Сергеев Иван Дмитриевич
4. 1792 г. Голова Левиафана

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Като, змей надо разить в голову, - страстно заговорил он. - Семя жены сотрёт главу змия. Новиков, Радищев... Прости их, матушка. Они своё получили, пусть идут на все четыре стороны. Это искры, а пожар в Париже.

4. 1792 г. Голова Левиафана

   - ... Дааа, - протянул Светлейший, - умеешь ты, Като, холоду подпустить. Помню, как тогда, почти двадцать лет назад примчался к тебе с дунайских берегов, а ты меня чуть ли не дезертиром перед всем двором ославила...
   - Что прошлое вспоминать, князь Григорий Александрович? - парировала Екатерина. - Тебе на меня жаловаться грех.
   - Жаловаться грех, а прошлое вспомнить придётся. Ибо прошлое, матушка, беременно будущим. А будущее сейчас темно.
   В кабинете было тихо. Даже камин не трещал - дрова прогорели, только угли светились багровым. Императрица смотрела на Светлейшего; она хотела увидеть того, кто клал голову ей на колени в семьдесят четвёртом, но видела другого: седого, грузного, с лицом, изрезанным морщинами, и с одним глазом, который смотрел сквозь неё.
   - Что ж, князь, поговорим. Начистоту. Чего же ты хочешь... Гриша?
   - Мы с тобой, Като, давно уже не любовники. И даже не друзья в том смысле, в каком друзья бывают у людей. Чтобы ты знала: я твой союзник. До конца. Я не предам, не оставлю, не ударю в спину.
   - Я понимаю...
   - Я должен знать, Като. Решай. Не женское это дело - решать - но назвалась груздем тринадесять лет назад, так полезай в кузов, матушка.
   Екатерина нервно допила крепчайший кофе.
   - Что решать? Загадками говорить изволите, князь. Раньше за Вами такого не водилось.
   - А того князя Григория, что был раньше, больше нет. Умер он в Ясской степи. Я, Като, косу смертную, острую на шее чуял...И видел...кое-кого. Это не краснобайство. Знай, матушка, не для того я сюда вернулся, чтобы...
   - Да чего тебе от меня надо, мучение моё?!
   - Волю твою знать хочу. Я нужен тебе на юге - уеду в Яссы. Не по душе тебе перемирие с турками - добуду прочный мир. Всё приму на свою голову. Или, если прикажешь, добью басурман. Возьму Царьград, поставлю крест над Святой Софией...
   Екатерина молча отрицательно помотала головой.
   - Не время, Гришенька, в вещего Олега играть.
   - Нужен здесь, в Питере - буду здесь трудиться, на любом поприще.
   Императрица усмехнулась.
   - Но глаз твой, княже, смотрит не на юг и не на Питер. Так?
   Светлейший резко поднялся из кресла.
   - Графу Безбородько, Като, его люди доносят из Парижа: французы в своём ослеплении готовы развязать нам руки. Войны хотят все, кроме короля: Законодательный корпус, смутьяны в клобах, генералы, даже многие роялисты, включая саму королеву. Весной, самое позднее, летом войне с пруссаками и австрийцами быть, Като.
   - Французишки с ума посходили. У них дом горит, а они на брань собрались.
   - Там у каждого свой резон, Като. Генералам нужны ордена и слава. Депутатам - новые земли и границы по Рейну. Смутьяны и роялисты плывут в одной лодке, и те, и те верят, каждый на свой лад, что война сметёт хрупкий порядок, сложившийся после того, как чернь три года назад взяла Бастилию. Только одни хотят вернуть старое, а другие -окончательно бросить страну в пучину смуты.
   - И ты предлагаешь помочь королю в Берлине и кесарю в Вене? После того, как два года назад один нас предал, а другой был готов войной на нас идти на английские денежки, послать русских мужиков умирать за Фридриха и Леопольда?
   Екатерина нервно одёрнула платье. Светлейший вернулся в кресло.
   - Мужиков - нет. Сейчас не времена Анны и Елисаветы, когда русский солдат своей кровью европейские дела решал. Люди найдутся, Като. В одной Польше полно народу, готового махать саблей за кого угодно, лишь бы платили. Есть сербы, кроаты, волохи, греки, арнауты, уставшие от турок... Есть эмигранты. Да и у кесаря с королём армии не последние. А вот с генералами толковыми у них туго, матушка.
   Екатерина приподняла бровь.
   - Суворов твой любимый?
   - А кто? Румянцев стар. Репнин хорош в обороне, но не в наступлении. А Суворов... Суворов не проигрывает. Ты это знаешь, Като.
   Екатерина невесело улыбнулась.
   - Суворов - чудак. Он не умеет быть дипломатом. Он умеет только драться.
   - Для драки он и нужен. Дипломатию оставим другим. А драка будет жестокая.
   Екатерина молчала. Светлейший понимал, что непроницаемое лицо пожилой императрицы скрывало внутреннюю битву, сравнимую с Измаилом.
   - Като, змей надо разить в голову, - страстно заговорил он. - Семя жены сотрёт главу змия. Новиков, Радищев... Прости их, матушка. Они своё получили, пусть идут на все четыре стороны. Это искры, а пожар в Париже.
   "И уж не тебе, - подумал Светлейший, - писавшей Вольтеру и принимавшей Дидерота..."
   Екатерина встала, неторопливо подошла к окну.
   - Зачем нам лезть в их смуту, Гриша? Франция далеко. У нас своих забот по горло, - не оборачиваясь, проговорила она.
   - Огонь, зажжённый в Париже, не погаснет сам, Като.
   - Ты всерьёз веришь, что их бунт перейдёт через Рейн?
   Екатерина повернулась. Синие, не старушечьи, а всё ещё молодые глаза смотрели Светлейшему прямо в лицо.
   - Уже перешёл, Като. В Брюсселе, в Льеже, в Майнце сажают "деревья свободы" и поют песни, с которыми парижская чернь штурмовала Бастилию, а парижские бабы шли на Версаль.
   - Свобода, равенство, братство, - задумчиво проговорила императрица. - Красивые слова.
   Она вернулась в кресло. Светлейший подался вперёд и заговорил тихо, но весомо:
   -  Ты спрашиваешь: зачем нам лезть? А затем, Като, что если мы не остановим их там - они придут сюда. Не завтра, так через десять лет. Но придут.
   Сначала Франция умоется кровью. А когда бунтовщики перегрызутся, а народ устанет, появится тот, кто наведёт порядок. Военный в сапогах со шпорами. Генерал, который устал от смуты. Галльский Монк и Кромвель в одном лице. Но он не отдаст власть королю, как было в Англии, а возложит венец на свою голову.
   Потёмкин замолчал, глядя в одну точку.
   - А потом? - шепнула Екатерина.
   - А потом он завоюет Европу. Не мы пойдём в Европу - Европа пойдёт на нас. Пётр прорубал окно, а в это окно влезет тот, кто страшнее Жигимонта и Карла XII вместе взятых.
   Императрица вздрогнула. Слова Светлейшего, казалось, пересказывали её сон. Образы богини и Дианы де Сен-Клер сливались в один.
   - Складно говоришь, Гриша, - заговорила Екатерина. - Одного не пойму: со своих ли слов...
   - Ты о чём, Като?
   - Я получила письмо. Анонимное. О тебе, - тихо ответила Екатерина.
   - Эко диво, матушка! Их было много. И будут ещё.
   - В этом говорилось о той французской эмигрантке. О...виконтессе де Сен-Клер.
   Светлейший медленно перевёл взгляд на Екатерину. Единственный глаз был чист, но непроницаем.
   - Я знаю эту особу. Разговаривал с ней у графа Безбородько, при свидетелях.
   - Я не спрашиваю, что ты с ней делал, князь. Я спрашиваю, что ты собираешься делать.
   Помолчав, Светлейший глухо заговорил:
   - Защищать её, если понадобится. От клеветы, от домогательств. От тех, кто считает, что чужая жизнь - игрушка. Она одна, круглая сирота в чужой стране, Като.
   Екатерина откинулась в кресле.
   - Ты влюбился, Гриша.
   Светлейший молча помотал головой.
   - Нет... Я не умею этого объяснить. Диана не похожа на других. Она не просит, не требует, не торгует собой. Она просто... есть. И мне хочется, чтобы она была.
   Екатерина снова горько усмехнулась.
   - Вот уже и "Диана". Раньше такие слова ты обо мне говорил, князь.
   - Раньше было раньше. Теперь ты - империя. Империя не может любить.
   Екатерина побледнела, пальцы её стиснули подлокотники кресла.
   - Слушай меня, князь. Прожект твой я одобряю, но вчерне. Сама я на рожон не полезу. Если до лета войны не будет, поедешь на юг добывать мир с турками. А Диана останется тут под моей защитой. Теперь ступай, работай.

***

   Дома на Светлейшего, как не раз уже бывало, навалились чёрные мысли. Он понимал, что не поговорил с Като о важном. Не довёл до конца тот, десятилетней давности разговор. А мужики французские ведь не просто так бар своих на вилы подымают и на фонарях развешивают.
   - ... Послабление простому люду надо дать, Като, - говорил он тогда. - Православные, русские живут, что твои арапы в Вест-Индии. Marquis de Pougatcheff не из воздуха соткался, пойми. Он и снова явится, когда ни тебя, ни меня уже не будет.
   Императрица тогда побледнела, кобальтовые глаза её сверкнули.
   - Гришенька, - зашептала она яростно, - думаешь, я сова слепая? Думаешь, не знаю ничего?.. Думаешь, когда казаки шли на Москву, у меня лишь о пушки, плети и виселицы на уме были? Но...
   Она закрыла лицо руками.
   - Ты "Левиафана" читал, Гоббсово сочинение? Я - голова Левиафана. Дворяне - руки. Надо будет, руки голову свернут и новую приделают. Скажут, померла матушка-царица...от геморроя. И ты, Гришенька, не спасёшь. Ты же был тогда, в июле...в Ропше. Сам всё видел.
   Видел. Влажная ропшинская духота, комарьё. Мухи жужжат над столом, на котором остывает недоеденный ужин. Алексей Орлов и Фёдор Барятинский, бледные, пьяные... От вина или крови? Синие, фиолетовые пятна на шее... Всё, всё, хватит! На его руках крови нет! И на Катюшиных тоже!
   Поёжившись, Екатерина накинула тёплый расшитый платок на плечи.
   - Из каждого угла, из каждого письма: земли, земли, земли, рабов, рабов, рабов, дай, матушка, дай... Плантаторы.

***

   Светлейший очнулся, вернулся из былого в настоящее. Разговор сей тяжёлый, нерадостный, но насущный. Как-то надо толкать его дальше, иначе французские дела - детская игрушка.
   И не только его. Было в памяти Потёмкина ещё одно чёрное пятно. Гатчина.
   Одна надежда - на Таврическую деву.
  

Комментарии

   Клобы - клубы. В революционной Франции существовало множество политических клубов, наиболее известен Якобинский клуб.
   Кроаты - хорваты.
   Волохи (влахи, валахи) - жители Валахии и Молдавии, территорий, входящих сейчас в состав Румынии.
   Арнауты - албанцы.
   Семя жены сотрёт главу змия - отсылка к Ветхому завету (Бытие, 3:15).
   Дидерот - Д. Дидро. Философ активно переписывался с Екатериной II, а в 1773-1774 гг. приезжал в Россию.
   Пётр прорубал окно - впервые выражение "окно в Европу" употребил не Пушкин, а итальянский путешественник Ф. Альгаротти в 1759 году.
   Арапы - негры, чернокожие.

Апрель 2026 г.

  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"