Сергеев Иван Дмитриевич
Минотавр

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В том лабиринте, творении Дедала, не было никакого чудовища с головой быка. Тесей убил Минотавра, потому что Минотавр оказался обычным человеком. Он убил его, чтобы этот секрет не вышел за пределы лабиринта.

Минотавр

Пролог. Кафе "Луиза"

  
   Летняя веранда кафе "Луиза" пахла жареным луком и чужим счастьем. За соседним столиком две девушки в льняных платьях пили розе и хохотали над чем-то в телефоне. Официант забрал тарелки и спросил, не желают ли они заказать десерт. Анна хотела ответить, что они ещё не решили, но Егор опередил её.
   - Мы не будем заказывать, счёт, пожалуйста, - сказал он, глядя куда-то за её плечо, а когда официант ушёл, добавил:
   - Ань, я хочу поговорить. Серьёзно.
   Анна почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев. Она сразу поняла, что предложения руки и сердца точно ждать не стоит. Ещё десять минут назад Аня рассказывала Егору про идею нового произведения об актёре, настолько вжившемся в роль, что он перестал узнавать себя в зеркале и в итоге убивал коллегу. Она ждала привычных остроумных замечаний - Егор был литературным критиком от Бога и неизменным первым её читателем, строгим и доброжелательным, - но в этот раз любимый молчал, перебирая вилку и смотря не на Аню, а куда-то за её плечо, на прохожих.
   Анна улыбнулась, силясь овладеть собою, но тревога продолжала наползать.
   - О чём? Тебе не нравится замысел? Ну, это же только намётки, герои не разработаны...
   - Нет, - чуть громче сказал, отрицательно качнув головой, Егор. - О нас.
   Девушки с розе за соседним столиком переглянулись. Аня заметила это краем глаза, ей захотелось уменьшиться или вообще пропасть. Официант вернулся со счётом, Егор достал карту, расплатился, не глядя.
   - Ань, я думал месяц с гаком. Ты - самый талантливый человек из всех, кого я знаю. Ты разбираешь чужие мотивы, как хирург. Но когда я смотрю на тебя... Короче, я вижу автора и только автора. Анну Вольскую (это был её псевдоним), а не живую Аню.
   - Егор...
   - Ты - хорошо написанная книга. Но внутри - тишина. Ты не позволяешь себе быть неловкой, порой глупой, настоящей. Я хочу живую женщину, а не...бестселлер.
   Анна молчала. Язык прилип к нёбу. Егор поднялся, взял сумку.
   - Естественно, мы - друзья. Надеюсь. Но...в общем, ну... Если ты больше не захочешь видеть меня, я...я пойму. Прости. Будь счастлива.
   Он резко развернулся и зашагал прочь - быстро, не оглядываясь, вливаясь в вечернюю толпу. Анна осталась одна за столиком. Девушки с розе старательно делали вид, что ничего не слышали, но Аня затылком чувствовала, как они набивают в мессенджерах: "Тут такое творится, мужик бабу прямо в кафе бросил...". Она жестом подозвала официанта, заказала бокал вина, выпила залпом, сжимая тонкую ножку дрожащими пальцами. Нет ничего унизительнее, чем стать героиней чужой шаблонной мелодрамы - и даже не найти правильных слов. Молчать, как последняя брошенная мужиком дура, а не успешная писательница. Инженер человеческих душ, мать вашу.
   Дома Анна сорвала с себя новое лавандовое платье, купленное специально к этому вечеру, скомкала и зашвырнула в угол. Потом рухнула на диван - и заревела.
  

Мухоедство.

   Дедлайн стал ближе ещё на один день, но идей от этого не прибавилось. Анна лихорадочно листала ленту, пытаясь наткнуться хоть на какую-то вдохновляющую зацепку. Современная драма? Нет, бытовухой всех уже перекормили. Фэнтези-комедия на русском материале? Этого добра в кино выше крыши, и всякий раз оказывается, что Баба-Яга просто хотела любви, а Кощей - всего лишь страдающий интроверт. Царская семья? Заезжено до дыр, даже школьники знают, чем кончили Романовы. Что-то о войне? Но что она в ней понимает!? Она в поход-то последний раз ходила ещё школьницей.
   Экран погас. Анна уставилась в своё отражение - бледное, с кругами под глазами, с волосами, собранными в пучок такой небрежности, что даже дворник в её дворе выглядел приличнее.
   В этот литературно-драматургический конкурс Анна вписалась в те минуты лихорадочной активности, которые бывают у нас всех, когда мы клянёмся себе и мирозданию начать бегать с утра, отказаться от сладкого, заняться йогой, получить второе высшее и выучить шумеро-аккадский - причём всё строго до дня рождения или нового года. Работа над будущей пьесой казалась Ане единственным спасением. Она поможет ей снова оседлать Пегаса (Анна свято верила, что уже в силу рождения под знаком Водолея предназначена для езды на этом крылатом коне), выкинуть из головы Егора, завязать с хандрой и, подобно барону Мюнхгаузену, вытащить себя из этого болота за свои же хорошие, сильные, длинные тёмно-каштановые волосы.
   В углу, куда Анна зашвырнула его в тот самый вечер, всё ещё лежал комок лавандовой ткани. Платье, купленное специально к ужину, так и не дождалось второго выхода - оно покрылось клубочками свалявшейся пыли, сжалось, будто старалось занять как можно меньше места в этом мире. Анна поймала себя на мысли, что жалеет платье. Не себя - платье. Оно было красивым, модным и ни в чём не виноватым.
   На столе, среди бумаг и книг, стояли три кружки с остывшим чаем. Каждую из них она заварила заново, с новой надеждой, что вот сейчас она сядет, выпьет и начнёт работать. Но каждый раз чай остывал, становился тёмным, мутным, покрывался тонкой плёнкой. Ещё через день там появлялись насекомые-утопленники. Анна вспомнила, как Достоевский называл это "мухоедством". Хорошее слово. Ей казалось, что вся её жизнь за последние полгода превратилась в мухоедство.
   Книги - стопкой, припорошённые пылью, лежали рядом. Томик Чехова, которого она так и не открыла, сборник пьес Шварца, "Мифы Древней Греции" в мягкой обложке. Она купила их для "фона", для "атмосферы", но так и не прочла дальше первых страниц. Книги были как она сама - красивые корешки, за которыми ничего не происходит.
   И зеркало.
   Оно висело на стене, повёрнутое обратной стороной. Анна красилась теперь редко - только когда нужно было выйти за хлебом или встретиться с мамой, которая всё равно видела её насквозь. Она делала это на автомате: тональный крем, тушь, помада... Не глядя, по памяти, как слепой, который помнит, где лежат вещи. Анна не могла заставить себя смотреть на женщину, которую так унизительно отверг Егор.
   - Но ты же знаешь, Вольская, - сказала она вслух, глядя на деревянную заднюю стенку зеркала, - что я вижу тебя даже без стекла. Ты всё равно здесь. В каждой кружке, в каждой пылинке, в этом дурацком платье.
   Платье в углу молчало. Кружки не ответили. Только пыль кружилась в луче закатного солнца, влетевшем с улицы.
   Анна подошла к зеркалу и провела пальцем по его деревянной раме. Там, на обратной стороне, детским почерком было выцарапано: "Аня + мама". Она сделала это в десять лет, когда бабушка подарила ей зеркало. Тогда она хотела, чтобы они были вместе всегда.
   Анна убрала руку.
   - Прости, - сказала она зеркалу. - Я скоро переверну тебя. Обещаю.
   Она снова взяла телефон, который подсунул Ане какую-то историческую викторину. "Самый малолетний император России". Анна ткнула наугад, обнаружила что ошиблась, и малюткой на троне был Иоанн VI Антонович. От этого имени в памяти её что-то шевельнулось. Быстро всплыли воспоминания о школе и прочитанном под влиянием уроков истории "Мировиче" Григория Данилевского. Историческая бульварщина и мелодрама, конечно, но тогда книга впечатлила Анну; девочка не знала, кого ей больше жаль - низложенного царя, не видевшего солнечного света и убитого в каземате, или самого Мировича, превращённого фантазией автора в рыцаря без страха и упрёка.
   В школе тогда устроили конкурс сочинений на свободную тему, и Аня принесла на него своё - по этому роману. Приза она не получила, но вошла в десятку лучших, а кто-то из жюри сказал ей на подведении итогов: "У тебя, Анюта, талант видеть в исторической хронике не сухие факты и даты, а живых людей".
   Анна закрыла телефон, положила его экраном вниз и уставилась на повёрнутое зеркало. Пыль в луче солнца дрогнула, будто вздохнула, но зеркало промолчало.
   - А ведь это идея, - сказала Аня сама себе.
   Она ищет вдохновение в ленте, хотя оно почти двадцать лет лежало у неё под носом. Анна встала, подошла к столу и взяла томик "Мифов Древней Греции". Она открыла его на содержании - и палец остановился на том, что она искала, сама того не осознавая.
   Дедал. Икар. Лабиринт.
   И совсем рядом, через несколько страниц:
   "Минотавр".

Мойры.

   - Минотавр, - повторила Анна вслух, пробуя слово на вкус. - Царь-чудовище. Узник собственного лабиринта. Его никто не спрашивал, хочет ли он быть чудовищем. Его просто сделали таким.
   Экран ноутбука светился в полумраке. Стол был расчищен, книги (кроме "Мифов") заняли своё место в стеллаже, а три кружки сменились одной - зато полной не мухоедства, а крепкого ароматного кофе. Анна нашла в интернете портрет Иоанна, кликнула, увеличивая его.
   - Ты не видел лиц тех, кто приносил тебе еду. Я не видела своего лица полгода, потому что отвернула зеркало. Ты был заперт в лабиринте и погиб, как Минотавр. Я блуждаю в своём, но найду выход.
   Она встала, подняла, наконец, злосчастное платье, несколько раз встряхнула его, очищая от пыли, бережно повесила на плечики.
   - Я хочу написать трагедию. Настоящую, как у Софокла или Еврипида. Где есть хор, рок, судьба и очищение. Где человек умирает, но перед смертью он обретает голос. Где зритель выходит из зала с чувством, что он стал лучше, потому что он заплакал над чужим горем.
   Анна закрыла глаза и представила. Тёмный каменный лабиринт Шлиссельбурга. Сырость. Капли воды падают с потолка, отсчитывая время, которого у Минотавра было слишком много, но теперь больше нет ни секунды. Где-то далеко, в Петербурге слышен смех - там, наверху, во дворце, люди во главе с всесильной императрицей пьют вино и обсуждают, когда же, наконец, прибудет очередной герой, чтобы убить чудовище.
   А в центре этого лабиринта сидит он. Тот, кого давно никто не называл по имени. Тот, кому оставили только прозвище - Минотавр.
   Анна открыла глаза, села за ноутбук и начала печатать:
  
   "МИНОТАВР
   Трагедия по мотивам судьбы императора Иоанна VI Антоновича".
  
   Она остановилась, свернула вордовский файл, посмотрела на портрет шлиссельбургского узника.
   - Ты не чудовище, - сказала она. - Ты - человек, которого заперли так надёжно, что он стал мифом. Ты не убивал людей, а сам был убит, не героем, а теми, кто боялся твоего имени.
   Портрет молчал. Но Анна почувствовала, что в квартире стало теплее. Она вернулась к тексту.
  
   Действующие лица:
   ИОАНН - узник, император, Минотавр.
   МИРОВИЧ - Тесей, герой, который пришёл слишком поздно.
ИМПЕРАТРИЦА - власть.
   ХОР СТРАЖНИКОВ.
   ТРИ МОЙРЫ.
   АКУШЕРКИ.
ДРУЗЬЯ МИРОВИЧА.
  
   Что дальше? Анна закрыла глаза. Хор запел негромко в её голове:
  
   Мы охраняем дверь, за которой имя.
   Имя, которое нельзя произносить.
   Мы знаем: за дверью дыхание,
   Но мы не знаем, чьё.
   Нам сказали: "Не смотрите".
   И мы не смотрим.
   Нам сказали: "Он - зверь".
   И мы поверили.
   Потому что легче убить зверя,
   Чем человека, который смотрит в глаза.
  
   Она перечитала это вслух. Слова звучали странно в пустой квартире - как будто их произносил не один человек, а много. Как будто за её спиной стояли невидимые фигуры и шептали ей на ухо. Анна поёжилась, но не испугалась. Она вновь посмотрела на портрет - казалось, что в глазах Иоанна мелькнула искра. Или это просто игра света?
   Но что дальше? Конечно, рок! Рок, стоявший у колыбели новорождённого властелина великой империи - и поджидавший Анну в кафе с нелепым названием.
   Дворцовые покои. Свечи. Белоснежные хорошие простыни. Акушерки, склонённые над ложем юной брауншвейгской принцессы Анны Леопольдовны, волею судьбы и дипломатии закинутой в Россию. И в центре - младенец, только что родившийся, ещё мокрый, ещё не знающий, что он император - и жертва.
   А вокруг него - три фигуры. Женщины в серых одеждах. Их лиц не видно. Только руки, которые вечно прядут нить, и голоса.
  
   ТРИ МОЙРЫ. Ночь, дворец. 1740 год.
  
   На сцене - только свет, падающий на младенца в колыбели. Три женские фигуры - в серых плащах, без лиц. Их голоса звучат из темноты.
  
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ
   Он родился в порфире.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Но порфира стала саваном.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Мы сплели ему жизнь длиной в двадцать три года.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Мы сплели ему смерть в час, когда он впервые назовёт своё имя.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Но он не знает своего имени.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Тем хуже для него.
  
   Анна откинулась на спинку стула и прошептала:
   - Но это же не только о нём.
   Анна не заметила, когда дворец исчез. Она просто моргнула - и вместо колыбели младенца во дворце увидела себя, стоящую перед шкафом, перебирающую платья. Себя, которая красится и тщательно причёсывает волосы в предвкушении романтичного вечера, который принесёт ей счастье.
   Квартира сменилась летней верандой. За соседним столиком - две девушки в льняных платьях с бокалами розе. Они смеются и не знают, что через несколько минут станут свидетелями трагедии. Они не знают, что они - её хор.
  
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ.
   Она пришла сюда в новом платье.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Она думала, это начало.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ.
   Это конец.
   ГОЛОС ВТОРОЙ.
   Она не знает, что он уйдёт.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ.
   Она не знает, что через шесть месяцев она будет сидеть в тёмной комнате и писать о мёртвом императоре.
   ГОЛОС ВТОРОЙ.
   Она не знает, что этот вечер - точка отсчёта.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Мы сплели ей жизнь длиной в тридцать лет до этого момента.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   И новую жизнь - после.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ.
   Она войдёт в лабиринт.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Она встретит того, кого забыли назвать по имени.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Она напишет его историю.
   ГОЛОС ВТОРОЙ.
   И тем самым вернёт себе имя.

Екатерина.

   Зазвонил телефон. Анна посмотрела на экран: "МАМА". Она уже сбилась со счёта, который пропущенный за неделю. Анна, наконец, взяла трубку и услышала взволнованный, но, как и всегда, твёрдый голос матери. Голос, который знал, что правильно, а что нет. Голос, который всегда был громче её собственного.
   - Аня, ты жива? Я уже неделю не могу до тебя дозвониться. Ты даже не отвечаешь на сообщения. Что с тобой? Ты ешь? Ты выходишь из дома?
   Анна молчала и смотрела на портрет Иоанна.
   - Мам, - говорит она наконец. - Я пишу пьесу.
   - Какую ещё пьесу? Ты что, не спишь?! Ты выглядишь ужасно, я знаю, ты не ешь, ты сидишь в этой своей квартире, как в тюрьме...
   Анна закрывала глаза. Голос матери звучит как голос... Екатерины II. Ну конечно! Императрица должна быть в её трагедии, потому что трагедия невозможна без власти. Без той, кто произносит приговор. Без той, кто решает, кто жив, а кто мёртв. Без той, кто превращает человека в тень, чтобы легче было его убить.
   - Мам, - перебивает Анна. - Я не могу сейчас говорить...
   - Аня, ты слышишь себя? Ты же умираешь там! Ты похожа на тень! Ты даже не смотришь на себя в зеркало!
   Анна замерла.
   - Откуда ты знаешь, что я не смотрю в зеркало?
   - Материнское сердце. Я всё знаю. И я знаю, что ты должна взять себя в руки. Ты должна выйти из дома. Ты должна...
   - Мам, - Анна сделала глубокий вдох. - Я перезвоню. Я не могу сейчас, мне надо писать про Екатерину II...
   - Какую Екатерину?! Ты там свихнёшься со своей литературой! От тебя даже парень ушёл...
   Анна сбросила звонок. Дочь-Минотавр, фамильный позор.
   Теперь слово Екатерине.
   Анна повернулась к ноутбуку и начала печатать.
   Императрица ещё молода, она правит Россией совсем недолго. Она одна в чужой стране среди чужого народа, одинокая немка среди бескрайнего русского моря. Пошло меньше трёх лет с того дня, когда она низложила мужа, законного императора. Нет ещё ни реформ, ни побед, ни славы, ни новых земель; Екатерина - узурпатор, и никакие титулы, никакие коронации и миропомазания, никакие льстивые заверения придворных и речи сенаторов не отменят этого. Её самодержавная власть легче пушинки - и она прекрасно понимает это. Екатерина умна.
   В её памяти - день смерти мужа. Она пыталась забыть его на балах и маскарадах, среди документов и государственных дел, в жарких и могучих объятиях Орлова, в переписке с мудрецами Европы - но не смогла. Силилась как женщина. Но как императрица была благодарна тем, кто душной летней ропшинской ночью избавил её от дамоклова меча в лице голштинского князька, волею случая и династических интриг унаследовавшего Россию.
   Но угроза не отступила. Потому что в лабиринте Шлиссельбурга заперт Минотавр, которого Екатерина получила в наследство от прежней царицы.
   Анна закрыла глаза и увидела не тронный зал, а женщину у окна. Молодую, красивую, с усталыми глазами и каштановыми, как у неё, волосами. Она одна. Вокруг неё - дворцы, слуги, фавориты, но она одна.
  
   ЕКАТЕРИНА II:
   Он сидит в камере.
   Он не знает своего имени.
   Он не знает, что он - император.
   Но я знаю.
   И я боюсь.
   Боюсь, что однажды кто-то вспомнит.
   Кто-то назовёт его по имени.
   И тогда он снова станет реальным.
   А реальный император - это угроза.
   (Она переходит на шёпот).
   Душная ночь...
   Ропша...
   Чем дальше, тем яснее я вижу его лицо.
   Как будто он стоит за окном.
  
   Императрице приносят донесение из тайной полиции. Заговор Мировича. Молодой амбициозный подпоручик решил освободить Минотавра, чтобы возвести его на трон и стать вторым Григорием Орловым. С Екатериной происходит странная метаморфоза: её фигура выражает испуг, но на лице - улыбающаяся маска. Женщина цепенеет от страха, но императрица видит шанс. Как тогда, в 1762.
  
   ЕКАТЕРИНА II:
   Он - тень.
   Как убить тень?
   Только сделав её чудовищем.
   Только сказав всем: "Он - Минотавр".
   Тогда его не жалко.
   Тогда его можно убить.
   Кто избавит меня от Минотавра?
   Кто избавит меня от Минотавра?
   Но я - императрица.
   Я не позволю страху управлять мной.
   Я превращу страх в оружие.
   Я смотрю на донесение и вижу - возможность.
   Мирович - дурак.
   Амбициозный, глупый мальчишка, который хочет стать героем.
   Он не знает, что я уже всё решила.
   Я знала, что этот день настанет.
   Я знала, что кто-то придёт за ним.
   И теперь он здесь.
   Я прикажу: "Не выпускать колодника живым".
   Мирович войдёт в камеру -
   И увидит труп.
   Он не успеет назвать его по имени.
   Он увидит только мёртвое тело.
   И поймёт: он опоздал.
   Герои приходят слишком поздно.
   А императрицы - всегда вовремя.
  
   Анна чувствовала, что сцене с императрицей не хватает последнего слова. Слова, которое объяснит, почему всё это произошло. Почему Иоанн должен умереть. Почему Екатерина будет править.
  
   ТРИ МОЙРЫ.
   Тронный зал. Екатерина II стоит у окна и держит донесение в руке. За ней - Мойры как тени будущего.
  
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он умрёт.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Она будет править долго и славно.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Тридцать четыре года.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Её имя высекут на памятниках.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Её портреты развесят по дворцам.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Её будут помнить как Великую.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   А он?
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он останется в подвале.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Безымянный колодник ! 1.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Убийц помнят.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   А жертв забывают.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Так было.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Так есть.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Так будет.

Тесей.

   Мирович молод. Чинишко у него - курам на смех, но аппетит - волчий. Смерти подпоручик не боится: насмотрелся на неё в Прусской земле, щедро политой русской кровушкой и росчерком пера не за понюх табаку возвращённой прежним царём во власть Фридриха.
   К нынешней царице пиетета у него никакого. Мирович с друзьями за водкой и трубками загибают пальцы, считая: Екатерина, Анна, ещё одна Анна, Елисавета, опять Екатерина... Пора заканчивать бабье царство! В жилах подпоручика течёт буйная кровь малороссийских козаков; при Отрепьеве и Тушинском воре его предки Москвой трясли, по всей Московщине с сабелькой гуляли. А он, их потомок тянет постылую лямку в простом пехотном полку, даже не в гвардии. Орловы, чай, тоже не князья-бояре, а вон как высоко взлетели! И он взлетит. Фортуна - тоже баба, тут не думать надо, а делать, цап за подол и...
   Анна закрыла глаза и представила Мировича. Молодого, худого, с горячими глазами - и уже понюхавшего пороху на очередной европейской войне. Не героя, не злодея, а мальчишку, который слишком много о себе возомнил. Такие, как он, - юные и злые на жизнь - были и будут всегда.
  
   МИРОВИЧ.
   Я хочу не просто жить.
   Я хочу править.
   Я хочу решать.
   Я хочу, чтобы моё имя звучало так же,
   Как имена Орловых.
   Я не просто подпоручик.
   Я - наследник буйной воли.
   И я докажу это.
   Юбки долой!
   Да здравствует истинный царь!
   Всё бабы!
   Всё самозванки!
   А где царь-мужчина?
   Где тот, кто по праву крови,
   по праву рождения,
   по праву династии
   Должен сидеть на троне?
   (Мирович стучит кулаком по столу.)
   Он сидит в подвале!
   И ждёт!
   Ждёт, когда его вспомнят!
   Ждёт, когда за ним придут!
   И я приду!
  
   Анна остановилась. Она перечитала написанное: "Юбки долой! Да здравствует истинный царь!". Слова были правильными - дерзкими, звонкими. Но внутри неё что-то ёкнуло. Что-то, что не давало ей двигаться дальше. Анна задумалась. Ей не хотелось предавать школьное впечатление от книги, делая Мировича просто честолюбцем и авантюристом. Поручика помотало по Германии, по Европе, он наверняка наслышался старых поэтичных легенд о невинно ввергнутых в узилища и о благородных рыцарях, вернувших этим несчастным свободу. Таким же рыцарем Мирович видел и себя! Нет, не только за чинами и славой отправлялся в лабиринт новый Тесей!
  
   МИРОВИЧ:
   Я не хочу быть Орловым, обнажившим шпагу ради денег и алькова.
   Я хочу быть тем, кто помнит.
   Я хочу быть рыцарем.
   Рыцарем, который входит в лабиринт и освобождает узника.
   Рыцарем, который говорит: "Ты - не тень. Ты - человек. И я назову тебя по имени".
   (Он сжимает кулаки.)
   Я знаю: я могу погибнуть.
   Я знаю: меня могут убить.
   Но если я умру - я умру, глядя ему в глаза.
   И он увидит, что кто-то помнил.
   Кто-то пришёл.
   Кто-то не забыл.
  
   Рыцарь - это не тот, кто всегда побеждает. Рыцарь - это тот, кто идёт, даже зная, что может проиграть.
  
   ТРИ МОЙРЫ. Одна из них держит отрубленную человеческую голову.
  
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он пришёл, чтобы назвать имя.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он не знал, что своё он потеряет.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он думал, что он - Тесей.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   А стал никем.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он думал, что идёт в лабиринт.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   А попал на эшафот.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он думал, что освобождает Минотавра.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   И освободил его от жизни.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он думал, что он - герой.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   А стал - предупреждением.
   (Пауза. Фигура, держащая голову, поднимает её выше.)
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он не хотел быть символом.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он хотел быть человеком, который помнит.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Но история не помнит тех, кто не успел.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Его голова в руках судьбы.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Имя, которое мы уже произнесли.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   И больше не произнесём.
  

Тесей и Минотавр

   Ночь. Впрочем, в лабиринте Шлиссельбурга всегда сумерки. Коридоры крепости: узкие, каменные, с низкими сводами. Слышно только, как капает вода где-то в темноте. И вдруг - шаги, быстрые, тяжёлые, как сердцебиение лабиринта. Кто-то бежит, кто-то приближается к камере Минотавра.
   Хор стражников стоит у дверей. Они слышат шаги. Они знают, кто это. Они ждали этого момента с облегчением и страхом. Они не двигаются - просто слушают.
  
   ХОР СТРАЖНИКОВ (голоса звучат тихо, почти шёпотом - но в них слышно напряжение):
  
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Слышишь?
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Слышу.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Кто это?
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Тесей.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он идёт к Минотавру.
   (Шаги приближаются. В темноте слышно тяжёлое дыхание. Хор замирает).
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он не знает, что Минотавра нет.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Есть. Он есть.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он сидит в камере. Двадцать три года.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Но он не чудовище.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Мы не смотрели ему в глаза.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он не знает, кто он.
   (Шаги становятся громче. Кажется, что они уже совсем рядом).
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он бежит, чтобы освободить его.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он не знает, что скоро освобождать будет некого.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Что он сам - узник.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Узник своего честолюбия.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Как царица - власти.
   (Пауза. Шаги затихают - Мирович остановился перед дверью камеры).
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   Он сейчас откроет дверь.
   ГОЛОС ТРЕТИЙ:
   Он увидит.
   ГОЛОС ПЕРВЫЙ:
   Он увидит его.
   ГОЛОС ВТОРОЙ:
   И поймёт, что Минотавра нет.
   (Голоса затихают. Слышно, как скрипит дверь).
  
   Пока Мирович бежит нескончаемыми коридорами лабиринта, в Петербурге Екатерина II нервно расхаживает туда-сюда в дворцовых покоях. Императрица ждёт вестей из Шлиссельбурга. Грубые офицерские сапоги подпоручика бухают по каменному полу, отполированному ногами сотен солдат, фельдъегерей, подьячих, колодников, а каблуки изящных туфелек Екатерины цокают по дорогому европейскому паркету. "Каблучком молоточа паркет", - вспомнила Анна строку поэта.
   Императрица и бунтовщик поют по очереди по разные стороны сцены.
  
   МИРОВИЧ (бежит по коридору, слышен топот его сапог):
   Я не могу остановиться.
   Я не могу дышать.
   Я бегу уже целую вечность.
   Коридоры, как лабиринт.
   Они не кончаются.
   Они водят меня по кругу.
   Но я знаю: он там.
   Он ждёт меня.
   ЕКАТЕРИНА (ходит по кабинету, слышно цоканье каблуков):
   Я не могу спать.
   Я не могу сидеть.
   Я не могу думать.
   Только ходить.
   От окна к столу.
   От стола к двери.
   От двери к окну.
   Я знаю: что-то происходит.
   Я чувствую это.
   Моя империя, как паутина,
   И кто-то натягивает нити.
  
   МИРОВИЧ:
   Я - Тесей!
   Я иду к Минотавру!
   Я освобожу его!
  
   ЕКАТЕРИНА:
   Я - императрица!
   Я приказываю убить Минотавра!
   Я освобожу себя!
  
   Анна вновь свернула файл и посмотрела на портрет Иоанна. Она вошла в лабиринт вслед за Мировичем. Он погубит себя. Она - обретёт свободу.
   - Ты слышишь его шаги, Иоанн? - прошептала она. - Тесей идёт к тебе. Он думает, что ты - его триумф, шанс всей его жизни. Но ты - просто одинокий человек. И когда Мирович увидит тебя, то поймёт, что его легенда была ложью. Теперь настало время дать тебе голос, Минотавр.
   Низложенный четверть века назад император - длинноволосый, бородатый, в грязно-белой штопаной рубахе - сидит в углу полутёмной камеры, обхватив руками колени. Он слышит вдалеке шаги - не мерные, как у его тюремщиков, а резкие, торопливые, сбивчивые. Иоанн ждал этих шагов почти два десятилетия.
  
   ИОАНН:
   Шаги.
   Я слышу шаги.
   Сколько я здесь?
   Я не знаю.
   Я потерял счёт.
   Я считал свои шаги - двенадцать от стены до стены.
   Я считал падение капель воды.
   Я считал вдохи.
   Но я перестал считать дни.
   Дни - это слишком много.
   Дни - это слишком долго.
   Я не знаю, сколько мне лет.
   Я не знаю, как я выгляжу.
   Я не знаю, кто я.
   Они твердят мне, что я - никто.
   Но так не бывает.
   Каждый человек - это кто-то.
   Даже последний бродяга и узник.
   Я хочу знать, как меня зовут.
   Я хочу услышать своё имя.
   Один раз,
   Только один раз.
   Я подойду к двери.
   Я посмотрю ему в глаза,
   И я скажу:
   "Назови меня по имени".
   И тогда я услышу.
   И тогда я умру.
   Но я умру с именем,
   Зная, что я - человек.
   (Пауза. Шаги становятся громче. Дверь распахивается, свет факела Мировича озаряет лицо Иоанна).
  
   МИРОВИЧ (запыхавшись):
   Государь!
  
   ИОАНН:
   "Государь"? Что это такое? Назови меня по имени!
  
   МИРОВИЧ:
   Иоанн - вот Ваше имя, а я Ваш спаситель!
  
   Вспыхивает яркий свет, десять СТРАЖНИКОВ берут Иоанна и Мировича в кольцо.
  
   ИОАНН:
   Меня зовут Иоанн!
  
   СТРАЖНИКИ:
   Ты опоздал, Тесей!
  
   Они одновременно пронзают Иоанна штыками, тот падает на пол. Мирович молча салютует шпагой мёртвому телу, затем отдаёт своё оружие СТРАЖНИКАМ, те начинают его вязать.
   Слышен удар топора по плахе. Свет гаснет.
  
   ХОР МОЙР:
   У каждого свой лабиринт. Обрети же имя, о смертный!
  
   Анну внезапно осенило:
   - В том лабиринте, творении Дедала, не было никакого чудовища с головой быка. Тесей убил Минотавра, потому что Минотавр оказался обычным человеком. Он убил его, чтобы этот секрет не вышел за пределы лабиринта.
   Минотавр и Мирович погибли в лабиринте. Она вырвалась. Екатерина осталась блуждать в нём до скончания своих дней.
   Анна подошла к зеркалу и бережно перевернула его. Прочитала надпись: "Аня + мама". А потом, неожиданно для себя, рассмеялась. Громко, свободно, как та девушка с бокалом розе за соседним столиком.
   - Я - Анна Лебедева, - тихо сказала она. - Живая Аня.
   Кафе "Луиза" уходило в прошлое.
  

Август 2026 г.

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"