Аннотация: Долго думал какой к этому приделать сюжет, даже у ИИ пытался консультироваться. Так ничего и не придумал. Пусть будет бессюжетный технооптимизм.
Туристы
- Рейс номер 7312 компании Royal Pacific из Путуссибау прибывает на три минуты ранее расписания, в двенадцать часов семь минут местного времени.
Мы с Ириной сидели в обзорном кафе над залом ожидания, из которого был хороший обзор на летное поле и довольно далеко вокруг. Но, судя по flightradar, суборбитальник заходил с юга на полосу 34, как раз оттуда, где нам все закрывало здание. И вообще, вторая полоса была далеко от аэровокзала, так что и момент посадки мы не увидели.
Самолет мы увидели только когда он подрулил к стоянке: похожий на древний "Concorde", с тонким, как игла, фюзеляжем, клиновидными воздухозаборниками, высокими "ногами" шасси и даже с опускающимся носом. Подъехав к посадочному рукаву, он согнул стойки, чтобы трапы не нужно было поднимать слишком высоко.
Пассажирам нужно было получить багаж и пройти таможенные формальности, но это могло получиться быстро, тем более что наших гостей могли пропустить вне очереди. Мы поспешили к эскалатору.
Три трапа, подсоединенных к самолету, справлялись со своей работой. Сначала прошла волна летевших налегке бизнесменов и командировочных. Потом стали появляться пассажиры, отягощенные багажом, по большей части туристы. Рейсы с Калимантана в Новосибирск летают всего два раза в день, поэтому тут собрались пассажиры с разных звездолетов. Альфийцы в ретрофутуристических костюмах с металлическим блеском, хайратые пепперлендцы в расклешенных джинсах и психоделических футболках, которые получаются если завязать ее узлом и обмакнуть в краску, зиппангцы в хитозановых и вискозных кимоно, на ходу нацепляющие за спину катаны.
Мы развернули бумажный плакат с кириллической транскрипцией имен наших гостей, на всякий случай продублированной арахноидскими иероглифами.
Мы боялись, что в толпе заметить наших гостей будет сложно. И рлаши, и арахноиды людям примерно по пояс. Впрочем, оказалось, что идущий арахноид занимает гораздо больше площади, чем человек, поэтому сначала мы увидели турбулентность в потоке, а потом и разрыв, в котором обнаружились три четвероногих фигуры.
Мы почему-то ожидали, что арахноиды привезут свои пожитки в котомках из дерюги, которыми пользуются на своих планетах, но их, видимо, уговорили купить или арендовать емкость, подходящую под стандарты багажа в человеческом транспорте. Салатово-зеленый чемодан с автономными моторчиками катился за ними. Вещей, судя по размеру чемодана, у них было немного.
И правда, что с собой таскать существам, не использующим одежду? Разве что запас витаминов и пищевых добавок, чтобы можно было есть земную еду. Но приехали они ненадолго, много этих добавок не надо. Палатками мы их обещали обеспечить. Влезть в человеческий спальный мешок они бы не смогли, но мы нашли мешки, которые полностью расстегивались, превращаясь в широкое одеяло.
Расцветкой и пушистостью они напоминали земных рыжих панд. Как и у рыжей панды, живот у них был не светлый, как у большинства земных четвероногих, да и большинства животных в Известном Космосе, а черный. И лапы тоже были черные, а на лице, вокруг глаз, были белые пятна и черная маска, как у земного енота. И даже брюшко было покрыто кольцевыми полосками разных оттенков рыжего, посветлее и потемнее, как хвост у панды.
Как и у земных пауков, у них было восемь глаз, но не в одну кучу, а по окружности головы. Два передних, более крупных, явно были главными. Остальные, наверное, просто обеспечивали круговой обзор, не лишний при их неподвижной относительно тела голове.
Нас с Ириной они не заметили. Может быть, мы как-то неправильно напечатали их иероглифы (мы постеснялись уточнить), или шрифт был для них непривычный, или они просто были дезориентированы шумом, толчеей и надписями на непонятных языках. Нас заметил их переводчик, Рухтрр.
Рухтрр был рлаши северной расы. Тропические и южные рлаши расцветкой похожи на европейских лесных котов или, что почти то же самое, на домашних котов "шпротной" окраски. А Рухтрр был, во-первых, не столько даже пушистый, сколько лохматый, как коты породы мэйн кун или шотландские колли, с длинной и грубоватой остевой шерстью, и не очень густым по сравнению с ней подпушком. А во-вторых, он был голубовато-светло-серый, с яркими темно-серыми полосами, почти как у тигра. Увидев нас, он слегка подпрыгнул на передних лапах, чтобы привлечь внимание, и помахал своей роботизированной рукой. Подойдя ближе, он поздоровался. На современном русском он говорил без всякого акцента.
Мы нашли место посвободнее, чтобы правильнее поздороваться, представиться и обсудить план действий. Арахноидов звали !ркч и Тсшк. Точнее, это были транскрипции, написанные в их визах, правильные звуки человек не только воспроизвести, но и разобрать без практики не может. Когда они стояли рядом, различить их было несложно, Тсшк был поменьше размерами и как-то поизящнее. Или просто шерсть у него была короче?
У них были человеческие и магические переводящие устройства, но они предпочитали общаться через переводчика. Их собственные голоса показались мне похожими на стрекотание птиц.
Когда я спросил их, как долетели, Рухтрр перевел фразу Тсшк, что человеческие корабли очень медленные, зато просторные, а в драконе их не пустили в гамаке. Я не сразу понял, что драконом он называет суборбитальник.
Конечно, удобнее всего было бы забрать их прямо из Толмачево, но аэропортовый сбор там слишком большой. Бизнес-джет нашего агентства должен был ждать нас в городском аэропорту. К тому же, он был еще не готов, он только что прилетел из Кош-Агача. Нужно было снять человеческие кресла и поставить люльки для арахноидов. Мы предполагали доехать до центра на электричке, там чего-нибудь перекусить и прогуляться, и только потом, когда будет самолет, лететь.
Когда я это объяснил, арахноиды снова завели речь про гамаки. Я сказал, что кресла в самолетах должны удовлетворять требованиям безопасности, закон такой. И люльки мы уже сделали, проблема только их смонтировать. Рлаши слова про закон воспринял очень серьезно. Они вообще, как я слышал, очень законопослушные. Что он объяснил инопланетянам, я, разумеется, не понял. Но, похоже, ответ их удовлетворил.
Еще мы поговорили про еду. Рлаши хищники, причем, как и земные кошки, хищники, как это говорят биологи, облигатные. Практически ничего из натуральных продуктов, кроме мяса и внутренностей они усваивать не могут. Разве что траву для прочистки желудка. Впрочем, они ее тоже не усваивают. До контакта с людьми они не знали огня, точнее, им не приходило в голову, что огонь можно "приручить". Да и когда они с огнем освоились, для приготовления пищи они его так и не стали использовать.
Их планета относится к тому же сайту панспермии, что и Земля. Мясо земных животных они могут есть без всяких пищевых добавок. Человеческие блюда они едят из вежливости, например за компанию с людьми. Но, когда встает выбор между приготовленным для людей мясом и кошачьим или собачьим кормом, большинство предпочтут корм, и лучше кошачий. Впрочем, молочные продукты, например сыр, творог или сметану, они тоже едят охотно, и даже цельное молоко земных коров могут пить без вреда для себя.
На Земле мигрантов-рлаши немного, но туристами и по делу они приезжают довольно часто. В кафе обычно можно договориться, чтобы им дали сырого мяса, рыбы или курицы, даже если такого блюда нету в меню.
Конечно, нести в поход сырое мясо неудобно, да и с молочными продуктами сложно. Но на Катунском хребте заповедник, охотиться запрещено, так что другого выхода не было. Как и кошки, рлаши предпочитают свежатинку. Впрочем, и полежавшее без холодильника пару дней мясо им приемлемо. А земные бактерии, которые на нем могут за это время размножиться, для них безопасны. Для Рухтрра мы собирались взять сырого мяса в сумке-холодильнике, и большой пакет кошачьего сухого корма на непредвиденные обстоятельства.
Арахноиды, почти как люди, всеядные, только с уклоном в хищничество. Огнем они владеют с доисторических времен, и большинство приемов приготовления пищи у них имеют человеческие аналоги - варка, жарение, тушение... Как и люди, они часто готовят сложные блюда с разными приправами и специями. Хотя, конечно, приправы совсем не такие, как доступны на Земле, да и исходные продукты по вкусу отличаются.
Земная пища для них безопасна, кроме алкоголя, и питательна. Надо только не забывать принимать пищевые добавки и витамины. Впрочем, этими добавками они запаслись с избытком.
В звездолете они ходили в кафе паназиатской кухни и им, скорее, понравилось. Они не запомнили названия блюд, а Рухтрр запомнил только, что там была лапша. Недалеко от маршрута нашей прогулки, на площади Злотникова, был паназиатский ресторан, который я и предложил использовать для перекуса. И мы пошли на электричку.
В электричке инопланетяне снова забеспокоились, и рлаши перевел, что они слышали, что у людей тоже есть летающие поезда, а этот, вроде бы, на колесах?
Я сказал, что летающие поезда у нас ходят на большие расстояния, а тут мы, фактически, в пределах города. А поезда на колесах проще и дешевле.
В поезде оказалось, что арахноидам, с их растопыренными ногами, неудобно пролезть на второй этаж, да и в человеческом кресле они поместиться совсем никак не могут. В итоге нас пустили на площадку для инвалидных колясок.
Электричка из аэропорта идет без остановок, но расстояние довольно приличное. Арахноиды снова завели разговор про гамаки, и даже раскрыли чемодан и показали их. Как выяснилось, они-то и занимали основной объем чемодана. Как и наши гамаки, они состояли из деревянных палок и сетки из веревок. Веревки, надо сказать, были довольно грубого плетения. Я уговорил их не прицеплять за поручни, потому что они не были рассчитаны на такую нагрузку, а больше привязать их было некуда. В итоге, инопланетянам всю дорогу пришлось стоять. Они оперлись передними ногами об стенку вагона, чтобы можно было выглядывать в окно, и смотрели явно с интересом, хотя пейзаж казался мне довольно скучным.
Почти весь путь по левому берегу проходит через станции. Я показал арахноидам эстакаду маглева и сказал, что вот ваш летающий поезд. Эстакада, закрытая шумозащитными экранами, шла параллельно железке, по большей части прямо над путями станций, и закрывала значительную часть обзора. Лишь иногда мелькали автодорожные путепроводы, или через стоящие на путях ряды вагонов можно было разглядеть жилые дома или деревья.
Поезда маглев в черте города снижали скорость, но через экраны можно было разглядеть неясную тень.
Рлаши родился и вырос в человеческом мире, в колонии Гондурас. Там всего пять крупных городов, а железные дороги используются только для грузов. И по Валгалле он больше путешествовал воздушным транспортом. Поэтому, как он сказал, он даже не представлял, как выглядит человеческая планета с железной дороги.
Мы проехали по Первому железнодорожному мосту, по основному ходу Транссиба, под двухуровневой железнодорожной развязкой, где Транссиб разделяется с Турксибом и по короткому перегону между остановкой Центр и вокзалом, где дорога идет через многоэтажную застройку.
Мы вышли на вокзале и пошли на экскурсию. Я предполагал провести гостей по основным туристическим местам: вокзал, на который мы приехали, памятник Гарину-Михайловскому, мемориал пионерам космонавтики на площади Кондратюка, мемориал австралийским ссыльным, памятник героям Войны за Независимость и выставку вооружений того времени, в том числе паровые ракетовозы (один настоящий, но он закрыт герметичным стеклянным куполом и к нему простых зевак не подпускают, а другой реплика, но зато летающая. Каждый год перед парадом на День Независимости его торжественно отвозят в Толмачево, там он взлетает, делает круг над городом, выполняет над площадью Злотникова коронный номер с переводом машин на открытый цикл, садится в Толмачево и его так же торжественно везут обратно. Тоже нехилый туристический аттракцион, на самом деле), развалины Оперного театра и памятник Злотникову (Валгалла официально объявляла протест, когда его поставили), часовня "Центр России" (злые языки говорят, что она никогда не совпадала с географическим центром России, даже в имперское время), довоенные дома на Красном Проспекте, храм Александра Невского, ферма Первого моста через Обь (тут уже не злые языки, я точно знаю, что она новодел. Настоящую ферму порезали на металлолом в Темные Века. Но туристам это часто не рассказывают), набережную Оби и фонтаны. Если бы осталось время, можно было еще прокатиться на колесе обозрения возле Речного вокзала.
Арахноиды с интересом смотрели не только на достопримечательности, но и на обычные дома. Я слышал, что они строят на своих планетах высотные здания, по сорок-пятьдесят этажей. Но ходят они все-таки, сопоставляя с человеческими позами, на четвереньках. Этажи в домах у них всего по два метра, так что, наверное, даже наша пятиэтажка кажется им высокой. Ну и вообще наша архитектура очень непохожа на то, что и как строят они.
Дкз и колонии арахноидов официально не входят в Известный Космос, даже соединения нашего Интернет с их глобальной сетью не существует. Впрочем, у них и глобальной сети нет. Точнее, она глобальная в точном смысле этого слова, своя для каждой планеты. Они могут летать быстрее света, но связь быстрее света им недоступна.
Представительство Дкз есть на Валгалле, в остальных человеческих мирах арахноиды практически не появляются. Даже транспорт не приспособлен. В суборбитальнике для них переоборудовали места в первом классе, получилось дешевле, чем снимать по четыре кресла в туристическом.
Народ про них, наверное, что-то читал и слышал, но, думаю, практически никто никогда живьем не встречал. Разглядывать наших туристов прохожие, конечно, стеснялись, но отдельные взгляды мы часто ловили, и нередко испуганные. Все-таки арахнофобия у многих в крови.
Экскурсия получилась довольно длинная, особенно сразу после перелета, но инопланетяне хотели идти в горы, им лучше было потренироваться и привыкнуть к земному тяготению. Главная проблема при адаптации к более сильному тяготению у людей - ортостатическая гипотензия, или, попросту говоря, отток крови от головы. Поэтому человек, прилетевший на Землю с Гуляй-Поля или Пепперленда должен горстями жрать таблетки и первые несколько дней ограничивать физические нагрузки, а с Бхувар Локи или звезды Барнарда - неделю проводить в инвалидной коляске.
Рлаши был родом с Гондураса, там тяготение почти как на Земле, даже чуть побольше, а жил на Валгалле, там оно вообще в полтора раза больше земного. Поэтому он описывал земную силу тяжести как приятную легкость.
А арахноиды, как оказалось, всю жизнь провели в космосе, на орбитальных станциях с искусственным тяготением примерно в сорок процентов земного, меньше чем на звезде Барнарда. Но голова у них почти на одном уровне с сердцем, так что гипотензия им не страшна. Из проблем с кровообращением им опасен только отек ног, но они замотали себе лапы какими-то ремнями, и носили амулеты, которые, по их науке, помогают. А ноги в растопыренном положении у них поддерживают не мышцы, а сухожилия, поэтому они-то как раз адаптировались легко. Единственное что навьючить на них сколько-нибудь серьезный груз для похода нельзя было, сухожилия могли все-таки порваться.
Примерно посередине маршрута мы и пообедали, а заодно немного передохнули. На всякий случай контора выделила микроавтобус, но мы им воспользовались только в конце прогулки, чтобы доехать до городского аэропорта.
Конечно, от довоенной застройки центра Новосибирска очень мало что осталось. Но в Темные Века Новосибирск был столицей Северной губернии Азиатского протектората. Небоскребы папуасы строить не могли, но многоэтажек и высоток строили немало, и примерно в соответствии с довоенным зонированием.
Когда, после победы в Войне за Независимость, стали входить в моду личные флаеры, оказалось, что застройка центра для них совершенно не приспособлена. Конечно, во дворах и на крышах много вертолетных площадок. Потом начали строить многоэтажные парковки с лифтами, как на авианосцах, подземные или на верхних этажах высоток. Но, как ясно из названия, сесть на эту площадку может только вертолет или самолет вертикального взлета, да еще и с ограничениями по массе. Аппарат, способный без дозаправки довезти пять пассажиров с вещами до Усть-Коксы, тут не посадишь.
А взлетно-посадочную полосу, даже пригодную только для легкой авиации, приткнуть совершенно некуда. Для захода на посадку не только высотки, но и девятиэтажки серьезная проблема, а за зеленые зоны горожане сражаются отчаянно.
Городских аэропортов в Новосибирске несколько. Наш, на Ключ-Камышенском плато, не самый близкий к центру, но самый подходящий нам по направлению.
В аэропорту нас ждал не очень приятный сюрприз. Наш микроавтобус встретила целая делегация, двое в форме воздушной полиции и один обычный полицейский. Они предъявили судебный ордер, где говорилось, что !ркч необходимо надеть прибор, оповещающий Управление Воздушного Движения о попытке взлететь. И что ее будут штрафовать за полеты, а после трех штрафов депортируют.
В посольстве нас об этом не предупредили, но оказалось, что она могла летать. Самостоятельно, без всяких аппаратов. И даже продемонстрировала это, взлетев на тридцать сантиметров и развернувшись на 360 градусов в воздухе.
Вообще-то она работала двигателем космического корабля, или, как это называют арахноиды, "пилотом". И могла в одиночку посадить на планету или вывести на орбиту корабль весом до сорока наших тонн, правда ей для этого нужен был аккумулятор энергии. Но на Земле у нее пилотских прав не было, поэтому летать самостоятельно ей было нельзя, даже недалеко и невысоко.
Я, разумеется, спросил, как же мы ее будем возить на самолете. Они сказали, что пилот обязан доложить диспетчеру, что на борту находится !ркч, и они будут следить, чтобы транспондеры прибора и летательного аппарата совпадали.
Рухтрр несколько удивился. Как он сказал, на Валгалле пилоты арахноидских кораблей часто спускаются на планету, но там считается достаточно устно предупредить, что летать нельзя. Потом он предположил, что на Валгалле арахноиды практически не выезжают за пределы Асгарда, поэтому за ними несложно уследить. А тут мы летели в относительно дикие места.
Сама !ркч, что интересно, браслету не удивилась и даже не обиделась. Она сказала, что на Дкз ей тоже запрещено летать самостоятельно, без космического корабля или хотя бы самолета.
Прибор представлял собой обычный транспондер для параплана, но был вставлен в корпус браслета, которые надевают преступникам на домашнем аресте. И сам браслет успели доработать. На место, аналогичное нашей лодыжке, его надевать было бесполезно, его было бы слишком легко снять или он даже мог сам свалиться. Его надели на верхний сустав передней ноги. Я только тогда внимательно рассмотрел анатомию ее ног и понял, что даже не знаю, можно ли назвать эту часть ноги бедром, а сустав коленом.
В самолете обнаружилось еще одно неудобство. Арахноидам кресла поставили неудачно, так что они не могли ничего видеть в иллюминаторы. И обзорные экраны им казались неудобными, с неприспособленной для их глаз цветопередачей. У них был наблюдательный амулет, который они просили повесить где-нибудь снаружи самолета, но у нас не было подходящих креплений, а у них тем более. Но у самолета был обзорный блистер, куда мы этот амулет, в конце концов, и прикрепили.
Я никогда не видел такого трафика в направлении Алтая из Новосибирска. На обе полосы аэродрома была очередь, и радар показывал, что на юг вылетали самолеты из всех остальных аэропортов города, даже из Толмачево. Судя по транспондерам и ливреям, самолеты арендовали по всему полушарию, и частников на трассе было намного больше обычного.
Трасса легкой авиации на Усть-Коксу идет не по прямой, а приблизительно вдоль автодорог. Чтобы, случись чего, спасателям с техникой легче добраться было. До Горно-Алтайска можно также сказать, что она идет над железной дорогой. Тракт и железка на местности часто кажутся далеко друг от друга, но с воздуха видно, что всю дорогу они совсем недалеко.
Маглев на юг идет интересно. Места для строительства эстакады вдоль Турксиба в черте Новосибирска не нашлось, там много узких мест, выемок в холмах, полок по склону горы, да и страдания зеленых зон жителям пришлись бы не по нраву. Ветка на юг уходит с вокзала на север, потом разворачивается и ныряет в туннель. Туннель этот идет глубоко, ниже туннелей метро и русла Ини. Выходит на поверхность трасса южнее Академгородка, на берегу Бердского залива. Некоторое время идет по эстакаде над водой, вдоль реки, и только в Искитиме входит в зону отчуждения железной дороги. По населенным местам, до Тальменки, она идет по эстакаде над путями, а через Среднеобский бор - по земле, по расширению насыпи железной дороги. И только перед Новоалтайском снова забирается на эстакаду. Прямого пути маглева из Новосибирска на Бийск нету. Как и пассажирские поезда до Бийска, летающие поезда заезжают в Барнаул, там разворачиваются и только потом едут в Бийск.
Мы обогнули Барнаул с востока, и вскоре достигли Бийска. Город стоит у слияния Катуни и Бии, места, которое считается началом Оби. В Катуни вода зеленовато-белая, почти непрозрачная, а в Бии она отстаивается в Телецком озере, но потом быстро набирает мути на равнине, так что к слиянию она подходит такой же мутной, только желтой. С самолета видно, что еще десяток километров воды не смешиваются, и даже первый после слияния крупный остров огибают с разных сторон.
Дальше на юг от Бийска начинался Горный Алтай.
Из долин рек, особенно Катуни, северо-западные предгорья Алтая выглядят настоящей горной страной. Ну, может, настоящий альпинист скажет, что не горы это, а просто сопки. Хотя приличные сопки, от уровня реки до вершин бывает и по тысяче метров. Но с вершин этих сопок или с самолета видно, что местность по обоим берегам Катуни довольно плоская, просто река и ее притоки прорезали в ней узкие и глубокие долины и ущелья. Граница между этим не очень ровным плато и Приобской равниной, кстати, довольно резкая, и во многих местах - например, в Белокурихе - выглядит как начало горной страны.
Хотя плато и довольно ровное, но недостаточно для распашки, и воды во многих местах маловато, поэтому с воздуха видно, как неровные многоугольники полей резко превращаются в зеленые луга с перелесками на северных склонах холмов и озерцами в низинах.
Чуйский Тракт, вдоль которого мы летели, идет от Бийска на юг. Когда долина реки сужается, он приближается к Катуни, местами даже идет прямо над берегом.
На коротком участке от гор до слияния с Бией Катунь выглядит солидной равнинной рекой с широкой поймой, множеством островов и стариц и извилистым основным руслом.
По горной долине она течет одним потоком, с относительно редкими и небольшими островами. Только вот сама долина делает немало крутых изгибов. Даже в нижнем течении там немало быстрин и перекатов, а над Чемалом река превращается, без особого преувеличения, в один сплошной порог.
Катунь и многие ее горные притоки берут начало у подножия ледников. Эти ледники и накапливают разносимую ветром пыль, и стачивают горные породы, поэтому в водах рек множество мелких частиц. Если по течению реки, как у Мульты или Бии, есть озера, вода в них отстаивается и становится похожа на обычное описание горной реки, чистой и прозрачной.
Но в Катуни ни одного озера нет, поэтому она гордо несет свою зеленоватую опалесцирующую муть не только до начала Оби, но и до самого Новосибирского водохранилища. Впрочем, под Новосибирском своих источников мути немало. Там лессовые почвы, легко размываемые даже дождями, не говоря уж про весеннее половодье. Так что по всей длине Обь прозрачностью воды не славится.
В ста с небольшим километрах от Бийска, в Усть-Семе, Чуйский тракт пересекает Катунь по мосту и поднимается в горы, на Семинский перевал. Здесь уже начинается собственно горная местность, Семинский и Теректинский хребты. Горы не очень высокие по меркам альпинистов, 2-3 тысячи метров от уровня моря, но на многих вершинах большую часть лета лежат белки, снежники. Впрочем, сейчас, в августе, они почти все уже растаяли.
Как и на равнине, воздушная трасса все еще приблизительно следовала автомобильной. Еще через сто километров, всего через десять минут полета, мы вернулись к Катуни. Здесь тракт возвращался на правый берег реки и вскоре, по долине Чуи, уходил в сторону Монголии. Судя по транспондерам, большая часть воздушного трафика направлялась в том же направлении, в Акташ и Кош-Агач. А мы повернули вдоль Катуни.
При поверхностном взгляде на карту кажется удивительным, что между Чуйским трактом и Тюнгуром нет автомобильной дороги, ведь там всего около сорока километров по прямой или полсотни если считать вдоль реки. Но здесь Катунь проходит через узкое ущелье между Южно-Чуйским и Теректинским хребтами. Как я понимаю, тектонически это один и тот же горный массив, но река разрезала его поперек.
Даже после войны тянуть вдоль этого ущелья дорогу считается невыгодным. Впрочем, сейчас это скорее потому, что из-за распространения самолетов транспортная связность по земле становится менее важна. По этой же причине так и не построили дорогу между Усть-Коксой и Усть-Каменогорском. По карте там тоже выглядит недалеко, и горы не очень высокие, да и туннель пробить в наше время не проблема.
Мы пролетели вдоль ущелья, пересекли линию между самыми высокими точками гор и начали снижаться. Отсюда отлично были видны покрытые ледниками вершины Катунского хребта и, среди них, Белуха, высочайшая гора Алтая.
Тюнгур и Усть-Кокса лежат в широкой Уймонской котловине между предгорьями Катунского и Теректинским хребтом. Почему-то при этих словах мне вспоминается начало песни из какого-то странного довоенного фильма: "Средь дальних гор лежит плато, туда не забредал никто". В Уймонскую котловину, конечно, забредали. Еще в имперское время там жили старообрядцы и кочевали алтайцы. В позднесоветское время и при первой демократии там стал развиваться туризм.
Через Усть-Коксу был самый удобный заезд к Тюнгуру и турбазам на подходах к Белухе. Чуть ниже Тюнгура начинается первый из знаменитых порогов Средней Катуни, пятикилометровый "Аккемский прорыв". Довоенные ассоциации водного туризма присваивали ему пятую категорию сложности. Впрочем, многих это и привлекало. Для любителей чего-то менее экстремального тоже было много мест, где прогуляться. Впрочем, ехать туда было далеко и долго, надо было получать разрешение на въезд в заповедник и подписывать всякие бумаги, а при демократии там еще была пограничная зона, по Катунскому хребту проходила граница с Казахстаном. Поэтому с турбазами нижней Катуни соревноваться по посещаемости никто и не пытался.
В Темные века настали тяжелые времена, для туристов едва ли не в первую очередь. В протекторате даже автомобилей, способных без поломок доехать от Горноалтайска до Усть-Коксы, было немного. Кстати, не в последнюю очередь именно поэтому папуасы вложились в серьезное улучшение транспортной инфраструктуры нижней Катуни, дотянули железнодорожную ветку до Горноалтайска. Но адекватно поддерживать дороги к верховьям реки у них сил не хватало.
Деревни в Уймонской котловине сначала почти совсем обезлюдели, но потом туда начали переселяться разного рода внутренние эмигранты. Сначала "митьки". Протекторат официально держал в Усть-Коксе волостную управу, но митьки инфильтровались в администрацию и уже к середине XXII столетия селились и жили в предгорьях без всякого учета и контроля. В Нижней Мульте в музее под открытым небом сохранили много аутентичных построек того времени. Потом управление у них перехватил Распределенный Фронт, но без конфликтов, и митьков они не щемили.
После войны туризм снова стал расцветать. Статус и границы заповедника примерно сохранились с довоенных времен, поэтому, несмотря на появление частных самолетов, много туристов эта территория все равно принимать не могла. Даже Белуха, хотя и высочайшая гора Алтая, всего 4500 метров. Для любителей слишком серьезно, а для серьезных альпинистов как-то мелковато, переться ради этого в такую даль не каждому придет в голову. Но самоокупаемую индустрию построить удалось, и заповедник на туристах нехило зарабатывает.
Дно котловины почти совсем ровное и, по большей части, распаханное. Русло Катуни тут очень глубокое и узкое, и видно, что под не очень толстым слоем плодородной почвы лежат зубастые скалы. Я читал, в ледниковый период в этой котловине было большое озеро, осадки которого и выровняли дно.
Аэродром для легкой авиации тут был почти всегда, говорят даже до войны. Сейчас его спешно расширили: разровняли, укатали и застелили геотекстилем пашню, соорудили вторую полосу и привезли передвижной диспетчерский пункт. Мы сели на старую полосу, тоже грунтовую, и вырулили на перрон.
Места на летном поле было очень мало. Еще когда мы выгружались, подъехал заправщик. Наш самолет должны были заправить и тут же послать обратно в Новосибирск, не только, чтобы освободить место, но и чтобы привезти еще туристов.
Тысячи людей - в основном, все-таки людей - со всего Известного Космоса съезжались в Усть-Коксу. Места на турбазах и в палаточных лагерях резервировались за много месяцев вперед, последние койки и билеты на вход в заповедник продавали с аукциона за бешеные деньги.
Поля между аэродромом и деревней были заняты палатками, передвижными домиками и всякими ярмарками и развлечениями. Все турбазы и турагентства, да и просто местные жители, из кожи вон лезли, чтобы хотя бы кто-то из гостей захотел приехать еще раз - это могло бы в разы увеличить обычный поток туристов на несколько лет вперед. Да и просто впарить инопланетянам какой-нибудь сувенир вроде залитой эпоксидкой кедровой шишки, туеска с медом или тельняшки с вышитой надписью "Усть-Кокса 3211" было привлекательным бизнесом.
Мы успели зарезервировать место под палатки вблизи от деревни, и это оказалось одно из самых тихих мест. Ближе к горам был рок-фестиваль, ближе к реке - горловое пение (Рухтрр внимательно послушал, спросил, что это, и, услышав ответ, прокомментировал, что не представлял, что люди могут издавать такие звуки). До нас то и другое доходило лишь в виде хаотического, но не особо раздражающего звукового фона.
Арахноиды снова завели разговор про гамаки, но укрепить их на каркасе палатки было совершенно невозможно, а ничего другого подходящего вблизи не было. Следующей идеей и у арахноидов, и у Рухтрра было спать без палатки, под открытым небом. Арахноидов мы отговорили, объяснив, что днем, пока солнце, тепло, но ночь обещают ясную, а здесь высокогорье и уже август. То есть ночь длинная, и к утру будет реально холодно. Рухтрр сказал, что у него шерсть длинная и он вполне комфортабельно может спать при температуре в ноль градусов, а заморозков-то не обещают, и что он в палатку пойдет, только если замерзнет. А вот арахноиды признали, что привыкли к контролируемому климату орбитальных станций. Поэтому им, наверное, и правда лучше будет ночевать в каком-никаком, а помещении.
Рухтрр с его единственной рукой при развертывании лагеря был не особо полезен, а у арахноидов были ловкие руки и неплохое пространственное воображение. Поэтому, даже через испорченный телефон в виде Рухтрра, мы с Ириной смогли им объяснить, какая помощь от них требуется, и вчетвером быстро поставили палатки.
Решив эту задачу, мы не стали готовить ужин. Невдалеке от нашей стоянки был целый фуд-корт со столиками под зонтами и множеством фургонов и ларьков, где что-то готовили. Кухня была самая разнообразная, в том числе и полюбившаяся арахноидам паназиатская. Мы уговорили их попробовать более географически близкие манты.
Рухтрр от мантов отказался. Ему предлагали сырого фарша, но он был соленый и с луком.
Рлаши пошел по рядам и где-то умудрился купить сырых, но потрошенных хариуса и байкальского омуля. Ирина тихо выразила сомнение, что омуль именно байкальский, но Рухтрр сказал, что он все равно никаких не пробовал.
На Валгалле выращивают земную форель, и можно купить какую-то еще земную рыбу, в том числе и аутентичную, в смысле привозную с Земли. Рухтрр сказал, что он ее почти не пробовал, из водной живности регулярно покупал только валгалльских белемнитов и ихтиостег. Вообще, как нам показалось, рлаши, как и земные кошки, довольно консервативны в еде и к идее попробовать что-нибудь новое относятся, скорее, с подозрением.
Наутро мы стали готовиться к следующему этапу путешествия. Арахноиды хотели именно в горы, но вообще-то команда у нас была не очень подходящая для горного или просто серьезного пешего туризма.
У рлаши, как и у кошек, короткое дыхание. Рлаши может идти в том же темпе, что и человек, но чем дольше длится такой поход, тем ему тяжелее. Навьючить груз на рлаши можно, только надо делать это на крестец или плечи, ни в коем случае не на середину спины, как у лошади. Но вот с грузом он долго идти не сможет, нужны будут частые и длинные перерывы.
Арахноиды, теоретически, более выносливы, но наши гости были не адаптированы к земному тяготению и, если их чем-то нагрузить, рисковали порвать связки у основания ног. К тому же, с их широко расставленными ногами, им сложно было идти по тропе, протоптанной людьми или даже лошадьми и робомулами.
Мы заказали робота-мула и заброску квадрокоптером на Нижнее Мультинское озеро. Там мы должны были еще раз переночевать, переправиться через Мульту и подняться на ближайшую к озеру гору. Она около двух тысяч метров от уровня моря и около полусотни над уровнем озера. Оттуда неплохой обзор и на хребет, и на Уймонскую котловину. Только Белуху разглядеть нельзя, она закрыта более близкими вершинами.
Мы позавтракали, собрали палатку, и микроавтобус нашей компании отвез нас на аэродром, где ждал вертолет. Мы напомнили пилоту про транспондер !ркч, погрузились и полетели.
Мы взлетели и повернули на запад, чтобы не мешать заходящим с востока на посадку самолетам. Вертолет пролетел над Усть-Коксой и местом впадения Коксы в Катунь, развернулся и полетел на восток вдоль Катуни, ближе к горам.
Ближе к восточному концу котловины мы повернули на юг, вверх по долине Мульты, небольшой речки, тоже впадающей в Катунь. В ее верховьях лежат три озера, очень изобретательно названные Нижним, Средним и Верхним. Всего на притоках Мульты озер больше десятка, я их все по памяти и не перечислю.
Мы летели на Нижнее озеро, оно еще не в заповеднике, и у его нижнего берега есть турбаза, где мы и зарезервировали места. Горы по берегам Мульты лесистые, но неравномерно. На северных склонах растут сосны и лиственницы, а южные безлесные, покрытые лугами. Мы летели чуть выше вершин, и нам хорошо был виден основной массив хребта. Воздушное пространство было относительно свободно, поэтому пилот по нашей просьбе сделал крюк к Верхнему озеру.
На Мультинском каскаде хорошо видно, как отстаивается стекающая с вершин хребта вода, особенно с воздуха или на спутниковых снимках. В Верхнем озере вода бирюзовая, даже ярче чем в Катуни. В Среднем озере она уже почти прозрачная, а в Нижнем уже совсем чистая. Наверное, не такая прозрачная, как в Байкале, но на десятиметровой глубине дно можно разглядеть даже с воздуха.
Все озера ледникового происхождения, правильно сказать, моренно-подпрудного. Сейчас там никаких ледников нету. Даже на ближайших вершинах Катунского хребта лежат не настоящие ледники, а только снежники, хотя и круглый год. Но в ледниковый период по долинам, спускавшимся с хребта, текли настоящие ледовые реки, собиравшие у основания валы камней, морены.
Морену, сформировавшую Нижнее озеро, сейчас сложно увидеть, она заросла лесом, а выходы камней сложно отличить от коренных скальников. Между ней и современным берегом озера лежит небольшая равнинка, местами лесистая, местами болотистая.
Морену между Нижним и Средним озерами отлично видно и сейчас. Всю ширину ущелья перегораживает каменная плотина толщиной около двухсот и высотой около двадцати метров. Большая часть ее заросла лесом, но протока между озерами течет по голым камням и видно, что это не скальник, а беспорядочно наваленные крупные и не очень крупные неокатанные валуны. Саму протоку называют Шумы, я даже не знаю, как правильнее ее описать - как очень крутой порог или как пологий водопад.
На самом Нижнем озере с вертолетом приткнуться, в общем, негде. В полукилометре есть заболоченный луг, где положили бревенчатую гать, на которую можно приземлиться. Туда мы и полетели.
Говорят, до войны лес у нижней части озера был довольно плотно утыкан домиками нескольких турбаз. Фундаменты некоторых, как мне кажется, можно заметить до сих пор.
В Темные века тут была колония митьков. Два дома сохранились и сейчас, правда, не вполне аутентичные. Как в корабле Тесея во времена Аристотеля, в них давно не осталось ни одного оригинального бревна или доски. Поселиться там можно, но очень дорого. Впрочем, их-то выкупили едва ли не в первую очередь.
Домики турбазы были безнадежно заняты. Местами под палатки вдоль всего берега распоряжалась тоже турбаза, мы смогли зарезервировать место в лесу невдалеке от озера и от переправы.
Нам досталось неплохое место, в сосновом лесу, но даже не совсем в тени, на чем-то, что можно назвать прогалиной. Вот здесь у арахноидов уже была техническая возможность повесить свои гамаки между деревьями. Правда, было не очень понятно, как это совместить с палаткой. После нескольких раундов теоретического обсуждения мы решили повесить гамаки поближе друг к другу и пониже, поставить над ними каркас палатки и натянуть тент, а саму палатку не ставить. Какое-то сохранение тепла такая конструкция могла обеспечить. Снизу, конечно, должно было поддувать, но они ведь лежали не на земле. В сочетании с шерстью и возможностью закутаться в спальник можно было надеяться, что инопланетяне не замерзнут.
На турбазе была столовая, но слишком много желающих в ней поесть. Сухостой, хворост и даже низко торчащие сухие ветки все до нас уже оприходовали, но мы заранее заказали дров на небольшой костер, и у нас был примус, так что мы решили ознакомить инопланетян с человеческой походной едой.
Обедать было еще рано. Соорудив лагерь, мы пошли к озеру. Лес подходил почти к самой воде. Берег состоял из узенького галечного пляжика. Открывался вид на озеро, предгорья по обоим сторонам долины и снежные вершины в ее просвете. Отсюда хорошо был виден склон, на который мы завтра планировали лезть.
Самым популярным местом для залезания считается Обзорная гора на левом берегу. Мы от нее отказались, потому что склон там лесистый, а тропы протоптаны людьми. Арахноидам с их растопыренными ногами было бы тяжело.
Мы собирались подняться на гору на правом берегу, там лес пореже, а ближе к гребню начинается совсем открытое место. Снизу оно выглядит почти как голец, но это не настоящий голец. Там есть скальники и много каменистых осыпей, но даже старые осыпи поросли мхом и карликовой березой. Гольцы начинаются выше, ближе к основному массиву хребта.
Вода в озере к августу неплохо прогрелась, много народу купалось. Рухтрр сначала, как земной кот, осторожно попробовал воду лапой и отряхнул ее. Но потом он повел себя совершенно не по-кошачьи: тремя прыжками забежал в воду, поплыл, потом даже сложил уши и нырнул. Вынырнув и отфыркавшись, он радостно сообщил, что тут есть рыба.
Насчет охоты нас предупреждали, что ловить нельзя даже мышей, не говоря уж про бурундуков, пищух или птиц. А про рыбу ничего не говорили. Но вообще-то мы не видели, чтобы на Нижнем озере рыбачили, а уже Среднее возле границ заповедника. Мы ему сказали, что надо бы уточнить. Рухтрр явно расстроился.
Когда он выбрался из воды, стало понятно, что фраза "я не толстый, я пушистый" описывает его весьма нефигурально. С мокрой шерстью он выглядел очень изящно сложенным по сравнению с крупными земными кошками, скорее даже как гепард, чем как пума. Выбравшись, он отошел чуть в сторону от берега и отряхнулся почти как земная собака, и почти с таким же эффектом: не совсем идеально насухо, но достаточно, чтобы шерсть распушилась.
Арахноиды тоже потрогали воду ногами, но заходить не рискнули. Как они сказали, плавать без приспособлений они вообще не могут: легкие в брюшке в задней части тела, поэтому передняя часть тела вместе с головой тонут. Их, как космонавтов, учили на курсах выживания после аварийной посадки, и это обучение включало плавание в "экранах", магических оболочках, которые они используют вместо скафандров. Но они с собой эти штуки не взяли.
Мы с Ириной были в спортивном белье, которое издали могло сойти за купальники, поэтому мы тоже немного поплавали. Потом мы пошли осматривать место завтрашней переправы.
На выходе из озера Мульта течет по почти прямому руслу, похожему на искусственный канал. Она около сорока метров шириной и там нет никаких порогов. Пороги начинаются дальше, возле моренного вала. А еще дальше до впадения в Катунь река теряет больше 700 метров высоты на 20 километрах длины, вот там-то настоящие пороги. Никакие экстремалы по ним сплавляться не рискуют, и никакая страховка это не покроет.
Митьки не строили на Мульте плотины, потому что их невозможно скрыть от внезапной инспекции, но ставили множество электрических генераторов в русле. Говорят, в Мульте и деревеньках в долине по вечерам иллюминация была как в довоенном городе. Ни один из этих генераторов до наших дней не дожил, но сейчас во многих тех же местах стоят современные устройства.
Течение на броде ровное, но сильное по сравнению с равнинными реками. Брод тут довольно удобный для людей и лошадей. Сейчас, по не самой высокой воде, нам с Ириной получалось достаточно снять штаны, и мы почти не рисковали промокнуть. Мы специально взяли сандали для такого случая. Но рлаши пришлось бы плыть, а арахноидам получалась настоящая проблема. Похоже, единственным выходом было тащить их на закорках.
Кстати, тут же мы осознали, как лопухнулись - мы заказали отличного во всех отношениях робомула, но он был без шнорхеля, а значит самостоятельно переправиться не мог. Заказать что-то другое было невозможно, вся доступная снаряга в пунктах проката была полностью разобрана. То есть нам надо было тащить двух инопланетян, а потом робота и вещи.
Осознав наше затруднение, !ркч сказала, что летать ей нельзя, но грузы-то ей таскать не запрещали. И предложила, что пока я буду перетаскивать ее, она перенесет робота с грузом. Это сэкономило бы нам с Ириной целую ходку через реку туда и обратно.
Я испугался, что это получится как в довоенном мультике, "Давай я понесу вещи, а ты понесешь меня", но !ркч предложила попробовать. Мы вернулись к палатке, я взял ее на закорки, а она подняла робота. И, действительно, веса робота я совсем не почувствовал. Как это согласовать со школьным курсом физики, я предпочел не задумываться.
Дальше мы стали планировать вещи на завтрашний поход. Ночевать на вершине мы не собирались, хотели взять только теплоотражающие дождевики на совсем непредвиденное развитие событий. Мы предполагали взять с собой воду, чай в термосе и консервы, которые можно было разогреть на примусе.
Арахноиды попросили взять свой термос с напитком, название которого Рухтрр перевел как "кофе". К нашему кофе эта субстанция, разумеется, не имела никакого отношения. Заваривали ее из орехов, похожих на наши кедровые. Точнее, не из самих орехов, а из плесени, которая на них вырастала. Орехи у них были свои, уже с нужной плесенью. От нас требовался только кипяток, поэтому мы не увидели причин возражать.
Мы предлагали им наш термос, но они достали из чемодана свой. Снаружи он выглядел как глиняный кувшин, но имел завинчивающуюся крышку. Резьба на горлышке и крышке были покрыты специальной глазурью и выглядели почти как наш фаянс. Как объяснили арахноиды, тепло он сохранял за счет наложенного на него заговора. Как мы выяснили на следующий день, работал он не хуже нашего металлического термоса.
Самая сложная задача по планированию стояла перед Рухтрром. Он долго думал, по-моему, даже кубатурил, и решил взять не мясо, а кошачий корм. Получалось, вроде бы, выгоднее в пересчете на вес и калории, особенно если учесть вес сумки-холодильника.
После обеда Рухтрр отпросился прогуляться. Даже позаботился, чтобы арахноиды включили человеческий телефон с переводчиком и проверили, как он работает. Почти сразу мы поняли, чего именно он хотел. Через несколько десятков метров от нас он заметил соплеменников. Насколько мы смогли разглядеть, там было трое рлаши без людей-провожатых. У них не было палатки, но был робомул с сумками-холодильниками.
Вскоре мы увидели, как Рухтрр прогуливается по лесу с одной из рлаши. Когда они подошли к нам, он даже представил ее. Кстати, без представления мы бы и не поняли, что это она. Она принадлежала к южной расе, тоже приспособленной к жизни в умеренном климате, а значит длинношерстной.
Нам, разумеется, сложно было понять, где кончаются расовые различия, и начинаются вторичные половые признаки. Рухтрр был чуть выше в холке, но это было заметно только когда они стояли совсем рядом. Если Рухтрр был, скорее, лохматым, то его новая знакомая была именно пушистой, как британская кошка. Умеренно длинная остевая шерсть сочеталась с очень густым подпушком, так что казалось, что ость стоит дыбом равномерно по всему телу.
Хвосты у них обоих были замечательные, но тоже по-разному. Хвост у рлаши короче по отношению к телу, чем у большинства земных кошек. Пожалуй, чуть длиннее, чем у каракала. У Рухтрра он был толщиной с него самого, но выглядел, как у тех же мэйн-кунов или сибирских котов, похожим на опахало, из-за длинной, но не очень густой остевой шерсти.
У его знакомой шерсть на хвосте выглядела плотной и пушистой, и, похоже, была длиннее, чем на остальном теле. И у нее к началу и концу хвоста шерсть становилась короче, так что в целом он имел сигарообразную форму и похож на хвост земной лисы или енота. Больше даже на енота, потому что на хвосте были кольцевые полоски.
Мы услышали речь рлаши. Должен сказать, что никогда ее не слышал. Мы с Ириной почему-то думали, что она должна быть похожа на мяуканье. На самом деле, из звуков, издаваемых домашними кошками, на язык рлаши похожи только "уруру" и "екекек".
Они ходили по лесу, о чем-то беседовали, потом Рухтрр устроил охоту, как мы поняли, за бабочкой и, как мы поняли, не очень-то успешную. Потом они даже немного побегали друг за другом. Надо сказать, выглядело впечатляюще.
Рлаши бегают не так быстро, как земные гепарды, но все-таки быстрее земных, скажем, собак. И все-таки это довольно крупное существо, по размеру сравнимое с бенгальским тигром или немецким догом. И бегали они не по прямой, а с резкими маневрами, и для маневров они запрыгивали на деревья и отталкивались от них лапами, иногда метрах в полутора от земли. Хотя должен отметить, что траекторию забега они выбрали довольно удачно, чтобы не рисковать свернуть ничью палатку.
Мы с Ириной поняли, что не знаем, как это общение надо понимать. Они явно были интересны друг другу, но все-таки на человеческое ухаживание это было не очень похоже. Уточнять у самого Рухтрра мы постеснялись.
Мы знали, что половое влечение у рлаши, как и у большинства животных в Известном Космосе, сезонное, привязанное к весеннему и осеннему равноденствиям на Аккио. В колониях эта привязка сохраняется, причем даже у рлаши, проживших вне Аккио несколько поколений. Как это объяснять биологически, не очень понятно, все-таки у большинства живых организмов сезонные циклы регулируются продолжительностью светового дня. Так что, например, при адаптации земных растений к выращиванию в колониях им почти всегда надо подкручивать гены, чтобы правильно настроить эти часы. Рлаши вообще-то позволяют изучать свою биологию и генетику, но конкретно этот вопрос изучать запрещают.
Рлаши образуют моногамные пары и никогда не разводятся, но иногда женятся второй раз после смерти супруга, обычно примерно на ровесниках. Неженатые рлаши собираются на так называемые "фестивали". Пару они там себе не всегда находят с первого раза, но именно заключенные на этих мероприятиях союзы и считаются браком. В колониях, где рлаши мало, таких фестивалей может проводиться один-два на всю планету.
Сейчас время для фестиваля было неподходящее. Впрочем, я где-то читал, что рлаши, заключившие союз, если были знакомы до "фестиваля", обычно поддерживали при этом, как минимум, приятельские отношения. Так что, может быть, это все-таки было формой ухаживания.
Арахноиды, похоже, не очень-то хотели общаться через машинный переводчик. Они немного погуляли по берегу озера, просто постояли на берегу, потом залезли в гамаки и, похоже, заснули. Как и рлаши, будучи потомками хищников, они не были жестко привязаны к суточному ритму и от спэйс-лага, по их словам, не особо страдали. Хотя, конечно, после длительной серии перелетов и избытка впечатлений желание отдохнуть было понятно, а завтра нам предстояло лезть в гору. С другой стороны, многие хищники любят поспать, особенно если не голодны. Кстати, вечером !ркч сказала, что при космических полетах часто бывают длинные паузы, когда корабль летит без тяги к зоне прыжка, и чего в это время делать, кроме как спать?
К ужину Рухтрр вернулся, спросил, не узнавали ли мы, можно ли ловить рыбу и изобразил разочарование ответом.
Наутро мы встали пораньше. Мы не знали, с какой скоростью инопланетяне реально смогут лезть в гору. Заложились на стандартное время для неподготовленной группы и накинули еще 20%. В столовой на турбазе было еще мало посетителей, так что мы позавтракали там, и там же набрали кипятка для нашего чая и арахноидского кофе. Турбаза несла ответственность за палатки, да у нас там почти ничего ценного и не было. Самой дорогой частью нашего снаряжения был робомул, но его мы брали с собой. Сумка-холодильник с мясом для Рухтрра имела солнечные батареи, но мы ее оставили на столовской кухне, подключив к розетке. Все-таки это получалось надежнее, чем просто оставить без присмотра.
Перед переправой мы тщательно проинструктировали !ркч, что запрет на полеты может звучать серьезно, но плавать-то они с Тсшк не могут. А ниже по течению пороги - может и далековато, но не для того, кто плавать совсем не умеет. Поэтому, если что-то пойдет не так, она может взлететь. И может утопить робота вместе с вещами. А со штрафом разберемся, вряд ли УВД будет настаивать на штрафе, если это было связано с опасностью для жизни. Но эти инструкции не пригодились.
Рухтрр пошел переправляться самостоятельно. Он поднялся чуть выше брода по течению. Мне показалось, что он заложил маловатый запас, но, во-первых, плыл он далеко не всю дорогу, где помельче - отталкивался задними лапами от дна. А во-вторых, рассчитал он все очень точно, так что расстояние по правому берегу, на которое его снесло, оказалось ровно таким же, как и расстояние, на которое он поднимался.
На правом берегу мы столкнулись с первой проблемой. На турбазе комары есть, но по алтайским меркам их довольно мало, они крупные и хорошо реагируют на репелленты. А на левом берегу свирепствовала мошка, от которой никакие репелленты не помогали. К этому мы подготовились. На каждого участника похода мы заказали по фотографическому дрону, который можно было запрограммировать висеть над головой. И мы их повесили над головами, чтобы они отгоняли мошку пропеллерами.
Подвесив дроны, мы инопланетян обули. Для рлаши серийно производят туристические тапочки. Выросшие в городах рлаши не очень хорошо умеют ходить по пересеченной местности, особенно по камням. А разбить в походе лапы или просто наступить на колючку очень неприятно. Для арахноидов тапочки делались на заказ, мы помогали им их надевать. Мне показалось, что анатомически их лапы больше похожи на ноги страусов, чем земных млекопитающих или рлаши.
На правом берегу озера, горный склон подходит к самой воде, тропа идет через кусты вдоль берега. Как мы и опасались, арахноидам на узкой тропе было тяжеловато, застревать в кустах они не застревали, но часто цеплялись. Тем не менее, мы быстро добрались до точки, где планировали начинать подъем. И полезли вверх.
Возле берега были густые заросли ивы, но выше по склону они быстро кончились. Дальше шли редко стоящие лиственницы и прогалины, заросшие иван-чаем и какой-то травой с зонтиками белых цветов на высоких стеблях, я не знаю, как она называется. Тропы как таковой не было и идти надо было осторожно - под травой скрывалась каменистая осыпь, прикрытая лишь тонким слоем грунта.
Мошка продолжала нас преследовать. На этой горе она свирепствует до самого гребня, даже в относительно ветренные дни. Кстати, может быть, именно поэтому Обзорная гора на левом берегу более популярна. Я честно не понимаю, что они едят там, наверху. И я читал, что их личинки выводятся в проточной воде, а на горе никакой открытой воды нету. Может быть, они просто летят за поднимающимися туристами.
Мы часто делали остановки. Рлаши попросил помочь ему снять роботизированную руку и навьючить ее на робота - самостоятельно ни снять, ни надеть ее он не мог.
Вскоре нас начали обгонять другие туристы, все сплошь люди. Они тоже останавливались, но реже, чем мы. Многие даже шли без робомулов. Кто-то, чуть не наступив на растянувшегося в тени Рухтрра, прокомментировал "Что понадобилось леопарду на такой высоте, никто не знает". Рухтрр, похоже, не обиделся, хотя, может быть, потому что не опознал источник цитаты.
Четкой верхней границы леса на этом склоне нету. Наиболее заметны были изменения в травянистой растительности. Сначала иван-чай и белые зонтики сменились баданом, золотым корнем и брусникой, потом появились мхи, карликовая береза и камнеломки, вообще не похожие на растения. Но лиственницы продолжали торчать тут и там, просто встречались все реже и реже. Остановки мы старались делать в тени деревьев.
Сначала я заметил, что блики солнечного света, пробивающиеся через негустые кроны лиственниц, не круглые, как обычно, а серповидные. И только потом, оглядевшись, вынужден был признать, что вокруг стало темнее, и что это невозможно объяснить потемнением в глазах от быстрого подъема.
Шли мы медленнее большинства людей, но все-таки быстрее, чем закладывались при планировании. Гребня мы достигли за полчаса до астрономического полудня. Настоящей вершины у этой горы нет. Собственно, это даже не гора, а отрог Катунского хребта, разделяющий две долины, Мульты и ее притока, название которого я не помню. На гребне есть множество локальных вершинок со скальниками, но большинство возвышаются над средней линией гребня всего на несколько метров. Сам гребень плавно поднимается вверх, вверх и вверх вдоль берегов Нижнего и Среднего озера, а потом уходит к востоку, вдоль ущелья еще одного притока Мульты, реки Поперечной. Возле Поперечного озера он превращается в настоящий голец, а потом сливается с основным массивом хребта.
Мы сделали последний рывок и дошли до ближайшего скальника. Там уже расселось немало людей, хотя многие, особенно кто помоложе, без детей или с робомулами, лезли дальше, к следующему скальнику метрах в двухстах на юг и метров на пятьдесят выше. Некоторые зрители разворачивали любительские телескопы на треногах.
Также, нам показалось, что вверх поднимаются многие из тех, кто не озаботился квадрокоптерами для сдувания мошки, в надежде, что там ее сдует ветром (наивные!). Думаю, на этой вершине никогда не было столько народу одновременно.
Ирина высказала надежду, что в этот раз мошка размножится необыкновенно и к следующему поколению повымрет от бескормицы.
До события оставалось совсем немного времени, поэтому мы решили не раскочегаривать примус. Мы расстелили "пенки", попили чаю, надели Рухтрру руку и налили ему в миску воды. Арахноиды дали нам попробовать свой "кофе". Он был густого коричнегого цвета и мне показалось что на вкус он похож на испорченные земные орехи.
Потом мы достали очки. Очки для рлаши делались серийно, а для арахноидов это получался целый шлем. Вместо того, чтобы делать отдельное стеклышко для каждого глаза, в мастерской нам сделали обруч с двумя стеклами для центральных глаз и сплошными экранами для остальных. Удержаться на ушах, как очки для людей и рлаши, эта конструкция не могла, поэтому у нее была предусмотрена поролоновая подушечка, которую надо было уложить на макушку, ремешки, которыми можно было настроить положение дуги, и ремень под нижней челюстью, который все это фиксировал.
Пока мы регулировали ремни на шлемах, мы увидели, что по склону поднимаются трое рлаши, вчерашняя знакомая Рухтрра и ее компаньоны. Когда они подошли, Рухтрр их всех нам представил. Оказалось, что это семья: мама, папа, а рлаши, с которой вчера тусовался Рухтрр - это их дочка.
Мы с Ириной обратили внимание, что робот у них был со шнорхелем и водонепроницаемыми сумками. И квадрокоптерами для разгона мошки они тоже озаботились, в общем, тщательно ко всему подготовились. Не взяли только никаких ковриков, им пришлось располагаться на камнях.
Дочка тут же оккупировала внимание Рухтрра и стала что-то ему рассказывать, а он внимательно слушал. Ее родители, как нам показалось, смотрели на это вполне благосклонно.
Пока наши новые соседи размещались, я поглядывал на часы, но момент начала события чуть не пропустил. Вдруг мы услышали крики. Оглядевшись, я увидел, что многие люди показывают руками на запад, но что они кричат, если честно, не понял. Я поглядел на запад. По вершинам Катунского хребта летела тень, особенно хорошо видимая на белках. Мне показалось, что, когда она прикасается к редким облакам, они съеживаются - или это просто менялась освещенность?
Я сначала убедился, что все инопланетяне надели очки, и только потом сам посмотрел на Солнце. От диска почти ничего не осталось, круглая тень оставила от него только узкий и быстро сужающийся серп.
Затмения можно наблюдать во многих мирах Известного Космоса. На Альфе или Пепперленде они случаются каждый день. Точнее, на Пепперленде они каждый пепперледнский день, примерно восемь земных дней. Альфа не имеет жесткой приливной связи с планетой, ее вращение связано с орбитальным периодом кратным резонансом, так что там получается затмение дважды в пять дней.
На Альфе я не был, но бывал на Пепперленде. Само затмение выглядит просто как ночь, только на половине небосклона звезд не видно. Конечно, восход и закат, когда свет звезды преломляется в атмосфере газового гиганта и создает иллюминацию на полнеба - зрелище гораздо круче земных затмений. Но это видно с целого полушария и происходит каждый день, поэтому как туристический аттракцион получается не очень-то интересно.
Немало населенных миров, где диск луны больше диска звезды. На Аккио, планете рлаши, луна в полтора раза больше солнца. У Валгаллы внутренняя луна на двадцать процентов больше по диаметру, а в суперлуние и на всю четверть. Там полное затмение тоже выглядит как ночь посреди дня, а восход и закат не особо впечатляют, потому что атмосферы у луны нету. И на Валгалле период внутренней луны всего две с половиной земных недели, поэтому затмения бывают по несколько раз в год.
На Гуляй-Поле и Аваики луны чуть меньше солнц. Там получается то, что на Земле называют кольцевым затмением. А на многих мирах лун или вовсе нету, или они такого размера, что и затмением это назвать нельзя, просто прохождение по диску.
Земные солнечные затмения - в некотором роде, идеальный туристический аттракцион. В масштабах Земли они бывают каждые несколько лет (если считать только полные), но в каждой конкретной точке случаются гораздо реже, раз в полтора-два столетия. И такого, как на Земле, правда нигде в Известном Космосе не увидишь. В смысле, корону Солнца или других звезд можно наблюдать без всякого затмения, через коронограф. Или с орбиты. Или даже с орбиты через коронограф. И на Аккио или Валгалле, говорят, корону тоже видно неплохо.
Самое интересное в полном затмении на Земле - это освещение. Ни один фотоаппарат такое не передаст, ни один алгоритм коррекции цветопередачи на такое не рассчитан. Кстати, я сам ошибался, почему-то думал, что небо при затмении темно-синее, как в стратосфере. И, поискав опубликованные рисунки и фотографии, заметил, что часто его именно так и изображают. Ничего подобного. Небо становится серо-лиловым. На фотографиях это иногда видно, но, пока я не увидел это своими глазами, думал, что это дефект цветопередачи. Или цветокоррекции. И все равно эти фотографии на настоящую картину не похожи.
И это совершенно не похоже ни на ночь, ни на сумерки. Прямой солнечный свет, конечно, закрыт, но рассеянный в атмосфере свет приходит со всех сторон. И это правда очень странное освещение.
Можно, конечно, сказать, что гордиться тем, что видел то, чего мало кто видел - странный предмет для гордости. Тем более, если к созданию этого зрелища ты никак не причастен. Но все-таки... ну, не знаю. Есть целая тусовка "охотников за затмениями", которые не пропускают ни одного затмения на Земле. При нынешних ценах на билеты и аренду самолетов это даже не такое уж дорогое хобби. Для землян, во всяком случае. Ну и пару раз в жизни встряхнуться и посмотреть что-то необычное в масштабах Известного Космоса желающих наберется немало. И чем дешевле билеты на звездолет, тем таких желающих находится больше.
Кстати, именно поэтому я уверен, что на горе над Мультинским озером никогда не собиралось столько народу. Прошлое затмение в Усть-Коксе было сто пятьдесят лет назад, тогда билеты были существенно дороже и номинально, и по отношению к среднему доходу на душу населения. А во многих колониях даже не было орбитальных лифтов. И старожилы такой толпы народу в прошлый раз не припоминают.
Трасса нынешнего затмения начиналась над Персидским заливом, пересекала Иран и Среднюю Азию, но очень тщательно проходила мимо сколько-нибудь значительных населенных пунктов. Первый город на ее пути был Усть-Каменогорск, и, конечно, много народу поехало туда. Да и турбазы на южной стороне Катунского хребта тоже собрали полный аншлаг.
Дальше тень шла над Хакасией и Саянским хребтом, потом над Тункинской долиной, Иркутском и южной частью Байкала. На Байкале туристическая инфраструктура побогаче, но там синоптики обещали пасмурную погоду, а экологи запретили разгонять облака. Хотя в Иркутске это разрешили и там, говорят, тоже было натуральное столпотворение.
Народ на горе реагировал на событие бурно. Вблизи следующего скальника я услышал сначала громкие крики, потом увидел, что четверо людей - как мне показалось, два парня и две девушки - бегут вниз по склону, и только потом разглядел, что они разворачивают за собой парапланы.
Еще оглядевшись, я увидел, как над лесом мечутся птицы. Я не уверен, но мне показалось, что кроме птиц видны и летучие мыши. Обычно их легко отличить от птиц, даже когда форму крыльев сложно разглядеть, по кажущемуся хаотическим полету с резкими взмахами крыльев и маневрами, но сейчас птицы тоже летали совершенно хаотически.
Полная фаза затмения длилась всего четыре минуты. Край Солнца появился на западной стороне диска Луны, и освещение почти сразу стало похоже на обычное дневное. Все-таки человеческий глаз очень хорошо адаптируется к изменениям освещения. Часть зрителей сразу засобиралась вниз. Другие, как и мы, распаковали примусы и другие нагревательные устройства с целью перекусить.
Рухтрр некоторое время мялся, а потом все-таки спросил, можно ли его соплеменникам поесть вместе с нами. Мы не нашли причин возражать.
Как и Рухтрр, рлаши взяли с собой воду и кошачий сухой корм. Сумки-холодильники и мясо предпочли не тащить в гору.
Дочка неплохо говорила на современном русском, только часто вставляла старорусские слова. Ее родители из известных на Земле языков говорили только на старорусском. Они были с Гуляй-Поля, предки отца там жили уже три поколения. Они предполагали сегодня переночевать на озере, завтра провести день и потом пешком дойти до Нижней Мульты. Идти они собирались ночью, чтобы на тропе было поменьше народу и транспорта. То, что у них не было провожатых-людей они считали преимуществом, они могли идти в своем темпе, чуть медленнее человека. На послезавтра у них были билеты до Новосибирска, а на потом они купили тур по Транссибу до Владивостока.
Еще дочка узнала, что ловить рыбу в озере можно, только нельзя делать это сетями. А на рыбалку без инструментов вообще никаких ограничений нету. Рухтрр обрадовался, но признался, что ловил водных обитателей только на Гондурасе, а на Валгалле у него не было возможности в этом практиковаться.
Послушав рлаши, арахноиды тоже разговорились. Мы уже знали, что !ркч - пилот или, скорее, двигатель космического корабля. А Тсшк был гиперприводом, Рухтрр перевел его профессию как "навигатор". Они жили в орбитальном поселении. !ркч на Дкз запрещали только летать без самолета (впрочем, прав на самолет она не получала, поэтому и на самолете ей было летать нельзя), а Тсшк даже спускаться на поверхность планеты можно было лишь в некоторых княжествах.
Крупные обитаемые орбитальные станции арахноиды начали строить только после того, как занялись звездной колонизацией. Они почти не используют металлы, но строят "бублики", похожие на земные пассажирские корабли или тела орбитальных лифтов, которые можно раскручивать и создавать искусственное тяготение. Вообще-то пилоты могут использовать свои телекинетические способности, чтобы имитировать тяготение или компенсировать перегрузку для пассажиров. Пассажиров они так и возят, а иногда даже хрупкие грузы. Но делать это много лет без перерывов для крупной орбитальной станции очень сложно.
Строят они свои станции из "римского бетона", смеси известкового раствора и силикатного наполнителя, вулканического пепла или молотого туфа или даже молотого кирпича или керамики. Этот материал прочнее современного человеческого бетона из портландцемента, но более капризен при застывании. В качестве арматуры используют парусину, бамбуковые и деревянные рейки и шпон, а оконные блоки закупают у людей. Впрочем, значительная часть прочности и герметичность обеспечивается не материалами, а наложенными на них заклятиями.
Первое поселение такого типа они строили на Дкз и поднимали его на орбиту сорок пилотов. А потом они поняли, что проще возить в космос воду и сухие материалы (а в качестве силикатного наполнителя можно использовать астероидный и лунный реголит), а на время мокрых работ и застывания закрывать секцию сооружения магическим экраном. Орбитальные лифты, как люди, арахноиды строить не умеют, но "пилоты" не подчиняются формуле Циолковского, в отличие от наших ракет. Подъем грузов на орбиту их силами получается дороже и сложнее, чем орбитальным лифтом, но неизмеримо дешевле, чем нашими ракетами, даже на атомарном водороде.
Отношения орбитальных поселений с арахноидами на Дкз сложные. Как мне показалось, даже сложнее, чем у обитателей Пояса с землянами в Темные Века. Только навигаторы могут обеспечивать связь и торговлю с колониями, и обследование новых миров для колонизации. Но навигаторы - это магически модифицированые арахноиды (честно говоря, я даже затрудняюсь объяснить, в чем состоит модификация, потому что сам не понял), многие жители Дкз считают их мерзостью. Поэтому им и запрещено появляться во многих княжествах и республиках планеты. Но летать к звездам без навигаторов арахноиды не могут. В общем, вспоминая историю человечества, я могу только задаться вопросом "что может пойти не так".
Наши дальнейшие планы были довольно простые. Спуститься с горы было не сильно проще, чем подняться, но можно было это сделать гораздо быстрее. Мы предполагали переночевать на озере, потом лететь в Усть-Коксу и оттуда сразу в Новосибирск. Но, вдохновившись примером рлаши, арахноиды захотели дойти до Нижней Мульты пешком.
Тропа там была широкая, а местами просто шла по дороге, ну или можно было обойти по дороге узкие места. Идея идти ночью казалась нам странной, но арахноиды, как и рлаши, видели в темноте, а у нас с Ириной были очки с ФЭУ. А идея идти по дороге, когда там никого нет, имела очевидные преимущества.
В принципе, идея была не такая плохая и по другим причинам. Например, в Мульте можно было сходить в музей митьков. А обратные билеты наши гости взяли с запасом, так что задержка на день или даже два не могла быть проблемой. Мы решили сначала спуститься с горы, а потом принимать окончательное решение.