Уже много часов, дней и даже месяцев (а может и лет) в голове перебирались буквы, слова и предложения, расставлялись по своим местам, менялись или просто выбрасывались и забывались.
Не сочинялись, не придумывались, а просто путём непрерывного перебора отбирались нужные, правильные.
И как-то сразу нашлось название этой ещё не разобранной куче слов и знаков препинания.
Не то, что напечатано в начале первого абзаца. Другое.
И я как-то привык к нему. И оно даже как-то направляло меня, когда сбивался с ритма и дороги.
А потом что-то пошло не так. Что-то в нём стало раздражать. Как будто в аккорде одна нота взята неправильно.
То есть полки и батальоны, собранные под этим знаменем, отказались ему присягать.
Я огляделся по сторонам, и оказалось, что это знамя уже давно реет на далёкой вершине.
И только я, со своей убогой близорукостью, в своё время его не разглядел, хотя тень от него, возможно, и коснулась меня. Очевидно, она-то и навела смуту на тихой хуторской завалинке.
И, оставаясь в этой тени, название я поменял.
"Баба мстит лишь за то, что не взял,
что не принял любовь"
А.Башлачёв
Пронёсшаяся по планете пандемия навела шороху. Кто-то умер, кто-то разорился, а кто-то совсем нюх потерял, не чувствуя приторной сладости липового цвета, дымной горечи молотого кофе, взрывающего мужской мозг дурманящего женского аромата.
Разнотравье
В начале лета заехали на геологическую практику в предгорьях Северного Кавказа. Человек двести студентов и преподавателей. Будем бродить по горным речкам, описывая скалы, осыпи, найденные минералы, а особо продвинутые - ещё и замеряя на маршруте гравиметром земное притяжение. Лагерь из четырёхместных армейских палаток на берегу речки занял всю поляну размером с футбольное поле.
Наш полевой геофизический квартет провёл перед выездом серьёзную подготовительную работу. Скинулись деньгами и, во-первых, с оказией закупились в столице чемоданом приличных сигарет: Визит, Друг, Опал, БТ и прочее. Во-вторых, однокурсник привёз из станичного винсовхоза алюминиевую канистру спирта, семь литров. Ну и на десерт новые японские нейлоновые струны на мой Orfeus.
В первый же вечер, конечно, дали жару, разбавляя и запивая горной родниковой водой; цивильный табачный дым коромыслом; ритуальные хоровые танцы под "She"s got it. Yeah baby, she"s got it."
Весь следующий день остывали, бродя по колена в воде какого-то Дона (здесь все речки кончаются на -дон), а вернувшись на базу получили удар под дых, а может, и ещё ниже.
Дежурный преподаватель при обходе лагеря обнаружил в палатке нашу заветную канистру. И её конфисковали.
Конечно, от жажды мы не помрём. Но трубы-то горят.
И вот уже отважные следопыты двинули в соседнее село за аракой - вонючей кукурузной самогонкой. Но...
Как говорил товарищ Саахов: "Слушай, обидно, клянусь, обидно, ну..."
Именно в этот немного грустный вечер я услышал из чьего-то магнитофона песенку, которая с моей лёгкой руки стала суперпопулярна в нашем лагере.
"Словно плыл рекой широкой,
Словно плыл рекой широкой,
И на самой середине
Унесла волна весло".
А через пару дней после такого нескучного дебюта подходит ко мне кореш из нашего геоквартета с приглашением на посиделки в девичьей темнице (электричества в палатках нет). Кто-то, он не в курсе кто, попросил через его подружку ангажировать меня на этот поздний летний вечер.
"Я к вам пишу - чего же боле..."
Палатки пацанов окружали лагерь по периметру, девичьи кучковались в центре.
После звёздного ночного неба в мизансцене вечернего раута разобрался не сразу.
Одинокая свеча на фанерном ящике в центре.
Несколько девчонок кружком на кроватях, между ними затесался наш "crazy diamond" Димон.
Тут же на ящике початая бутылка кагора и рюмочки в напёрсток величиной.
Сладкое тягучее церковное вино и пара раскуренных ароматных сигарет "Золотое руно" (что смалит кореш, сделаем вид, что не заметили) создают внутри атмосферу будуара Шахерезады.
Мне весело уступили место и усадили рядом с незнакомкой. Раньше, конечно, её видел, но и только - их на курсе больше сотни. Потом несколько вечеров провели вместе в этой компании, чередуя палаточные посиделки с костром у реки.
Мы с Димоном, конечно, весельчаки ещё те. Нет, за стаканом ещё можно чего-нибудь выдать под гитару. Но миллион прочитанных умных книжек в такой интимной обстановке почему-то в плюс не идёт, скорее наоборот. А всё-таки пригласили почему-то именно нас.
Девчонка была симпатичная. Но мне, балбесу, чего-то не хватало.
Это теперь только пришло понимание, насколько это была эксклюзивная штучка.
Стройная, с римским носом, рыжие волосы с короткой стрижкой "пикси".
Всё в стиле Одри Хепберн из "Римских каникул".
Только вот Грегори Пека из меня не вышло, хотя и брюки белые были, и шляпа.
У итальянского "Matia Bazar" есть известная песня "Vacanze Romane": "От тебя пахнет римскими каникулами..."
Её рыжим ароматом было скошенное луговое цветочное разнотравье.
В книжках про такое читал. В деревне у бабки на сеновале спал. Сам с дедом на лугах косил.
А тут рыжая копна волос - и никаких тебе духов.
Только надоели мне эти вечерние посиделки, и я пригласил её к себе в палаццо.
Своих коллег по геоквартету поставил перед фактом, что в следующую ночь им предоставляется полная свобода в выборе места ночлега - в нашей палатке места нет.
Ну а ночью пошли цыганские разводы по Высоцкому:
"Нет, ребята, всё не так, всё не так, ребята!"
Её наряд походил на костюм астронавта, только без шлема.
Герметичность такая, что не только мне - святому духу не пробраться.
Хорошо, что хотя бы её с золотым отливом кудри позволяли наслаждаться свежим земным ароматом.
Но если это ночь для поцелуев, то я точно не Леонид Ильич.
А разговоры разговаривать - у меня уже словарный запас на букву л заканчивается.
И тут она шепчет мне в ухо:
- А хочешь французский поцелуй...
- А кто ж его не хочет, - отвечаю, хотя сам ни малейшего представления не имею, о чём идёт речь.
Фильм-то с таким названием вышел только через двадцать лет.
И оказалось, что звёздной ночью в палатке на берегу какого-то Дона был вовсе не французский поцелуй.
И это был совсем не поцелуй, и тем более не французский.
Девчонка была русская, и ароматы были наши, луговые, цветочные.
В оставшиеся дни и ночи геологической практики наши отношения, не обретя бурной маниакальной страсти, стали вянуть и засыхать, как скошенное луговое разнотравье под жарким южным солнцем. Букет не сложился.
Остался только дурманящий аромат рыжих волос.
Между тем в первый учебный день сентября один из участников нашего геоквартета пригласил остальных к себе домой. Где его отец, профессор нашего института, произнёс перед нами небольшой спич. Главной в котором была теза, что геофизики в геологоразведке - это как кавалергарды в русской армии, и поэтому пить должны вкусный коньяк со звёздами или, в крайнем случае, игристое шампанское с игривыми дамами.
И вернул нам конфискованную канистру. С вонючим спиртом.
Через неделю мы уехали в совхоз на сбор винограда, где выданный конфискат и был использован по своему прямому назначению. И даже запаха не осталось.
Ванильная сдоба
"I saw the light on the night I passed by her window"
"Delilah" Tom Jones
Где-то к середине своей студенческой жизни я стал уже заядлым меломаном, значительно разбавив свои увлечения рок-музыкой, и джазом, и даже классикой. Конечно, в моей коллекции виниловых пластинок фирменных западных дисков было мало: на стипендию особо не развернёшься. Поэтому основная часть фонотеки была на магнитофонной плёнке, на бобинах с двухсторонней записью, по сорок пять минут с каждой стороны. Главным источником этих записей была студия в подвале в центре города, в переулке у дома местного правительства. За десять рублей на бабину записывали два виниловых диска. Называлась эта явка "У Салмана". Особо шустрые граждане потом ещё за несколько рублей давали желающим переписать с таких кассет на свои. Я в таких деловых никогда не был и всем знакомым давал тиражировать свою коллекцию.
А тут по дороге в институт решил зайти к соседскому пацану, который уже пару недель не возвращал несколько кассет. Школяр был из начинающих меломанов и пока дошёл только до битлов.
Из-за обитой дерматином двери звонок был почти не слышен, поэтому пришлось жать раза три-четыре.
Дверь открыла тётя Зоя, "ничего себе такая" дама лет под сорок. Она работала в медицине и, очевидно, только недавно вернулась с ночного дежурства.
Из кухни дохнуло густым горячим ароматом свежей сдобы, ванили, корицы и всякого такого, пасхального.
А я поплыл. Нет, я как будто нырнул на глубину.
Нос забили густые запахи, уши заложило, перед глазами всё помутнело, словно очки замазали елейным маслом.
Я онемел. Она ждала, медленно хлопая ресницами засыпающих глаз, одной рукой собирая полы светлого халата, другой подбивая растрёпанную пышную причёску.
Набрав в лёгкие воздуха, сделал шаг вперёд и выпал в осадок.
Дальнейшие события реконструкции поддаются слабо, так как нейронные связи и химические реакции в мозгу пошли по каким-то новым, ещё не ведомым мне законам.
Молочные реки, кисельные берега...
То я кружу между двух бледно-розовых холмов, тщетно пытаясь взобраться и удержаться на их вершинах.
То тащусь широкой долиной в какие-то райские кущи, бредя, блудя и заблуждаясь там окончательно.
То что-то тёплое и мягкое, вроде облака в халате, опускаясь откуда-то сверху, наваливается и обволакивает меня, не давая дышать.
Очнулся я уже на алее городского парка, ведущей в сторону института. Я всё пытался вдохнуть свежий парковый кислород, но ванильная сдоба, набившись во все клетки моего организма, прилипла, словно жвачка "Love Is" к полукедам.
На выходе из парка ноги почему-то пошли в другую сторону и вывили меня через мост к гастроному.
Там я почти машинально купил бутылку портвейна и, прихватив в автомате для газировки гранёный стакан, двинул обратным курсом.
В сквере выбрал скамейку с видом на alma-mater, где и приземлился, выдохнув до последней углеродной молекулы:
- Твою ж мать!
Достав из портфеля пару дежурных шоколадных "Мишек на лесоповале", нарезал их на кусочки своим штатным ножиком. Потом, открыв бутылку, налил на три пальца портвейну и не чокаясь опорожнил стакан.
Как там поёт наш английский пролетарий Том Джонс:
- Я увидел свет, проходя мимо твоего окна...
А потом, когда она открыла дверь, он достал свой ножик...
И кончилось всё плохо...
Далила!
Так и у нас все реальные пацаны, меняя женщин, как перчатки, про свой ножик на кармане не забывали. И Есенин, и Высоцкий. А Александр Сергеевич - так и вовсе свой пистоль фирмы Le Page при случае доставал.
Откуда мне достался мой козырный раскладной нож, уже и не помню. Чёрная лакированная ручка в виде обнажённой женской фигуры, держащей руками на голове шар, из которого торчало лезвие. Одна половина ручки крутилась вокруг этого шара, убирая и доставая стальное жало.
Этот нож у меня долго выпрашивал сосед Вовка Белый. Первая ходка у него была по малолетке за пивной ларёк. В промежутках, пока был дома, брал книжки с приключениями и всё засматривался на ножик. По соседям он не безобразничал, но здесь воровская душа не удержалась. Залез к нам через чердак и ножик спёр!
Налил ещё на три пальца.
А тут подошла Натали, сбежала с лекций.
Закуску со мной разделила, пить не стала, протараторила мне последние новости и убежала.
Но главное, своим букетом цветочных духов развеяла мою ванильную сдобу.
Хотя нейронные связи остались.
А соседский пацанчик, перейдя с респектабельных The Beatles на хулиганистый Slade и гламурный Alice Cooper, повода для продолжения этой истории больше не давал.
Корвалол
Когда морские бродяги сходят на берег и сбиваются в кучу не меньше двух - это весело. Дня три. А дальше наступает тяжёлая повинность (корень - вино, синоним - водка). И, чтобы вырулить из этой кривой колеи, нужна женщина, минимум - одна, максимум - каждому. Эту нехитрую аксиому я вывел для себя в первый же год моих скитаний по холодным северо-восточным морям.
Только проблема была в том, что сходил на берег я то в знойном Магадане, то в продувном Корсакове, а то и вовсе в каком-нибудь угрюмом Де-Кастри, где решение этой задачи всегда наталкивалось на кучу всяких объективных и субъективных трудностей.
Поэтому дома, в межрейсовый период, устав от черно-белых пацанских загулов, я иногда прибивался к компании женатых пароходских сотоварищей.
Несколько семейных пар плюс парочка таких, как я, самоходов. Цивильные посиделки (иногда на природе) с домашними салатиками и лёгким вином благоприятно сказывались на печени и нервной системе выброшенного на берег морского млекопитающего.
Компания с удовольствием принимала непарного неокольцованого вольноопределяющегося. Дамы получали новый объект для нравоучений и шуток, их мужики в это время получали возможность накатить нелишнюю рюмку.
Я всё это воспринимал как какой-то театральный капустник, стараясь поддерживать непринуждённую обстановку.
К тому же дамы с моим присутствием получили возможность заняться исконно любимым женским хобби - искать для меня пару среди своих одиноких подруг. Но в этом деле результат был не важен, главное - процесс. И я без напряга играл в эту азартную игру со всеми козырями на руках, поэтому до моего велюрового дивана ни одна из претенденток так и не добралась.
А тут сошёл на берег в порту приписки после многомесячного отсутствия (рейс, отгулы на материке, ещё рейс) и всё пошло по накатанной дорожке. В первом акте пиво с корюшкой, во втором коньяк под что под руку попало. Навалились с корешами на зелёного змея со всей душевной силой, с некоторыми ведь почти год шли разными курсами: кто во льдах, кто в тропиках. А кое-кого и потеряли по дороге - один из окольцованных бродяг на заходе так и не смог выйти живым из этой лютой схватки со змеем.
И вот где-то по прошествии разгульной недели, оценив, наверное, трезвым сторонним взглядом моё состояние, вылавливает меня из этого омута боевой товарищ. И приглашает к себе домой на семейный ужин. И только я с двумя бутылками появился у них в прихожей, как его жена объявила, что мы все идём в гости к молодой вдовушке, тем более что сегодня какой-то то ли медовый, то ли яблочный спас, а её полугодовой траур пора заканчивать.
Оказалось, что этот для меня внезапный визит дамами был предварительно обговорен, и уже были готовы и оливье, и селёдка под шубой, и даже жаренный с овощами палтус. И мои Tokaji и Jack Daniel"s в этот план тоже были включены.
Конечно, для такого стола одной бутылки виски было маловато, но дамы меня вежливо обматерили и, направляя энергию в нужное русло, дали в руки шестиструнный инструмент.
"Заходите к нам на огонёк...
В этот вечер я так одинок...
...налей, сынок" (из А.Розенбаума)
"У неё всё своё - и бельё, и жильё" (из В.Высоцкого)
Короче, дело к ночи, гости засобирались домой: дети с бабушкой, пора спать укладывать. Я, естественно, за ними. И тут в прихожей прилетает мне в бок дамский кулачок: у тебя дома ни детей, ни тёщи, сегодня вечером укладываться будешь здесь.
И пока мой преферансный мозг начал перебирать расклады и гадать, а что же в прикупе, молодая вдова принесла мне халат и банное полотенце. Дама пик и вист кабальный.
Дальше всё пошло по накатанной, тихо-мирно, без голого экстремизма, только меня почему-то стал преследовать какой-то медицинский запах, то ли корвалола, то ли валерьянки. И перебил его только утренний кофе.
Потом прогулка в городском лесопарке, потом мороженое с шампанским, потом вечерний ресторан, потом снова халат и банное полотенце. И снова этот странный запах в моей голове, как у мартовского кота.
И хотя я начитался всяких умных книжек, вроде "Идиота" Достоевского, и слушаю иногда мудрёную музыку, вроде "Картинок с выставки" Мусоргского, но земноводный бродяга засел в меня крепко и глубоко. И уйти после всего посреди ночи мне ничего не стоит, как и прийти за полночь без звонков и телеграмм.
А несколько капель тепла - это не жадность, это всё, что было...
Короче, утром я уехал на стоящий в порту полупустой пароход - из науки никого, только судовая вахта.
Финская парилка и ванна с морской водой очистили душу и тело, а флотский борщ с чесноком на камбузе обнулил все сухопутные запахи и ароматы.
Через раскрытый иллюминатор в каюту доносились резкие крики дерущихся на мусорном баке чаек и какая-то забойная музыка из магнитолы стоящего у трапа вахтенного матроса.
"Somethin"In My Mouth" (Sex"n"Jazz) - Gare Du Nord
Кажется, Мэрилин Монро, на вопрос: "А в чём вы спите - в пижаме или ночной рубашке", - ответила: "В Chanel No5".
"Poison"
Поехал в командировку, так, проветриться.
Пил беспросветно, как сапожник.
Познакомили друзья на её дне рождения.
Двое суток колобродили, даже пить устал.
На третий день мне улетать - предложил ей выйти замуж.
Согласилась.
Я улетел на остров.
Недели две оформляла пропуск в погранзону.
Пил с просветами, как морской геофизик.
В просветах бегал на переговорный пункт - разница во времени восемь часов.
Прилетела с огромным бежевым чемоданом. Я с красными розами.
На следующий день в ЗАГС.
Заявление подали. Приходите через месяц...
Я из кармана бумагу из отдела кадров.
Срочно ухожу в заграничный рейс на полгода. Ждать - не вариант.
Ладно. Приходите к концу рабочего дня.
Дали пригласительный в салон для новобрачных. Да ну его...
Сначала в ресторан - по шампанскому.
Потом в ювелирный - по колечку.
Потом в Альбатрос, валютный магазин для моряков.
Французских духов - хоть залейся.
Духи для дам, а дышать то кавалерам!
Сам выбрал аромат - знойный и завораживающий, как женщина.
В ЗАГС подъехал кореш с барышней. И никаких Мендельсонов.
Вечером в кабаке все пароходские бродяги с подругами мешали водку с шампанским и пили до дна.
Следующие тридцать лет так и прожил с этим дурманом.
Каждый день рождения новый флакон тех же духов.
Потом её не стало.
Но запах остался.
На подушке, в спальне, в доме, в голове.
Потом я потерялся.
Во сне.
Я терялся в Москве и Мурманске, терялся в Бомбее и Сайгоне.
Я терялся в огромных аэропортах и на маленьких автовокзалах.
Я терял паспорт, билет, ключ и телефон.
Я забывал номер трамвая, номер дома, номер квартиры.
Других снов не было - или такие или кромешная тьма.