В деревне людей не было, зато с дюжину зараженных мы насчитали. Они срывались с места в галоп, завидев машину, но Иван вовремя давил на газ, легко уходя от столкновений. Мы медленно свернули в маленький, заросший проулок.
За сеткой-рабицей, огораживающей участок, стоял один.
Свежак. Таких было легко узнать. Он не бросался на нас, как на добычу, подобно старым, а качался - резко, нервно, будто внутри него все еще боролись остатки человеческих рефлексов. Он был зациклен на чем-то своем, запертый в маленьком персональном аду. Его глаза, мутные, как грязное стекло, смотрели в пустоту. Человек оттуда уже ушел. Осталась только голодная, дергающаяся оболочка.
- Бесполезно, - Иван разочарованно оглядывал наглухо задраенные окна и глухие заборы. - Так мы его не найдем. Давай оставим рацию у того магазина, где вы схлестнулись? Может, вернется.
Идея хорошая, вот только раций и так в обрез. Но как вариант - можно. Мой взгляд зацепился за дорогу, уходившую влево через небольшое поле. За ним, среди редких деревьев, виднелись несколько добротных кирпичных домов.
- Давай туда, и по домам.
Иван молча кивнул. Доехать оказалось не просто. Дорога на поле оказалась перерыта и вдобавок перегорожена валунами.
- Тьфу ты зараза! - Иван в жесте разочарования запрокинул голову и остановил остановил машину.
- Разворачивайся есть там еще дорога. - Я сделал круговое движение пальцем в воздухе.
Иван развернул УАЗ и поехал обратно. Мимо мертвяка не поехали свернули раньше и оказались на какой-то разбитой в ноль дороге с огромными ямами и остатками асфальтового покрытия. Одно хорошо зомбаков тут не было. Иван, вцепившись в руль, буравил взглядом дорогу, а я методично сканировал обочины, выискивая любой признак жизни или угрозы.
- Стой, - коротко бросил я.
Иван ударил по тормозам. УАЗ вильнул, и колеса заскрипели по гравию, которым без всякого успеха засыпались бесформенные ямы в дорожном покрытии. Впереди, метрах в пятидесяти, на асфальте что-то было. Не просто брошенная вещь. Фигура.
- Шевелится, - констатировал Иван, уже сжимая на коленях Карабин. - Собака на трупе или что?
Мы медленно покатились вперед. Теперь я видел отчетливо. Это была сцена из самого жуткого кошмара, ставшего нашей реальностью. На дороге, прямо на разделительной полосе, лежала навзничь маленькая, хрупкая женщина. На ней была какая-то нелепая для этого мира куртка - из тонкого, блестящего болоньевого материала, с огромным, некогда роскошным меховым воротником, сейчас свалявшимся и грязным. А на ней, придавив ее к земле, сидел мертвяк. Маленький, невероятно быстрый. Он не рвал ее плоть. Он, казалось, играл с ней в страшную, чудовищную игру. Он нависал над ее лицом, а потом резко дергался вниз, щелкая челюстями в сантиметре от ее щеки. Снова отстранялся и снова бросался. Женщина была еще жива. Ее руки, поднятые в слабой попытке защититься, были превращены в кровавое месиво. Кожа содрана, виднелись белые сухожилия и темные, рваные следы от укусов. Она уже не могла его оттолкнуть. Она лишь слабо подергивала руками, а ее тело мелко дрожало. Но самое страшное был не вид, а звук. Сквозь закрытые окна машины мы услышали ее голос. Это был тонкое, срывающееся на всхлип рыдание, полное безысходного отчаяния и боли. И она без остановки, как заведенная, повторяла одну и ту же фразу:
- Дима, не кида́йся... Дима, пожалуйста, не кида́йся-а-а-а-аахаааа...
"Не кидайся" с громким ударением на второй слог в слове резало слух делая фразу не просто словами, а какой-то отчаянной, материнской мольбой..
Мертвяк был совсем ребенком. Лет пять, не больше. Тощий, нескладный, в разорванной толстовке. Его лицо - серая маска бездумной ярости, широко посаженные глаза безжизненным и жутким взглядом буравили жертву.
Да он весит килограммов 15 может даже меньше - как он ее так? - пронеслось в голове.
- Ее сын что ли...? - выдохнул Иван. Как буд-то услышал мои мысли.
Я молча открыл дверь. Холодный весенний воздух ударил в лицо, принеся с собой запах гнили и отчаяния.
- Я сам, - сказал я, не глядя на Ивана.
Я вышел из машины и медленно пошел к ним. Каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Теперь я видел ее лицо вблизи. И это было, пожалуй, страшнее ее растерзанных рук. На зубах у нее стояли брекеты - дурацкий, нелепый осколок прошлой жизни, где люди еще пытались выравнивать зубы. От каждого всхлипа, от каждого произнесенного имени "Дима" у ее губ надувались и лопались мелкие красные пузыри - слюна, смешанная с кровью, сочащейся из порезанных о металл десен. Она меня не видела. Ее взгляд, полный слез, был прикован к лицу бездушного убийцы, который возможно совсем недавно был ее самым любимым и обожаемым человечком. Она уже не сопротивлялась физически, она боролась с ним силой своей памяти, силой материнской любви, которая отказывалась верить в происходящее.
- Дима, не кида́йся а-а-а-ааа... - ее грудь сотрясалась на взрыд.
Я шагнул ближе, и первая, животная мысль - размозжить ему голову одним пинком - оборвалась, так и не успев сформироваться.
В том, как это маленькое существо двигалось, в его облике было столько жуткой неправильности, что к горлу подступило омерзение. Я смотрел на него и понимал: взрослые твари вызывали страх, но это... это было чем-то гораздо худшим. Мертвяк заметил меня, его голова дернулась в мою сторону, из горла вырвалось шипение вперемешку с какими то щелчками. Он на мгновение замер, выбирая новую цель. Этого было достаточно.
Я вскинул Глок. Выстрел в замкнутом пространстве улицы прозвучал сухо и окончательно. Пуля ударила точно в лоб. Тело ребенка дернулось, а потом просто обмякло, всей своей мертвой тяжестью рухнув на женщину.
Я подошел и оттащил труп в сторону за тонкую ногу в остатках синего носка на ступне.
Теперь я мог рассмотреть ее. Она была совсем бледная, по лицу текли слезы, смешиваясь с грязью. Ее глаза, затуманенные болью, нашли меня. В них не было ни благодарности, ни страха. Только бездонная пустота. Она посмотрела на свои изувеченные руки, потом на тело сына.
- Дима... - прошептала она. Это было уже не увещевание. Это был просто выдох, последнее слово, которое осталось в ее мире.
Она медленно закрыла глаза. Я видел, как жизнь покидает ее. Последний крошечный пузырек пены на ее губе замер и истаял. Она не хотела быть спасенной. Она хотела, чтобы все это просто закончилось. Здесь, на этой дороге, рядом с тем, что осталось от ее сына.
Я стоял над ней и меня накрыла волна холодной, бесполезной жалости.
Иван подъехал и остановился рядом. Он молча смотрел на эту картину. Никаких слов не было нужно. Мы оба понимали, что только что стали свидетелями самой страшной трагедии, какую только можно вообразить.
- Поехали, - глухо сказал я, возвращаясь к машине..
- Что её не пристрелил? Она же обратится.
Я стиснул зубы и промолчал. Как-то на душе было противно и зло. На хрен этого "Дровосека" с его семьей. - Вот и дорога через поле! - Иван крутанул руль вправо, сворачивая на разбитую колею.
Дорога была накатана скорее сельхозтехникой, чем легковушками. Протрясшись с горки на горку, нос нашего "Хантера" ткнулся в шлагбаум.
"Как вы заебали со своими шлагбаумами", - мысленно выругался я и вышел из машины.
Стрела с облупившейся красной краской, массивный ржавый замок. Я дернул его рукой в перчатке. Бесполезно. Огляделся. Это была какая-то второстепенная дорога. Пять домов, не больше, каждый отгородился от мира собственным забором.
Я повернулся к Ивану.
- Ладно, пошли пройдемся, раз уж приехали.
Иван заглушил УАЗ. И в наступившей тишине я его услышал. Ритмичный, глухой стук.
- Там что, автопати в честь конца света? - Иван кивнул в сторону домов. - Так он вроде еще не закончился... Во дают! Если это твой Дровосек, то он точно на всю голову больной.
Всё моё чутье взбунтовалось. "Поезжа-ай домо-о-ой" говорило оно внутри головы. Но я проигнорировал его дельный совет.
- Ладно, пошли, - выдохнул я. - Только посмотрим.
Я крепче перехватил "Моссберг" и осторожно двинулся к ближайшему забору. Метров тридцать, не больше. Забор вывел нас на небольшую улочку, отсыпанную мелким отсевом. Не асфальт, конечно, но ровная, добротно накатанная.
Мы скользнули вдоль следующего, стараясь слиться с его бордовым металлом. Звук становился все громче, и к нему добавился низкий, ровный гул. Сомнений не было - где-то рядом работал большой генератор. Мы пересекли дорогу и прижались к углу следующего забора. Я осторожно выглянул из-за него, осматривая улицу по диагонали. Добротный дом из красного кирпича, с замшелой от времени вальмовой крышей. И снова этот бордовый забор. Именно оттуда доносился рокот генератора и глухие удары музыки. Прямо в проеме ворот стояла старая "буханка" грязно-серого цвета с надписью "Россети" на борту. На крыше - притороченная лестница и бухта кабеля. Сорванная створка ворот лежала прямо на ее крыше, сминая металл.
- Нет. Это точно не "Дровосек". - Я покачал головой и развернулся к Ивану. - Уходим.
И в этот момент, перекрывая гул генератора, воздух распорол душераздирающий детский крик. Ледяной холод продрал по спине. Я застыл, видя, как расширяются глаза моего напарника.
Вопросов не возникло.
Его ладонь коротко хлопнула меня по плечу. Он шагнул вперед и, вложившись в карабин, начал скользить к застрявшему автомобилю. Я шел в шаге позади, прикрывая фланг.
Мгновение - и мы у ворот. Я тут же заметил рваные оспины от картечи на тонком профлисте забора. Стреляли от дома. Я метнулся к борту "Буханки", используя ее как прикрытие. Во дворе - два тела.
Одного я узнал сразу, хоть он и лежал в луже застывшей крови. Дровосек. Его безжизненные глаза смотрели в пустоту, а светлые волосы медленно шевелил ветер.
Второй, незнакомец, уже обратился. С дырой в позвоночнике он нелепо дергался на земле, издавая хрипящие, скрежещущие звуки. Одежда на нем - явно с чужого плеча. На шее - несколько толстых золотых цепей.
Сверху, на втором этаже, крики стихли. Но с первого, из открытого окна, вырывались звуки борьбы и женские вопли. Внезапно женский крик оборвался - надрывно и страшно. И тут же - новый, истошный визг со второго.
Иван привстал и выстрелил прямо через разбитое лобовое "Буханки".
Я, пригнувшись, ломанулся вперед, проскальзывая под его карабином.
Мир снова поплыл, замедлился, сузившись до одной точки.
Та-та-та-та та. - замолотил карабин Ивана практически в автоматическом режиме
Я уже влетал на крыльцо по короткой лестнице. Дверь открыта.
- БАХ!БАХ!БАХ!
Рука со всей дури тянуло цевье перезарядки на себя. Ствол от бедра бился от "Преднатяга" заливая свинцом жирную тушу, преградившую мне путь. На такой дистанции картечь не успевала раскрыться, вырывая из плоти огромные, рваные куски.
Внутри царил хаос. Воздух был тяжелым, пах порохом, перегаром и свежей кровью. Иван здорово их прижал. Один валялся на полу с прострелянной головой, рядом с обнаженной женщиной залитой кровью. Второй скорчился у дивана, на котором без сознания лицом вниз лежала девушка.
Он рванулся к АКСУ, стоявшему у дивана, но мой "Глок" оказался быстрее. Я выхватил его в одно движение, блокируя этой мрази путь к автомату. Воздух в комнате вздрогнул от двух глухих, почти слитных хлопков. Дум- Дум! Звук был плотным как в бочке и злым.
Развернулся. Успел заметить фигуру Ивана мелькнувшую по лестнице на второй этаж. И Тут же:
Бум! Ругнулся карабин - глухо и ёмко. - Бум-бум.
Убедившись, что эти уроды больше не встанут - по крайней мере, в ближайшие полчаса, - я осторожно осмотрел комнаты на первом этаже. Никого. Потянулся было к рации на поясе... и только тогда вспомнил. Черт. Оставил ее на ферме.
- Первый, чисто! - крикнул я в тишину дома.
- Иван, чисто! - донеслось в ответ. Голос Ивана срывался на высокой, нервной ноте.
Так, к раненым.
Первая - женщина на полу. Вся в крови. Мертва, подумал я сначала. Но, наклонившись ниже, увидел... нет. Едва заметная ниточка жизни еще цеплялась за тело. Тонкий волосок, отделявший ее от смерти, а следом - от забвения в личном кошмаре. Откуда столько кровищи?.. А, вот оно. Ножевое в бок. Глубокое. Нет, не жилец. Я разочарованно выпрямился и шагнул к дивану.
Перевернул девушку на спину. Лицо, живот, ноги - все в крови. Мрази. Я зло зыркнул на трупы ублюдков. Серьезных ранений не видно.
- Ну что у тебя?
Я обернулся. В дверях стоял Иван, на руках он небольшой сверток, завернутый в простыню. Без сознания.
- Жопа у меня тут, Ваня. До "Хантера" далеко, троих сразу не утащим. Надо ту "буханку" пробовать завести.
- Утащим, - уверенно ответил Иван. - Тут метров двести, не больше. Помоги мне мелких на плечи закинуть, а ты бери старшую.
- Ладно, давай попробуем.
Я быстро завернул девушку в ту же грязную простыню, на которой она лежала. Она оказалась на удивление легкой. Я без труда поднял ее и вышел с Иваном во двор.
- Давай, на счет три.
Иван кивнул и присел на одно колено. Я закинул ему на плечи сначала девочку постарше, потом помог с младшей. Он поднялся, качнувшись под двойной ношей.
- Нормально! - выдохнул он. - Я пошел.
И, тяжело ступая, медленно понес эти скромные жизни к нашей машине.
Я метнулся обратно в дом. На секунду засуетился в поисках хоть чего-то, и тут увидел толстый плед, брошенный у газовой плиты. Женщина еще дышала, но уже с хрипом, ее лицо стало похожим на гипсовую маску. Я кое-как завернул ее в плед и попытался поднять, спиной. Ого... С виду и не скажешь. Пришлось напрячь все мышцы ног, чтобы выпрямиться. Спустился по ступеням. У старой "Буханки" невольно замедлил шаг и заглянул в водительское окно. Вырванные с мясом провода зажигания. Пустой замок. Лишь тусклый огонек лампочки на приборке слабо пульсировал, умирая. Диагноз был очевиден: аккумулятору хана.
На полпути до меня дошло - АКСУ. Я забыл АКСУ. "Бля, вот баран", - мысленно обругал я себя. Придется возвращаться. Без вариантов. Забрать автомат, забрать припасы Дровосека - ему они уже ни к чему - и проверить "Буханку".
Когда я, наконец, дотащил свою ношу, Иван уже завел УАЗ. Девушку постарше он кое-как устроил на опущенном переднем сиденье. Вторую, поменьше, уложил прямо за ней.
К тому времени, как я добрался до задней двери, руки уже окаменели. - Держи, - голос сорвался от одышки. Я передал раненную Ивану, скинул со спины ружье, забросил его внутрь. Забрался сам. Иван аккуратно подал мне женщину обратно и захлопнул дверь. Она тихо застонала у меня на руках.
- Ну все, все... тихо... - я погладил ее по голове, осторожно отлепляя от щеки слипшиеся от крови волосы. - Едем домой.
Всю обратную дорогу я сидел рядом с женщиной, вжимая ладони в пропитанную кровью ткань на ее боку. Она была без сознания, и единственным признаком жизни оставался едва слышный, прерывистый хрип. Каждый толчок УАЗа на ухабах отзывался во мне ледяной мыслью, что этот слабый вздох станет последним. Иван гнал машину на пределе, и напряженное молчание в салоне разрывали только всхлипывания девочек и этот тихий, ужасный ритм борьбы за каждый вдох.
За полкилометра Иван начал вызывать базу.
- База на приеме! - голос Серого.
-База, веду эвакуацию раненного. Состояние тяжёлое без сознания. Следуем к вам. Ориентировочное время прибытия на КПП - четыре минуты. Запрашиваю готовность медпункта и носилки. - Подтвердите приём. - Иван отпустил тангенту радиостанции, ожидая ответа
Когда впереди показались ворота базы, я почувствовал не облегчение, а новый, яростный прилив адреналина.
- Сигналь! - рявкнул я Ивану.
Он ударил по клаксону, разрывая тишину прерывистыми, отчаянными гудками - нашим сигналом беды. Ворота, скрежеща, поползли в сторону еще до того, как мы затормозили. Нас уже ждал Серый.
Его встревоженный взгляд метнулся от меня к салону, и он все понял без слов. Привычная усталость слетела с его лица, сменившись жесткой, деловитой решимостью.
Вокруг УАЗа тут же выросли фигуры. Носилок не было, но были руки готовые помочь.
- Так! Быстро взяли! - командовал он.
Я как можно осторожнее передал раненую, потом вылез следом.
- Иван, езжай к офису, пусть женщины займутся девочками. Ольгу найди. Тот кивнул, и машина сорвалась с места.
Гонка со смертью закончилась у дверей нашего медпункта. Женщину в пледе начали заносить в небольшое, пахнущее спиртом и стерильностью помещение.
- Да не ногами вперед!!!- возмутился Серый. - Вы охренели что ли?
- Дай сюд-а-а! Он отобрал концы одеяла у нерадивого помощника.
Места было мало поэтому Серый перехватив плед в районе головы пятясь спиной в небольшой проем двери быстро занес женщину во внутрь. Удобная кушетка, которая ранее стояла у стены была передвинута в центр комнаты у противоположной стены большой шкаф из металла и стекла, за которым виднелись скудные, но аккуратно расставленные ряды медикаментов. Артур, уже ждал нас в стерильных перчатках. Рядом с ним, собранная и деловитая, стояла Светлана - жена Ильи.
- На стол! - коротко бросил Артур, и его спокойный, уверенный голос мгновенно внес порядок в образовавшийся хаос.
Они осторожно переложили женщину. Грубый шерстяной плед, единственное, что ее прикрывало, соскользнуло, и правда о том, что с ней случилось, предстала во всей своей уродливой наготе. Ее тело было покрыто свежими, багровыми синяками. Насилие не оставило сомнений. Но взгляд Артура сразу приковало не это. В правом боку, чуть ниже ребер, зияла глубокая, рана от ножа. Кровь уже не хлестала, а медленно сочилась, пропитывая простыню под ней.
- Света, давление и пульс! - скомандовал Артур, наклоняясь над раной. Его пальцы в перчатках осторожно прощупали края. - Так... Похоже, печень не задета. Это уже хорошо.
Он быстро осмотрел ее руки, шею, ноги.
- Плохо, - коротко с досадой бросил он. - Она потеряла слишком много крови. Давление на нулях. Нужна срочная гемотрансфузия, иначе сердце просто встанет
Он повернулся к шкафу.
- Будем шить!
Светлана метнулась к шкафу. Пока она быстро и бесшумно выполняла его указания, Артур начал готовить инструменты. Он посмотрел меня и Серого.
- Выйдите. И н-а-й-ди-те мне кровь! У нас нет ни запасов, ни реагентов, я не могу определить её группу! Нужна первая положительная! Это даст ей 85% шанса выжить. Спросите людей! Бросьте клич, в конце концов!
Мы вышли и переглянулись.
- Серый! Давай к людям, узнай, у кого какая кровь.
Мысль пронеслась в голове: надо заводить анкеты на всех прибывших.
- Я пойду к девочкам, - добавил я, скорее для себя. - Разузнаю, если они, конечно, в сознании... Чёрт.
Серый быстрым шагом направился к ангарам, а я зашагал в офис.
Девочек я нашел в бывшем кабинете ПДО на первом этаже. Над ними бок о бок хлопотали обе "жены" Карлоса - настоящая и бывшая. Я даже хмыкнул. Они уже успели вымыть младшую: Анна вытирала ей волосы полотенцем, а Карина стелила импровизированную постель, сделанную из кресел. Глаза у девочки были безжизненными. Она постоянно всхлипывала, ее грудь сотрясалась от последствий безудержного плача.
Старшая сидела у окна в офисном кресле, закутавшись в слишком большую для нее теплую куртку.
- Привет, - тихо сказал я, опускаясь перед ней на корточки. - Как тебя зовут?
Она подняла на меня взгляд, полный такой боли, что у меня на миг перехватило дыхание.
- Лера, - прошелестела она разбитыми губами.
- Лера... - я сглотнул. - А маму твою как зовут?
- Катя.
- А сестренку?
- Марья.
- Твоей маме очень плохо, Лера. Она... она потеряла много крови. Мы делаем все, что можем, но нам нужна помощь.
Она молчала, только ее ресницы дрогнули.
- Ты случайно не знаешь, какая у нее группа крови? Ну... первая, вторая там... третья?
Та молча кивнула.
- Как у меня. Положительная. - Голос у нее был хриплым, едва слышным.
- Нам нужна твоя помощь, Лера. Твоя кровь. Она может спасти твою маму. Ты... ты единственная, кто может ей сейчас помочь.
Ее глаза наполнились ужасом. Она посмотрела на свои тонкие руки, потом снова на меня. Ее губы задрожали.
Я уже открыл рот, чтобы продолжить свой заготовленный монолог, но она просто кивнула.
И от этого простого, молчаливого кивка у меня остановилось сердце. Сказать, что я был поражен - не сказать ничего. Идя сюда, я перебирал в голове тысячи слов, искал в подсознании сотни психологических уловок. А она просто согласилась. Просто тряхнула головой, и ее длинные волосы упали на разбитое лицо, с наспех вытертыми следами крови и грубым пластырем на скуле.
- Ты согласна? - переспросил я, все еще не веря.
- Да, - она снова кивнула, тверже.
Я поднялся, протягивая руку, чтобы пафосно завершить свою, надо сказать, жестокую миссию - взять израненную малышку за руку и повести на новое страдание. Но она резко дернулась назад, отстраняясь. Издала короткий, сдавленный всхлип и обмякла. Голова начала съезжать набок, и я едва успел ее подхватить, опять опускаясь на колени.
- Девочки! - крикнул я в сторону женщин, которые хлопотали над ее сестрой. .
В тот же момент дверь открылась, и на пороге появилась Ольга.
- Ты что тут задумал? - Ольга уперла руки в бока, как заправская управдомша.
- Да я... это... - И тут меня словно ударило током. Вторая вспышка за день.
Я сощурился, глядя на нее.
- Оля, а у тебя какая группа крови?
- Первая положительная. А что? - она нахмурилась. - Вы что тут, над детьми издеваетесь?
- Пойдём-ка, родная, со мной!
Я встал, передавая обмякшую девушку Карине.
- Куда? - Ольга вопросительно посмотрела на меня, когда я взял ее под руку и потащил в коридор. - Я нужна девочкам.
- Дело есть, - коротко бросил я.
По дороге я коротко ввел ее в курс дела. Она слушала молча, и, как я и предполагал, не возражала. У дверей медпункта я оставил ее на попечение Светланы.
Всё будет хорошо.