Аннотация: Один из рассказов вошедший в 3-ю книгу "Трагисатира 2010-12 гг."
"Ирис прелестница и теория позитивного зла, или о том, как правильно любить родину, телевидение и самого себя
- - -
Наконец-то Ирис Прелестница достигла вершины.
Впрочем, слово 'вершина' здесь употреблено исключительно в интересах ясности, поскольку всякая современная вершина имеет неприятное свойство оказаться достаточно плоской и оборудованной несколькими телекамерами, VIP-входом, служебным лифтом и отдельным туалетом для людей, которым положено вручать награды другим людям.
Удача, таким образом, представляет собой не столько восхождение, сколько получение пропуска.
Ирис пропуск получила.
Когда-то она играла в дуэте с комиком Диди Кребсом - человеком, которому было разрешено смеяться над середняками, работягами и вообще над всеми теми, кто находился в пределах безопасной досягаемости сатиры. Иногда он даже поднимал глаза чуть выше и осторожно отпускал пару шуток в сторону тех, кто обладал несколько более дорогими костюмами и более высокими кабинетами.
Это была прекрасная система.
Система называлась свободой слова.
Она работала следующим образом: человеку разрешалось говорить почти всё, если он заранее знал, что именно нельзя говорить.
Диди знал.
Поэтому публика смеялась.
Публика вообще очень любит, когда за неё заранее решают, над чем именно смеяться.
В этом отношении телевизор - чрезвычайно заботливый воспитатель.
Он не только показывает вам действительность, но и немедленно сообщает, что вы должны по этому поводу чувствовать. Вот здесь следует возмутиться, здесь прослезиться, здесь восхититься, здесь испугаться, а вот здесь, пожалуйста, посмеяться - желательно громко, чтобы рекламодатели были уверены: эмоциональная реакция состоялась.
Человек приходит домой уставший, садится перед экраном, получает сорок пять минут чужих эмоций, после чего ложится спать с приятным ощущением гражданской выполненности.
Он ничего не сделал.
Но он переживал.
А переживание, как известно, является дешёвой заменой действию.
- - -
Теперь Ирис говорит несколько иначе.
Теперь она объясняет, что нехорошо высмеивать собственных сограждан.
Всё-таки это дети великой Германии.
Некоторые из них, конечно, не слишком радивы, некоторые злоупотребляют государственной поддержкой, некоторые голосуют не туда, некоторые вообще ничего не понимают, но всё это, разумеется, наши люди.
Их следует любить.
Желательно на расстоянии.
Особенно если они начинают задавать вопросы.
И здесь перед нами возникает маленькое чудо современной морали: вчера человеку разрешали смеяться над народом, сегодня ему разрешают уважать народ, а завтра, вероятно, разрешат одновременно уважать его и смеяться над ним - при условии, что будет правильно оформлена заявка на грант.
Но я, конечно, не утверждаю, что Ирис действительно изменила свои взгляды.
Откуда мне знать?
Возможно, у неё вообще нет взглядов.
Возможно, это мы, зрители, совершаем типичную ошибку и предполагаем, что лицо, которое говорит с экрана, принадлежит человеку, тогда как на самом деле оно принадлежит должности.
Должность говорит.
Человек присутствует.
Это разные вещи.
- - -
Впрочем, не следует быть несправедливым к Ирис.
Современная медиасистема давно научилась производить мнение промышленным способом.
Один журналист пишет статью.
Другой журналист отвечает ему.
Третий приглашает первых двух в студию.
Четвёртый объясняет зрителям, почему первые трое неправильно поняли первых двух.
Пятый пишет об этом книгу.
Шестой снимает сериал.
Седьмой получает государственную премию за вклад в общественную дискуссию.
А восьмой, если ему особенно повезёт, становится экспертом по свободе слова.
Иногда все восемь оказываются одним и тем же человеком.
Это называется оптимизацией.
Экономика здесь безупречна.
Человеческий разум превращён в возобновляемый ресурс.
Одну мысль можно использовать в статье, интервью, ток-шоу, книге, документальном фильме и траурной речи.
После чего она считается общественным достоянием.
- - -
А потом Ирис начинает вручать премии.
Это важный момент.
Потому что человек, который вчера был актрисой, сегодня может вручать приз за культуру, завтра руководить культурным учреждением, послезавтра говорить о ценностях, а через неделю объяснять, что культура должна объединять общество.
Таким образом, культура наконец достигла зрелости.
Она больше не обязана что-либо создавать.
Ей достаточно объединять.
Это гораздо удобнее.
Создание предполагает риск.
Объединение предполагает протокол.
- - -
Особенно удобно объединять людей вокруг мёртвых.
Мёртвые не возражают.
Умер известный человек - и внезапно выясняется, что он был эпохой.
Умер другой - оказывается, совестью поколения.
Третий - символом культуры.
Четвёртый - человеком, без которого мы якобы не были бы собой.
Я всегда подозревал, что человеческая цивилизация изобрела некрологи прежде всего для того, чтобы наконец-то избавиться от необходимости спорить с человеком.
При жизни он мог быть неприятным, ошибаться, менять мнение, говорить глупости.
После смерти он становится цельным.
Это огромное преимущество.
Смерть вообще прекрасно редактирует биографию.
- - -
Но настоящая задача современной культуры состоит не в том, чтобы помнить мёртвых.
Она состоит в том, чтобы правильно чувствовать по поводу живых.
Вот здесь и появляется патриотизм.
Патриотизм - слово замечательное.
Оно обладает тем же свойством, что и слово 'любовь': каждый понимает его по-своему, но тот, кто понимает иначе, немедленно вызывает подозрение.
Для одного патриотизм означает: куда приказали - туда и иди.
Для другого: занимай первое место.
Для третьего: не задавай вопросов во время кризиса.
Для четвёртого: покупай отечественное.
Для пятого: правильно произноси названия исторических событий.
Для шестого: будь готов умереть.
А для седьмого - особенно успешного - будь готов, чтобы умер кто-нибудь другой.
Последний вариант, правда, обычно называется стратегическим мышлением.
- - -
Спорт даёт нам наиболее красивую модель этого устройства.
Человек бежит.
Падает.
Встаёт.
Бежит дальше.
Побеждает.
Получает блестящую железку.
Тысячи людей сходят с ума от восторга.
Телевидение сообщает: мы победили.
Это особенно интересно.
Победил один человек.
Но 'мы' победили все.
А если он проиграл, то проиграл почему-то только он.
Вот вам и коллективизм.
Он работает исключительно в направлении успеха.
Поражение индивидуализировано.
Успех национализирован.
Очень рациональная система.
- - -
Военная версия ещё совершеннее.
Здесь человеку дают форму, звание, номер, приказ и объясняют, что всё это называется служением.
Он становится частью великого механизма.
Если механизм движется - это дисциплина.
Если механизм ломается - это героизм.
Если механизм кого-нибудь уничтожает - это историческая необходимость.
Если погибает солдат - это трагедия.
Если погибает много солдат - это уже память.
А если память хорошо оформлена, она становится церемонией.
Церемония становится телевидением.
Телевидение становится рейтинговым контентом.
И вот уже смерть человека снова приносит кому-то прибыль.
Круг замкнулся.
Экономика бессмертия.
- - -
Иногда мне кажется, что главный экспорт современной цивилизации - не демократия, не технологии и даже не капитал.
Главный экспорт - правильная эмоциональная реакция.