Правда
Лучи позднего солнца протекли сквозь незаметные трещины в окне и осветили полуденным блеском просторную комнату.Она была просторной, со вкусом и не по-бедному обставленной.
На полу - искусно вышитый ковёр, на стенах развешаны ружья, стоящее, по меньшей мере, рублей тридцать, картина старинного художника, на которой был изображён лес; вероятно, эта картина была приобретена на аукционе на ближайшем рынке.В углу стоял шкаф, который появился на свет таким, не считая теперешних его морщин, лет семьдесят назад.От старости он накренился вперёд, как и все люди его возраста.
На всей мебели лежал порядочный слой пыли;эта пыль слилась за множество лет с воздухом и стала нераздельной, и даже когда распахивали окно, этот воздух, чудно прижившийся в этом доме, где в холодные времена щедро его протапливали, поэтому жить здесь было хорошо. Вылетев на минутку, притягиваемый его собратьями, вновь с силой врывался обратно и, с размаху ударившись о стену, вновь принимался прозрачным призраком проходить свои владения с видом царя.
Александр Пафнутьевич - низкорослый, но, как и многие из них, крепкий, полный, с плутовством и хитростью в глазах барин.Богатый и зажиточный барин.
Дни свои он проводил в праздности - либо гуляя по двору, либо играя в карты со своими друзьями.
В комнату зашла полная, крикливая крепостная Софка - быстрая, вертлявая девка с длинной чёрной косой и хитрыми глазами.
- Здравствуйте, барин, - сказала она своим тягучим и вечно насмешливым голосом, за который нередко она получала прутьями по спине, но ничего не брало эту "дурную девку", как называли её многие, и вскоре все оставили свои попытки образумить Софку.
- Здравствуй, - ответил Александр Пафнутьевич и принялся лениво следить за работой девки.
Она молча расставляла чашку с кофием, сливки, яйцо на тарелке, соль, корзинку с хлебом, масло и сыр. Закончив расстановку, она, также молча, удалилась. Молчание - это не удел Софки, и Александр Пафнутьевич знал это. Поэтому он сразу понял, что произошло в жизни крепостной то, что заставило её замолчать.Но это никак не относилось к его собственной персоне, поэтому он тут же про всё это забыл и принялся за более интересное занятие, чем вникание в чужие мысли, - стынувший завтрак.
Закончив завтрак, Александр Пафнутьевич решил прогуляться.
В селе не было ничего особо примечательного, только лишь небольшое озеро да маленький парк. Всё остальное - дома: жилые и заброшенные, одна больница;одна почта;что-то на подобие суда и одна школа - на этом многообразие села заканчивалось.
Александр Пафнутьевич решил направиться в парк - всё-таки это было одно из самых пригодных мест для прогулки.Парк этот представлял собой огороженный забором участок, заросший травой, кустарниками, причём некоторые из них были колючие, и деревьями, которые в сплошнейшем беспорядке прижимались друг к другу, опутывая своих соседей когтистыми лапами.Но здесь было тихо, приглушённые тона как бы отделялись чёрной чертой забора от ярких красок той стороны мира, где царила жизнь.В лесу же всё замерло, умерло. И те горячие натуры, которые захотели вдруг уединения, всегда приходили в гости к этому царству теней.
Но хоть Александр Пафнутьевич и не был мечтательной и горячей натурой, он всё же любил тишину.
После прогулки он возвратился домой, где произошла перебранка между горничной, каковой являлась Софка, и кухаркой, каковой являлась болезненная и потому тонкая и нервная Катя.Они стояли друг против друга в зале, сверкая глазами, как разъярённые кошки, и вот-вот были уже готовы вцепиться друг другу в горло, как на пороге появился Александр Пафнутьевич.
- Что у вас происходит? - грозно спросил он.
Головы девушек разом повернулись в сторону барина, и они, как ошпаренные, отскочили друг от друга.
- Она воровка! - взвизгнула Софка, указывая на Катю.
- Да я не брала твоего проклятого платка! - в свою очередь крикнула Катя.
- Вот, вот как она говорит! Это она, она!
- Тихо! - прикрикнул на обеих Александр Пафнутьевич.
Обе затихли.
- Так, Соня, где у тебя лежал платок?
- В ящике, барин.
- Когда ты обнаружила пропажу?
- Сегодня утром. Это проклятое отродье стащило платок у меня ночью! А я и чувствовала, как будто кто-то ходит у меня по комнате.
- Да не я это ходила! Это бес к ней приходил, а она и на меня рада свалить! В храм ты не ходишь, маловерка! Вот к тебе и нечесть ходит, платки ворует.
Не хотелось особо Александру Пафнутьевичу вникать в передряги его челяди.Лень было да, и что это за дела у них такие?Особо ли важные?
- Так, выпороть Катю, - приказал барин.
- Благодарю Вас, барин, - улыбаясь, ответила девушка.
Катя же упала в ноги Александру Пафнутьевичу, но её подняли два холопа и потащили за дом. Достав два прута, крепкие, с невыразительными лицами, холопы избили невинную девушку, в уме которой созревал план мести.
После, окатив наказанную водою, её втолкнули обратно в дом.
Барин уже ушёл, Соня же работала на кухне. Катя - мрачная и злая - подошла к корзинке с фруктами и медленно стала складывать в вазу. Все молчали.
- Софка! - послышался крик барина.
Софка, отшвырнув ложку, быстро вышла.
Вслед ей полетели Катины проклятия.
Александр Пафнутьевич сидел за столом с важным видом, с очками на носу. Перед ним лежала бумага, он же окунал в чернильницу перо.
- Садись.Я вот что решил сделать. Мне кажется, что все вы меня обкрадываете.Поэтому я решил произвести подсчёты, и в этом поможешь мне ты.Прочти-ка мой список.
Соня, взяв бумажку, принялась читать:
Лошадь - сорок рублей. Курица - двадцать рублей. Кухарка - десять рублей. Конюх - семь рублей. Крепостная - пять рублей.
- Почему ж за человека меньше всего платят? - спросила искренне изумлённая Соня.
- Потому что он доставляет больше всего хлопот: недовольства, жалобы и тому подобное. А скотина... А что скотина? Молчит себе да дело делает.
- Эх, Соня, много я всего плачу. Итого в год выходит тысяча рублей.Позови конюха - послушаю эту бестию.
Соня ушла, скоро появился конюх - молодой парень лет двадцати, с правильными и светлыми чертами лица.Он был высок и тонок.
- Петя, я вот что хотел спросить: сколько рубликов тебе отдают из казны на овёс, воду и тому подобное?
- На еду: рублей двадцать- не больше, на воду: и того меньше - рублей восемь от силы. Того двадцать восемь да ещё мне за работу -пятнадцать рублей. Того сорок три рубля.
- Сорок три?Да правду ли ты говоришь, дурак этакой?
- Зачем врать?Всё как есть говорю.
- Ну ступай, ступай.
- С этим понятно.А приведи-ка мне кухарку.
Пришла и кухарка.
- Ну, Катя, скажи мне, сколько всего на всё ты тратишь из казны.
- Двадцать рублей.
- Да врёшь, дура!
- Не вру, барин. Еда нынче подорожала.
- Ну ладно, пошла!
Кухарка удалилась.
- Соня, поди сюда.
Та подошла.
- Что ж это получается? Я думал, переплачиваю, а всё наоборот.Эх, что теперь делать, Соня?
- Часто, гонясь за правдой, мы получаем не ту правду, какую хотели бы увидеть. Уж лучше сидеть да помалкивать. Раньше так жили - и дальше будем.
Девушка повернулась и ушла. Через пару минут её звонкий голос раздавался на всю округу - она пела песню о своей несчастной жизни.
Конец