***

Слушай, трибун, и запомни навек для грядущего страха:

Рим - это топь, где купаются тени убитых царей.

Помнят германские тропы шаги легионов суровых,

Тех, что ушли в леса, позабыв навсегда о вчерашнем.

Я - Валерий, что в смертном убил человека навеки,

Чтобы остаться лишь тем, кто глядит из холодного пламени.

Нет императора здесь - только воля да небо пустое,

Дряхлый орёл и грязь, что на тронное место легла.

Видишь черту на песке? Переступишь - и не будет возврата.

Те, кто зашёл за неё, уже пили из рек молчаливых,

Где вместо воды - тишина, вместо камня - глухое сомненье.

Я не безумец, трибун. Я - последний из тех, кто прозрел,

Что победа - не в бронзе и стали, а в том лишь, чтоб молвить:

"Я утомлён. Я ушёл. Не ищите меня, квириты".

Рим умирает не в битвах - он гниёт в тишине молчаливой

Собственных страхов своих, пока мы считаем трофеи.

***

***

Женщина - имя моё. Всё прочее - шум за стеною.

Ты, что умеешь молчать, ты одна - мне опора в минувшем.

Я о тебе не писал, я водил по вощёному слою

Палкой, что помнит черту между Римом и тем, что за Римом.

Видишь ли, лес - это я, а река - это память о теле.

В зеркале вод - не лицо, только тень, уходящая в темень.

Если же спросишь: "Любил?" - я отвечу: "Сгорел я, но в пепле

Тишина уцелела одна. И она - лишь про неё, не про нас".

***

Видел я град Илион, что стоял, а теперь его нет - пепел.
Серый, как утро в изгнанье, и дым, что не знает предела.
Здесь у Приамовых стен родники Скамандра струились
Сладко, как голос Елены, когда говорила с Парисом.
Ныне же ветер один, и он носит не запах, а имя.
Имя того, кто сжёг, и того, кто сгорел, не спросивши,
Боги ли были тому виной, иль людская гордыня -
Знаю лишь: пепел не помнит, чьей кровью он был напоён.
Только река золотая, что Зевс пролил в ночь под стеною,
Помнит, но нем язык у того, кто глядит на руины.

Видел я мужа, что стал не мужчиной - безумцем и богом,

Он обнимал свою жену, но руки его были в крови.

Кровь на ладонях, на ложе, на белом хитоне Елены,

Кровь на губах, что шептали: "Ты - моя, и никто не отнимет".

Она же дрожала, как лань, что застигнута стаей волков,

Глаза её были пусты, как колодцы, где нету воды.

И плакала не о Трое она, и не о похищенье,

А о том, что любила когда-то - и больше не помнит, кого.

Слушай, потомок, я пишу для того, кто не боится:
Видел я лес, где деревья - не сосны, а люди,
Кровью политые, гвоздями прибитые к сучьям.
Видел я мужа, который бежал от безумца,
Мужа, что криком хотел перекрыть этот лес.
Это - Одиссей, хитроумный, но ныне - без имени,
Ибо Менелай, обезумев, назвался Ареем,
Взял себе трон Илиона и факел, и книгу,
Где вместо слов - только стоны, а вместо имён - только ветер.

Видел я мужа, что был хитроумным, но стал лишь бегущим,
Тени за ним по пятам, и не тени - а лица убитых.
Он не смотрел на дымящийся прах Илиона,
Он смотрел на деревья, где ветви держали не листья - тела.

И он убивал слуг своих, думая: "Се женихи",
Снова и снова вонзая клинок в плоть, что не знала измены.
А когда уходил - он не знал, что бежит не от битвы,
А от тени того, кем он стал в этом городе мёртвых.

***

Глоссарий.

Август - сентябрь 2026 г.