос. Сезонность вы учитывали? Декабрь в выборке есть?

- Безусловно, - сказал Артур и тронул часы. - Мы всё нормировали. Там коэффициент... - Он повернулся к залу. - Ник, напомни коэффициент?

Все повернулись к Нику.

У Ника во рту уже стояло готовое "да, конечно". Тёплое, мягкое, привычное, как старые тапки. За ним - коэффициент, ноль восемьдесят семь, он помнил его наизусть. Сказать было так просто. Артур ведь даже не соврал. Мы нормировали. Мы - одна команда.

Ник посмотрел на Артура. И кивнул. Медленно. Грустно. С пониманием.

И вздохнул.

Прошла секунда. Потом вторая. На третьей стало слышно, как гудит проектор.

- Ник у нас сегодня без голоса, - сказал Артур и улыбнулся залу. - Простыл, бедолага. Я потом уточню и пришлю.

Ник не простывал. Он не подтвердил и не опроверг. Он просто сидел.

Калькулятор посмотрел на него. Долго. Так, наверное, он смотрел на таблицу, в которой не сходится итог.

- Интересно, - сказал Калькулятор. - Тогда пусть Ник пришлёт методику письменно. Мне. - Он чуть наклонил голову. - Без голоса ведь можно писать?

Ник кивнул.

Калькулятор взял ручку - второй раз за совещание - и что-то записал. Ник видел, что это было не число.

" " "

Вера села напротив него в столовой, хотя он её не звал и хотя вокруг было полно свободных мест.

Рукава блузки у неё были закатаны до локтя, и Ник, которому сегодня было нельзя говорить, смотрел на её руки. Тонкие запястья. Ремешок часов, чуть великоватый, сползший к ладони. Светлые волоски на предплечье, которые видно только против окна. На ключице - тонкая цепочка, и на ней что-то маленькое; он не мог разглядеть, что именно, а наклониться было бы уже слишком. За три года он ни разу так долго на неё не смотрел. Раньше он был занят тем, что придумывал, что сказать. Сегодня говорить было нельзя - и оказалось, что вместо слов освобождаются глаза.

- Вчера ты кричал "я" на весь этаж, - сказала она. - Сегодня ты немой. Ты в секте?

Ник покачал головой.

- Моргни два раза, если тебя держат в заложниках.

Ник моргнул два раза.

Вера засмеялась - коротко, в кулак, будто её застали врасплох. Ник понял, что никогда раньше не видел, как она смеётся. И что сегодня он рассмешил её, не сказав ни слова. Ему ужасно захотелось отвести этот кулак от её губ - осторожно, двумя пальцами - и посмотреть, какой у неё смех без кулака. Он сжал вилку и не пошевелился.

- Артур говорит, ты простыл.

Ник медленно покачал головой.

Вера перестала смеяться. Посмотрела на него, потом через зал - туда, где Артур стоял у кассы и что-то рассказывал двум стажёрам, и стажёры хохотали.

- Понятно, - сказала Вера. Встала, взяла поднос. - Когда заговоришь - расскажешь.

"Расскажу", - ответил Ник мысленно. Мысленно не считалось. Но в этот раз он и не собирался считать.

" " "

Маму он, конечно, не предупредил.

В три часа - пропущенный. В три пятнадцать - ещё один. В три двадцать - сообщение: "Никита ответь". В три двадцать две: "Никита я волнуюсь". В три двадцать шесть: "Если не ответишь через пять минут звоню в полицию".

Ник посмотрел на экран и вспомнил: "А то вызовут скорую". Книга знала маму лучше, чем он.

Он написал: "Мам, всё хорошо. Я сегодня молчу. Так надо. Завтра позвоню".

Ответ пришёл через девять секунд:

"Кому надо?"

И через минуту:

"Это та книжка?"

Ник положил телефон экраном вниз. Мама не знала ничего ни про какую книжку. Он сказал ей вчера одну фразу. Одну. И она всё поняла. Мама всегда всё понимала. Просто всегда не то.

" " "

Дома было тихо, а в голове - нет.

Радио к вечеру стало тише, но не выключилось. Оно прокручивало совещание, но уже как-то иначе. Не "что надо было сказать", а "что я увидел". Одиннадцать "мы". Часы. Ручка Калькулятора. Вера у стены.

Ник сел на подоконник с книгой и открыл страницу "Молчите". Прочитал пометку карандашом: "это легче чем "я". я так всю жизнь".

Он тоже так думал. Утром. Он чемпион по молчанию. Он молчал на школьных линейках, на проводах друзей в армию, на собственном дне рождения, когда начальник предыдущей работы поднял тост "за нашего тихоню". Он молчал, когда Артур забрал его график. Он был, можно сказать, профессиональный молчун.

И никто никогда этого не замечал.

А сегодня он молчал один день - и заметили все. Стас. Вера. Калькулятор. Даже мама, за восемьсот километров.

В чём разница? Рот был закрыт одинаково.

Ник взял ручку. Под карандашной строчкой он написал - мелко, но уже без зачёркиваний:

Я тоже так думал. Но это другое молчание. Раньше я молчал, чтобы спрятаться. Сегодня - нарочно.

Подумал и дописал:

Снаружи одинаково. Внутри нет.

Уголок следующей страницы отошёл сам, с сухим тихим треском. Ник уже знал этот звук. Он раскрыл разворот двумя пальцами.

Не уступайте

В этот момент на телефоне загорелись два уведомления. Одно за другим, с разницей в двенадцать минут, как будто кто-то их нарочно так расставил.

Первое, 18:40, от Калькулятора:

"Жду методику до понедельника. Лично мне".

Второе, 18:52, от Артура:

"Ник, методику сначала мне, я причешу и сам отправлю. Мы же команда" - и смайлик с поднятым большим пальцем.

Ник посмотрел на два письма. Потом на страницу.

Страница выбирать не помогала. Она просто говорила: не уступай.

День 3. Не уступайте

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 3. Не уступай

"Ты же не уступай беде - смелее иди ей навстречу".

- Вергилий, "Энеида", VI

Сегодня - не уступай. Никому, нигде и ни под каким предлогом.

Место в транспорте. Очередь в кассу. Проход в дверях. Спорное решение. Где угодно.

Потому что очень часто тебя мягко или грубо вынуждают отступить. Сдать позицию. А тебе неудобно и страшно отказать. Печалька-то какая. Ты сразу думаешь: я же тогда плохой человек. Грубый, чёрствый, равнодушный. И мягко стелешься.

Послушай, что ты говоришь себе в этот момент. "Я же мать". "Я же мужчина". "Старших надо уважать". "Девочек не обижать". "Я же воспитанный". Вроде бы не грубо, да? Мягенько так. "Знаю своё место".

А какое место? Так тебя и задвигают - мягенько, вежливо - под нары, под нижнюю шконку. На место у параши, папаша. И ты ещё благодаришь.

Разбери слово. У-ступить. Ступить в сторону. Сойти со своей ступени. Каждый раз, когда ты уступаешь не потому, что хочешь, а потому, что неудобно, - ты делаешь шаг прочь от себя.

Сегодня твой день. И всё вокруг - твоё. Ты имеешь на это полное право.

Тут важно не перепутать. Задание не "стань хамом". Задание - вернуть себе выбор. Хочу - говорю. Хочу - молчу. Хочу - уступаю. Хочу - не уступаю. По ситуации. Но решаешь ты. Не общество, не "так принято", не кто-то старше или младше, не мужчина и не женщина. Какая разница, кто перед тобой? Разница в том, кто решает.

Ум сейчас подсунет картинку: бабушка с палочкой, а ты сидишь, развалившись. Подсунул? Отлично. Вот и посмотри: это ты сам решил или тебе стыдно? Одно и то же движение - встать - может быть свободой, а может быть поводком.

На сегодня:

- место в транспорте, очередь, дверь, спорное решение - не уступай по привычке;

- каждый раз, когда тянет уступить, спроси себя: я хочу - или мне неудобно отказать?

- вечером вспомни хоть один раз, когда ты не уступил. И хоть один - когда уступил, потому что сам захотел.

Хорош быть благодетелем.

Не уступай.

Или уступи.

Но сам.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Хамство чистой воды. Пропускаю. - 2011

(карандаш, ниже) не хамство. я уступила место сама, потому что захотела. первый раз в жизни не злилась. - 2016

" " "

Ник проснулся и сказал:

- Я.

Никто его об этом не просил. Задание "Я" было позавчерашним. Просто после целого дня молчания голос сам хотел проверить, на месте ли он. Голос был на месте. Хриплый, как будто он действительно простыл.

Потом он лежал и думал про два письма.

"Лично мне" - от Калькулятора. "Сначала мне" - от Артура. Двое хотели одно и то же. Нет, не так. Калькулятор хотел методику. Артур хотел, чтобы Ник уступил.

Ник решил, что разберётся с этим после завтрака. Это было не решение, а отсрочка, и он это знал.

Потом он думал про Веру. Это вышло само: про два письма думалось трудно, а про Веру - легко, как будто мысль скатилась с горки. Как она смеялась в кулак. Как качалась туфля на пальцах. Какая она, интересно, в субботу утром - не в блузке, а в какой-нибудь растянутой футболке, с распущенными волосами, босиком по холодному полу. Он представил её у себя на кухне, у этого самого чайника, в его футболке с конференции девятнадцатого года, которая ей, конечно, велика и сползает с плеча...

Ник сел на кровати так резко, будто его застали. Уши горели. Один, в пустой квартире, в семь утра - и уши горели.

"Ты с ней за три года сказал слов сорок, - сообщил он себе. - Половина из них - "да, конечно"".

" " "

В субботу утром у пекарни на углу всегда очередь: единственное место в районе, где хлеб пекут не из замороженного теста. Ник стоял пятым, за женщиной с коляской, когда с улицы, не глядя ни на кого, вошёл человек из третьего подъезда.

Лысый, в том же спортивном костюме, с тем же термосом под мышкой. Он прошёл вдоль очереди, как проходят мимо мебели, и встал прямо перед Ником. Между Ником и коляской. Как будто там всегда было его место.

Никто ничего не сказал. Женщина с коляской сделала вид, что поправляет одеяльце. Старик позади Ника внимательно изучал ценник на булочках с маком.

Ник почувствовал знакомое. Уши. Живот. Лифт вниз. Внутри уже всё было готово - старое, отработанное: промолчать, чуть отступить, чтобы не стоять вплотную к этой спине, потом прийти домой и полчаса рассказывать потолку, что надо было сказать.

Не уступай. Никому, нигде и ни под каким предлогом.

- Я стоял, - сказал Ник.

Получилось тихо. Человек из третьего подъезда не обернулся.

Громче.

- Я здесь стоял, - сказал Ник громче. Так громко, что женщина с коляской вздрогнула. - Вы - за мной.

Теперь человек обернулся. Медленно, всем корпусом, как поворачивается тяжёлая дверь. Посмотрел на Ника сверху вниз. Потом снизу вверх. Очень спокойно, как смотрят на товар, который подумывают купить.

- И чё? - спросил он.

У Ника пересохло во рту. Сердце стучало так, что, кажется, было видно через куртку. Он понятия не имел, "и чё". Он не знал, что говорят дальше. В книге об этом не было ни строчки.

Он просто стоял. И не отступил.

Прошло, наверное, секунды три. Для Ника - около года.

Потом человек из третьего подъезда усмехнулся.

- Смотри-ка, - сказал он. - Спортсмен голос прорезал.

И сделал шаг назад. За Ника.

Всю оставшуюся очередь Ник чувствовал затылком его дыхание. Он купил хлеб, который не хотел, потому что забыл, какой хотел. Руки у него дрожали, когда он брал сдачу. На выходе, когда дверь уже закрывалась, в спину ему прилетело - негромко, почти дружелюбно:

- Я тебя запомнил, спортсмен.

" " "

В трамвае было свободное место у окна, и Ник его занял. Мыслями он всё ещё был в пекарне, в том дыхании в затылок и в этом "запомнил".

На третьей остановке вошла женщина лет пятидесяти пяти в пальто с меховым воротником и с большой, но явно лёгкой сумкой. Прошла по вагону, где было ещё несколько свободных мест, и остановилась прямо над Ником. И вздохнула. Так, как вздыхают, чтобы услышали в соседнем вагоне.

- Молодёжь нынче, - сказала она в пространство.

Ник посмотрел на свободное место через проход. Потом на неё. Она на место через проход не смотрела. Она смотрела на Ника.

И тут он понял, как это устроено. Ей не нужно было сесть. Ей нужно было, чтобы он встал.

Внутри заработал весь хор, который книга расписала утром. Я же плохой человек. Чёрствый. Равнодушный. Меня так не воспитывали. Мама бы со стыда сгорела. Хор был громкий и очень убедительный. Ник слушал его и не вставал.

- Вот раньше, - сказала женщина громче, - раньше место уступали!

Мужчина у двери оторвался от телефона и посмотрел на Ника с укором. Ещё кто-то хмыкнул.

У Ника горели уши. Он смотрел в окно. Он не встал.

Это было ужасно. Это было гораздо хуже, чем с лысым в пекарне, потому что лысый был явным злодеем, а эта женщина - чьей-то мамой, и весь вагон был на её стороне. Ник ехал две остановки и умирал. Он был уверен, что умирать будет ещё минимум неделю.

На пятой остановке вошёл старик. Совсем старый, в кепке, с палочкой. Он ничего не сказал и ни на кого не посмотрел - просто взялся за поручень трясущейся рукой и стал смотреть в пол, чтобы не мешать.

Ник встал.

Он не успел об этом подумать. Он заметил, что встал, уже стоя. И сразу же - это было самое странное - заметил, что хотел встать. Не стыдно было. Не "надо". Хотелось.

- Садитесь, - сказал он.

- Спасибо, сынок, - сказал старик и сел, осторожно, в два приёма.

Женщина в пальто всплеснула руками.

- Ага! Значит, дедушке можно, а мне нельзя?

Ник повернулся к ней. Посмотрел, и в первый раз за весь этот разговор - в глаза.

- Да, - сказал он. - Ему - захотел.

Женщина открыла рот и не нашла, что туда положить. Мужчина у двери снова уткнулся в телефон. Кто-то в конце вагона засмеялся - коротко, по-доброму.

Ник вышел на следующей остановке, хотя ему было не сюда. Ноги его немного не держали. Он прошёл пешком квартал и только тогда понял, что улыбается.

" " "

После обеда он сел за методику.

Это была лёгкая часть. Числа всегда были лёгкой частью. Шесть страниц: откуда данные, как чистил, почему декабрь отдельно, как считал коэффициент сезонности, ноль восемьдесят семь, где слабые места и что бы он проверил ещё. Он писал её три часа, и это были лучшие три часа за неделю, потому что в числах никто не забирал его график и никто не стоял над душой, вздыхая.

Потом он открыл почту.

"Кому". Курсор мигал.

Можно было отправить Артуру. "Сначала мне, я причешу". Артур бы причесал. Вычистил бы "я проверил" и "я считаю", вставил бы "мы", поставил бы себя в подпись. И всё было бы как всегда: тихо, мягко, без конфликта. Ник бы уступил, а Артур бы остался доволен. Все были бы довольны, кроме одного человека, которого, по правде говоря, никто и не спрашивал.

Хочу - уступаю. Хочу - не уступаю. Но решаешь ты.

Ник вписал в "Кому": Калькулятор.

Подумал. В "Копию" вписал Артура. Не прятаться - это тоже было важно. Он не собирался ничего делать за спиной. Он просто не собирался уступать.

Тема: "Возвраты - методика (по вашему запросу)".

Отправить.

Потом, не закрывая почту, он открыл чат с Верой. Последнее сообщение там было трёхмесячной давности: "Счёт по поставщику скинешь?" - "Да, конечно".

Он написал: "Спасибо, что в четверг не хлопала".

Посмотрел. Стёр "в четверг". Вписал обратно. Добавил: "И за "моргни два раза"". Потом стёр всё целиком, потому что это было похоже на признание, а на признание у него не было ни задания, ни смелости. Курсор мигал в пустом поле, как будто ждал.

Ник закрыл чат. Методику Калькулятору отправить оказалось проще, чем восемь слов Вере.

Через четыре минуты пришёл ответ от Артура. Всего один смайлик: поднятый большой палец.

Ник был аналитиком. Он знал, что у этого эмодзи минимум одиннадцать значений. И что в субботу вечером, в ответ на письмо, отправленное через твою голову, ни одно из них не бывает хорошим.

" " "

Вечером он открыл книгу на странице "Не уступайте" и долго читал спор на полях.

Синяя ручка, 2011: "Хамство чистой воды. Пропускаю".

Карандаш, 2016: "не хамство. я уступила место сама, потому что захотела. первый раз в жизни не злилась".

Уступила. Значит, женщина. Ник впервые представил себе этого человека с круглым почерком без заглавных - не "кого-то", а её. Шёпотом говорила "я". Всю жизнь молчала. И вот тут, на этой странице, в первый раз не злилась.

Он хотел ответить им обоим. Синему - что это не хамство. Карандашу - что он тоже. Сегодня. В трамвае.

Он написал:

Не уступил тётке - не захотел. Уступил деду - захотел. Не уступил лысому в очереди - потому что...

И остановился. Потому что - что? Потому что было не страшно? Было страшно так, что дрожали руки. Потому что он смелый? Смешно.

Он сидел над этим "потому что" минут десять. Потом дописал:

...потому что уступить было страшнее.

Посмотрел на эту строчку и не понял, правда это или нет. Решил не зачёркивать.

Уголок следующей страницы отошёл с тем же сухим треском.

Тыкайте

Ник прочитал задание и сначала рассмеялся: это было самое лёгкое задание на свете. Он с детства говорил маме "ты". Он говорил "ты" Стасу, Вере, Артуру. Всему офису. Весь мир давно перешёл на "ты".

Потом, скорее по привычке аналитика, он взял листок и выписал в столбик всех, кому говорил "вы".

Первым в списке оказался Калькулятор.

Вторым - человек из третьего подъезда.

Третьей - женщина в трамвае.

Ник посмотрел на столбик и понял: "ты" он говорит тем, кого не боится.

День 4. Тыкайте

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 4. Тыкай

"Пустое вы сердечным ты / Она, обмолвясь, заменила..."

- А. С. Пушкин, "Ты и вы"

Тыкай. Сегодня - всем без разбора.

Не обязательно грубо. Можно мягко. Вкрадчиво. "Ты". Можно: "Эй, ты". Грубовато звучит, да? А можно: "Ты мой друг". "Ты мой друг, я тебя люблю". С любыми интонациями. Пробуй все.

Мы привыкли думать, что тыкать - неправильно. Грубо. Некультурно. Это догмы, которые вбили в тебя с самого детства. А на самом деле "ты" - нейтральное слово. Это обращение к человеку, который перед тобой в количестве одной штуки.

Разбери "вы". Это множественное число. Говоря одному человеку "вы", ты обращаешься к нему как к нескольким. Раздуваешь его до размеров толпы. А рядом с толпой ты сам, понятное дело, маленький.

Придётся нарушить табу: "со старшими - только на вы". Что делать? У тебя задание. Ты должен его выполнить.

И посмотри внимательно, кому тебе труднее всего сказать "ты". Это очень интересный список.

Всё, выполняем.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Сказал "ты" тестю. Ужинаем молча. Зато честно. - 2011

(карандаш) с детьми на ты, с мужем на вы. проверила. так и есть. - 2016

" " "

Список лежал на кухонном столе с вечера. Три строчки, написанные его аккуратным почерком аналитика:

1. Калькулятор.

2. Человек из третьего подъезда.

3. Женщина в трамвае.

С третьей строчкой всё было просто: он её больше никогда не увидит. Первая была недоступна до понедельника. Оставалась вторая.

Ник выглянул в окно. Лавка у подъезда была пуста. На ней стоял только термос - синий, с облупленной крышкой. Как будто хозяин отошёл на минуту. Или как будто оставил его нарочно, чтобы все знали: место занято.

Ник смотрел на термос довольно долго. Потом решил, что до второй строчки он пока не дорос, и сам удивился, как спокойно об этом подумал. Раньше он бы сказал себе: трус. Сейчас сказал: не сегодня.

" " "

На лестнице он столкнулся с Тамарой Павловной с пятого этажа.

Тамара Павловна жила в этом доме дольше всех, дольше, кажется, самого дома. Восемь лет Ник говорил ей "здравствуйте, Тамара Павловна" и "спасибо, Тамара Павловна", когда она отдавала ему посылки, пришедшие в его отсутствие. Больше они не разговаривали ни разу. Сейчас она поднималась по лестнице с двумя пакетами из магазина, останавливаясь на каждой площадке. Лифт опять не работал.

- Давайте я... - начал Ник по привычке. И остановился.

Тамара Павловна подняла на него глаза.

- Давай помогу, - сказал Ник. И, пока не передумал: - Тамара Павловна. Давай сюда.

Она не отдала пакеты сразу. Она стояла и смотрела на него снизу вверх с таким выражением, будто на лестнице с ней заговорил кот.

- Ну давай, - сказала она наконец. - Раз ты такой.

Он донёс пакеты до пятого этажа. Внутри звякали банки, пахло укропом. У двери она сказала: "Зайди, раз уж донёс", - и он зашёл, потому что отказать после "ты" было как-то невозможно, словно он сам открыл дверь, которую теперь нельзя было закрыть.

У Тамары Павловны была кухня размером с его ванную, календарь позапрошлого года на стене и фотография мужчины в военной форме, очень молодого.

- Мой, - сказала она, заметив, куда он смотрит. - Тридцать лет, как нету.

Она налила ему чаю в чашку с отбитой ручкой и поставила вазочку с сушками. Ник пил чай, а Тамара Павловна рассказывала. Про мужа, который пел, когда брился. Про сына, который звонит из другой страны раз в месяц и всегда торопится. Про соседку со второго, которая ворует газеты из ящиков, "я точно знаю, я видела".

Потом замолчала и сказала, глядя в окно:

- Меня тридцать лет никто на "ты" не звал. Всё "Тамара Павловна" да "Тамара Павловна". Врачи, соседи. Сын и тот... - Она махнула рукой. - А я Тома.

Ник не знал, что на это сказать. Поэтому сказал:

- Спасибо за чай, Тома.

Она засмеялась. Смех у неё оказался молодой, совсем не как у человека, который поднимается по лестнице с остановками на каждой площадке.

" " "

Мама позвонила в два, как всегда по воскресеньям.

Маме он говорил "ты" всю жизнь. Задание с ней было, по идее, невозможно провалить. Ник думал об этом, пока слушал, как мама рассказывает: мы с тётей Ниной ходили на рынок, мы с тётей Ниной видели, какие цены, мы с тётей Ниной решили в этом году не сажать помидоры.

- Мам, - сказал он. - А ты?

- Что я?

- Ну вот ты. Не вы с тётей Ниной. Ты сама. Ты хочешь сажать помидоры?

В трубке стало тихо. Так тихо, что Ник проверил, не оборвалась ли связь.

- Я? - сказала мама. - Да что я... Я как все.

- А если не как все?

Опять пауза. Ник слышал, как мама дышит. Где-то у неё за спиной работал телевизор.

- Я бы цветы посадила, - сказала мама очень тихо, будто признавалась в чём-то. - Астры. У бабушки твоей были астры. А помидоры я, Никитушка, если честно, терпеть не могу. Сорок лет сажаю.

- Так посади астры.

- Да ну тебя, - сказала мама. Голос у неё стал какой-то мокрый. - Скажешь тоже. Что это с тобой?

- Ничего, мам. Я просто спросил. Тебя.

Потом она долго говорила про давление и про то, что ему надо носить шапку. Всё было как всегда. Только в самом конце, перед "ну всё, целую", она сказала:

- Спасибо, что спросил.

Ник сидел с телефоном в руке и думал, что говорил маме "ты" тридцать лет и ни разу не обратился к ней самой. Всё время - к "мы с тётей Ниной", к "мы с папой когда-то", к "мама".

"Ты" - к человеку в количестве одной штуки. Оказывается, это надо было ещё найти, эту одну штуку.

" " "

Вечером пришло письмо. Воскресенье, 20:14. От Калькулятора.

"Прочитал. Завтра в 9:00, мой кабинет. Без Артура".

Ник перечитал его четыре раза. Потом открыл книгу на странице "Тыкайте" и под пометками написал:

Тома. 30 лет на "вы".

Мама не знала, что ответить на "а ты?".

Подумал и дописал снизу, мелко:

Я тоже не знаю.

Уголок следующей страницы отошёл с сухим треском. Ник уже почти ждал его, как ждут поезд в метро по звуку в туннеле.

Материтесь

Ник прочитал задание. Потом ещё раз, внимательно, чтобы убедиться, что понял правильно.

Он понял правильно. В понедельник в девять утра ему предстояло войти в кабинет директора по операциям - один, без Артура, впервые в жизни.

В день, когда книга велела ему материться.

День 5. Материтесь

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 5. Матерись

"Культура возникает в форме игры".

- Йохан Хёйзинга, "Homo ludens"

Да. Есть такое задание. Его проходили мои ученики. Потому что материться надо уметь. Я так считаю.

Сегодня прямо с утра, проснувшись, скажи вслух что-нибудь забористое и задорное. Типа: "Ну, бля, нах, я вам сегодня, ёпта, отчебучу!" И так весь день, со всеми. Варианты - от беззлобного ворчания себе под нос ("да что ж за день-то такой, бля") до грубовато-нарочитого. Можешь извиниться за мат - и тут же опять то же самое. А лучше вообще ничего не объясняй.

Зачем? Люди разные. И язык у всех разный. Профессиональный, жаргон, арго. Есть люди, которые понимают только тот язык, на котором привыкли говорить в своей среде. Не умеешь говорить на их языке - они тебя не понимают. Мало того: они это считают слабостью. И могут зачмырить.

Я не призываю тебя разговаривать матом. Я призываю пользоваться матом. По ситуации. Адекватно. Мат - это экспрессия. Форма выражения мысли и эмоции. Как стравливание воздуха. Вот ты на взводе, внутри всё кипит, а ты подбираешь: "Сударь, вы подлец и негодяй..." Пока подберёшь - уже поздно.

На мат повесили табличку: "Запрещено". Табу. А это такая же часть жизни. Наша жизнь вообще языковая. Слова, слова, слова. Зачем себя ограничивать?

Только не переусердствуй. Есть люди, которые говорят только матом, - у них просто нет словаря. А я тебе предлагаю словарь расширять. В обе стороны.

Смотри. "О мои благомудрые друзья, внемлите истине, ибо свет знания уже стучит в ваши окна". А теперь то же самое: "Короче, пацаны, слушайте сюда. Щас всё чисто по понятиям растолкую, на пальцах". Одна мысль. Два языка. Уверенный человек может и так, и так. Неуверенный - только одним, и то запинаясь.

Кстати, о слове "брань". Это и битва, и ругань. Одно слово. Поле брани - там, где бьются и где бранятся. Наши предки знали, что это рядом.

Все эти задания парадоксальные. Жёсткие. Абсурдные. Это коаны, настоящие дзен-коаны, которые тебе придётся решать. Общество засунуло тебя в рамки: будь только таким, больше никаким. А чтобы раскрыться, надо попробовать себя в разных форматах. Сходить в крайности. Понять, где твоё, а где не твоё.

И не верь мне на слово. Серьёзно. Не потому, что так сказал лысый мужик с бородой. Маловато будет. Уверенный человек немножко сомневается всегда. Попробуй сам - тогда поймёшь.

Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не попробовал.

И предупреждение. Бывает, что человека на этих заданиях заносит. Ходит окрылённый, грудь вперёд, крылья расправил. Это нужно пройти. Потом устаканится. Долго быть тем, кем ты не являешься, всё равно не получится. Мы всё это делаем только для одного - найти себя.

Задание бонусное. Я не настаиваю.

Но ты, бля, попробуй.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Покрыл контролёра. Штраф плюс пятнадцать минут уважения. - 2011

(карандаш) ни разу не смогла. сказала "блин" и извинилась. смешно. - 2016

" " "

Ник проснулся и сказал:

- Ну, бля.

Вышло не забористо и не задорно, а жалобно - как у человека, который проснулся и вспомнил, что сегодня понедельник. В общем-то, так и было.

Он сказал это ещё раз, громче. Потом, в ванной, сообщил зеркалу, что оно, нах, запотело. На кухне сказал чайнику всё, что думает о его скорости. Чайник вскипел ровно тогда же, когда всегда. Ник подумал, что ругаться с вещами - это не задание, а трусость. Вещи не ответят.

" " "

Кабинет Калькулятора был на последнем этаже, в конце коридора, куда Ник за три года заходил дважды - оба раза отнести бумаги. Стекло, стол без единой лишней бумажки, на подоконнике кактус, который выглядел так, будто тоже чем-то руководит.

- Садитесь, - сказал Калькулятор.

Ник сел.

Калькулятор положил перед собой распечатку методики. Шесть страниц. На полях - пометки остро заточенным карандашом. Ник увидел на второй странице вопросительный знак и почувствовал, как у него холодеет живот.

- Почему декабрь отдельно?

Ник объяснил. Калькулятор кивнул и перевернул страницу.

- Почему ноль восемьдесят семь, а не по скользящей?

Ник объяснил. Он говорил, и чем дальше, тем проще это давалось, потому что это был его язык. Не "мы", не "команда", не "красиво вышло". Числа. Остатки. Выбросы. Он заметил, что говорит быстро и что Калькулятор его ни разу не перебил, и что ни разу за десять минут в голове не включилось радио.

Калькулятор задал ещё четыре вопроса. На третий Ник ответил: "Не знаю. Не проверял. Надо проверить". Калькулятор посмотрел на него поверх распечатки и впервые за разговор взял ручку.

- Хорошо, - сказал он. - Это честный ответ. Редкий.

Потом отложил ручку и спросил:

- Почему на совещании в пятницу вы молчали?

Ник открыл рот. Никакого забористого мата в нём не было. Там было только "да я, понимаете, как-то...".

- Я выполнял одно упражнение, - сказал Ник.

- Какое?

- Молчать.

Калькулятор смотрел на него секунды три. Лицо у него не изменилось. Потом он сказал совершенно ровным голосом:

- Полезное упражнение. Рекомендую Артуру.

Ник не сразу понял, что это шутка. Когда понял, было уже поздно смеяться, и он просто сидел с горящими ушами.

- Вот что, - сказал Калькулятор. - Вы пишете, что тридцать один процент - это упаковка. Хорошо. А почему упаковка стала такой? Полтора года назад этой проблемы не было. Я смотрел. Что поменялось?

- Не знаю, - сказал Ник второй раз за утро.

- Узнайте, - сказал Калькулятор. - До пятницы. В пятницу Артур представляет план по четвёртому складу. Я хочу, чтобы вы там были. И чтобы вы знали ответ.

" " "

Четвёртый склад был за городом, сорок минут на электричке и ещё пятнадцать пешком вдоль бетонного забора. Ник ни разу там не был. Он три недели считал его возвраты, знал его наизусть в строчках и столбцах - и ни разу его не видел.

Начальника смены звали Палыч. Все звали его Палыч, и даже в системе он был записан "Палыч (смена Б)". Ему было лет шестьдесят, у него были руки, как две лопаты, и жилетка со светоотражающими полосками.

- Здравствуйте, - сказал Ник. - Я из аналитики. Я бы хотел, если можно, посмотреть на упаковку...

- Из аналитики, - повторил Палыч так, как повторяют диагноз. - Ещё один. - Он повернулся к погрузчику и крикнул кому-то так, что Ник вздрогнул: - Серёга, ёб твою, левее бери! Левее, говорю!

Ник подождал.

- Извините, - сказал он. - Мне правда нужно посмотреть коробки. Это займёт...

- Слышь, аналитика, - сказал Палыч, не поворачиваясь. - Тут до тебя трое таких было. С планшетами. Всё смотрели. Потом приказ пришёл, что у нас смена Б плохо пакует. Премию сняли всей смене. Так что иди-ка ты... в аналитику свою.

Ник стоял у бетонной колонны. На него никто не смотрел. Погрузчик пищал задним ходом. Внутри уже было готово привычное: "Да, конечно. Извините. Я тогда потом..." - и сорок минут на электричке обратно, и объяснять Калькулятору, что не пустили.

Не умеешь говорить на их языке - они тебя не понимают. И считают это слабостью.

Ник сделал вдох.

- Палыч, - сказал он. Голос получился выше, чем хотелось. Он откашлялся и начал снова, ниже: - Палыч. Бля. Ну покажи ты мне эти коробки, а? Я не проверять приехал. Я, нах, приехал, чтобы вас крайними не сделали.

Палыч обернулся.

Ник чувствовал, как у него горят уши. Слова во рту были чужие, как ботинки на размер больше. "Нах" прозвучало так, будто он прочитал его по бумажке. Может, так и было.

Палыч смотрел на него долго. Потом хмыкнул.

- Матерится он, - сказал он в пространство. - Интеллигент. Ладно, пошли. Покажу тебе, мать её, упаковку.

" " "

Коробки были дрянные. Это было видно сразу, даже Нику. Картон тонкий, как обложка школьной тетради. Размеры - три вместо семи. Товар внутри болтался, как горох в ведре.

- А раньше? - спросил Ник.

- Раньше нормальные были. - Палыч пнул стопку. - Семь размеров, гофра пятислойная. Полтора года назад привезли вот это говно. Сказали, экономия. Мы писали. Бумагу писали, я лично подписывал. Что будет бой. Ответа - хер.

- Кто сказал - экономия?

- Да ваш этот. С часами. - Палыч показал на запястье. - Приезжал, орал, что мы тут транжиры. Потом приказ пришёл. Погоди.

Он сходил в бытовку и вернулся с мятой папкой-скоросшивателем. Долистал до нужного и ткнул пальцем-лопатой.

Приказ о переходе на нового поставщика тары. "В целях оптимизации затрат". Дата - полтора года назад. "Согласовано: руководитель направления - А. Р.". Подпись размашистая, с петлёй, которую Ник узнал бы из тысячи: этой петлёй Артур подписывал поздравительные открытки на дни рождения.

Ник смотрел на подпись, и у него внутри что-то медленно и холодно проворачивалось, как ключ в замке.

Артур нашёл проблему, которую создал сам. Нашёл - чужими руками. И получил за это похвалу.

- Сфоткай, если надо, - сказал Палыч. - Мне по хер уже. Премию всё равно не вернут.

Ник сфотографировал. Приказ. Подпись. Потом, сам не зная зачем, - следующую строчку, мелкую, внизу листа.

"Исполнитель: отдел закупок, Лаврова В."

Ник опустил телефон.

В отделе закупок была только одна В. Лаврова. С кружкой "Не сегодня".

" " "

В электричке обратно он сидел у окна и смотрел, как мимо едут заборы, гаражи, какие-то склады, похожие на четвёртый, и снова заборы.

Внутри было так много всего, что даже радио не работало, - не могло выбрать, что играть. Злость на Артура. Что-то вроде торжества - он узнал, он первым узнал! И прямо под торжеством - Вера. Вера, которая не хлопала. Вера, которая поняла про "простыл". Её фамилия внизу листа, мелким шрифтом.

Он поймал себя на том, что сидит прямо. Грудь вперёд. Что-то в нём расправилось за этот день и теперь распирало изнутри, как воздух в надутом пакете.

Бывает, что человека заносит. Крылья расправил.

Ник заметил это. И не стал сдуваться. Ему нравилось.

" " "

Дома он открыл книгу и прочитал пометки.

Синий покрыл контролёра. Карандаш сказала "блин" и извинилась.

Ник взял ручку и написал:

Палыч понял только "бля". До "бля" - не понимал.

Посмотрел. Потом ниже, коротко, как пишут в рабочем блокноте, чтобы не забыть:

Приказ. А. Р. Исп. - Лаврова В.

Он не знал, зачем пишет это здесь, в книге, где пишут про себя, а не про других. Может, просто больше некуда было.

Уголок следующей страницы отошёл с тем же треском.

Смотрите в глаза

Завтра был вторник. Завтра он увидит Веру.

И должен будет весь день смотреть ей в глаза.

День 6. Смотрите в глаза

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 6. Смотри в глаза

"Светильник для тела есть око".

- Евангелие от Матфея, 6:22

Смотри прямо в глаза. Сегодня во время разговора упрись взглядом в глаза собеседника. И держи.

На все вопросы - "что ты так смотришь?" - отвечай примерно так: "Ничего, ничего. Задумался. Не выспался что-то". И продолжай смотреть.

Ты увидишь, как собеседник начнёт напрягаться. Отдаляться. Отодвигаться. Наблюдай за процессом. Говоришь сам - смотришь в глаза. Слушаешь - смотришь в глаза.

Это непросто. Будет неловко. Будет стыдно. Ты должен эту неловкость пройти насквозь, а не в обход.

Помнишь, с чего начинается агрессия? С взгляда. Тяжёлого, пристального, лезущего внутрь. И ты отводишь глаза: "Не нарываться". А он считает: слабый. Вот поэтому.

Разбери слово "очевидно". Оче-видно. Видно очам. Когда ты отводишь глаза, тебе ничего не очевидно. Ты не видишь, что происходит. Ты только догадываешься. А потом, ночью, задним умом, додумываешь.

Отводят глаза - как отводят войска. Отступают.

И предупреждение. Когда будешь делать это с незнакомыми - в транспорте, на улице, в магазине, - могут быть трудности. Понимаешь, о чём я? Люди разные. Практика показала: большинство отводит взгляд. Но встречаются пограничные представители. Которые могут среагировать агрессивно.

Что делать тогда - это отдельный разговор. Не на этой странице.

Пока просто смотри. Двумя глазами. Насквозь.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Смотрел начальнику в глаза четыре минуты. Через месяц повысили. Совпадение? - 2011

(карандаш) он спросил "чего уставилась". первый раз за десять лет посмотрела на него. - 2016

" " "

Утром он тренировался на зеркале.

Это оказалось невозможно. Через пять секунд собственный взгляд начинал казаться чужим и неприятным, как у продавца в магазине электроники, который уже понял, что ты ничего не купишь. На десятой секунде Ник отвёл глаза. Сам от себя.

"Отводят глаза - как отводят войска", - подумал он и засмеялся. Если он не может выдержать собственный взгляд, то что говорить о чужом.

" " "

Первым в офисе был Стас. Это было легко: Стас вообще не замечал, куда на него смотрят, он был занят пересказом сериала. Ник смотрел Стасу в глаза всю историю про третий сезон, и Стас сказал только: "Во, ты тоже смотришь? Скажи, огонь?"

Вторым был Артур.

Артур поймал его у кофемашины. Улыбка включилась раньше, чем он подошёл.

- О, наш герой. Ну как, сходил к Калькулятору? - Он хлопнул Ника по плечу, и рука задержалась там на секунду дольше, чем нужно. - Слушай, я не в обиде за субботнее письмо, правда. Просто давай договоримся на будущее. Всё через меня. Мы же команда. Так проще всем. Тебе в первую очередь.

Ник посмотрел ему в глаза.

Это было как держать руку над плитой. Всё внутри кричало: отведи. Посмотри на кофемашину, на пол, на его часы. Кивни. "Да, конечно".

Ник не отвёл.

- Чего? - сказал Артур. Улыбка ещё держалась, но уже как бы на весу.

- Ничего, ничего, - сказал Ник. - Задумался.

Он смотрел. Он вдруг увидел в глазах Артура то, чего никогда не видел, потому что никогда туда не смотрел. У Артура были светлые, почти прозрачные глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то быстрое, беспокойное. Как у человека, который проверяет, закрыл ли дверь.

Артур тронул часы.

- Ну, ты подумай, - сказал он и посмотрел на кофемашину. - Подумай.

И ушёл. Первым.

Ник стоял с пустой чашкой и чувствовал, как у него трясутся колени. Трясутся - и всё равно держат.

" " "

Веру он увидел в одиннадцать. Она шла по коридору навстречу, с кружкой "Не сегодня" и папкой под мышкой.

Задание было простое: смотреть в глаза. Весь день, всем.

Ник смотрел Вере на папку. На кружку. На бейджик на шнурке: "Вера Лаврова, закупки". Он знал этот бейджик три года. Сегодня он прочитал его как подпись под приказом.

- Привет, - сказала Вера.

- Привет, - сказал Ник её плечу.

Она остановилась.

- Ты чего?

- Ничего, ничего. Не выспался.

- Ты сегодня всем в глаза смотришь, - сказала Вера. - Весь этаж уже обсуждает. Стас говорит, ты на него смотрел, как следователь. А на меня - нет. - Она чуть наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. - Я что-то сделала?

Ник заставил себя поднять глаза. Выдержал ровно секунду. Серые. Внимательные. Без всякого беспокойства, без того быстрого, что мелькало у Артура. Просто вопрос.

Он снова опустил взгляд.

- Нет, - сказал он. - Всё нормально.

Вера постояла ещё немного. Потом сказала: "Ну ладно", - и пошла дальше. Ник смотрел ей в спину. В спину было смотреть легко.

" " "

Трамвай вечером был полный. Ник стоял у задней двери и, раз уж задание, смотрел.

Женщине с собакой в сумке. Она отвела глаза через две секунды и прижала к себе сумку. Пожилому мужчине с газетой. Тот не отвёл - наоборот, посмотрел в ответ спокойно, с каким-то даже любопытством, и Ник отвёл первым. Школьнице в наушниках. Она не заметила вообще.

Потом он посмотрел на парня у поручня.

Лет двадцать пять. Капюшон, короткая стрижка, белые кроссовки, которые он явно берёг. С ним ещё двое, помладше. Они о чём-то ржали. Парень почувствовал взгляд и обернулся.

Ник не отвёл.

Прошла секунда. Две.

- Чё уставился? - сказал парень.

В вагоне сразу стало немного тише. Как всегда в таких случаях: никто не повернулся, но все услышали.

- Ничего, ничего, - сказал Ник, как было написано в книге. - Задумался.

- Задумался он. - Парень отпустил поручень и сделал шаг. Вагон качнуло, и шаг получился длиннее, чем, может быть, задумывался. Теперь их разделяло меньше метра. От парня пахло жвачкой и чем-то кислым. - Ещё раз на меня задумаешься - я тебе глаз задумаю. Понял?

Ник продолжал смотреть. Он не знал почему. Может, потому что отвести сейчас было ещё страшнее. Может, потому что внутри всё замёрзло и глаза просто забыли, как двигаться.

Двое помладше перестали ржать и смотрели с интересом, как смотрят на экран, где вот-вот начнётся.

Что делать тогда - это отдельный разговор. Не на этой странице.

Спасибо, подумал Ник. Очень вовремя.

Трамвай затормозил. Двери разъехались. Ник вышел. Не потому что решил - ноги вышли сами. Это была не его остановка.

Двери закрылись. Парень смотрел на него через стекло и улыбался. Потом поднял два пальца к своим глазам и медленно направил их на Ника.

Трамвай уехал.

У Ника тряслись руки так, что он не сразу смог достать телефон. Он стоял на чужой остановке, в темноте, и в первый раз за шесть дней подумал о том абонементе в ящике стола. О зале, где люди бьют по мешкам. О тренере с перебитым носом, который посмотрел на него - просто посмотрел - секунды две.

" " "

Домой он шёл пешком, двадцать минут. Уже во дворе, у самого подъезда, он увидел, что на лавке кто-то сидит.

Человек из третьего подъезда. С синим термосом. А рядом с ним - капюшон, короткая стрижка, белые кроссовки.

- О! - сказал человек из третьего подъезда, увидев Ника, и расплылся в улыбке. - Спортсмен! Иди сюда, познакомлю. Это Дэн.

- Да мы знакомы, - сказал Дэн. И улыбнулся тоже.

Ник остановился. Он стоял под фонарём, и они видели его хорошо, а он их - плохо.

Задание было: смотреть в глаза.

Он посмотрел в глаза человеку из третьего подъезда. Тот не отвёл. Тот смотрел спокойно, с удовольствием, как смотрят на что-то, что давно ждали и наконец дождались. Ник держал этот взгляд - секунду, две, три - и понимал, что это совсем не то, что с Артуром. С Артуром он выиграл. Здесь он даже не знал, во что играют.

- Спокойной ночи, - сказал Ник. И пошёл к двери. Не быстро. Он очень следил, чтобы не быстро.

- Спокойной, спортсмен, - сказали ему в спину. - Увидимся.

" " "

Он сидел на кухне, не включая свет, и держал книгу на коленях.

Синий смотрел начальнику в глаза и получил повышение. Карандаш впервые за десять лет посмотрела на мужа. Ник подумал о ней: о женщине, которая говорила "я" шёпотом, с мужем была на "вы" и десять лет не поднимала на него глаз. Ему стало так её жалко, что он на секунду забыл про Дэна.

Он написал:

Артур отвёл первым.

Парень в трамвае - нет. Я вышел.

Вере - не смог. Я.

Подчеркнул последнее "я". Сам не понял зачем.

Уголок следующей страницы отошёл. Ник развернул её, уже зная, что там будет одно слово. Так и было.

Цель

Он прочитал задание. Книга предлагала сегодня смотреть на каждого собеседника так, будто сейчас нанесёшь удар. Прикинуть куда.

Ник закрыл глаза и увидел белые кроссовки, два пальца, направленные ему в лицо, синий термос на лавке.

И с неприятным удивлением понял, что уже прикидывает.

День 7. Цель

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 7. Прицеливайся

"Знай противника и знай себя - и в ста сражениях не окажешься в опасности".

- Сунь-цзы, "Искусство войны"

Прицеливайся. Сегодня - к уязвимым местам.

Их много, до хера. Возьмём одну. Борода. Подбородок, челюсть. У боксёров это главная цель.

Весь день - в разговоре, в транспорте, в очереди, на улице, в помещении, неважно где - смотри: где у человека борода. Разговариваешь - видишь бороду. Слушаешь - видишь бороду. И представляешь: хлоп туда кулаком. Цель уже видна. Ты уже знаешь, куда попадёшь.

Все люди сегодня для тебя - мишени.

Внимание. Ты не нападаешь. Нет. Ты просто входишь в образ. Как будто сейчас что-то произойдёт - а ты уже готов. Кулачок заряжен. Ты знаешь, куда бить.

Это задание уже не про общение. Оно прикладное, боевое. Но оно даёт базу. Разговор - разговором, а нападение может прийти в любой момент, если человек конфликтный. А ты уже знаешь, где борода.

Разбери слово "бдительный". Бдеть - значит не спать. Бодрствовать. Отсюда же - будить. Бдительный - тот, кто проснулся. Весь день ты не спишь на ходу. Ты смотришь.

Щёлк - по бороде.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Весь день смотрел на подбородки. Вечером у жены спросил, почему у неё такой красивый. Она решила, что я выпил. - 2011

(карандаш) не смогла на него. только на чужих. - 2016

" " "

Во дворе, на лавке, как всегда, сидел человек из третьего подъезда.

Ник вышел из подъезда и по привычке сгорбился - как будто плечами можно закрыться от чужого взгляда. Он уже обходил лавку по газону, когда ему сказали в спину:

- Спину выпрями, спортсмен.

Ник остановился.

- Сутулого видно издалека, - сказал человек из третьего подъезда и отхлебнул из крышки термоса. - Как мишень.

Ник обернулся. Задание было - смотреть, где борода. Он посмотрел. Подбородок у человека из третьего подъезда был тяжёлый, небритый, с белым шрамом наискосок, как будто кто-то когда-то расписался на нём ножом. Ник представил: хлоп. И тут же понял, что кулак отскочит от этого подбородка, как от двери.

Человек из третьего подъезда усмехнулся, не отрывая губ от крышки.

- Куда смотришь? - спросил он. - На бороду?

У Ника кольнуло под рёбрами.

Борода. Не "подбородок". Не "челюсть". Он сказал - "борода". Ровно то слово, которое Ник прочитал в книге сорок минут назад.

- Я... - сказал Ник. - Нет. Просто.

- Ну, иди, раз просто, - сказал человек из третьего подъезда и потерял к нему интерес.

Ник пошёл. Спину он держал прямо и всю дорогу до трамвая чувствовал её - каждый позвонок, как новую вещь.

"Боксёрский сленг, - сказал он себе на остановке. - Любой, кто хоть раз был в зале, говорит "борода"". Он посмотрел на свои руки. Потом вспомнил руки человека из третьего подъезда - на крышке термоса. Костяшки плоские, сбитые, широкие, как у людей, которые много лет бьют по чему-то твёрдому.

Трамвай подошёл. Ник сел у окна и решил больше об этом не думать. Решение продержалось две остановки.

" " "

В офисе мир превратился в тир.

Стас рассказывал про выходные, а Ник смотрел на его подбородок - круглый, мягкий, с ямочкой - и думал, что Стаса бить было бы неудобно: жалко. У Калькулятора, мелькнувшего в коридоре, подбородок был острый и узкий, как у циркуля. Артур на утренней планёрке всё время двигал челюстью, будто что-то пережёвывал, и Ник поймал себя на мысли, что знает, куда бы попал. Мысль была приятная. Слишком приятная. Он отвёл глаза от Артура, но не потому что испугался, а потому что стало немного не по себе от собственного удовольствия.

А потом был лифт.

Вера вошла на третьем этаже, когда двери уже закрывались, - придержала их ладонью и проскользнула в щель боком. В лифте было ещё четверо, и её прижало к Нику плечом. Близко. Так близко, что он почувствовал, как пахнут её волосы - чем-то зелёным, травяным, совсем не офисным.

Задание было простое. Смотреть, где борода.

Ник посмотрел. Подбородок у Веры был маленький, упрямый, с едва заметной ложбинкой посередине. Взгляд сам соскользнул выше - на губы. Нижняя чуть полнее верхней. На ней осталась бледная полоска от помады, которую Вера, видимо, съела за утро вместе с колпачком ручки. Она и сейчас держала ручку у рта и покусывала её, глядя на табло с этажами.

Ник понял, что смотрит на её губы уже секунды три. И что никакой цели в них нет. Совсем.

Лифт качнуло. Вера убрала за ухо прядь, которая всё время выбивалась, и на секунду открылась шея - тонкая, с маленькой родинкой под мочкой. Ник видел эту родинку в первый раз за три года. Может, потому что три года смотрел в пол.

Вера почувствовала взгляд и повернулась.

- У меня что-то на лице?

- Борода, - сказал Ник.

- Что?!

Он покраснел так быстро, что заболели уши.

- В смысле... нет. Ничего. Я... задание одно.

- Какое ещё задание? - Вера смотрела на него с таким изумлением, что четверо в лифте тоже начали на него смотреть. - У меня нет бороды.

- Я знаю, - сказал Ник. - У тебя... нормальная.

Двери открылись на седьмом. Вера вышла, оглянулась и, прежде чем двери закрылись, засмеялась. Губы разошлись, и Ник увидел, что один передний зуб у неё чуть заходит на соседний. Кривоватый. Он подумал, что ничего красивее за эту неделю не видел.

Потом двери закрылись, и он вспомнил приказ.

"Исполнитель: отдел закупок, Лаврова В."

Лифт поехал вниз. Живот вместе с ним.

" " "

Вечером, в трамвае, он снова увидел белые кроссовки.

Дэн стоял у передней двери, в другом конце вагона, спиной к Нику. Он не обернулся. Может, не заметил. Может, сделал вид. Ник смотрел на его затылок, короткую стрижку, на то место под ухом, где начиналась челюсть.

И представил.

Не "хлоп", как в книге, - лёгкое, учебное. Он представил по-настоящему. Как кулак входит под это ухо. Как голова Дэна мотается в сторону. Как белые кроссовки подламываются. Как все в вагоне смотрят теперь уже не на него, а на Дэна, и Дэн лежит на грязном полу, а Ник стоит над ним и...

Трамвай дёрнулся на стрелке. Ник схватился за поручень.

Руки у него были мокрые. Сердце стучало. Ему было хорошо. Вот что было страшно: ему было хорошо.

Ты не нападаешь. Ты просто входишь в образ.

Он вышел на две остановки раньше и шёл пешком. Всю дорогу думал о том, что за этим образом стоит дверь. И что он, кажется, её уже приоткрыл.

" " "

Дома он написал на полях:

Бороды у всех. У Веры - губы.

Посмотрел на это и покраснел - один, в пустой кухне. Хотел зачеркнуть. Не зачеркнул.

Ниже написал, уже без улыбки:

Дэн. Представил по-настоящему. Понравилось. Это плохо?

И ещё ниже, совсем мелко, как будто стеснялся самой мысли:

Он сказал "борода". Откуда?

Страница отошла с сухим треском.

Хищник

День 8. Хищник

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 8. Будь хищником

"Человек человеку - волк".

- Плавт, комедия "Ослы"

Сегодня ты - хищник. Преступник. Влезь в его шкуру. Побудь им какое-то время и поглядывай на людей как на жертв.

Мысли криминально. К кому бы ты подошёл? Почему именно к нему? Что с ним не так? Что бы ты ему сказал, чтобы запугать, задавить морально? На бандитском жаргоне это называется "закошмарить". Где бы решился напасть - в каком тёмном местечке? И почему там?

Только - в голове. Со стороны. Из окна кафе, из трамвая, с лавочки. Ни к кому не подходишь и никого не преследуешь. Проследил взглядом - и хватит.

Зачем это? Побывав в шкуре преступника, ты поймёшь его изнутри. Как он думает. Кого выбирает. Где нападает. Это нужно, чтобы самому не стать жертвой.

И ты обнаружишь одну простую вещь. Чаще всего жертвами становятся те, кто ведёт себя неуверенно.

Преступник идёт по пути наименьшего сопротивления. Его задача - быстро урвать, как можно меньше потратив сил и как можно меньше рискуя. Ему не хочется лежать в больничке, чтобы на него писали заявление, чтобы он получил в ответку. Поэтому он выбирает отбившихся от стада овечек. Которые выглядят уныло, неуверенно. Которые явно не готовы дать отпор.

А уверенность читается сразу. По поведению. По повадкам. По походке, жестам, мимике, по тому, как ты держишь голову. Преступник не полезет к тому, кто выглядит уверенно. Там будут проблемы. Там слишком дорого.

Запоминай свои мысли. Ощущения. Следи за реакцией людей. Фиксируй.

Разбери слово "жертва". Раньше жертвой называли то, что приносят. Отдают. Жертва - это не тот, у кого отняли. Это тот, кто заранее всем своим видом отдаёт.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Бросил через час. Противно. - 2011

(карандаш) они выбирают тех, кто смотрит в пол. я смотрела в пол десять лет. - 2016

(чёрные чернила, ниже) Смотри и в зеркало.

" " "

Вера написала в обед. Коротко, как она писала всё:

"Ты меня избегаешь. Кофе после работы?"

Ник смотрел на сообщение минут пять. Потом открыл фотографию приказа. Потом снова сообщение. Потом снова приказ.

Он хотел кофе с Верой. Он хотел кофе с Верой так сильно, что это было почти смешно, - он, взрослый мужик тридцати лет, сидел над телефоном, как девятиклассник над запиской. Он хотел сидеть напротив неё за маленьким столиком. Смотреть, как она убирает за ухо эту вечно выбивающуюся прядь. Как облизывает с губы молочную пенку. Может быть, даже случайно задеть коленом её колено под столом и не отодвинуть.

И он не знал, кто она. Союзница, которая не хлопала. Или исполнитель приказа, который стоил компании полмиллиона.

"Сегодня не могу, извини, - написал он. - Завал".

Отправил. Завала не было. Он соврал Вере в первый раз и почувствовал себя Артуром.

" " "

Кафе было напротив трамвайной остановки: большое окно, узкая стойка вдоль стекла, высокие табуреты. Ник был здесь два раза в прошлом месяце. Сел у окна, спиной к залу, лицом к улице.

- Вам как обычно? - спросила бариста. - Капучино без сахара?

Ник поднял глаза.

Она была его возраста, может, чуть моложе. Волосы тёмные, собранные на затылке, и держал их не резинка, а обычный карандаш, воткнутый насквозь. На запястье, чуть выше ремешка часов, - маленькая татуировка, ласточка. Когда она наклонилась за чашкой, из пучка выпала прядь и легла на шею, и Ник смотрел на эту шею слишком долго, прежде чем понял, что его спросили.

Она запомнила. Он был здесь два раза, месяц назад, и она запомнила: капучино без сахара.

- Да, - сказал Ник. - Как обычно.

Больше он не сказал ничего. Хотя было что. "Откуда вы помните?" Или: "А вы как обычно - что пьёте?" Или просто спросить, как её зовут. На бейджике было написано "Ива", но он не был уверен, что это имя, а не какое-то кофейное слово.

Она поставила перед ним чашку. На пенке - сердечко. Наверное, она всем рисует сердечко. Наверное.

- Приятного, - сказала Ива. И улыбнулась - одним углом рта, чуть насмешливо, как будто знала что-то, чего не знал он.

Ник кивнул в чашку.

Она ушла за стойку. Ник смотрел на её отражение в стекле: как она двигается между кофемашиной и кассой, быстро и мягко, чуть покачивая бёдрами, как будто внутри у неё играет музыка, которую больше никто не слышит. Он хотел смотреть на это всю жизнь. Он не мог сказать ей ни слова.

"Задним умом, - подумал Ник. - И тут тоже. Ночью я придумаю, что ей сказать. Гениально придумаю".

Он отвернулся к улице и начал делать задание.

" " "

Сначала было неловко, как подглядывать. Потом - интересно. Потом - страшно, потому что оказалось, что это очень легко.

Мужчина в костюме, уткнувшийся в телефон, идёт и не видит ничего вокруг. Вот. Этого можно. Он даже не поймёт, что случилось.

Две женщины с сумками, болтают, смеются, держатся друг за друга. Нет. Двое - это шум.

Парень в спортивной куртке, широкий, идёт медленно, смотрит по сторонам. Нет. Там будут проблемы.

Девушка в наушниках свернула в переулок за аптекой, где не горит фонарь. Ник проводил её взглядом и почувствовал, как внутри что-то холодно щёлкнуло, - как будто он действительно прикинул, сколько там шагов до угла. Ему стало так противно, что он отпил кофе, чтобы смыть вкус.

А потом он увидел в стекле себя.

Витрина к вечеру стала зеркалом: улица за ней потемнела, а кафе было освещено. В стекле сидел человек. Плечи вперёд, голова вниз, локти прижаты к бокам, чашка обхвачена двумя руками, будто её могут отнять. Человек занимал на табурете ровно половину места, словно вторая половина была чужая.

Ник смотрел на него и не сразу понял, что это он.

Смотри и в зеркало.

Кого бы выбрал хищник? Вот его. Неделю назад - точно его. Отбившуюся от стада овечку, которая ещё и извиняется, что отбилась.

Ник медленно выпрямился. Опустил плечи. Поставил чашку на стойку и убрал от неё руки. Человек в стекле сделал то же самое и стал... не другим. Но немного другим.

" " "

Он допивал кофе, когда увидел на другой стороне улицы лавку.

На лавке, под козырьком остановки, сидел человек из третьего подъезда. С синим термосом. Он ничего не делал - просто сидел и смотрел на прохожих. Спокойно. Неторопливо. Одного за другим. Как будто выбирал.

Ник замер с чашкой у рта.

Человек из третьего подъезда смотрел на мужчину с телефоном. Потом - на двух женщин с сумками. Потом - на переулок за аптекой. Точно по тому же маршруту, что и Ник пять минут назад. Как будто сидел над ним на уроке и проверял его тетрадь.

Потом он медленно повернул голову и посмотрел прямо на кафе. Через улицу, через стекло. На Ника.

И приподнял крышку термоса. Как бокал. Как тост.

Ник не пошевелился.

По улице, со стороны сквера, шёл Дэн. Один, без своих младших, капюшон на голове. Он шёл быстро и смотрел в спину мужчине с телефоном. Ник видел, как Дэн прибавил шаг. Ник знал, что сейчас будет, потому что сам только что это придумал.

Человек из третьего подъезда встал с лавки. Сказал Дэну что-то короткое, одно слово или два, - Ник не слышал. Дэн остановился, как будто наткнулся на стену. Постоял. Сплюнул. Развернулся и ушёл обратно в сквер.

Мужчина с телефоном свернул за угол и так ничего и не заметил.

Человек из третьего подъезда сел обратно на лавку. Налил себе из термоса. На кафе он больше не смотрел.

" " "

- Ещё что-нибудь? - спросила Ива за спиной.

Ник вздрогнул так, что чуть не уронил чашку.

- Нет. Спасибо. - И вдруг, не успев подумать, быстро, пока не пропала смелость: - А вы... всех запоминаете? Кто что пьёт?

Ива посмотрела на него с интересом, как будто он наконец-то сказал что-то неожиданное.

- Не всех, - сказала она. И снова улыбнулась одним углом рта. - Только тех, кто всегда садится спиной к залу.

Ник не нашёл, что ответить. Он заплатил, оставил на чай слишком много и вышел, чувствуя её взгляд между лопатками, - и это был совсем другой взгляд, чем у человека на лавке. От этого взгляда спина выпрямлялась сама.

Лавка напротив была уже пуста.

" " "

Дома он долго сидел над книгой.

Под пометкой Карандаша про десять лет в пол кто-то - чёрными чернилами, тем же ровным почерком, что "Громче" на первой странице, - написал: "Смотри и в зеркало". Ник был уверен, что вчера этой строчки не было. Почти уверен. Он пролистал назад, к "Громче", сравнил. Тот же почерк. Старые чернила, почти коричневые. Не могли они появиться за ночь.

Значит, были. Значит, он просто не заметил. Он много чего не замечал.

Он взял ручку и начал писать, и написал больше, чем собирался:

Выбрал бы себя. Сутулого в витрине.

Лысый делал то же задание. Или мне показалось.

Он остановил Дэна. Одним словом. Каким?

Ниже, помедлив:

Ива. Ласточка на запястье. Сказал ей одну фразу. Она ответила.

И ещё ниже - вопрос, который мучил его с пекарни, с "и чё?", с "бороды", и который он до сих пор боялся сформулировать даже в голове:

Коробка "даром" стояла на моей дороге. Лавка - под моими окнами. Он всё время рядом.

Что, если эту книгу мне кто-то подложил?

Он перечитал это и засмеялся - вслух, нервно. Паранойя. Аналитик нашёл корреляцию и принял её за причину. Классическая ошибка первого курса.

Телефон зажужжал. Калькулятор, 21:03:

"Завтра 11:00. Вы узнали, что поменялось?"

Ник написал: "Узнал".

Уголок следующей страницы отошёл.

Переспрашивай

Ник прочитал задание и медленно улыбнулся. Впервые за неделю он точно знал, что будет делать завтра.

День 9. Переспрашивай

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 9. Переспрашивай

"Я знаю, что ничего не знаю".

- Сократ (в пересказе Платона)

Спрашивай и переспрашивай. Сегодня ты - Коломбо. Старый киношный детектив, который тупо задавал одни и те же вопросы. Не обращал внимания на колкости, на придирки, на косые взгляды. Просто спрашивал, пока подозреваемые не доходили до белого каления. И раскалывались.

Это суперзадание.

Смотри, что мы делаем. Не расслышали - шумно, невнятно, мало ли. Не поняли. И стесняемся переспросить. Делаем вид. Врём сами себе: "Да-да, конечно. Я понял". Нас спрашивают: "Ты понял?" - "Да-да, понял, понял".

Зачем мы, блядь, это делаем? Нахера?

Потому что боимся показаться глупыми. Это задание - для тех, кто страдает чувством собственной важности. И поэтому скромный и стеснительный. Да-да, именно так: скромность и важность - одно и то же лекарство, только с разными этикетками.

Разбери слово. Важный - от "вага", вес, тяжесть. Важный человек - тяжёлый. Ему страшно показаться лёгким. Пустым. Глупым. Поэтому он молчит и кивает.

На сегодня: переспрашивай. Даже если услышал. Даже если понял. Всё равно спроси ещё раз.

Можно мягко: "Простите, я не расслышал". "Извините, я недопонял - не могли бы вы пояснить?" "Я в этом совершенно не разбираюсь, вы уж объясните мне, будьте добры". Самое простое: тебе назвали цену - "Сколько-сколько?"

Это тренировка. Ты работаешь со своим чувством неловкости. Со страхом показаться тупым.

Будь тупым. Как Коломбо. Ему было по барабану, как он выглядит со стороны и что о нём подумают.

Погнали.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Переспросил тёщу три раза, сколько она дала на свадьбу. Сработало лучше "ты". - 2011

(карандаш) спросила "что ты имеешь в виду". он не знал. - 2016

" " "

В одиннадцать в "Байкале" было тесно. Калькулятор во главе стола. Артур у экрана - свежий, в новой рубашке, с папкой, из которой торчали цветные закладки. Ещё двое из логистики, кто-то из финансов. Вера у стены, как в прошлый раз. Когда Ник вошёл, она не подняла глаз.

Ник сел не в третьем ряду у окна, а за стол. Напротив Калькулятора.

Артур заметил. Улыбнулся шире.

- Итак! План по четвёртому складу. - Щелчок. Слайд. - Мы нашли корень проблемы и, собственно, решение. Корень - поставщик тары, который нас подвёл. Решение - вернуться к семи размерам и пятислойной гофре. Экономический эффект...

- Простите, - сказал Ник.

Артур остановился.

- Я, наверное, не расслышал, - сказал Ник. - Можно ещё раз - какой поставщик?

- Поставщик тары, - сказал Артур. - Новый.

- Новый - это с какого времени?

- С... прошлого года. Полтора года примерно. - Артур улыбнулся залу: мол, бывает, человек не в теме. - Ник, давай я сначала дорасскажу, а потом вопросы, ладно?

- Да, конечно, - сказал Ник. Двое из логистики переглянулись. - Извините. Я просто недопонял. А почему перешли на нового?

Пауза была крошечная. Но Ник научился за эту неделю видеть паузы.

- Оптимизация затрат, - сказал Артур. - Стандартная процедура. Решение закупок.

Ник краем глаза увидел, как Вера у стены подняла голову.

- Простите, ещё раз, - сказал Ник, и голос у него был ровный и немного виноватый, как у человека, который правда плохо понимает. - Закупки решили сами? Или кто-то согласовывал?

Артур тронул часы.

- Согласовывал руководитель направления. По предложению закупок.

- Руководитель направления - это вы?

- Это я, - сказал Артур. Улыбка ещё держалась. - Ник, к чему этот допрос? Мы сейчас о решении, а не о прошлом.

- Извините, - сказал Ник. - Я в этом совершенно не разбираюсь. Просто хочу понять. - Он посмотрел в свои записи, хотя помнил всё наизусть. - А сколько сэкономили на новой таре?

Тишина.

- Порядок цифр, - сказал Артур, - примерно...

- Сколько-сколько? - переспросил Ник.

Кто-то из финансов хмыкнул. Артур посмотрел на Ника так, будто только сейчас по-настоящему его увидел, - и Ник выдержал этот взгляд. Спокойно. Прямо. Он смотрел не на бороду. В глаза.

- Точных цифр у меня с собой нет, - сказал Артур.

- Ник, - сказал Калькулятор. Первое слово за всё совещание. - У вас есть?

Ник достал листок.

- Экономия на таре - около сорока тысяч за полтора года, - сказал он. - Потери на возвратах, связанных с упаковкой, за тот же период - около четырёхсот тридцати. В десять раз больше. Это если считать с коэффициентом сезонности ноль восемьдесят семь. Без него - ещё больше.

Тишина стала другой. Не неловкой - тяжёлой.

Калькулятор взял ручку. Записал число.

- Коэффициент сезонности, - сказал он, не поднимая головы. - Кто его считал?

И вот она снова была - пауза. Полсекунды. Та самая, которую Ник прокручивал двести раз.

- Мы... - начал Артур.

- Я, - сказал Ник.

Одна буква. Звук, который издаёт человек в кресле у стоматолога.

Громко. Чётко. Без гордости и без злости. Просто - я.

Калькулятор поднял глаза. Посмотрел на Ника. Потом на Артура. Потом снова что-то записал - и Ник был уверен, что это опять было не число.

- Спасибо, - сказал Калькулятор. - Артур, зайдите ко мне в два. Остальные свободны.

" " "

Ник вышел из "Байкала" и прошёл по коридору, не чувствуя ног. Внутри было что-то огромное, горячее, как будто он проглотил солнце. Хотелось орать. Хотелось позвонить маме. Хотелось вернуться и посмотреть на лицо Артура ещё раз.

Его схватили за рукав у пожарной лестницы.

- Сюда, - сказала Вера и толкнула дверь.

На лестнице было пусто и гулко, пахло бетоном и чьими-то сигаретами. Вера отпустила рукав и встала напротив, на ступеньку выше, так что их глаза оказались на одном уровне. Близко. Он видел, как у неё дрожат ресницы. Как быстро вздымается под блузкой грудь - она почти бежала за ним по коридору. Как бьётся жилка на шее, возле той самой родинки.

- Ты знал, - сказала Вера. Не вопрос. - Про приказ. Ты знал ещё во вторник. Поэтому ты на меня не смотрел.

Ник молчал.

- Ты весь этот цирк устроил, а меня даже не спросил. Ни разу. - Голос у неё сорвался, и она сердито убрала за ухо ту прядь. - Ты сегодня всех переспрашивал. Всех! А меня - ни разу.

Она была так близко, что он чувствовал её дыхание. От неё пахло тем же, чем в лифте, - травой, зеленью. Злость ей шла. У неё порозовели скулы, губы были приоткрыты, и Ник поймал себя на том, что смотрит на них и думает совсем не про приказ. Он хотел протянуть руку. Коснуться её лица. Или хотя бы этой пряди. Хотя бы сказать что-нибудь.

Он стоял и не двигался. Руки висели, как чужие.

- Я не предлагала эту тару, - сказала Вера тихо. - Хочешь знать, что было на самом деле? Спроси. Ну?

Ник открыл рот.

Он переспрашивал сегодня всех. Артура. Калькулятора. Он сказал "я" в зале, где полторы недели назад не мог сказать ничего. А сейчас, на пустой лестнице, перед женщиной, которой он хотел сказать всё, в голове было пусто и бело, как в кабинете у Калькулятора.

- Я... - сказал Ник.

- Вот именно, - сказала Вера. - "Я".

Она развернулась и пошла вверх по лестнице. Каблуки стучали по бетону. Ник смотрел ей вслед - на прямую спину, на то, как она сердито покачивает бёдрами, поднимаясь через ступеньку, - и ненавидел себя так сильно и так точно, что это было почти как задний ум. Только без "задний". Всё случилось сейчас, и он опять ничего не сделал.

Дверь наверху хлопнула.

" " "

Домой он шёл пешком. Солнце внутри погасло где-то на пожарной лестнице, и теперь там было всё сразу: победа и поражение, одно поверх другого, как два слайда, которые наложились при переключении.

Во дворе, на лавке, сидел человек из третьего подъезда. Один.

- Ну что, спортсмен, - сказал он, когда Ник поравнялся с лавкой. - Победил?

Ник остановился.

- С чего вы взяли?

Он сказал "вы". Список. Вторая строчка.

- По походке видно, - сказал человек из третьего подъезда. Он смотрел на Ника снизу, с лавки, спокойно и с интересом. - Утром шёл как на расстрел. Сейчас идёшь как с расстрела. Только наполовину.

- Почему наполовину?

Человек из третьего подъезда отхлебнул из крышки термоса. Посмотрел куда-то мимо Ника, на окна дома.

- Смотри не зазнайся, - сказал он. - Кого на радостях заносит, того потом долго собирают.

Ник стоял и смотрел на него. На шрам на подбородке. На плоские сбитые костяшки. На синий термос с облупленной крышкой.

Бывает, что человека на этих заданиях заносит. Ходит окрылённый, грудь вперёд.

- Кто вы? - спросил Ник.

Он не собирался этого спрашивать. Оно вырвалось само.

Человек из третьего подъезда посмотрел на него. Долго. Потом усмехнулся - так же, как тогда, в пекарне.

- Сосед, - сказал он. - Из третьего подъезда. Иди домой, спортсмен. Поздно.

" " "

Ник сидел над книгой до двух ночи.

Он написал на полях:

Калькулятор спросил: кто. Я сказал: я.

Потом, ниже, уже медленнее:

Вера: "Спроси". Я не смог.

Всех переспросил. Её - нет.

А потом, совсем внизу, почти на обрезе, мелкими буквами:

Лысый: "Кого заносит - того потом долго собирают". Это же отсюда. Со страницы "Материтесь".

Он читал эту книгу?

Или он её писал?

Он посмотрел на последнюю строчку и хотел её зачеркнуть. Это была глупость. Сосед, мужик с термосом, который вечно сидит на лавке. Сэнсэй, который пишет "ОСС" и цитирует Пушкина. Сэнсэй, про которого на изнанке обложки три разных человека писали три разных слуха. Сидел. Учёный. Монах.

Сидел.

Ник не зачеркнул.

Уголок следующей страницы отошёл с тихим треском. Ник развернул разворот.

Разговор с крутыми

Книга предлагала сегодня заговорить с теми, кого ты боишься. Неважно о чём. Главное - подойти.

Ник посмотрел в окно.

Внизу, под фонарём, на лавке сидели двое. Синий термос. И белые кроссовки.

День 10. Разговор с крутыми

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 10. Заговори с крутыми

"Что меня не убивает, делает меня сильнее".

- Фридрих Ницше

Сегодня заговори с крутыми парнями. С теми, кого ты опасаешься. Подойди и попроси о чём-нибудь. Или спроси.

"Парни, не подскажете, как пройти к метро?" "Прикурить не найдётся?" "Время не подскажешь, братишка?" Или своё, по ситуации. Или вообще: "А почему у Будды такие длинные уши?"

Предупреждаю: долго не думай, какой вопрос задать. Это уведёт в сторону. Ты затормозишь - и бросишь задание. Что пришло в голову - подошёл и спросил.

Смысл не в словах. Смысл в том, что ты подошёл к тем, кого почему-то боишься. Кто кажется тебе страшным.

Не думай о том, что вопрос глупый. Несуразный. Неуместный. Это вообще неважно. Может, даже лучше, что глупый - больше пользы. Не надо казаться умным. Тебе надо начать разговор. А не что-то особенное спросить.

Разбери слово "опасаться". Оно от "пасти". Беречь, стеречь. Кто опасается - тот сам себя пасёт. Как овечку. Помнишь овечек? Хищник их любит.

Задание в том, чтобы ты понял одну вещь. Каждый человек имеет полное право сморозить глупость. Отчебучить какую-нибудь фигню. И не краснеть за это.

Трудных минут у тебя будет достаточно. Но - что не убивает, то делает сильнее.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Спросил у байкеров время. Час пил с ними пиво. Жене не сказал. - 2011

(карандаш) подошла к его друзьям. сказала "мне не нравится как вы шутите". тишина. никто не засмеялся. я тоже. - 2016

" " "

В субботу утром на лавке сидели трое. Человек из третьего подъезда - в середине, с термосом. Слева Дэн - капюшон, белые кроссовки. Справа один из младших, тощий, в куртке не по погоде, щёлкал семечки и плевал шелуху в клумбу.

Ник смотрел на них из окна двадцать минут. За это время он придумал девять вопросов. Шесть были глупые. Три - очень глупые.

Долго не думай. Затормозишь - бросишь.

Он уже затормозил. Он это понимал. Он надел куртку, потом снял. Потом снова надел, потому что снимать куртку перед дверью - это было уже совсем смешно, даже для него.

Во дворе было холодно и солнечно. Лавка стояла в двенадцати шагах от подъезда. Ник знал это точно, потому что считал. На седьмом шаге Дэн поднял голову. На девятом - тощий перестал щёлкать. На двенадцатом Ник остановился и понял, что все девять вопросов вылетели у него из головы разом, как голуби с карниза.

Остался только один. Из книги.

- Парни, - сказал Ник. - А почему у Будды такие длинные уши?

Тощий подавился семечкой.

Дэн медленно снял капюшон. Посмотрел на Ника так, как смотрят на человека, который вышел во двор в одних трусах.

- Ты чё, больной?

- Возможно, - сказал Ник. Голос почти не дрожал. - Но вопрос остаётся.

Человек из третьего подъезда отхлебнул из крышки. Помолчал. Потом сказал спокойно, как говорят про погоду:

- Серьги он носил. Тяжёлые, золотые. Пока был принцем. Мочки оттянулись. Потом он всё с себя снял, всё золото, и ушёл. А уши остались. - Он посмотрел на Ника снизу вверх. - Ещё вопросы?

Ник стоял и молчал. Он ожидал чего угодно: смеха, мата, "вали отсюда". Лекции про Будду он не ожидал.

- Откуда вы... - начал он.

- Телевизор смотрю, - сказал человек из третьего подъезда. - Канал про животных. Там и про Будду бывает.

Тощий заржал. Дэн не засмеялся.

- Это тот, из трамвая, - сказал Дэн. - Который меня сверлил.

- Знаю, - сказал человек из третьего подъезда.

- Он меня глазами сверлил. Я ему сказал...

- Правильно сверлил, - сказал человек из третьего подъезда, не поворачивая головы. - Ты на людей как на мясо смотришь. Вот тебя и сверлят.

Дэн замолчал. Сразу, как выключенный. Ник видел, как у него дёрнулась щека, как он сжал и разжал пальцы на колене. Но он промолчал. Он, который в трамвае делал шаг вперёд и обещал "задумать глаз", сейчас сидел и молчал рядом с пожилым мужиком с термосом.

Кто он ему? - подумал Ник. - Отец? Дядя? Тренер?

Ник посмотрел на белые кроссовки. Спросил, опять не успев подумать:

- А кроссовки где брал?

Дэн поднял на него глаза. Подозрительно. Как будто ждал подвоха.

- Тебе зачем?

- Красивые, - честно сказал Ник. - Я таких не видел.

И случилось странное. Дэн посмотрел на свои кроссовки. На лице у него что-то сдвинулось - не улыбка, но что-то рядом с ней.

- Лимитка, - сказал он. - Их в городе три пары. Я за ними в шесть утра стоял. Под дождём. - Он поставил ногу так, чтобы было видно подошву. - Видишь? Тут номер. У каждой пары свой.

- Ты их носишь? - спросил Ник. - Такие?

- А зачем тогда брал? - Дэн пожал плечами. - Протираю каждый вечер. Зубной щёткой.

Тощий снова заржал. Дэн на этот раз посмотрел на него так, что тот подавился уже без семечки.

Человек из третьего подъезда подвинулся на лавке. На освободившееся место между ним и краем. Хлопнул ладонью по доске.

- Садись, спортсмен.

Ник сел.

Он сидел на лавке. На той самой лавке, которую восемь лет обходил по газону. Доска была холодная и вытертая до гладкости. Человек из третьего подъезда налил в крышку термоса чаю и протянул ему. Чай был крепкий, чёрный, сладкий до противного и пах чем-то ещё - травой какой-то, горькой, незнакомой.

- Работаешь кем? - спросил человек из третьего подъезда.

- Аналитик.

- Это который считает, кто кого надул?

Ник подумал.

- Примерно, - сказал он.

- Ну и как? Посчитал?

Ник посмотрел на него. Человек из третьего подъезда смотрел во двор, щурился на солнце. Шрам на подбородке был на свету совсем белый.

- Посчитал, - сказал Ник.

- Ну и хорошо.

Больше он ничего не сказал. Минут через пять допил свой чай, завинтил термос, встал - тяжело, упираясь рукой в колено, - и пошёл к третьему подъезду. Не прощаясь. Тощий ушёл вслед за ним, как привязанный.

Ник остался на лавке с Дэном.

Они молчали. Дэн смотрел на свои кроссовки. Потом, не поднимая головы, сказал - тихо, так, что Ник едва расслышал:

- Он тебя не всегда прикрывать будет.

Ник повернулся к нему.

- Прикрывать? От чего?

Дэн встал. Надел капюшон. Посмотрел на Ника сверху вниз, и лицо у него было такое же, как в трамвае, - будто кроссовок и "лимитки" не было.

- От меня, - сказал Дэн. И ушёл в сторону сквера.

" " "

Вечером пришло сообщение от Веры. Первое после пожарной лестницы.

"Ты всё ещё не спросил".

Ник смотрел на экран. Представлял её - как она пишет это, где. Сидит, наверное, на диване, подобрав ноги. Волосы распущены - в субботу же. Телефон на коленях. Смотрит на три слова и не отправляет. Потом отправляет.

Он хотел ответить: "Что было на самом деле?" Это было четыре слова. Проще, чем про уши Будды.

Он написал: "Спрошу. В понедельник. Лично".

Отправил. Через минуту пришло:

"Смотри не передумай".

И ещё через минуту - ничего. И ещё. Ник лежал и смотрел на это "ничего" и чувствовал, что его одновременно ругают и ждут. И что от этого у него внутри что-то тянет, сладко и больно, как бывает только в девятом классе и, оказывается, в тридцать.

" " "

Он записал на полях:

Спросил про уши Будды. Лысый ответил. Серьги принца.

Канал про животных? Не верю.

Дэн: "Он тебя не всегда прикрывать будет". Значит, прикрывает?

И ниже, отдельно:

У Дэна кроссовки - лимитка. Протирает зубной щёткой. Он тоже чего-то боится.

Страница отошла.

Навязывайте

Ник прочитал: продать что-нибудь ненужное. Чем бесполезнее, тем лучше.

Он встал и открыл ящик стола. Абонемент лежал там же, где два года. Пластиковая карточка, двадцать занятий, использовано одно. Пропуск туда, где его не было.

Он перевернул карточку. На обороте стояла печать клуба и подпись тренера - размашистая, одной буквой. Ник поднёс её к лампе. Буква была то ли "С", то ли "Г", то ли вообще просто росчерк, который ничего не значил.

Он смотрел на неё очень долго.

День 11. Навязывайте

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 11. Навязывай

"Не продаётся вдохновенье, / Но можно рукопись продать".

- А. С. Пушкин, "Разговор книгопродавца с поэтом"

Навязывай сегодня. Продавай. Предлагай. Всякую херовину, всякую хрень. Чем бесполезнее вещь - тем лучше. Торгуйся.

Пусть это будет как можно более бессмысленно, бестолково и абсурдно. Утром, проснувшись, спроси себя: "А не продать ли мне сегодня собрание сочинений в пятидесяти томах?" И сам себе ответь: "Да, конечно. Продать".

Старый утюг. Пылесос. Холодильник. Всё, что тебе не нужно, - продавай. Вместо того чтобы выбросить. Объявления, телефон, холодные звонки. Звони тем, кто ищет старый пылесос. Накануне подумай, что будешь толкать и как.

Разбери слово. На-вязывать. Вязать. Накидывать петлю. Всю жизнь тебе навязывали - мнения, правила, "так принято". Петлёй за петлёй. Сегодня попробуй сам. Посмотри, как это делается изнутри. Тогда будешь замечать, когда вяжут тебя.

И помни: результат неважен. Важен процесс. Погружение в эту атмосферу - навязывания, продавливания, аргументации. Главное - процесс.

Побудь в шкуре продавца. Действуй. Только практика делает нас уверенными.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Продал тёще её же сервиз. Не заметила. Заплатила. - 2011

(карандаш) продала мужнину удочку. он три дня со мной не разговаривал. лучшие три дня. - 2016

" " "

Список ненужного получился длинный. Пылесос, который перестал тянуть в прошлом году, но который Ник не выбрасывал, потому что "ещё работает". Хлебопечка - подарок мамы, ни разу не распакованная. Три удлинителя. Гантель. Одна.

И абонемент.

С абонемента он решил начать последним. Как с самого тяжёлого подхода.

" " "

Пылесос он пытался продать Тамаре Павловне.

Это была ошибка. Он понял это уже на пороге, когда Тома, выслушав его вступление, скрестила руки на груди и сказала:

- Так. Показывай.

Ник показал. Тома включила пылесос в розетку, послушала, как он гудит, приложила ладонь к трубе.

- Не тянет, - сказала она.

- Тянет, - сказал Ник. - Немного.

- Немного - это не тянет. - Она выключила пылесос. - Сколько?

Ник назвал цену. Тома засмеялась тем самым молодым смехом.

- Ты мне, Никита, за такие деньги ещё и приплатить должен, что я его заберу. Мне его выносить на помойку, лифт не работает.

- Лифт я сам...

- Сам. - Тома прищурилась. - Ладно. Даю половину. И ты мне в следующую субботу банки с балкона снимешь. Тридцать две штуки.

- Тридцать две?!

- Или ищи другого дурака.

Через десять минут Ник вышел от неё без пылесоса, с половиной цены, с обещанием снять тридцать две банки и с чувством, что его обыграли, как ребёнка. Но это было почему-то весело. Тома провожала его в дверях и сказала вслед:

- Хорошо торгуешься, кстати. Для первого раза.

- Я проиграл.

- Так я ж не первый раз, - сказала Тома.

" " "

Мама позвонила в два. Ник пытался продать ей хлебопечку.

- Никитушка, это же мой подарок!

- Мам, ты её мне подарила четыре года назад. Она в коробке. Я не пеку хлеб. Я не буду печь хлеб. Хочешь - продам тебе обратно. Со скидкой.

В трубке помолчали. Потом мама вдруг засмеялась - непривычно, долго, так, что закашлялась.

- Дурак ты, - сказала она. - Весь в отца. Он тоже вечно... - Она не договорила. - Ладно, оставь себе. Подари кому-нибудь.

- Кому?

- Ну, девушке, - сказала мама с таким нажимом, что Ник понял: вопрос задавался в сотый раз, просто раньше по-другому. - Есть у тебя девушка?

Ник открыл рот, чтобы сказать "нет". Как всегда. "Нет, мам. Некогда. Работа".

- Есть одна, - сказал он. - Но я ей пока... не сказал.

Мама замолчала. Ник слышал, как она дышит. Как у неё за спиной на этот раз не работает телевизор.

- Скажи, - сказала мама тихо. - Не жди. Я вот тоже всю жизнь ждала.

А потом, другим голосом, деловым:

- Я, кстати, семена купила. Астры. Три пакетика. Тётя Нина говорит, дура. А я говорю - это я хочу, а не ты.

Ник сидел с телефоном и улыбался в пустой комнате так, что заболели щёки.

" " "

В кафе у остановки было почти пусто. Ива стояла за стойкой и что-то писала мелом на доске - меню дня. Волосы сегодня были распущены и падали на спину. Когда она тянулась к верхнему краю доски, свитер поднимался, и Ник видел, как напрягаются мышцы у неё на икрах. Она стояла на цыпочках, как балерина, и не знала, что на неё смотрят. Или знала.

Он сел не спиной к залу. Лицом к стойке.

Ива обернулась, увидела его и приподняла бровь. Увидела, куда он сел, - и приподняла вторую.

- Как обычно?

- Нет, - сказал Ник. - Сегодня я вам кое-что продаю.

Он положил на стойку абонемент.

Ива посмотрела на карточку. Потом на него.

- Это что?

- Абонемент в зал единоборств. Девятнадцать занятий. Бессрочный. - Он сделал вдох, как перед прыжком. - Очень выгодно. Самооборона. Для женщины, которая работает допоздна у трамвайной остановки, - незаменимая вещь.

Ива облокотилась на стойку. Близко. Ник видел теперь её лицо совсем рядом: веснушки на переносице, которых не видно издалека, светлую полоску на губе от молочной пены, серёжку - тонкое серебряное колечко. Вырез свитера чуть отошёл, когда она наклонилась, и Ник очень старательно смотрел ей в глаза. Это было задание шестого дня. Оно ему очень помогло.

- Вы пытаетесь продать мне то, чем сами не пользуетесь, - сказала Ива.

- Да.

- Почему?

Ник подумал, не соврать ли. Потом рассказал. Про тренировку. Про тренера с перебитым носом, который посмотрел на него две секунды. Про утюг, который он не забывал выключить, потому что у него вообще нет утюга.

Ива слушала, подперев щёку ладонью, и с каждой фразой улыбалась всё больше - не одним углом рта, а целиком. Когда он дошёл до утюга, она засмеялась. Громко, откинув голову, так что волосы съехали с плеча и открыли шею.

- Не куплю, - сказала она, отсмеявшись. - Но вот что. Кофе я вам тоже больше не продам. Пока не сходите.

- Что?

- Туда. - Она постучала ногтем по абонементу. - Сходите хоть раз. Не на двадцать минут. На всю тренировку. Потом приходите, расскажете. Тогда будет кофе.

- Это шантаж.

- Это торг, - сказала Ива. - Вы же сегодня торгуетесь.

Она подвинула абонемент обратно к нему. Её пальцы на секунду задели его пальцы. Совсем легко, как бывает случайно. Ник не был уверен, что случайно.

- Ива - это имя? - спросил он. - Или это что-то кофейное?

- Имя, - сказала она. - Настоящее. Мама любила деревья.

Он вышел из кафе без кофе, с абонементом в кармане и с ощущением, что проиграл второй торг за день. Второй раз - с удовольствием.

" " "

Вечером он позвонил в клуб.

Он сам не понимал зачем. Хотел, наверное, спросить, можно ли переоформить абонемент на другого. Продать. Задание всё-таки.

Трубку сняли после пятого гудка.

- Зал, - сказал мужской голос. Низкий, с хрипотцой, как будто человек много лет говорил громко.

- Здравствуйте. У меня абонемент. На двадцать занятий. Я хотел узнать, можно ли его передать...

- Номер карты.

Ник прочитал номер. В трубке помолчали. Ему показалось, что он слышит, как там, в зале, кто-то бьёт по мешку - глухо, ровно, раз-раз-два.

- Это ты, что ли, - сказал голос, - утюг выключать ушёл?

Ник чуть не выронил телефон.

- Как вы...

- Двадцать занятий, одно отмечено. Два года. Таких у меня один. - Голос не смеялся. Но и не злился. - Передавать нельзя. Именной.

- Понятно. Извините, я...

- Утюг выключил? - спросил голос.

Ник помолчал.

- Выключил.

- Ну так приходи. Вторник, четверг, семь вечера. - И, после паузы: - Если не боишься.

Гудки.

" " "

Ник писал на полях долго. Почерк у него за эти одиннадцать дней изменился: стал крупнее, буквы ровнее, зачёркиваний почти не было.

Тома выиграла торг. Мама купила астры. Ива не купила абонемент - купила меня.

Он посмотрел на последнюю фразу, покраснел и хотел исправить на что-нибудь приличное. Не исправил.

Тренер помнит утюг. Через два года. Один отмеченный из двадцати.

Лысый. Тренер. Кто из них?

Или оба? Или никто, и я дурак?

Страница отошла.

Анекдот

Ник прочитал задание и застонал вслух. Выучить анекдот и рассказывать его весь день. Всем подряд. Одинаковый. И смеяться первым.

Завтра был понедельник. Завтра он обещал Вере спросить.

С анекдотом.

День 12. Анекдот

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 12. Расскажи анекдот

"Сердитый кулак не бьёт по улыбающемуся лицу".

- китайская пословица

Сегодня выучи анекдот. Или смешную историю. Или шутку. Или подсмотри у стендаперов какой-нибудь скетч. И рассказывай весь день. Каждому встречному-поперечному. Одно и то же.

Не дожидаясь реакции - начинай громко смеяться сам. Или наоборот: молчи и хмуро поглядывай на собеседника. Ну как? Зашло?

Следи за его реакцией. Следи за своей.

Не бойся показаться глупым. Не бойся показаться смешным. Это именно то задание, где ты должен быть смешным. Весёлым, бодрым, энергичным. Несмотря ни на что. Такое игривое лучистое солнышко.

Кстати. Анекдот - прекрасный приём самообороны. Отвлечь внимание - для атаки или для бегства. Сгладить назревающий конфликт. Смех и юмор очень здорово снимают напряжение. Улыбающегося человека, который смеётся, радуется, что-то рассказывает, психологически очень трудно ударить.

Сердитый кулак не бьёт по улыбающемуся лицу.

А мы ударим. Когда нужно будет. Например, в конце анекдота.

Разбери слово. "Анекдот" - по-гречески "неизданное". То, что не для печати. То, что передают из уст в уста, как тайное знание. Мы тут, в общем, этим и занимаемся.

Фиксируй впечатления. Реакции. Свои и чужие.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Рассказал один анекдот 23 раза. Засмеялись 4. Один - начальник. - 2011

(карандаш) рассказала мужу. он не засмеялся. рассказала подруге. засмеялись обе. про него. - 2016

" " "

Анекдот Ник выбрал в два часа ночи из сорока прочитанных. Он был короткий. Это было главное.

"Приходит ученик к мастеру:

- Учитель, как стать уверенным?

- Не знаю.

- Как не знаете?!

- Вот видишь, как уверенно я это сказал".

Утром он рассказал его зеркалу. Зеркало не засмеялось. Он засмеялся сам - громко, первым, как велела книга, - и это было так нелепо, что засмеялся ещё раз, уже по-настоящему.

" " "

Во дворе, на лавке, сидел человек из третьего подъезда. Один.

Ник подошёл. Уже без подсчёта шагов.

- Анекдот хотите?

Человек из третьего подъезда посмотрел на него с интересом.

- Давай.

Ник рассказал. Про ученика, про мастера, про "вот видишь, как уверенно". В конце засмеялся первым, как положено.

Человек из третьего подъезда не засмеялся. Он пил чай и смотрел на Ника.

- Старый анекдот, - сказал он наконец. - Только конец не тот.

- А какой?

- Учитель говорит: "Не знаю", - и уходит. - Он завинтил крышку термоса. - А ученик стоит.

Ник стоял. Он ждал продолжения. Продолжения не было.

- И всё? - спросил Ник.

- И всё, - сказал человек из третьего подъезда. - Он же стоит. Чего ещё надо.

Он встал и пошёл к своему подъезду, тяжело, упираясь рукой в колено. Ник смотрел ему в спину и думал, что этот конец не смешной. Совсем. И что почему-то он его запомнит, а свой - забудет.

" " "

Анекдот в офисе он рассказал до обеда одиннадцать раз.

Стасу - Стас ржал так, что пролил кофе, и потом весь день пересказывал его всем, перевирая концовку. Двум стажёрам - один вежливо улыбнулся, второй спросил: "А в чём прикол?", и Ник долго и мучительно объяснял, в чём прикол, пока не стало ясно, что прикол теперь он сам. Калькулятору в лифте - тот выслушал, помолчал два этажа и сказал: "Неплохо", - без малейшего изменения в лице, и Ник так и не понял, засчитывать это или нет.

Веру он не видел. Её стол в закупках стоял пустой, кружка "Не сегодня" - на месте, куртка на спинке. Где-то была.

Артура он видел. Это было хуже.

Артур с утра был ласковый, как кот, которого накормили. Хлопнул Ника по плечу у лифта: "Ну, герой, поздравляю, теперь ты у нас с Калькулятором на короткой ноге". Сказал на планёрке: "Ник у нас теперь ведёт четвёртый склад, все вопросы к нему - я только за". Улыбался. Улыбка входила в комнату раньше него, как всегда. Но глаза, светлые, почти прозрачные, в этот раз не улыбались совсем, и Ник теперь это видел. Раньше не видел. Раньше он в них не смотрел.

" " "

Всё случилось в обед, на кухне.

Когда Ник вошёл, там было человек восемь. Очередь к микроволновке, запах чужой еды, гул. Артур стоял у окна с кружкой и рассказывал двум ребятам из логистики, громко, чтобы слышали все:

- ...а я что? Я согласовал то, что мне закупки на стол положили. Сказали - экономия, проверено, поставщик надёжный. Я им поверил. Вот и доверяй потом людям. - Он развёл руками. - Закупки нам этот картон и подсунули, если по-честному.

В дверях кухни, с пустой кружкой в руках, стояла Вера.

Ник увидел её лицо и понял, что она слышала всё.

Она стояла очень прямо. Скулы порозовели, как тогда на лестнице, губы сжаты в полоску. Кружку она держала двумя руками, и костяшки у неё побелели. Все на кухне, кто понял, отвели глаза. Кто не понял - продолжали разогревать суп.

- Подсунули, - повторила Вера. Тихо. Очень ровно. - Интересное слово, Артур. Хочешь, я всем прямо сейчас расскажу, кто и что кому подсунул? И сколько служебок...

- Вер, ну ты чего, - сказал Артур, улыбаясь. - Я ж не про тебя лично. Я про отдел. Не заводись.

"Не заводись". Ник видел, как от этого слова у Веры дёрнулось что-то в лице. Она сделала шаг вперёд. Кружка в её руках была тяжёлая, керамическая. Ник вдруг очень ясно представил, как эта кружка летит через кухню.

Анекдот - прекрасный приём. Сгладить назревающий конфликт.

- Анекдот хотите? - громко сказал Ник.

Все повернулись к нему. Восемь человек. Артур. Вера.

Ник почувствовал, как у него загораются уши. Это был самый идиотский момент в его жизни. Хуже, чем уши Будды. Хуже, чем "борода" в лифте.

- Приходит ученик к мастеру, - сказал он, не давая себе остановиться. - "Учитель, как стать уверенным?" - "Не знаю". - "Как не знаете?!" - "Вот видишь, как уверенно я это сказал".

И засмеялся. Первым. Громко. Как солнышко, игривое и лучистое, и совершенно дурацкое.

Секунду было тихо.

Потом Стас, который слышал этот анекдот уже в третий раз, заржал - от неожиданности, от того, как нелепо это было. За ним кто-то из логистики. Потом стажёр, тот самый, который не понял, в чём прикол, - видимо, понял теперь. Кухня выдохнула. Кто-то сказал: "Ник, ты сегодня всем его рассказываешь, что ли?" - "Всем", - сказал Ник. - "Зачем?" - "Задание".

Артур улыбался. Но нить он потерял. Он стоял с кружкой, в которой остывал кофе, и все смотрели уже не на него, а на Ника, и то, что он хотел сказать про закупки, так и не было сказано. Он поставил кружку на подоконник, сказал: "Ну, работать", - и вышел. Мимо Веры. Не глядя на неё.

Вера смотрела на Ника.

И засмеялась. Не в кулак. Открыто, чуть запрокинув голову, так что стал виден кривоватый передний зуб. Смеялась она, кажется, вовсе не над анекдотом. Над ним. Над тем, как он стоит посреди кухни красный, как рак, и ждёт, что его побьют.

" " "

Она поймала его в коридоре. Не на лестнице - просто в коридоре, у кулера, где ходили люди.

- Спасибо, - сказала Вера.

И положила ладонь ему на руку. Чуть выше запястья. Просто положила - и не убрала сразу. Ник чувствовал её пальцы сквозь рубашку. Тёплые. Как будто в этом месте на руке у него появилось отдельное сердце и стучало само по себе.

- Я чуть не кинула в него кружкой, - сказала Вера. - Ты видел?

- Видел.

- Это была бы очень плохая идея.

- Кружку жалко, - сказал Ник. - "Не сегодня".

Вера улыбнулась. Пальцы всё ещё лежали у него на руке. Она посмотрела на них так, будто только сейчас заметила, - и убрала. Медленно.

- Ты обещал спросить, - сказала она. - Сегодня. Лично.

Ник кивнул. Вот оно. Четыре слова. "Что было на самом деле?"

Он открыл рот.

- Вера! - крикнули из конца коридора. - Тебя в закупки, срочно, там поставщик на линии!

Вера оглянулась. Потом снова посмотрела на него. Быстро, пристально, как будто хотела запомнить.

- Вечером, - сказала она. - После работы. Кафе у остановки знаешь?

У Ника похолодел живот. Кафе у остановки он знал. Там стояла Ива с ласточкой на запястье. И Ива обещала не продавать ему кофе, пока он не сходит в зал.

- Знаю, - сказал Ник.

- В семь, - сказала Вера и ушла.

" " "

Дома, в шесть, он сел над книгой, чтобы записать день. Записал:

Анекдот - 14 раз. Засмеялись 9. Калькулятор - "неплохо".

Лысый: "Учитель говорит "не знаю" и уходит. А ученик стоит". Это не смешно. Почему я это запомнил?

Кухня. Кружка. Анекдот сработал. Вера засмеялась без кулака.

Её рука. Тут.

Он ткнул ручкой в поля так, что остался след, - как будто это место можно было показать.

Потом, помедлив, ниже:

В семь. Кафе у остановки. Там Ива.

Две женщины. Я за тридцать лет ни одной не сказал "ты мне нравишься". А тут две. В одном кафе. В один вечер.

Он посмотрел на часы. Шесть двадцать.

Уголок следующей страницы отошёл с сухим треском - раньше, чем он закрыл книгу. Раньше, чем всегда. Как будто книга торопилась.

Ник развернул разворот.

Прилипайте

Он прочитал задание. Сокращать дистанцию. Нарушать личное пространство. Втираться в доверие, по-братски, вплотную.

Ник посмотрел на часы ещё раз. Шесть двадцать одна.

В семь его ждала Вера. В кафе, где работала Ива.

Он закрыл книгу, встал и пошёл в душ. В голове было одно, очень ясное, горячее, как будто его пустили по венам вместо крови:

Сегодня - можно.

День 13. Прилипайте

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 13. Прилипай

"Дикобразы в холодный день жмутся друг к другу, чтобы согреться, - и колются иглами. Так они и ищут расстояние, на котором можно выдержать друг друга".

- Артур Шопенгауэр, "Parerga und Paralipomena" (пересказ притчи)

Прилипай. Сегодня подходи ближе. Вплотную. Разговаривай очень близко к собеседнику. Прижимайся. Нависай. Вплотную, прямо вплотную.

Короче: нарушай так называемую интимную зону. Вторгайся в неё, как варвар.

Можно грубо. А можно мягенько. Просто побольше телесности. Побольше контакта глазами - ближе. Побольше осязания. Побольше обоняния.

Коси под простачка. "А что вы говорите?" - и шажок навстречу. Добавь прикосновения - к рукам, к плечу, к груди. С женщинами - аккуратнее.

Похлопывай по плечам с широкой улыбкой. Обнимай по-братски. Наклоняйся к уху, как будто говоришь по секрету. Обращения: брат, землячок, дружище, братан, братишка. Весь день работаешь над этим - втираешься в доверие. Ты должен стать очень близким человеком.

Разбери слово "расстояние". Рас-стояние. Стоять порознь. Ты всю жизнь стоишь порознь. На полшага дальше, чем надо. Сегодня узнаешь, где на самом деле проходит твоя граница, - наступив на чужую. Чувство дистанции появляется, когда её нарушишь.

А вечером прими душ. Смой с себя всё это - чужие руки, чужие запахи, чужое тепло. И скажи себе: "Я молодец. Я старался. Я выполнял задание на совесть".

Поехали.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Обнял начальника. Неловко было обоим. Потом пили до ночи. - 2011

(карандаш) подошла к нему близко. первый раз не для того чтобы помириться. он отступил на шаг. - 2016

(чёрные чернила - просто две черты под словами "С женщинами - аккуратнее")

" " "

Ник пришёл в кафе без пяти семь.

Он стоял под горячим душем двадцать минут, брился второй раз за день, надел ту рубашку, которую мама называла "приличной", и, выходя, посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Из зеркала на него смотрел человек, который неделю назад сказал "я" Калькулятору. Который пил чай на лавке. Который рассмешил кухню. Этот человек держал спину прямо и немного улыбался одним углом рта.

Сегодня - можно.

Страницу он прочитал быстро, по диагонали, как читают инструкцию к технике, которую уже умеешь включать. Вплотную. Нависать. Втираться. Прикосновения. Остальное проскочило мимо глаз. Две чёрные черты под одной строкой он заметил краем глаза и решил, что это какой-то старый владелец подчеркнул для себя.

Ива стояла за стойкой. Увидела его - и приподняла бровь. Увидела рубашку - и приподняла вторую.

- Кофе не продам, - сказала она вместо приветствия. - Уговор.

- Я знаю. - Ник облокотился на стойку. Близко. Ближе, чем раньше. Так, что между ними осталась только ширина стойки и запах корицы. - Я сегодня не за кофе.

- А за чем?

- Встреча, - сказал Ник. И улыбнулся ей так, как не улыбался никогда в жизни, - медленно, нагло, будто пробуя, как это. - Но ты не уходи далеко.

Он сказал "ты". Ива посмотрела на него внимательно - как на незнакомое слово в меню.

- Ты сегодня какой-то... - начала она.

- Какой?

- Громкий, - сказала Ива. И отошла к кофемашине.

" " "

Вера пришла в семь ровно.

Она была не в офисном. Джинсы, короткий свитер цвета мокрого песка, волосы распущены - впервые, сколько он её знал. Они падали на плечи тёмной волной и пахли, когда она села рядом на высокий табурет у окна, тем самым - травой, зеленью, чем-то летним посреди октября. Губы накрашены. Не офисно - ярче.

Она оделась для него. Ник это понял и почувствовал, как внутри поднимается горячее, торжествующее, как тогда в "Байкале", только ниже и темнее.

- Ну, - сказала Вера. - Спрашивай.

Ник развернул табурет к ней. Их колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Вера посмотрела вниз, на колени, потом на него - и тоже не отодвинулась.

- Сначала скажи, как ты, - сказал Ник. Мягенько. Побольше телесности. Он положил ладонь поверх её руки на стойке. Рука была прохладная и тонкая, и под его пальцами на запястье быстро, часто билась жилка.

- Нормально, - сказала Вера. Голос у неё стал ниже. - Ты сегодня смелый.

- Я сегодня - да.

Он наклонился к ней. К уху. Как будто по секрету. Волосы Веры коснулись его щеки, и от этого по спине прошёл ток. Он почувствовал, как она замерла. Чувствовал тепло её шеи в сантиметре от своих губ, родинку под мочкой - прямо тут, можно коснуться.

- Расскажи мне, - сказал он ей в ухо, тихо, - про приказ.

Вера чуть отстранилась. Не отдёрнулась - просто отодвинулась на ладонь, чтобы видеть его лицо.

- Это было полтора года назад, - сказала она. - Артур пришёл к нам в отдел с готовым поставщиком...

- Подпись твоя? - сказал Ник.

- Что?

- "Исполнитель - Лаврова В.". Это твоя подпись? Да или нет?

Он сказал это тем же голосом, что в "Байкале". Ровным. Чуть виноватым. Голосом Коломбо, который не расслышал. Только теперь он сидел к ней вплотную, колено к колену, держал её руку, и голос этот, ровный, шёл не через стол в переговорке, а прямо в лицо, с расстояния в двадцать сантиметров.

Вера посмотрела на свою руку под его ладонью.

- Ты меня допрашиваешь, - сказала она.

- Я просто спрашиваю. Ты же сама сказала: спроси.

- Я сказала "спроси". Я не сказала "прижми к стенке". - Она вытянула руку из-под его ладони. Медленно, не рывком. Это было хуже, чем рывком. - Я пришла рассказать. А ты уже всё решил. Ты сидишь тут и ждёшь, что я скажу "да", чтобы у тебя всё сошлось. Как в табличке.

- Вера...

- Нет, подожди. - Она смотрела на него, и в глазах у неё было что-то, чего он раньше не видел. Не злость. Хуже. Разочарование. - Ты знаешь, на кого ты сейчас похож?

Ник молчал.

- На него, - сказала Вера. - Ты сейчас точь-в-точь как Артур. Улыбка, рука на плече, "по-братски". Только он хоть не притворяется, что ему интересно, как я.

Она слезла с табурета. Взяла сумку.

За стойкой Ива делала вид, что протирает кофемашину. Уже минуту протирала одно и то же место.

- Вера, - сказал Ник, и в голосе вдруг прорезалась какая-то наглая, чужая нота, которую он сам услышал с ужасом и не смог остановить, - ну не драматизируй. Я задал нормальный вопрос. Посиди. Ива, сделай Вере... что ты пьёшь?

Он сказал это Иве через голову Веры. Как официантке. Как будто они с Ивой были на "ты" и заодно.

Вера посмотрела на Иву. Потом на Ника. Что-то сложила в голове - быстро, точно, как умела складывать счета поставщиков.

- Понятно, - сказала Вера. - У тебя тут, я смотрю, тоже всё схвачено.

Дверь за ней закрылась. Колокольчик над дверью звякнул тонко и противно.

Ник сидел на табурете. Колено ещё помнило её колено.

Ива подошла, поставила перед ним стакан воды. Не кофе. Воду.

- Кофе всё ещё не продам, - сказала она спокойно. - И "ты" мне ещё рановато.

И ушла за стойку.

" " "

Во вторник он прилипал ко всем. Упрямо. Назло.

Хлопнул Стаса по плечу: "Братан!" - и обнял его у кофемашины так, что Стас пролил кофе на рубашку и сказал: "Ты чего, старик, всё нормально?" Наклонился к уху стажёра: "Слушай, брат, по секрету..." - и стажёр отодвинулся вместе со стулом. К Калькулятору подошёл в коридоре вплотную, на полшага ближе, чем стоят люди, и Калькулятор посмотрел на него снизу вверх - он был ниже ростом - и сделал шаг назад. Молча. Этот шаг назад Ник запомнил. Раньше Калькулятор не отступал ни перед кем.

Артура он поймал у лифта.

Встал вплотную. Грудь к груди. Артур был выше и шире, но Ник не отступил. Наклонился к его уху. Сказал тихо, почти ласково, по-братски:

- Я всё знаю, Артур. Про приказ. Про служебки Палыча. Про всё.

Он хотел, чтобы Артур испугался. Хотел увидеть то быстрое, беспокойное, что мелькало в светлых глазах. Он и увидел.

А потом Артур улыбнулся. Широко, тепло, всеми зубами.

- Молодец, - сказал Артур, тоже тихо. - Растёшь. Только ты, Ник, пока не понял одну вещь. Кто много знает - тот много и должен. - Он похлопал Ника по плечу. По-братски. - Удачи с четвёртым складом.

Двери лифта закрылись между ними.

" " "

В семь вечера Ник должен был быть в зале. Вторник, семь. "Если не боишься".

В семь вечера Ник сидел дома, пил пиво и говорил себе, что ему это уже не нужно. Он и без мешков справляется. Калькулятор, Артур, лавка - он всех уже прошёл. Зачем ему зал? Зал для тех, кто боится.

Он выпил вторую бутылку и не открыл книгу. В первый раз за тринадцать дней.

А когда перед сном всё-таки открыл - чтобы записать, из упрямства, чтобы не прерывать счёт, - написал крупно, размашисто, с нажимом, почерком, который сам не узнал:

Все отступили. Калькулятор - тоже. Артур боится.

Вера просто не готова к прямым вопросам.

Про Иву он не написал ничего.

Лавка за окном весь день была пустая. Термоса на ней не было.

Страница отошла - со звуком, который показался ему сегодня не сухим, а каким-то надтреснутым.

Не извиняйся

"Отлично, - подумал Ник. - Не за что".

День 14. Не извиняйся

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 14. Не извиняйся

"Ошибаться - человечно, прощать - божественно".

- Александр Поуп, "Опыт о критике"

Не извиняйся. Не проси прощения. Сегодня забудь все слова, в которых есть хоть какой-то извинительный оттенок.

"Простите". "Извините". "Пардон". "Виноват". И так далее, и так далее.

Сначала внимательно изучи свой лексикон. И лексикон своей среды. Как говорят близкие. Как говорят коллеги. Как просят прощения люди вокруг тебя. Как просишь прощения ты.

А потом - на время задания - избавься от этих слов.

Сначала будет корёжить. Потому что мы говорим "простите" непроизвольно. Вот ты чихнул - и какого-то хрена говоришь: "Простите". А за что? Это непроизвольная реакция организма. За это просить прощения вообще не нужно. За чих не извиняются.

Разбери слово "извините". Из-винить. Вывести из вины. Ты просишь, чтобы тебя вывели из вины, - в которую ты сам себя завёл, чихнув. А "извиняюсь" - вообще извиняю себя сам. Удобно.

Настоящее прощение - это другое. Это у-прощение. Об этом когда-нибудь в другой раз. А "простите" по привычке - не прощение. Это тик.

Не проси прощения. Следи за реакцией собеседников. И за своей.

Тебя спросят: "Ты ничего не хочешь сказать?" Ответь: "А разве что-то не так?"

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Не извинился перед женой за опоздание. Три дня тишины. Извинился. Задание провалил, брак спас. - 2011

(карандаш) ни разу за день не извинилась. он спросил, что со мной. я сказала "ничего". первый раз правда. - 2016

" " "

Утро началось с цифры.

Ник пересчитал вчерашний отчёт для Калькулятора - по четвёртому складу, первый, который он сдавал сам, под своим именем - и нашёл ошибку. Не страшную. В одной формуле съехала ссылка, и потери по декабрю вышли на двенадцать процентов больше, чем были. Он отправил отчёт в понедельник, в шесть вечера, торопясь в душ, торопясь в кафе, торопясь.

Раньше он бы написал: "Прошу прощения, в отчёте обнаружена ошибка, исправленная версия во вложении, извините за неудобство". Три извинения в одной строке. Он это знал про себя. Он был чемпионом по извинениям.

Он написал: "Обновлённая версия отчёта. Исправлена формула в разделе "Декабрь"".

Отправил. Без единого "извините". Почувствовал себя очень сильным.

Через сорок минут пришёл ответ: "В чём была ошибка и как она повлияла на выводы? Мне нужно знать, что я уже успел переслать дальше".

Ник посмотрел на это письмо. "Успел переслать дальше". Значит, цифра на двенадцать процентов больше уже ушла куда-то наверх. С его именем.

Он написал: "Ошибка в ссылке. Влияние на итоговые выводы несущественное". Ни слова про "извините". Задание.

Калькулятор не ответил.

" " "

У кофемашины Стас чихнул и сказал:

- Ой, извините.

- За что? - спросил Ник.

- Чего?

- За что ты извиняешься? Это непроизвольная реакция организма. За чих не извиняются.

Стас посмотрел на него, моргая.

- Старик, - сказал он медленно, - ты в последнее время какой-то... Ты вообще как?

- Отлично, - сказал Ник. - А разве что-то не так?

Стас ничего не ответил. Взял кофе и ушёл. Не хлопнул по плечу, как обычно. Не пересказал сериал.

" " "

Веру он встретил в коридоре в одиннадцать.

Она шла навстречу, с папкой. Увидела его - и не замедлила шаг. Не ускорила. Просто продолжала идти, как мимо стены.

Ник остановился у неё на пути.

Он знал, что должен сказать. Все эти сутки знал. Одно слово. То самое, которое сегодня было под запретом. Ему казалось даже, что это смешно, - почти подарок: как удобно, что именно сегодня нельзя. Задание. Не он решил. Книга.

- Вера.

Она остановилась. Смотрела на него. Губы без помады, волосы снова собраны, на ней снова офисная блузка - будто вчерашнего вечера не было, будто она его стёрла. Только под глазами - тень. Не выспалась.

- Ты ничего не хочешь сказать? - спросила она.

Ник чувствовал, как слово стоит у него в горле. Не "извини" - это было бы по-детски. "Прости". Одно слово. Она бы, может, ничего не ответила. Но что-то бы сдвинулось.

- А разве что-то не так? - сказал Ник.

Сказал - и сам услышал, как это звучит. Из книги. С той же интонацией, что у Сэнсэя. Только у Сэнсэя это было про чих. А тут был не чих.

Вера смотрела на него секунды три. Потом кивнула - медленно, как будто получила ответ на вопрос, который давно задала.

- Нет, - сказала она. - Всё так. Всё именно так.

И обошла его. Как обходят столб.

" " "

Вечером он шёл мимо зала. Специально не пошёл - просто дорога от трамвая так шла. Окна в полуподвале светились, и сквозь запотевшее стекло было видно людей в белом, мешки, движение. Глухой ритм ударов долетал до улицы: раз-раз-два. Раз-раз-два.

У мешка в дальнем углу спиной к окну стоял тренер. Ник видел только спину - широкую, в серой футболке - и затылок.

Затылок был лысый.

Ник остановился. Смотрел. Тренер не оборачивался. Потом кто-то из учеников подошёл к окну, заслонил его, и когда отошёл, у мешка уже никого не было.

"Мало ли лысых, - сказал себе Ник. - Полгорода лысых. Статистически..."

Он не договорил даже в голове. Пошёл дальше. Быстро.

" " "

Во дворе лавка была пустая. Второй день.

Тамара Павловна стояла у подъезда с мусорным ведром.

- Никита! - обрадовалась она. - В субботу-то не забыл? Банки. Тридцать две.

- Помню, - сказал Ник.

- Ты извини, что я тебя так нагрузила, старую дуру понесло...

- Не извиняйтесь, - сказал Ник. - Не за что. Задание у меня такое. И у вас пусть будет.

Тома посмотрела на него внимательно. Не обиделась. Хуже - пожалела.

- Ох, Никитушка, - сказала она. Так же, как мама. - Что-то тебя понесло, я смотрю.

Он поднялся к себе. Не ответил.

" " "

На полях он писал долго и зло:

Калькулятору - ни одного "извините". Стасу - лекция про чих. Вере - "а разве что-то не так".

Всё по книге. Всё правильно.

Почему тогда так хреново?

Последнюю строчку он сначала написал, а потом зачеркнул. Жирно. Три раза.

Потом, поверх зачёркнутого, - так, что буквы легли одна на другую:

Лысый тренер. Лысый сосед. Лавка пуста второй день.

Страница отошла.

Нет

Ник прочитал задание и засмеялся - коротко, неприятно.

Завтра в десять было совещание по четвёртому складу. Первое, которое он вёл сам. Калькулятор. Артур. Логистика. Финансы. Закупки.

В кармане у него лежал телефон, а в телефоне - фотография приказа. С двумя подписями.

Завтра он будет говорить "нет". Всем.

День 15. Нет

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 15. Нет

"Что такое бунтующий человек? Это человек, который говорит "нет"".

- Альбер Камю, "Бунтующий человек"

Говори "нет". Сегодня отказывай. Переноси всё на завтра.

"Сегодня у меня нет на вас времени. Я подумаю и скажу завтра". Это тоже отказ. "Я отвечу попозже". Не спеши сразу говорить "да". Скажи: "Мне нужна пауза. Я должен подумать".

Это касается и другого. Вот ты с кем-то разговариваешь. Или делаешь дело. А тут - блям-блям. Сообщение. Уведомление. И ты бросаешь разговор, бросаешь дело и бежишь смотреть, что там пришло. Как будто то, что там, важнее, чем то, что здесь.

Это чистый дзен: быть здесь и сейчас. Не отвлекаться на всякую херню вокруг. Подождут. Ничего не случится. Кому ты реально нужен - постучат ещё раз.

Сохраняй спокойствие. Тишину. Уверенность.

Подойдут и такие фразы: "Я не согласен. Я категорически против". "Я представляю себе это по-другому". Наступили кому-то на ногу - "Сам виноват". Кого-то толкнули - "Ходят тут всякие". "Вот растяпа, ничего вокруг не видит".

Если не уверен в этом задании - подумай, что тебя сдерживает. Любое задание может ввести в ступор: "Зачем это? Можно как-то без этого?" Нет. Без этого не обойдёшься. Пока не попробуешь все эти ступенечки, кирпичики, потаённые уголочки своего сознания - не поймёшь, кто ты есть на самом деле.

Разбери слово. У-верен-ность. Вера. Уверенность - это когда ты доверяешь себе. Знаешь себя. А когда мы чего-то не знаем - мы боимся. Вот и вся причина неуверенности, страхов, тревог.

Поэтому узнавай. Пробуй. Отправляйся на практику.

Только практика меняет нас.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Сказал "нет" начальнику. Через месяц уволился. Не жалею. Или жалею. - 2011

(карандаш) сказала ему "нет". он не понял. сказала ещё раз. - 2016

" " "

Мама позвонила в восемь утра. В четверг. Она теперь звонила когда хотела.

- Никитушка, приезжай в выходные. Я астры сажать буду. В ящики, на балкон, пока холодно. Поможешь землю поднять, и вообще. Посидим.

- Нет, - сказал Ник.

- Что - нет?

- Нет времени. Я подумаю и скажу тебе завтра.

Мама помолчала.

- Ты же в прошлый раз сказал - скажи, не жди...

- Это я про другое сказал. - Телефон пискнул: сообщение. Ник не посмотрел. Здесь важнее, чем там. - Мам, мне некогда. Потом.

Он положил трубку первым. Кажется, впервые в жизни.

Сообщение было от Стаса: "Ник, поможешь вечером с выгрузкой? Там десять минут". Ник ответил: "Нет. Сегодня - нет".

" " "

Совещание было в десять. "Байкал".

Ник вошёл первым. Подключил ноутбук. Сел во главе стола - на то место, где всегда сидел Калькулятор. Не подумав. Или подумав. Он сам уже не мог отличить.

Потом вошли все. Калькулятор посмотрел на своё занятое место, на Ника, - и молча сел сбоку. Артур - напротив, свежий, спокойный. Двое из логистики. Финансы. И последней - Вера. От закупок. С блокнотом.

Она села у стены. Не посмотрела на него.

Ник начал.

Первые пятнадцать минут были хорошие. Цифры. Графики. Семь размеров коробок против трёх. Палыч и его служебки - Ник показал их сканы, и логистика закивала. Всё было правильно. Всё было точно.

Потом Артур поднял руку. Вежливо, как ученик.

- Ник, отличная работа. Правда. Я только хотел уточнить, чтобы у всех была полная картина. Решение о переходе на нового поставщика готовилось в закупках. Я его согласовал, это правда, я это признал. Но инициатива была не моя. Это важно для понимания, где у нас в процессе слабое звено.

Он говорил мягко. Улыбался. И смотрел - не на Ника. На Веру.

Ник почувствовал, как внутри поднимается горячее. Не страх. Злость. Чистая, яркая, прекрасная злость, как в электричке после склада, только теперь это была не злость на Артура - на всех. На Артура, который врёт. На Веру, которая "не готова к прямым вопросам". На Калькулятора, который отступил на шаг. На маму с её астрами.

Я не согласен. Я категорически против.

- Я не согласен, - сказал Ник.

Все повернулись к нему.

- Я категорически против такой формулировки, - сказал Ник. - Давайте посмотрим документ.

Он щёлкнул. На экране появился приказ. Весь, целиком. Подпись Артура с петлёй. И внизу, мелко, - "Исполнитель: отдел закупок, Лаврова В.".

Кто-то из финансов тихо присвистнул.

- Вот, - сказал Ник. - "Согласовано: А. Р.". Артур, это ваша подпись?

- Моя, - сказал Артур спокойно. - Я же сказал.

- Хорошо. А вот исполнитель. - Ник увеличил нижнюю строку. Во весь экран. "Лаврова В." - огромными буквами, на всю стену "Байкала". - Вера, это ваша подпись?

Тишина.

Ник смотрел на Веру. Вера смотрела на экран, на своё имя в метр высотой. Потом - на Ника. Лицо у неё было белое. Совсем белое, как бумага. Только губы.

- Моя, - сказала Вера тихо.

- То есть приказ исполнили закупки, - сказал Ник. - По согласованию Артура. Значит, ответственность...

- Достаточно, - сказал Калькулятор.

Ник не остановился.

- Я просто хочу, чтобы у всех была полная картина. Как Артур говорит. Если закупки предложили...

- Я сказал - достаточно.

Калькулятор не повысил голос. Он вообще никогда не повышал голос. Но в "Байкале" стало так тихо, что было слышно, как гудит проектор. Тот же звук, что в пятницу, две недели назад. Когда Ник молчал.

- Совещание окончено, - сказал Калькулятор. - Все свободны. Ник - останьтесь.

" " "

Вера вышла первой. Быстро, не оглядываясь, прижимая блокнот к груди, как щит. Артур вышел последним. У двери он обернулся и посмотрел на Ника. Не улыбнулся. Просто посмотрел - с каким-то почти сочувствием. Так смотрят на человека, который только что сделал за тебя всю грязную работу.

Калькулятор закрыл дверь. Сел - не во главе, сбоку, где сидел.

- Откуда у вас этот документ?

- Со склада. Палыч дал.

- Вы согласовали со мной, что будете его показывать?

- Нет.

- Вы спросили Лаврову, прежде чем выводить её фамилию на экран?

Ник молчал.

- Я вас спрашиваю.

- Нет, - сказал Ник. - Не спросил.

Калькулятор кивнул. Медленно. Как Вера вчера в коридоре.

- Две недели назад вы молчали, когда вам было что сказать, - сказал он. - Это была ошибка. Сегодня вы сказали то, что можно было не говорить так. И это тоже ошибка. Только хуже. Потому что в первый раз пострадали только вы. - Он встал. - Анализ был хороший. А это - не анализ. Это сведение счётов. Причём не своих. Четвёртый склад с понедельника ведёт логистика. Вы - на прежних задачах.

- Но я...

- Отчёт с ошибкой в декабре я, кстати, уже переслал на совет директоров, - сказал Калькулятор. - С вашим именем. Мне пришлось отзывать. - Он открыл дверь. - Письмо ваше я прочитал. "Влияние несущественное". Ни одного "извините". Это какое-то упражнение?

Ник открыл рот.

- Не отвечайте, - сказал Калькулятор. - Мне достаточно.

" " "

Весь остаток дня он просидел за своим столом. Никто к нему не подходил. Стас обедал с логистикой. Стол Веры в закупках был пуст - куртки на спинке не было, кружки тоже. Ушла. Кто-то сказал у кулера: "Лаврова отпросилась до конца недели". Кто-то сказал: "Жёстко он её, конечно". Кто-то сказал: "А чего она, сама же подписала".

Ник сидел и смотрел в экран. В голове было тихо. Даже радио молчало, как будто и оно отказалось с ним разговаривать.

Телефон пискнул. Он посмотрел - сразу, забыв про задание. Мама: "Я поняла. Не приезжай. Сама посажу".

" " "

Во дворе было темно. Фонарь над лавкой мигал.

Лавка была пустая. Третий день.

А у подъезда, под козырьком, стоял Дэн. Один. Курил, светя белыми кроссовками в полумраке, как двумя фарами.

Ник шёл к подъезду, глядя в телефон, перечитывая мамино "сама посажу". Он не видел, куда наступает. А когда увидел - было поздно.

Он наступил Дэну на ногу. Всей подошвой. На белый нос кроссовка - лимитки, три пары в городе, номер на подошве, зубная щётка каждый вечер. На белом остался чёткий серый отпечаток его ботинка. Мокрый, с грязью.

Дэн медленно посмотрел вниз. Потом - на Ника.

Ник знал, что надо сказать. Одно слово. Два. "Извини, брат". Всё бы кончилось. Может быть.

Наступили кому-то на ногу - "Сам виноват". "Ходят тут всякие".

- Сам виноват, - сказал Ник. - Стоишь тут.

Он сказал это - и в ту же секунду, ещё на последнем слоге, почувствовал, как всё, что распирало его две недели, вся эта грудь вперёд и крылья, всё выходит из него разом. Как воздух из пакета. Потому что Дэн отбросил сигарету и шагнул к нему. И лавка была пустая. И в третьем подъезде не горело ни одно окно.

Дэн взял его за воротник. Одной рукой. Легко, будто Ник был пустой куртки на вешалке. И прижал к стене у подъезда. Кирпич был холодный и мокрый. Ник почувствовал его затылком.

- Как ты сказал? - спросил Дэн тихо.

Ник ничего не сказал. Он не мог. Тело стало ватным, чужим. Руки висели. Ноги были далеко. Он знал, куда бить, - борода, под ухо, он представлял это неделю, - и не мог поднять руку. Даже пошевелить пальцами. Всё, что он знал, всё, что прочитал, всё, что сказал за эти две недели, - всё осталось где-то наверху, в голове, а тело стояло у стены само по себе и тряслось.

- Ну? - сказал Дэн. - Повтори. Кто сам виноват?

- Я... - сказал Ник.

"Я". Одна буква. Он произносил её двести раз за эти дни. Громко, чётко, с гордостью. Сейчас она вышла шёпотом. Как у Карандаша на первой странице.

Дэн смотрел на него. Долго. Потом усмехнулся - точно так же, как лысый тогда, в пекарне.

И ударил. Не кулаком. Открытой ладонью. Пощёчина. Звонкая, короткая, обидная - не чтобы покалечить, а чтобы унизить. Щека вспыхнула. В ухе зазвенело.

- Это аванс, - сказал Дэн. - Деда рядом не будет - получишь остальное.

Отпустил воротник. Посмотрел на свою кроссовку. Сплюнул - не на Ника, рядом. И ушёл в темноту сквера, не оглядываясь.

Ник стоял у стены. Щека горела. Он поднял руку, потрогал её. Пальцы дрожали так, что он не сразу попал.

Потом поднял глаза.

На третьем этаже третьего подъезда в тёмном окне стоял силуэт. Широкий, неподвижный. Просто стоял и смотрел вниз. Ник не видел лица. Он видел только, что силуэт не отходит от окна. И не спускается.

Ник смотрел на него. Силуэт смотрел на Ника.

Потом шторка задёрнулась.

" " "

Дома он сел на кухне, не снимая куртки. Открыл книгу на странице "Нет". Взял ручку и хотел написать. Что угодно. "Выиграл спор". "Всё потерял". "Дэн". "Мама". "Вера". Он не мог выбрать. Слова стояли в горле, как тогда, на лестнице, - пусто и бело.

Он написал одно:

Нет.

И всё.

Потом, по привычке, по привычке пятнадцати дней, стал ждать. Сухого треска. Уголка следующей страницы, который отойдёт сам.

Ничего не происходило.

Он подождал минуту. Пять. Подцепил уголок ногтем - склейка держала. Намертво. Как в первую ночь.

Он подцепил сильнее. Бумага затрещала - не так, как раньше. Надрывно. Начала рваться.

Ник отдёрнул руку.

Он сидел на кухне в куртке, с горящей щекой, перед закрытой книгой. Сегодня он весь день говорил "нет". Маме. Стасу. Калькулятору. Вере.

Теперь "нет" сказала книга.

Ник выключил свет и лёг, не раздеваясь. В три часа ночи он всё ещё не спал. По потолку ползли медленные светлые трапеции от фар.

"Сам виноват", - сказал он себе. И в первый раз за пятнадцать дней это была правда.

День 16. Решительно

Страница открылась в 3:47.

Ник не спал. Он лежал в одежде, в куртке, со щекой, которая уже не горела, а ныла - тупо и глухо, как зуб. Лежал и смотрел на трапеции от фар. Считал их. Досчитал до ста сорока и сбился.

Книга лежала на полу у кровати, куда он её швырнул в полночь. Обложкой вверх. "ДОДЗЁ". "С.".

В 3:47 он услышал звук.

Не сухой треск. Другой - тихий, мягкий, как будто кто-то в соседней комнате осторожно перевернул страницу. Ник сначала решил, что показалось. Потом повернул голову.

Книга лежала раскрытой.

Он не помнил, чтобы она раскрывалась. Он швырнул её закрытой. Он был почти уверен. Почти. За эти две недели "почти" стало его любимым словом.

Он сполз с кровати на пол. Сел, прислонившись спиной к батарее. Взял книгу на колени.

Разворот. Слева - его "Нет.", одно слово на полях страницы пятнадцатого дня. Справа - новая страница. Не склеенная. Никакого уголка, никакого треска. Просто открытая, будто всегда такой была.

На ней было одно слово. На полстраницы.

Решительно

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 16. Решай

"Шесть раз падай - семь раз вставай".

- японская пословица

Будь решительным. Как самурай. Как матёрый дзен-буддист.

Не давай уму зависать. Залипать. Принимай решение - прямо сейчас. Здесь и сейчас.

Ошибся? Ничего страшного. Потом переиграешь. Если, конечно, речь не про экстремальную ситуацию. Экстремальная ситуация требует быстрых решений - и поэтому тренироваться надо заранее, пока её нет. Вот и тренируйся. По ходу. На мелочах.

Вообще я считаю, что ошибок в жизни нет. Если так смотреть - сразу отпускает. Снимает лишнее напряжение.

Нет ошибок. Есть уроки.

Попробовал - не получилось - понял. И даже это ещё ничего не значит. Может, просто так сложились обстоятельства. Утром одно, вечером другое. Выспался - не выспался. Трезвый - пьяный. Уставший - бодрый. В один день получилось, в другой нет. Не парься. Жизнь идёт своим чередом. Циклиться на ошибках - не стоит.

Есть старое слово - "грех". Его залапали моралисты. А по-гречески это термин лучника: промах. Стрела мимо мишени. Не "гори в аду", а "целил верно - не попал". Пристреляться, а не застрелиться.

Теперь разбери "решить". Раньше это значило - развязать. Решение - это развязывание узла. Отсюда же "разрешить". А Македонский гордиев узел не развязывал. Был такой чувак. Сразу резал.

"Семь раз отмерь - один раз отрежь"? Сегодня - нет. Сегодня сразу режь.

Ты - как боксёр в ринге. Ты же не можешь сказать в спарринге: "Подожди, мне надо подумать, вопрос сложный, надо всё взвесить". Реакция - сразу. Какая есть - такая есть. Да или нет. И не жалей.

Шесть раз падай, семь раз вставай. Упал - встал. Ну чего валяться-то?

В одном казино, говорят, висела табличка: "Что бы ты ни сделал - ты об этом пожалеешь". Так чего тогда париться?

Не ломай голову. Действуй.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Здесь я застрял на месяц. Потом открылась. - 2011

(карандаш) у меня не открывалась девять дней. я ушла от него. открылась. - 2016

" " "

Ник читал страницу на полу, у батареи, при свете фонаря из окна. Прочитал три раза.

Синий застрял на месяц. Карандаш - на девять дней. Он думал, что он первый. Что только у него книга сказала "нет". А они все здесь падали. Все на этом месте.

Он перелистнул назад. Медленно, страницу за страницей. "Нет". "Не извиняйся". "Прилипайте".

И увидел.

Две чёрные черты. Под словами "С женщинами - аккуратнее". Ровные, старые чернила, почти коричневые. Он видел их в понедельник. Краем глаза. Решил, что это чья-то чужая пометка, для себя. И проскочил.

Это была пометка для него.

Ник долго сидел над этими двумя чертами. Потом - дальше назад. День пятый: "Бывает, что человека на этих заданиях заносит. Ходит окрылённый, грудь вперёд". Он и это проскочил. Он всё проскочил, что было про него. Он читал только то, что было про других.

Нет ошибок. Есть уроки.

Он сидел на полу в четыре утра и думал, что это очень удобная фраза. Что за неё легко спрятаться. "Нет ошибок" - значит, никто не виноват. Значит, Вера на экране в метр высотой - это просто урок. Для него.

Нет. Для него - урок. Для неё - нет.

Решай. Сразу. Не зависай.

Он встал. Нашёл телефон. Было четыре ноль шесть утра. Он открыл почту и написал, не давая себе перечитать:

"Калькулятору. Вчера я вывел на экран фамилию Лавровой, не спросив её и вас. Это было неправильно. Приказ исполнили закупки, но я не знаю, при каких обстоятельствах, и я не выяснил. Прошу прощения - у вас и у неё. Отчёт с ошибкой в декабре - моя ошибка, не "несущественная". Исправленную версию с пояснением, что изменилось в выводах, пришлю к девяти".

Слово "прошу прощения" он написал сам. Не по привычке. Не как тик. Он прочитал его на экране и понял, что это в первый раз за тридцать лет, когда он просит прощения не за чих.

Отправил.

Потом - Вере. Сообщение. Он писал его одиннадцать минут и стёр четыре раза. Осталось:

"Прости. Не за вопрос - за то, как я его задал. И за экран. Я хочу услышать, что было на самом деле. Если ты ещё хочешь рассказать".

Отправил. Сообщение ушло. Одна галочка. Вторая не появилась.

Ник лёг. Уснул мгновенно, как будто выключили.

" " "

В восемь пятьдесят пришёл ответ от Калькулятора. Одно слово:

"Принято".

Ник смотрел на это слово минуту. Потом отправил исправленный отчёт - с пояснением, с разбором, что поменялось и почему. Без "несущественно". Без "извините" в каждой строке. Одно "прошу прощения" было уже сказано, и этого было достаточно.

Весь день он решал сразу. Письмо - ответил. Вопрос - ответил. Не знает - сказал "не знаю, узнаю к трём" и узнал к трём. Стасу написал: "Прости за вчера. Выгрузку сделаю сегодня, с тебя пицца". Стас ответил через минуту: "Пепперони??" - и три смеющихся смайлика, и Ник понял, что вот это, кажется, и есть прощение по-стасовски.

От Веры - ничего. Вторая галочка так и не появилась.

" " "

Лавка была не пустая.

Ник увидел это ещё из-за угла: синий термос, лысый затылок. Человек из третьего подъезда сидел на своём месте, как будто и не уходил трое суток.

Ник подошёл. Встал перед ним.

- Вы видели, - сказал он. - Вчера. Из окна.

- Видел, - сказал человек из третьего подъезда.

- Почему не спустились?

Человек из третьего подъезда отхлебнул из крышки. Посмотрел на Ника снизу вверх - спокойно, без тени вины.

- А ты меня звал?

Ник открыл рот. Закрыл.

Он не звал. Он стоял у стены с ватными руками и не мог даже крикнуть. Он и не подумал звать.

- Он бы меня... - начал Ник.

- Не бы, - сказал человек из третьего подъезда. - Он бы тебе ещё раз по морде дал. И всё. Дэн дурной, но не дурак. - Он помолчал. - Ты вчера сам к нему пришёл. На ногу наступил. "Сам виноват", да? Ну. Вот и получил, что заказывал.

Откуда он знает, что сказал Ник? Из окна третьего этажа не слышно слов. Ник это знал. Ник проверял, как слышно со двора, ещё восемь лет назад, когда въезжал.

- Упал - вставай, - сказал человек из третьего подъезда. - Чего валяться-то.

Ник смотрел на него. На шрам. На плоские костяшки.

Шесть раз падай - семь раз вставай. Упал - встал. Ну чего валяться-то?

Решай. Сразу.

- Это вы подложили мне книгу? - спросил Ник.

Человек из третьего подъезда поднял брови. Искренне - или очень хорошо сыграно.

- Какую книгу?

- Серую. "Додзё". С буквой "С".

- Я книжек не читаю, - сказал человек из третьего подъезда. - Я телевизор смотрю.

- Канал про животных.

- Про животных, - согласился он.

- Дэн вам кто? Внук?

Человек из третьего подъезда посмотрел во двор, на песочницу, где двое малышей делили совок.

- Все мне внуки, - сказал он. Завинтил термос. Встал, упираясь рукой в колено. - Иди, спортсмен. В субботу у Томы банки снимаешь, не забудь. Тридцать две.

И пошёл к третьему подъезду.

Ник стоял у лавки. Про банки он говорил с Томой. Только с Томой. У подъезда, позавчера, - когда лавка была пуста.

" " "

На полях он написал:

Две черты под "аккуратнее". Были с понедельника. Я не увидел. Я много чего не увидел.

Калькулятору - "прошу прощения". Первый раз не за чих. Он: "Принято".

Вере - написал. Одна галочка.

И ниже:

Лысый знает про банки. Лысый знает "сам виноват". Лысый говорит "чего валяться".

Он не звал - я не звал. Решай сам.

Страница отошла. Нормально. С сухим треском, как раньше. Как будто ничего не было.

Уверенное

День 17. Уверенное

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 17. Говори уверенно

"Границы моего языка означают границы моего мира".

- Людвиг Витгенштейн, "Логико-философский трактат"

Забудь слова неуверенности. Сегодня - на весь день. А потом вообще на всю жизнь попрощайся с этими фразами.

"Я не могу". "Кажется". "Наверное". "Ну, я не знаю".

И даже вроде бы позитивное: "Ну, я попробую". "Я постараюсь". - Тоже в топку!

Разбери. По-пытка. Пытка. Кто "пытается" - тот себя пытает. Пытки-попытки. А "по-пробую" - это проба. Не дело, а проба дела. Можно пробовать всю жизнь и ни разу не сделать.

А "наверное"? На-верное. Звучит как "наверняка", как "на верное". А на деле - наугад. Слово, которое притворяется уверенным. Самозванец.

Замени их. На бодрые. На уверенные. "Я могу". "Я сделаю". "Конечно". "Я уверен". "Сто процентов". "Стопудово". "Я разберусь с этим". "Я так считаю". "Я займусь этим". "Я над этим работаю".

Просто понаблюдай, как ты разговариваешь. Поисследуй. А потом меняй одни привычки на другие.

Предупреждаю заранее: это будет состояние изменённого сознания. Будет волнительно. Тебя будет плавать, как в аффекте. Это нормально.

Но трансформироваться, оставаясь в той же среде, в том же болоте, - не получится. Надо выйти из зоны комфорта. В неизвестность. В хаос. И там работать.

Только практика нас изменит.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Выкинул "наверное". Жена сказала: наконец-то. - 2011

(карандаш) сказала "я сделаю". сделала. - 2016

" " "

Суббота началась с банок.

Тридцать две. Тома стояла в дверях балкона, в фартуке, и считала вслух, как тренер считает подходы. Банки были пыльные, пустые, трёх размеров, и стояли на верхней полке, до которой Тома не доставала лет десять.

- Сможешь? - спросила она, глядя, как он лезет на табуретку.

- Наверное, - сказал Ник по привычке. И тут же, сам себя поймав: - Нет. Сделаю. Сто процентов.

- Ишь ты, - сказала Тома. - Сто процентов. Мой тоже так говорил. - Она помолчала. - Он всегда делал.

Ник снимал банки по одной и передавал вниз. Тома мыла их в тазу и расставляла на подоконнике рядами, по размеру, как солдат. На двадцатой банке он спросил:

- А зачем они вам? Тридцать две.

- Сливу закатывать, - сказала Тома. - Сын приезжает зимой. Он в детстве сливовое варенье любил.

- Он приедет?

- Сказал - постарается, - сказала Тома. И вдруг засмеялась. - Слышишь? "Постарается". Ну, вот и я постараюсь сварить.

Ник снял последнюю, тридцать вторую банку. Слез с табуретки.

- Позвоните ему, - сказал он. - Скажите: "Я варю варенье. Приезжай". Не "постарайся". "Приезжай".

Тома вытирала руки о фартук. Смотрела на него долго.

- Умный ты стал, Никита, - сказала она. - А в среду был дурак дураком.

- В среду я был дурак, - согласился Ник. - Сто процентов.

" " "

В десять ноль-ноль он стоял у двери зала.

Он позвонил в пятницу вечером. Тот же хриплый голос. "Суббота - открытый зал. Десять утра. Форму возьми". Ник сказал: "Приду". Не "постараюсь". "Приду". Голос помолчал и сказал: "Ну-ну".

Полуподвал пах резиной, потом, старым деревом и почему-то яблоками. На стенах - плакаты, выцветшие, с иероглифами, которые Ник не умел читать. Мешки. Ринг в углу. Человек пятнадцать - разного возраста, разного роста, двое совсем подростков, одна женщина лет пятидесяти с седой косой.

Тренер стоял у ринга.

Ник узнал его сразу. Невысокий, крепкий, с перебитым носом, который смотрел немного вбок. Серая футболка. И - лысый. Совсем. Гладкая голова, блестящая под лампами.

Ник подошёл ближе и посмотрел ему в лицо. Внимательно. Задание шестого дня.

Шрама на подбородке не было.

Не он. Не человек из третьего подъезда. Другой. Моложе лет на десять, другое лицо, другие глаза - тёмные, быстрые, очень цепкие.

Два лысых. Ник почувствовал одновременно облегчение и какое-то дурацкое разочарование.

- Утюг выключил? - спросил тренер вместо "здравствуйте".

- Выключил, - сказал Ник.

- Ну становись.

" " "

Было ужасно.

Разминка кончилась через десять минут, а Ник уже дышал так, будто пробежал марафон. Потом стойка - и тренер три раза подходил и молча ставил ему ноги ладонью, как ставят мебель. Потом удары по воздуху, и у Ника кулак почему-то шёл не прямо, а куда-то вбок, по дуге, как у человека, который бьёт муху. Потом лапы. Он бил в лапы, которые держала женщина с седой косой, и она сказала ему мягко: "Выдыхай, когда бьёшь. Ты не дышишь". Он не дышал. Он вообще не заметил, что не дышит.

Дважды ему хотелось уйти. Сказать, что утюг. Что мама. Что угодно.

Я не могу. Кажется. Наверное.

- Могу, - сказал Ник вслух. Себе. Женщина с косой посмотрела на него с удивлением. - Могу. Ещё раз.

Он выдохнул и ударил. Кулак пошёл прямо. Лапа хлопнула - сухо, правильно, громко, как выстрел.

Тренер в другом конце зала повернул голову. Ничего не сказал. Отвернулся.

" " "

В конце тренировки все построились в шеренгу. Тренер встал напротив. Посмотрел на всех. Потом поклонился - коротко, по-деловому, как кивают знакомым.

- ОСС, - сказал он.

- ОСС! - ответил зал.

Ник вздрогнул. Всем телом, как от удара током.

ОСС. Как в книге. В конце каждой страницы. Пятнадцать раз.

Потом он огляделся. Все вокруг говорили "ОСС". Подростки. Женщина с косой. Мужик у мешка. Это было обычное слово. Как "спасибо". Как "до свидания". Здесь все его говорили.

Мало ли лысых. Мало ли кто говорит "ОСС".

У стойки при входе тренер записывал в журнал: кто пришёл. Ник подошёл отметиться. Тренер вписал его фамилию в клетку и расписался рядом.

Он расписывался перьевой ручкой. Старой, чёрной, с золотистым ободком. Чернила ложились на бумагу чёрными, а через секунду, подсыхая, становились чуть коричневыми. Почти коричневыми.

Ник смотрел на подпись. Одна буква. То ли "С". То ли "Г". Росчерк.

- Что-то не так? - спросил тренер.

- Нет, - сказал Ник. - Ручка красивая.

- Отцовская, - сказал тренер. - Он всё ей подписывал. Я тоже.

Он закрыл журнал.

- Вторник, четверг, семь, - сказал он. - Суббота, десять. Придёшь?

- Приду, - сказал Ник. - Во вторник. Сто процентов.

Тренер посмотрел на него - теми быстрыми тёмными глазами, секунды две. Как тогда, два года назад.

- Посмотрим, - сказал он.

" " "

Кафе у остановки. Два часа дня. Ник вошёл - мокрый после душа, с сумкой, с ноющими руками, с какой-то тихой, огромной, незнакомой усталостью во всём теле, от которой хотелось улыбаться.

Ива за стойкой подняла голову. Увидела сумку. Увидела его лицо.

- Ну? - сказала она.

- Сходил. Всю тренировку. Полтора часа.

- И как?

- Ужасно, - сказал Ник. - Я не умею дышать. Мне ставили ноги, как табуретку. Я бил, как будто муху отгоняю. Один раз попал правильно.

Ива смотрела на него. Потом, не спрашивая, повернулась к кофемашине.

- Капучино без сахара, - сказала она. - За мой счёт. Уговор есть уговор.

Она поставила чашку перед ним. На пенке было сердечко. Он теперь знал, что не всем.

- Можно теперь на "ты"? - спросил Ник.

- Можно, - сказала Ива. Облокотилась на стойку. Близко - но теперь это была её дистанция, не его. Она сама её выбрала. - Только скажи честно. Та, в понедельник. С распущенными волосами. Она вернётся?

Ник держал чашку двумя руками. Горячую.

- Не знаю, - сказал он. И тут же: - Нет. Не так. Я не знаю, вернётся ли она. Но я хочу, чтобы вернулась. Я это знаю точно.

Ива кивнула. Так, будто и сама это знала. Улыбнулась - одним углом рта, чуть грустно.

- Вот это уверенно, - сказала она. - Стопудово.

И ушла к другому клиенту. Бёдра покачивались в такт той музыке внутри, которую никто не слышал. Ник смотрел ей вслед и думал, что она очень красивая. И что он очень хочет, чтобы телефон в кармане зажужжал.

Телефон зажужжал в 14:22.

Вторая галочка. И ниже, одно сообщение:

"Завтра. Парк у реки. 16:00. Если не передумаешь".

Ник набрал: "Не передумаю. Я приду". Стёр "я приду". Написал: "Буду".

Отправил.

" " "

На полях - почерком, который за две недели стал крупнее, ровнее и почти перестал дрожать:

Убрал "наверное". Тома: "А в среду был дурак дураком". Сто процентов.

Зал. Полтора часа. Один правильный удар. Выдыхай, когда бьёшь.

Тренер - лысый. Шрама нет. Не он.

Перьевая ручка. Отцовская. Чернила чёрные, сохнут коричневыми.

И, помедлив, ниже:

Два лысых. Или один Сэнсэй в двух лицах. Или ни одного. Не знаю. - Нет. Знаю одно: я туда пойду во вторник.

Страница отошла.

Реализуй

День 18. Реализуй

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 18. Реализуй

"Пока мы откладываем жизнь, она проходит".

- Сенека, "Нравственные письма к Луцилию", I

Сегодня подумай: что ты давно откладывал? Что очень хотел сделать - и не сделал?

Время пришло.

Сделай то, чего давно хотел, но откладывал. Не знаю: позвонить кому-то. Сказать, что он козёл. Попросить прощения. Признаться в любви. Купить себе какую-нибудь милую вещицу. Сходить в кино. Прочитать книгу, которую давно собирался. Купить билеты и поехать отдохнуть. Пойти на курсы. Найти то, что тебя очень притягивает, - но почему-то всё время что-то отвлекает, мешает, кто-то отговаривает.

Сегодня не поддавайся. Найди своё желание. Может, их будет два-три. И реализуй. Сам.

Разбери слово. Ре-ал-изуй. Реальный - существующий на самом деле. Реализовать - значит перевести желание из головы в реальность. Пока желание в голове - его нет. Оно тебе снится.

А "желание" - родня слову "жалость"? Словари спорят. Но мне это совпадение слишком нравится: чего желал и не сделал - о том потом жалеешь. А жалость, обида - они в тебе как жало. Как занозы. Сосут внимание. Энергию.

Если среди желаний есть "попросить прощения" - вот тебе практика. Я её называю у-прощение. Это не опечатка. Прощение с приставкой "у" - раньше, чем оно понадобится.

Два списка. Первый: кого обидел ты. Второй: кто обидел тебя, на кого ты обижаешься. Составил - идёшь к каждому. Просишь прощения. Или прощаешь. Без попыток слинять, отмазаться, захихикать, замылить. И не жди ответа. Ответ - не твоё дело. Твоё дело - сказать.

У-простить. Сделать проще. Себя - в первую очередь.

Реализуй. Сам.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Позвонил отцу. Первый раз за семь лет. Он плакал. Я нет. Потом да. - 2011

(карандаш) купила себе платье. красное. просто так. без него. - 2016

" " "

Два списка он написал на обороте старого счёта за электричество, за кухонным столом, в восемь утра. Первый вышел длинный. Второй - неожиданно короткий.

Кого обидел я:

Вера.

Мама.

Стас (уже).

Калькулятор (уже).

Тома? - "дурак дураком".

Ива - через голову, "сделай ей что-нибудь".

Дэн.

Над последней строчкой он думал долго. Дэн ударил его. Дэн обещал "остальное". Но на кроссовку наступил Ник. И сказал "сам виноват" - Ник. Он оставил строчку.

Кто обидел меня:

Артур.

Дэн.

И всё. Больше никого. Тридцать лет "да, конечно", тридцать лет лестничного ума, ночных репетиций, сотни несказанных реплик - а список обидевших умещался в две строчки. Остальное, выходит, он придумал себе сам. Сам обиделся, сам прокрутил, сам поверил.

Ник сидел и смотрел на эти два столбика. Первый длиннее второго в три с половиной раза. Аналитик в нём отметил пропорцию и промолчал.

" " "

С мамой он созвонился по видео. В первый раз. Мама долго не могла понять, куда нажимать, и первые две минуты он видел только её ухо, потолок и кусок ковра.

Потом она нашлась. На балконе, в старой куртке, с перчатками на руках. Перед ней стояли три деревянных ящика с землёй и лежали три пакетика с картинками: фиолетовые, белые, розовые.

- Я без тебя начала, - сказала мама. Не с упрёком. Просто сообщила.

- Покажи, как сажаешь.

Она показала. Пальцем делала ямку, клала семечко, присыпала. Ник смотрел в экран, как она это делает, - маленькие быстрые руки в перчатках, - и понял, что никогда не видел, как мама что-то сажает. Помидоры сорок лет - и он ни разу не смотрел.

- Мам, - сказал он.

- Мм?

- Прости меня. За четверг. Я трубку бросил. И вообще. За то, что я тебе столько лет ничего не говорил.

Мама перестала сажать. Смотрела в экран. Лицо у неё было близко, слишком близко, как всегда бывает, когда мамы держат телефон, и он видел каждую морщинку у глаз.

- Ну ты чего, - сказала она. - Ну ты чего, Никитушка.

- И ещё. Я тебя люблю.

Мама молчала. Потом сняла одну перчатку и вытерла глаз тыльной стороной ладони. Земля осталась у неё на скуле.

- Ты там точно не в секте? - спросила она.

Ник засмеялся. Мама засмеялась тоже - мокро, некрасиво, с землёй на лице.

- Посади фиолетовые с краю, - сказал он. - Чтобы с улицы было видно.

- Сама знаю, - сказала мама. И посадила фиолетовые с краю.

" " "

Парк у реки в четыре часа был почти пустой. Октябрь. Листья на дорожках, ветер, запах воды и холодной земли. Ник пришёл без десяти. Встал у парапета.

Вера пришла в четыре ноль две. В длинном пальто, с шарфом, с распущенными волосами, которые ветер сразу же бросил ей в лицо. В руке - тонкая картонная папка.

Она остановилась в двух шагах. Не ближе. Её дистанция.

Ник не шагнул вперёд. Он научился за эти две недели одной вещи: чья дистанция - того и решение.

- Привет, - сказала Вера.

- Привет.

Он заранее написал, что скажет. Три варианта. Все три были длинные, красивые и с объяснениями. Он выбросил все три утром, вместе со старым счётом, на обороте которого были списки.

- Прости меня, - сказал Ник. - Я тебя допрашивал, когда ты пришла рассказать. Я вывел твоё имя на экран, не спросив тебя. Я сделал за Артура его работу. Я думал, что стал смелым. А я просто стал им.

Он замолчал. Всё. Больше ничего. Никаких "но". Никаких "я просто хотел". Не ждать ответа. Ответ - не твоё дело.

Вера смотрела на него. Ветер снова бросил ей волосы на лицо, и она не убрала. Смотрела сквозь.

Потом протянула ему папку.

- Прочитай.

Ник открыл. Внутри - два листа. Служебная записка. Полуторагодовой давности. На имя руководителя направления - А. Р. "О рисках перехода на поставщика тары...". Три пункта. Расчёт возможного боя. Цифры - Ник пробежал их глазами, аналитик в нём отметил: грубо, но верно. Примерно то же, что посчитал он сам. Полтора года спустя. И подпись внизу. "Лаврова В.".

И на втором листе - ответ. От руки, на полях, той самой размашистой подписью с петлёй: "Исполнять. Экономия согласована наверху. А. Р.".

- Он сказал, что если я не подпишу как исполнитель, меня уберут из закупок, - сказала Вера. - А у меня ипотека. Я подписала. А копию записки оставила себе. Сама не знаю зачем. - Она помолчала. - Нет, знаю. На всякий случай. На сегодня.

Ник держал папку. Руки мёрзли.

- Почему ты не показала её в "Байкале"? Когда я...

- Потому что ты не спросил, - сказала Вера. - Ни разу. Ты всех спрашивал. Артура - пять раз. Калькулятора. Палыча. Меня - ни разу. Ты уже всё решил. Я хотела, чтобы ты спросил. Мне это было важнее, чем Артур.

Ник закрыл папку.

- Что было на самом деле? - спросил он.

Четыре слова. Девять дней он носил их в горле.

Вера вдруг засмеялась. Коротко, устало, но - засмеялась. Без кулака.

- Ты опоздал на девять дней, - сказала она. - Но спросил.

- Я спросил.

- И слушаешь.

- Слушаю.

Она рассказала. Всё. Как Артур пришёл с готовым поставщиком - "хороший знакомый, надёжный". Как она считала риски два вечера. Как Палыч звонил ей со склада и матерился в трубку, а она не могла ничего сделать. Как ей было стыдно ездить на четвёртый склад. Как она полтора года видела в отчётах рост возвратов и молчала, потому что ипотека, потому что "уберут". Ник слушал. Не перебивал. Не готовил ответ. Просто слушал, как в пятницу две недели назад, когда говорить было нельзя и освободились глаза и уши.

Когда она закончила, стало тихо. Только ветер. И вода.

- В понедельник я отнесу это Калькулятору, - сказала Вера. - Сама.

Ник кивнул.

- Это твоё решение.

- Моё, - сказала Вера. И посмотрела на него внимательно. - Ты не будешь предлагать пойти со мной? Помочь? Показать на экране?

- Нет, - сказал Ник. - Если позовёшь - пойду. Не позовёшь - не пойду.

Вера смотрела на него долго. Потом сделала шаг. Один. Из своих двух. Теперь между ними был один шаг. Её.

- Замёрз? - спросила она.

- Да.

Она размотала шарф, свой, длинный, серый, и накинула ему на шею. Руки её остались на концах шарфа, у его груди. Шарф был тёплый и пах ею - травой, зеленью, летом посреди октября.

Ник стоял и не двигался. Сердце стучало так, что, ему казалось, она должна чувствовать его сквозь шарф, сквозь куртку, сквозь её пальцы.

Признаться в любви. Реализуй. Сам.

- Вера, - сказал он. - Можно?

Он не сказал - что. Она поняла.

Она не ответила. Она просто потянула за концы шарфа - медленно, к себе.

Губы у неё были холодные от ветра. Первую секунду. Потом - нет.

Он целовал её у парапета, над рекой, в октябре, и мир сузился до её дыхания, до её пальцев, которые отпустили шарф и легли ему на затылок, до вкуса - что-то сладкое, помада, и что-то горьковатое, ветер. Он положил ладонь ей на спину, под волосы, туда, где шея переходит в плечо, и почувствовал, как она вздрогнула, и прижалась ближе, всем телом, сквозь пальто, и он понял, что тридцать лет не знал, как это бывает, когда тебя хотят в ответ.

Она отстранилась первой. На сантиметр. Лоб к его лбу. Дышала часто.

- Ты, - сказала она, - очень медленно учишься.

- Я аналитик, - сказал Ник. - Мне нужны данные.

Вера засмеялась ему в губы. Он чувствовал этот смех - тёплый, кривой зуб, всё.

- Пойдём ко мне? - сказал Ник. Сам. Не думая. Решительно. Сразу режь.

Вера посмотрела на него. Близко. Глаза серые, тёмные сейчас, почти как вода в реке.

Она улыбнулась. Медленно.

- Не сегодня, - сказала Вера.

И поцеловала его ещё раз - коротко, в угол рта, как печать.

- Но скоро, - добавила она. - Если во вторник пойдёшь в свой зал.

- Откуда ты знаешь про зал?

- Ива сказала, - сказала Вера. - Я вчера заходила за кофе. Мы поговорили. - Она забрала шарф, аккуратно, по одному концу. - Хорошая девчонка. Сказала, что ты всегда садился у неё спиной к залу. И что в последнее время развернулся.

Она ушла по аллее, не оглядываясь. Волосы летели за ней по ветру. Ник смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Потом ещё смотрел.

" " "

Дома, вечером, он достал старый счёт за электричество из мусорного ведра. Разгладил. Вычеркнул в первом списке: "Вера". "Мама". Поставил рядом галочки.

Осталось: Тома - "дурак дураком". Ива - "через голову". Дэн.

Во втором: Артур. Дэн.

Дэн был в обоих списках. Ник смотрел на это и понимал, что это не ошибка в данных.

Он открыл книгу и написал:

Мама. Астры. Фиолетовые - с краю.

Вера. Спросил. Слушал. Шарф.

"Не сегодня. Но скоро".

Написал - и засмеялся вслух, один, в пустой квартире. Как в первую ночь, когда увидел огромное "Я". Только этот смех не прозвучал чужим.

Ниже, помедлив:

Дэн - в обоих списках.

Страница отошла. Ник развернул разворот.

Свобода

Он прочитал задание - и перечитал, не веря глазам. Оно было короче всех. Микс. Все задания сразу. Импровизация.

Телефон зажужжал. Калькулятор. Воскресенье, 21:40.

"Завтра в 10:00 - общее собрание отдела. Будет объявлено о реструктуризации. Вы в списке выступающих. Пять минут. Тема: возвраты и что из них следует. Без слайдов".

Без слайдов. Пять минут. Перед всеми.

Ник посмотрел на страницу. "Свобода".

А потом, уже засыпая, вспомнил, что в объявлении о реструктуризации на прошлой неделе было слово, которое у них в компании не произносили вслух. "Оптимизация штата".

День 19. Свобода

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 19. Будь свободен

"Человек осуждён быть свободным".

- Жан-Поль Сартр, "Экзистенциализм - это гуманизм"

Сегодня важное задание. Будь свободен.

Это задание объединяет все. Микс. Коктейль. Импровизируй весь день. Будь разным.

У тебя появился опыт, которого уже не отнять. Ты многое прошёл за эти недели. Это был непростой путь. Почувствуй: ты контролируешь и осознаёшь всё - без напряга.

Сегодня смешивай все упражнения и пользуйся ими по ситуации. Свободно. Легко. Фридайвинг. Кому-то тыкай. Где-то матерись. К кому-то прилипай. К кому-то прицеливайся. Смотри в глаза. Что-то навязывай. Расскажи анекдот. Поговори с крутыми парнями, которых боишься. И многое, многое другое, что ты прошёл.

Разбери слово "импровизация". По-латыни - "непредвиденное". То, чего не ждали. Ты не готовишь ответ заранее - ты его находишь. Прямо тут. Как в спарринге.

А "свобода"? Разбери. С-вобода. Одного корня со словом "свой". Свобода - это быть своим. Своим собой. Не чужим ожиданиям, не стаду, не "так принято". Себе.

Друг мой, теперь ты свободный человек. Ты теперь это знаешь не с чужих слов - через личный опыт. Ты знаешь свои границы. Свои возможности. Свои плюсы и минусы. Ты раскрылся. Ты выложился, чтобы понять, кто ты есть на самом деле. Какая твоя природа. Где ты не похож на других.

В этом и уникальность. Ты не должен быть как кто-то. Ты не можешь быть кем-то другим, кроме себя самого.

Поэтому прими себя как есть. Ты уже совершенный. Ты уже есть. И этого достаточно, чтобы любить себя и любить мир вокруг.

Ты изменился. Будь уверен.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Весь день был собой. Устал как собака. Лучшая усталость в жизни. - 2011

(карандаш) была собой. сняла комнату. ушла от него насовсем. - 2016

" " "

Вера пришла в офис в восемь. Раньше всех. Ник знал, потому что пришёл в семь пятьдесят пять и видел, как она прошла мимо его стола к лифту - в строгом тёмном костюме, с той самой тонкой картонной папкой. Не остановилась. Только на ходу, не поворачивая головы, коснулась пальцами края его стола. Как будто постучала по дереву.

Лифт увёз её на последний этаж. К Калькулятору.

Ник сидел и смотрел, как на табло меняются цифры. Он не пошёл за ней. Она не звала.

" " "

Общее собрание было в большом зале на первом этаже, где обычно проводили новогодние корпоративы. Стулья рядами, человек сто двадцать. Проектор выключен. Калькулятор - у маленькой трибуны, без бумажки.

Он говорил двенадцать минут. Ник слушал и отмечал про себя, как аналитик: ни одного лишнего слова. Реструктуризация. Три отдела объединяют в два. "Оптимизация штата" - это слово в зале никто не произнёс вслух, но оно висело под потолком, как дым. Потом Калькулятор сказал, ровно, как про погоду:

- По четвёртому складу назначена внутренняя проверка. Руководитель направления на время проверки находится в отпуске.

Зал зашуршал. Ник нашёл глазами Артура. Он сидел в третьем ряду у окна - там, где три недели назад сидел Ник. Улыбки не было. Впервые за всё время, что Ник его знал, улыбка не вошла в комнату раньше него. Артур смотрел в окно, на парковку.

Вера сидела у стены. Прямая спина, руки на коленях. Она не смотрела на Артура.

- И последнее, - сказал Калькулятор. - Пять минут. Ник, пожалуйста.

" " "

Ник вышел к трибуне и понял, что не приготовил ничего.

Он собирался. Всю ночь собирался. Написал четыре варианта, вычеркнул, написал пятый. Утром, в трамвае, прочитал страницу "Свобода" и выбросил все пять в урну на остановке. "Импровизация - непредвиденное".

Сто двадцать лиц. Стас в пятом ряду показал большой палец. Двое стажёров. Логистика. Финансы. Калькулятор сбоку, со скрещёнными руками. Артур у окна. Вера у стены.

Ник помолчал. Секунды три. Раньше эти три секунды он бы не выдержал - начал бы "э-э-э, значит, так, коллеги". Сейчас он просто стоял и смотрел на зал. Задание второго дня. Молчание - не пустота.

Стало тихо. Совсем.

- Я Ник, - сказал он. - Я аналитик. Я посчитал, почему у нас возвраты.

Одно "я". Второе. Третье. Не громко - просто чётко.

- Тридцать один процент - это упаковка. Коробки не того размера, товар болтается, приезжает битым. Смена Б на четвёртом складе полтора года писала служебки. Им сняли премию. - Он нашёл глазами Палыча, которого не было в зале, и мысленно кивнул ему. - Им надо её вернуть. Я так считаю.

Кто-то в зале хмыкнул. Кто-то кивнул.

- Я этот анализ сделал один. А потом неделю назад я сделал другую вещь. На совещании я вывел на экран имя человека, не спросив её. Я думал, что это смелость. Это была не смелость.

Он посмотрел на Веру. Прямо. В глаза. Задание шестого дня. Она не отвела.

- Вера, - сказал Ник. При всех. - Прошу прощения. Ты была права, а я не спросил.

Зал молчал. Сто двадцать человек, и никто не кашлянул. Вера смотрела на него. Потом - едва-едва, одним уголком рта - кивнула.

- И ещё, - сказал Ник. Он почувствовал, что его ведёт, что слова приходят сами, не из головы, а откуда-то снизу, из живота, из того места, где раньше жил страх. - Я не знаю, как стать уверенным. Правда. Три недели назад я не мог сказать "я" в этом здании. Меня спросили: кто считал? - я промолчал. Мне кто-то анекдот рассказал недавно. Приходит ученик к мастеру: "Учитель, как стать уверенным?" Мастер говорит: "Не знаю".

Он сделал паузу.

- И уходит, - сказал Ник. - А ученик стоит.

Никто не засмеялся. Это был не смешной анекдот. Но зал как-то сразу выпрямился, все сто двадцать человек, как будто им всем разом сказали что-то про них самих.

- Всё, - сказал Ник. - Я закончил.

Он пошёл к своему месту. Никто не хлопал. Потом кто-то один - сзади, Ник не видел кто - хлопнул. Два раза. И перестал. Этого было достаточно.

Он не хотел победить. Он это понял уже на своём стуле, когда сердце стало возвращаться на место. Он ни разу за пять минут не подумал про Артура. Он говорил не против кого-то. Просто говорил.

" " "

После собрания Калькулятор задержал его у двери.

- Вы в списке, - сказал он.

Ник почувствовал, как пустеет живот. "Оптимизация штата".

- В списке на перевод, - сказал Калькулятор. - Четвёртый склад. Аналитик на месте. Проверка идёт, а кроме вас там цифры никто не понимает. Палыч, - он чуть помедлил, - просил лично. Сказал: "Этот хоть матом разговаривать умеет".

- Я согласен, - сказал Ник. Сразу. Сразу режь.

- Работа в основном ночная, - сказал Калькулятор. - Разгрузка в ночную смену. Если там что-то и не сходится, то ночью. - Он посмотрел на Ника тем своим взглядом, каким смотрят на таблицу, где не сходится итог. - Там другая среда. Не офис.

- Я понимаю.

- Не уверен, - сказал Калькулятор. - Но вы узнаете. С понедельника.

И ушёл.

" " "

Артура Ник встретил на парковке. Случайно. Или нет.

Артур открывал машину. Увидел Ника, закрыл дверь обратно. Постоял. Подошёл. Не вплотную - на нормальное расстояние. Впервые на нормальное.

- Хорошо говорил, - сказал Артур. Без улыбки. - Правда.

Ник молчал.

- Думаешь, это я? - сказал Артур. - Коробки, экономия, всё это? Я - только согласовал. Я, Ник, мелкий. - Он усмехнулся, криво. - Четвёртый склад, говоришь? С понедельника?

- Откуда вы...

- Удачи, - сказал Артур. - Ночью там весело. Только не считай слишком много. Там не любят, когда считают.

Он сел в машину и уехал. Ник стоял на парковке и смотрел ему вслед. "Я - только согласовал". "Экономия согласована наверху". "Хороший знакомый, надёжный".

Он вдруг понял, что три недели распутывал узел, который был только краешком чего-то другого. Гораздо большего.

" " "

На полях - рука уже совсем ровная:

Сказал "я" при ста двадцати. Сказал "прости" при ста двадцати. Не хотел победить.

Вера кивнула.

Четвёртый склад. Ночью. "Там не любят, когда считают".

Страница отошла.

Камера

День 20. Камера

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 20. Сними себя

"Познай самого себя".

- надпись на храме Аполлона в Дельфах

Вот так: включаешь камеру сразу. Не готовясь. Не прописывая сценарий. Даже не зная, что будешь говорить. Ну, есть какая-то мысль, хочется высказаться - и высказываешь. Как будто самому себе.

Телефон есть у всех. Каждый день - включаешь видео и записываешь мысль. Забыл, что хотел сказать? Посиди. Помолчи, глядя в камеру. Вспомнил - продолжай. Развивай. Вторая мысль, третья, пятая. Начинаешь размахивать руками. Говоришь.

Главное - проговаривание.

Почему люди боятся камеры? Что-то не так скажут. Не так выглядят. Недостаточно хороши. Голос не тот. Боятся, что осудят. "Что это за херня? О чём он вообще? И что за шляпа дурацкая?"

А это ни о чём. Это о тебе. О твоём внутреннем мире, который ты не боишься показать таким, какой он есть. Не казаться - быть.

Как ты выглядишь, как говоришь, быстро или медленно, красиво или некрасиво, умно или тупо - не имеет никакого значения. Потому что уверенность не опирается на то, чего хотят люди. Будешь пытаться понравиться - уверенности конец.

Разбери слово. Video - по-латыни "я вижу". Не "меня видят". Я вижу. Камера - это не глаз, который смотрит на тебя. Это твой глаз, который наконец смотрит сам.

Правила. Не меньше пяти минут. За пять минут ты успеешь и постесняться, и побояться, и потупить, и потормозить, и покрасоваться, и поимпровизировать. Не монтируешь. Не пересматриваешь. Сразу выкладываешь - туда, где ты есть. Для себя в первую очередь. А посмотрит кто-то или нет - их право.

Лайк, дизлайк, похейтят, промолчат - не имеет значения. Не думай о последствиях. Ты идёшь вопреки страху, что ты какой-то не такой. Что тебе чего-то не хватает. И вот в этом состоянии - какой есть - делишься этим с миром, которого так опасаешься.

Каждый день. Месяц. Потом посмотришь, что изменилось.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Выложил. 3 просмотра. Один - мой отец. Он поставил лайк. Он не знает, что это такое. - 2011

(карандаш) записала. не выложила. через неделю выложила. - 2016

" " "

Во вторник в семь вечера Ник был в зале.

Сто процентов. Как обещал.

Было так же ужасно, как в субботу, но по-другому. Руки болели ещё с того раза. Ноги в стойке тренер поставил ему всего один раз вместо трёх. Женщина с седой косой узнала его и кивнула. Подросток у мешка показал, как бинтовать кисти, - молча, быстро, как будто это было очевидно всем с рождения.

Тренер один раз остановился рядом, посмотрел, как Ник бьёт по лапам, и сказал:

- Дыши.

И ушёл. Одно слово. Ник подумал, что это, кажется, самая длинная лекция, которую он тут получит.

После тренировки, в раздевалке, он достал телефон. Одно сообщение. От Веры.

"Ну как? Пошёл?"

Он сфотографировал свои красные костяшки, обмотанные бинтом. Отправил без подписи.

Ответ пришёл через десять секунд:

"Буду у тебя через час. Адрес скинь".

" " "

Он успел принять душ. Успел выбросить из холодильника всё, что пахло. Не успел подумать, что говорить. Может, это было и к лучшему.

Вера пришла с мокрыми от дождя волосами и бутылкой вина. Встала в дверях. Посмотрела на прихожую, на кухню за его спиной, на книгу на подоконнике. Серая, тонкая. "ДОДЗЁ".

- Это она? - спросила Вера. - Твоё "задание"?

- Она.

- Покажешь?

- Потом, - сказал Ник. - Не сегодня.

Вера посмотрела на него - и засмеялась. Узнала своё.

Он взял у неё бутылку, поставил на тумбочку, не глядя. Взял её лицо в ладони. Руки ещё гудели после мешка, и он чувствовал её кожу - прохладную от улицы, мокрую у висков - так остро, как будто на пальцах сняли верхний слой. Она не отстранилась. Наоборот. Шагнула вплотную. Её дистанция. Её решение.

Пальто упало на пол. Никто его не поднял.

Он целовал её в прихожей, потом у стены на кухне - там, где три недели назад он говорил пустой кухне "мне пофиг", - и ему было совсем не пофиг, так не пофиг, что кружилась голова. Её пальцы нашли пуговицы на его рубашке, и он услышал, как она тихо засмеялась, когда одна не поддалась, и этот смех у самого его горла был лучше всего, что он слышал в жизни. Он провёл ладонью по её спине, вниз, по изгибу, где талия переходит в бедро, - медленно, как будто учил наизусть, - и Вера выдохнула ему в шею его имя. Не "Ник". Полное. "Никита". Так его звала только мама. А теперь - вот так.

Он перестал думать. Впервые, кажется, за тридцать лет, внутреннее радио не играло совсем. Ни одной мысли. Ни одной репетиции. Только она - и здесь, и сейчас.

Здесь важнее, чем там.

Телефон на тумбочке в прихожей зажужжал. Потом ещё раз. Он не пошёл смотреть.

" " "

В два часа ночи Ник сидел на кухне в одних джинсах. Вера спала в спальне - в его футболке с конференции по аналитике девятнадцатого года. Футболка была ей велика и сползала с плеча. Он видел это сквозь приоткрытую дверь, когда шёл на кухню, и стоял потом на пороге с минуту, просто глядя. Точно так, как он представлял себе в ту субботу, в семь утра, когда уши горели в пустой квартире. Только лучше. Потому что тогда он придумал её. А сейчас она дышала.

Он поставил телефон на стол, прислонив к сахарнице. Включил камеру. Красная точка. Запись.

Сценария не было. Никакого.

Он молчал секунд двадцать. Смотрел в чёрный глазок. Потом начал говорить.

Он говорил про прошлое совещание. Про полсекунды, в которые можно было поднять руку. Про то, как двести раз прокручивал эту паузу по ночам. Про "задний ум". Про то, что можно прекрасно разбираться в таблицах на сорок тысяч строк и не уметь сказать "я". Он забыл, что хотел сказать дальше, - и сидел, молча глядя в камеру, и не выключал. Потом вспомнил. Потом говорил про маму и астры. Про то, как тыкать людям, которых боишься. Про женщину в трамвае и деда с палочкой. Про то, что снаружи уступить и не уступить выглядят одинаково, а внутри - нет.

Он размахивал руками. Один раз засмеялся сам над собой. Один раз голос сорвался, и он переждал.

Про Веру он не сказал ничего. Это было не для камеры.

Когда он посмотрел на таймер, там было одиннадцать минут сорок секунд.

Он не пересмотрел. Открыл страницу, которую завёл год назад и ни разу ничего туда не выложил: имя, фамилия, аватарка из отпуска. Ноль подписчиков. Нажал "опубликовать". Закрыл телефон экраном вниз.

Лайк, дизлайк - не имеет значения.

Он сидел на кухне и слушал, как в спальне дышит Вера.

" " "

Утром она нашла его на кухне. Он варил кофе. Она стояла в дверях, в его футболке, босиком по холодному полу, с распущенными волосами - точь-в-точь как в той субботней фантазии, - и смотрела в свой телефон.

- Ты выложил видео, - сказала она.

- Выложил.

- Одиннадцать минут.

- Ты посмотрела?

- Посмотрела. - Она подняла на него глаза. - Два раза.

Ник поставил перед ней чашку. Молчал. Он не спрашивал, как ей. Это было уже не важно. Правда не важно - он с удивлением заметил это, как замечают, что перестала болеть старая ссадина.

- Там комментарий, - сказала Вера. - Один. Ты видел?

- Нет.

Она повернула к нему экран.

Под видео: семь просмотров. Один лайк - от Веры. Один комментарий. Аккаунт без аватарки. Имя - одна буква: "С".

Текст комментария - одно слово:

"Громче".

Ник смотрел на экран. Вера смотрела на Ника.

- Кто это? - спросила она.

- Не знаю, - сказал Ник. И тут же, сам себя поправив: - Нет. Я правда не знаю.

Он нажал на аккаунт. Пустая страница. Ни одного видео, ни одной подписки, ни одного подписчика. Дата регистрации - сегодня, 2:14 ночи. Через три минуты после публикации.

" " "

На полях:

11 минут 40 секунд. Не пересматривал.

7 просмотров. Лайк - Вера. Комментарий - "С": "Громче".

Вера - в моей футболке. Правда, а не фантазия.

И ниже, помедлив:

Кто сидел в 2:14 ночи и смотрел? Лысый? Тренер? Кто-то ещё?

Громче чего?

Страница отошла.

Бодхисаттва

День 21. Бодхисаттва

КНИГА СЭНСЭЯ

Задание 21. Стань сэнсэем

"Пока существует пространство и пока живут живые существа, пусть и я пребуду - чтобы рассеивать страдания мира".

- Шантидева, "Путь бодхисаттвы"

Итак, последнее задание. Стань сэнсэем. Тренером. Преподавателем. Учителем. Бодхисаттвой.

Ты прошёл весь путь. Почувствовал свободу. Почувствовал, как границы немного рассеялись. Растворились. Я про рамки. Про ограничивающие установки. Про страхи, которые тебя держали и не давали проявляться.

Теперь последнее: позволь себе передать эту уверенность. Принести пользу. Помочь другим проявить в себе эту свободу. Найти её. Стать решительными, уверенными, самостоятельными. Стань их тренером. Их учителем. Их сэнсэем.

Разбери слово "сэнсэй". По-японски это всего лишь "раньше родившийся". Не мастер. Не гуру. Не великий учитель. Тот, кто прошёл на шаг раньше. Только и всего. Ты уже прошёл на шаг раньше кого-то.

А "бодхисаттва"? Бодхи - пробуждение. Саттва - существо. Пробуждённое существо. Помнишь "бдительный" - "будить"? Отсюда же и Будда. Проснувшийся.

В буддизме бодхисаттва - это существо, которое уже вышло из круга страданий. Нашло свою изначальную природу. А она - свобода. И вот бодхисаттва даёт обет не уходить из этого мира. Остаться. Помогать другим. От избытка своего счастья. От избытка любви. От избытка свободы.

Сделай так же. Не держи в себе. Делись заданиями. Подсказывай. Помогай. А можешь придумать своё - ты уже на том уровне, где импровизируешь и подсказываешь интуитивно, не опираясь на готовые задания.

Ты - и есть свобода. Пространство покоя. Только рамочки мешали тебе проявляться. Ты это сам обнаружил. Задание за заданием.

От избытка - поделись.

И ещё одно. Эту книгу нельзя оставить себе навсегда. Не сейчас. Когда придёт время - ты поймёшь, кому.

ОСС.

На полях

(синяя ручка) Передам. Уже знаю кому. - 2011

(карандаш) оставлю её там, где её найдёт тот, кому страшнее, чем мне. - 2016

(чёрные чернила, ниже) ОСС.

" " "

Ник прочитал пометку Карандаша три раза.

Оставлю её там, где её найдёт тот, кому страшнее, чем мне.

Коробка. "ДАРОМ". Мокрый картон у двери букиниста, мимо которой он ходил сто раз. Кулинарная книга без обложки, самоучитель игры на гитаре, три разбухших тома. И эта.

Две тысячи шестнадцатый год. А нашёл он её три недели назад. Десять лет. Где она была десять лет? Кто держал её между Карандашом и коробкой? Или она лежала там, в лавке, на полке, пока кто-то не решил, что время пришло, и не вынес её на улицу, под дождь, - на его дорогу?

Он смотрел на три буквы чёрными чернилами под пометкой Карандаша. "ОСС". Тот же почерк, что "Громче" на первой странице. Те же чернила, что сохнут коричневыми. Как у тренера.

Все в зале говорят "ОСС".

Ник закрыл книгу. Ему вдруг стало ясно, что ответа не будет. Ни сегодня, ни через месяц. Что, может быть, ответа вообще нет, а есть только вопрос, который надо носить с собой, как носят камешек в кармане.

" " "

Стажёра звали Костя. Двадцать три года, в очках, тот самый, который на анекдоте спросил "а в чём прикол?". Ник нашёл его в обед в переговорке "Байкал" - одного, над ноутбуком, с лицом человека, который пытается не расплакаться на работе.

- Что случилось?

Костя вздрогнул. Закрыл ноутбук. Открыл.

- Ничего. Всё нормально.

- Костя.

- Мне сказали переделать отчёт, - сказал Костя в экран. - Третий раз. Я его сделал, как сказали. Потом мне сказали, что так не просили. Я не стал спорить. Потом его на планёрке показали - и сказали, что это "командная работа". - Он замолчал. - Я просто не понял, как сказать, что это я делал. Там пауза была такая... Полсекунды. А я...

Ник сел напротив. Смотрел на Костю - на его опущенные плечи, на пальцы, которые мяли край ноутбука, на то, как он не поднимает глаз.

Он узнал его. Не Костю - себя. Себя в третьем ряду у окна. С файлом "финал_2_точно_финал".

"Сэнсэй - раньше родившийся. Тот, кто прошёл на шаг раньше".

- Можно я тебе задание дам? - сказал Ник. - Одно. На завтра.

Костя поднял глаза. Недоверчиво.

- Какое?

- Завтра утром, когда проснёшься, первое слово - "Я". Вслух. Громко. Не "блин", не "опять". "Я".

Костя смотрел на него, как на сумасшедшего. Ник его понимал. Он сам так смотрел на книгу три недели назад.

- И всё? - спросил Костя.

- Для начала. И весь день - "я" вместо "мы". "Я сделал". "Я считаю". С нажимом. Похвастайся кому-нибудь. Хоть школьной олимпиадой.

- У меня не было олимпиады.

- Тогда чем-нибудь другим. Неважно. Главное - скажи. - Ник встал. - А вечером расскажешь, как было. Мне. Лично.

- Это какая-то... техника? - спросил Костя.

Ник подумал.

- Это задание, - сказал он. - Мне его дал один человек. Я его ни разу не видел. - Он помолчал и добавил, сам не зная откуда это взялось: - Какая нахер разница, как у тебя получится. Ты скажешь. Значит, ты так сказал.

Костя моргнул. Потом - впервые за весь разговор - улыбнулся.

Книгу Ник ему не отдал. Не сейчас. Он это знал так же точно, как знал коэффициент сезонности. Время не пришло. Ему самому ещё было куда идти.

" " "

Вечером, по дороге домой, он зашёл в кафе у остановки.

Ива за стойкой улыбнулась ему - целиком, не одним углом рта.

- Как обычно?

- Как обычно, - сказал Ник. - И... можно тебя кое о чём попросить?

- Смотря о чём.

- Там у нас стажёр. Костя. Очки, рыжий. Если зайдёт - он всегда садится спиной к залу. - Ник помолчал. - Ты его запомни. Ладно?

Ива посмотрела на него долго. Потом кивнула.

- Запомню, - сказала она. - Уже запомнила, кажется. Он сегодня заходил. Спиной к залу. - Она поставила перед Ником чашку. На пенке - сердечко. - Ты теперь всех таких будешь ко мне водить?

- Возможно, - сказал Ник. - Нет. Точно.

Ива засмеялась.

" " "

Во дворе, на лавке, сидел человек из третьего подъезда. С синим термосом.

Ник сел рядом. Без приглашения. Лавка была холодная. Октябрь кончался.

Человек из третьего подъезда налил в крышку чаю и протянул ему. Тот же чай - чёрный, сладкий до противного, с горькой травой.

- Ну что, спортсмен, - сказал он. - Всё прошёл?

Ник держал крышку двумя руками. Грел пальцы.

- Откуда вы знаете, что я что-то проходил?

- По походке видно.

- Кто написал "Громче"? - спросил Ник. - В два четырнадцать ночи.

Человек из третьего подъезда посмотрел на него с интересом.

- Громче чего?

Ник не ответил. Он смотрел на двор, на песочницу, на окна третьего подъезда. На третьем этаже горел свет. Шторка была раздвинута.

- Меня переводят на четвёртый склад, - сказал Ник. - С понедельника. Ночные смены.

Человек из третьего подъезда долго молчал. Пил чай. Потом сказал, не поворачивая головы:

- Смена Б. Там у Палыча грузчики.

- Вы знаете Палыча?

- Я много кого знаю, - сказал человек из третьего подъезда. - Смотри по сторонам, спортсмен. Там не двор. Там никто не будет сидеть на лавке.

Он встал, упираясь рукой в колено. Завинтил термос. Посмотрел на Ника сверху вниз - и Ник вдруг впервые заметил, что у него светлые, выцветшие, почти прозрачные глаза. И очень усталые.

- Дэн тоже там работает, - сказал человек из третьего подъезда. - Ночная смена Б. Ты ему должен. Помнишь?

- За кроссовки, - сказал Ник.

- За кроссовки, - согласился человек из третьего подъезда. - И он тебе должен. Остальное.

Он ушёл. Ник сидел на лавке один, с пустой крышкой от термоса в руках. Крышку он забыл отдать. А человек из третьего подъезда - забыл забрать.

Или не забыл.

" " "

Дома, на кухне, Ник открыл книгу на последней странице раздела. Задание двадцать один. Под "ОСС" чёрными чернилами было ещё место - немного, на две-три строчки.

Он писал медленно. Ровным, крупным почерком, в котором почти ничего не осталось от того, первого, с зачёркиваниями:

Костя. Задание "Я". Первый.

Книгу не отдал. Не время.

Лысый: "Там никто не будет сидеть на лавке".

Двадцать один день. Я сказал.

Он закрыл книгу. Поставил на подоконник. Рядом - синюю крышку от термоса.

Страница не отошла. Ни уголок, ни треск. Двадцать одно задание кончилось. Следующая страница была заклеена не так, как раньше, по обрезу, а целиком - толстым слоем, как будто это был не лист, а картон. Как будто между первой частью книги и тем, что дальше, стояла стена.

На обрезе этой стены, сбоку, Ник разглядел выдавленные в бумаге буквы. Не чернила. Тиснение. Одно слово.

КУЛАКИ

Эпилог. Смена Б

Первая ночная смена началась в понедельник в девять вечера.

Электричка, сорок минут. Пятнадцать минут пешком вдоль бетонного забора. В октябре в девять вечера за городом было уже совсем темно, и фонари вдоль забора горели через один. Ник шёл и считал их, как считал когда-то трапеции на потолке. Двадцать шесть. Горели тринадцать.

Вера утром поцеловала его в прихожей и сказала: "Позвони, когда доедешь. Не "напиши". Позвони". Мама прислала фотографию: три ящика на балконе, земля и - едва-едва, как будто кто-то накрошил туда зелёного сахара, - первые ростки. Фиолетовые, сказала мама, с краю. Чтобы с улицы было видно.

Проходная четвёртого склада была освещена белым, режущим светом. Будка охранника. Шлагбаум. Под навесом у стены курили трое грузчиков.

Двое были незнакомые. Третий стоял чуть в стороне. Капюшон. Короткая стрижка. Белые кроссовки - единственное светлое пятно во всём этом сером, бетонном, промзонном мире. Ник видел их издалека. На левом носке, если приглядеться, ещё можно было различить еле заметный серый след. Отмытый, оттёртый, но не до конца. Зубная щётка не всё берёт.

Дэн увидел его. Не удивился. Как будто ждал.

Бросил окурок. Раздавил его - не белым носком, другим. Подошёл. Остановился в шаге.

- Ну, привет, спортсмен, - сказал Дэн.

- Привет, - сказал Ник.

Он смотрел Дэну в глаза. Задание шестого дня. Он не отвёл. Дэн тоже.

- Дэн, - сказал Ник. - Прости за кроссовки. Я не смотрел, куда иду. И сказал тебе херню.

Дэн молчал. Секунду. Две. Двое у стены перестали курить и смотрели.

Потом Дэн усмехнулся. Не зло. Как-то странно - с интересом.

- Это ты мне? - сказал он. - Надо же.

Он постоял. Посмотрел на свои кроссовки. На след, который не оттёрся до конца.

- Прощаю, - сказал Дэн. - За кроссовки.

- А остальное?

Дэн поднял на него глаза. И Ник увидел в них то, чего не видел ни во дворе, ни в трамвае, ни у стены подъезда. Не злость. Что-то похожее на предупреждение.

- Остальное - не я, - сказал Дэн тихо, так, чтобы двое у стены не слышали. - Ты тут считать будешь? Возвраты, бой, списания?

- Буду.

- Вот за это, - сказал Дэн, - тут спрашивать будут. Не я. - Он кивнул куда-то в сторону тёмных ворот склада, за которыми, в глубине, под одинокой лампой, стояла фура с открытым кузовом. Из кузова двое в тёмном выносили коробки. Целые. Аккуратные. Новые. И ставили их не на склад, а в другую машину, без номеров, с выключенными фарами. - Деда тут нет. Тут никого нет.

Он развернулся и пошёл к воротам. Не оглядываясь.

Ник стоял у проходной. Смотрел, как целые коробки уходят из одной машины в другую. Он был аналитиком. Он знал, как это будет выглядеть в таблице завтра утром. Строка "бой". Строка "списано". Тридцать один процент. Часть из них - упаковка.

А часть - вот это.

У него сильно, громко стучало сердце. Руки были холодные. Он чувствовал их - кулаки, которые во вторник били по лапам. Которые один раз ударили правильно.

Этого было мало. Он это знал точно.

" " "

Домой он вернулся в семь утра. Вера спала - у него, в его футболке. Он не стал её будить. Сел на кухне. Взял с подоконника книгу.

Страница-стена, толстая, как картон, с тиснением "КУЛАКИ", - отошла.

Сама. С тяжёлым, глухим звуком - не сухим треском, как раньше, а как будто в соседней комнате кто-то негромко ударил по мешку.

Между стеной и следующей страницей лежала фотография.

Старая, чёрно-белая, с загнутым уголком. Зернистая. Поздняя осень, листья, дымка. Светлое школьное здание, ограда. У ограды - восемь подростков. Кто-то смеётся. Кто-то смотрит в сторону. Кто-то - прямо в камеру.

"Говорят, один из них - он. Который?"

На обороте - почерк. Не синий, не карандаш, не чёрные чернила. Чей-то ещё. Выцветший фиолетовый:

"Говорят, один из них - он. Который?"

А ниже, на том же обороте, разными руками, разными ручками, в разные годы, кто-то спорил. Синяя ручка: "Усатый в центре. Видно же". Карандаш: "тот, что смотрит мимо камеры". А чёрными чернилами, у самого края, - только маленькая стрелка наружу, за рамку. И одно слово:

"Снимал".

Ник перевернул снимок и смотрел на восемь лиц. Долго. Восемь - в кадре. Девятый, если верить чёрным чернилам, - за кадром. Потом положил фотографию рядом, на стол, лицом вверх.

Открыл первую страницу нового раздела.

Там было написано одно слово. На полстраницы.

Стойка

Под ним - эпиграф, мелким курсивом:

"Сделай свою обычную стойку боевой, а боевую - обычной".

- Миямото Мусаси, "Книга пяти колец"

А ещё ниже - одна строчка, мелко, тем же старым шрифтом, чуть поплывшим, как в книгах, которые печатали быстро и дёшево лет двадцать назад:

Слова кончились. Дальше - телом.

Ник посмотрел на свои руки. На костяшки.

Потом встал, вышел на середину кухни - туда, где три недели назад говорил пустой кухне "мне пофиг", - и попробовал поставить ноги так, как ставил их тренер.

Со второго раза получилось.

- Конец первой книги -

Поля

Ник писал на полях. До него здесь писали другие: Синий, Карандаш и тот, кто писал чёрными чернилами. Они спорили, сдавались, начинали снова. Теперь твоя очередь.

Пройди свои двадцать один день. Каждый вечер - одна строка: номер дня и что случилось.

"День 1. Сказал "я" в лифте. Соседка перекрестилась".

"День 9. Переспросил начальника. Дважды".

Поля этой книги - в Telegram:

Telegram - senseimaxchat - тема "Поля" " #поля

Там такие же, как ты. Кто-то на первом дне, кто-то уже на двадцатом. Пиши как есть - с зачёркиваниями.

Правила полей простые: без травли, без советов о насилии. Твоя строка однажды может попасть на поля следующей книги - только с твоего согласия и без имени.

Громче.

ОСС.

Двадцать один день - на одной странице

1. Я. Первое слово утром - "Я". Весь день "я" вместо "мы".

2. Молчи. День тишины. Снаружи и внутри.

3. Не уступай. Хочу - уступаю, хочу - нет. Но решаю я.

4. Тыкай. Всем "ты". С любыми интонациями.

5. Матерись. Говори на языке любой среды.

6. Смотри в глаза. И держи взгляд.

7. Прицеливайся. Видишь у каждого бороду. Не нападаешь - бдишь.

8. Будь хищником. Только в голове. Пойми, кого выбирают.

9. Переспрашивай. Как Коломбо.

10. Заговори с крутыми. Вопрос может быть глупым.

11. Навязывай. Продай ненужное. Важен процесс.

12. Расскажи анекдот. Всем, весь день, смейся первым.

13. Прилипай. Сокращай дистанцию. С женщинами - аккуратнее.

14. Не извиняйся. За чих не извиняются.

15. Нет. Отказывай. Здесь важнее, чем там.

16. Решай. Сразу. Нет ошибок - есть уроки.

17. Говори уверенно. "Попробую" и "наверное" - в топку.

18. Реализуй. Сделай отложенное. Два списка у-прощения.

19. Будь свободен. Все задания сразу, импровизируя.

20. Сними себя. Пять минут без сценария. Выложи, не пересматривая.

21. Стань сэнсэем. Помоги тому, кто на шаг позади.

Словарик Сэнсэя

Анекдот - по-гречески "неизданное". То, что передают из уст в уста.

Бдительный - от "бдеть": не спать. Тот, кто проснулся.

Благодетель - тот, кто уступает всем, кроме себя. "Хорош быть благодетелем".

Бодхисаттва - пробуждённое существо, давшее обет остаться и помогать другим.

Борода - подбородок. Главная цель у боксёров.

Брань - и битва, и ругань. Одно слово.

Важный - от "вага", вес. Тяжёлый человек, который боится показаться лёгким.

Вы - множественное число. Говоришь одному "вы" - раздуваешь его до толпы.

Грех - по-гречески термин лучника: промах. Пристреляться, а не застрелиться.

Додзё - не зал. Вся жизнь как место тренировки.

Жало, занозы - обида и жалость. Сосут внимание.

Жертва - тот, кто заранее всем видом отдаёт.

Задний ум - лучший ответ, который приходит, когда уже поздно.

Заносит - "крылья, грудь вперёд". Это надо пройти. Потом устаканится.

Из-винить - вывести из вины. "Извиняюсь" - извиняю себя сам.

Импровизация - по-латыни "непредвиденное". Ответ, найденный прямо тут.

Коломбо - переспрашивать, как будто ты тупой. Пока не расколются.

Мауна - обет молчания.

Мы-чать - говорить от имени стада.

На-вязывать - накидывать петлю. Узнаешь, как вяжут, - заметишь, когда вяжут тебя.

На-верное - притворяется уверенным. Самозванец среди слов.

Нет ошибок - есть уроки.

О-пасаться - от "пасти". Кто опасается, сам себя пасёт, как овечку.

Оче-видно - видно очам. Кто отводит глаза, тому ничего не очевидно.

ОСС - печать в конце страницы. Тормоз и газ. Терпение и обязательство.

Пере-бить - перебиваешь собеседника - бьёшь его словом.

По-пытка - пытка. Пытки-попытки.

Прохожие демоны - контролёр, продавщица, человек в очереди. Каждый бросает маленький вызов.

Рас-стояние - стоять порознь. Чувство дистанции появляется, когда её нарушишь.

Ре-ал-изовать - перевести желание из головы в реальность.

Ре-шить - раньше значило "развязать". Македонский узел не развязывал - сразу резал.

С-вобода - одного корня со словом "свой". Быть своим собой.

С-кром-ный - держащийся своей кромки. Отведённых ему границ.

Сердитый кулак не бьёт по улыбающемуся лицу.

Сэнсэй - по-японски "раньше родившийся". Тот, кто прошёл на шаг раньше.

У-прощение - прощение раньше, чем оно понадобится. Два списка: кого обидел ты и кто обидел тебя.

У-ступить - сойти со своей ступени.

Video - по-латыни "я вижу". Не "меня видят".

Человек в количестве одной штуки - тот, кому говорят "ты".

Найди Сэнсэя

Книги Сэнсэя Макса:

• "Точка входа. Выход здесь"

• "Зуд ума. Почему цели - зло?"

• "Тренер без страны. История одного освобождения"

• "Пьяный без вина. Анатомия духовной брани"

• "Радио Сэнсэй" - готовится к выходу

Из России - книги и всё остальное:

Boosty - samooborona

Из любой другой страны - все книги в любом магазине на выбор:

Books2Read - senseimax

Поля - читатели этой книги:

Telegram - senseimaxchat

ОСС.