Я рванул назад, в самое пекло, яйцо прижатое к груди излучало тревожное тепло, будто чувствуя мою спешку. Воздух на узкой улочке был густ от пыли, криков и резкого запаха хитина. Там, где минуту назад я возводил лестницы, теперь лежала груда развороченных брёвен и обломков камня, а среди них, точно застывший укор, возвышался покачиваясь костяной панцирь.

Толстый всадник. Танк. Он был жив, но связан боем. Опутанный с ног до головы липкой, многослойной паутиной, он напоминал гигантскую куколку. Его могучие руки, затянутые шелковистыми нитями, всё ещё судорожно сжимали древко топора, но размахивал он им с большим трудом. Вокруг него, словно чёрные тени ада, суетились воины-пауки - те самые, что пришли с Араксом. Они прыгали на панцирь, впивались жвалами в щели между пластинами, выискивая уязвимые места, но броня была крепка. А сам Аракс, стоя в пяти шагах, методично долбил по этому живому форту своими передними лапами. Каждый удар отдавался глухим, костяным стуком, от которого сотрясалась земля. Но людоящер не сдавался. Его жёлтые глаза, видимые сквозь прорези шлема, пылали немой, тупой яростью. Он даже пытался рычать, но звук глушила паутина, облепившая морду.

Я подбежал сзади, оценивая ситуацию. Шкала здоровья над головой всадника была опустошена уже на треть, тонкая красная ниточка пульсировала в такт его отчаянным попыткам вырваться. В углу моего зрения плавно, неумолимо ползла вверх полоска опыта. +150... +200... Кто-то в группе добил ещё одного. Значит, Гхарз или лучник пали. Одним опасным противником меньше.

- Аракс! Отойди! - крикнул я, вкладывая в "слова" всю срочность.

Паук замер на мгновение, его многочисленные глаза мелькнули в мою сторону. Я почувствовал волну недоумения, смешанную с готовностью слушаться. Он сделал шаг назад, отрывая лапы от закованного в паутину врага.

Я не стал ждать. Взмах кирки - не по ящеру, а по толстому, почерневшему от времени бревну стены ближайшей хижины. Удар пришёлся точно в стык, в место, уже подточенное сыростью и временем. Раздался сухой, трещащий звук, будто ломалась кость гиганта.

Сверху посыпалась труха, заскрипели балки. Я отпрыгнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Хижина, некогда дом какого-то охотника или ремесленника, накренилась, замедленно, почти нехотя, и затем рухнула. Грохот был оглушительным. Облако пыли и щепок взметнулось к небу, на мгновение скрыв от меня и паука, и его пленника. Когда пыль осела, на месте схватки лежала бесформенная груда брёвен, тростника и развороченной глины. Ни костяного панциря, ни шевелящейся паутины видно не было.

Полоска опыта дернулась, отмерив призовые участника группы, и замерла. Опыт за победу перестал поступать. Тишина, наступившая после грохота, была звонкой и пугающей.

Я обернулся к Араксу.

- Нужно возвращаться на площадь. Быстро.

Паук издал короткий, щёлкающий звук, понятный только сородичам. Его воины, словно по невидимой команде, отскочили от развалин и сгруппировались вокруг него. Затем Аракс повернул свою массивную головогрудь ко мне. От него потянулась не образ, а чёткая, почти вербальная мысль, облечённая в ощущение скорости и высоты: "Садись. Так быстрее."

Я не стал спорить. Подбежав, я ухватился за шипастый выступ на его брюшке и, с трудом перебросив ногу, вскарабкался на спину. Хитин был прохладным и твёрдым подо мной, но не скользким. Я прижал яйцо покрепче, обхватив его одной рукой, а другой вцепился в основание одной из задних лап.

- Держись, дружок, сейчас будет резво, - сказал я зародышу феникса.

Аракс рванул с места. Это не было бегом - это был разрыв пространства. Его длинные лапы не ступали по земле, а отталкивались от неё мощными прыжками. Мы взмыли на покатую крышу ближайшей хижины, пробежали по ней, как по ровному полю, и слетели вниз, на следующую. За нами, точно чёрные капли ртути, понеслись его воины. Они были меньше, юрче, бежали по стенам и крышам, не отставая ни на шаг. Картина мелькала, как в калейдоскопе: пронзённые солнцем переулки, испуганные морды людоящеров, выглядывающих из дверей, брошенные на бегу копья, свистящие мимо.

- Как ты узнал, что мне нужна помощь там, в переулке? - спросил я, пытаясь перекричать свист ветра в ушах.

Ответ пришёл не сразу. Аракс перепрыгнул через широкую улицу, и пока мы летели по воздуху, в сознании всплыл образ: десятки, сотни крошечных, разбросанных по всей деревне точек зрения. Вид с высоты конька, из-под навеса, из щели в частоколе. "Глаза есть не только у меня, - донёс он потоком образов. - У них тоже. Что видят они - вижу я." И следом - чёткое ощущение: эти "глаза" были его маленькими воинами, его разведчиками и часовыми. Вся деревня была под его незримым наблюдением.

Мы уже приближались к главной площади, когда на нашем пути, выскочив из-за угла кузницы, возникли трое охотников с копьями. Они увидели нас, и на их раскрашенных лицах отразился чистый, животный ужас. Но бежать было некуда.

- Что там? - рявкнул я, и Аракс, не сбавляя хода, ответил калейдоскопом картинок:
Двое моих, пещерных, спинами друг к другу, отбиваются от кольца мелких ящерок-воинов на площади. Ещё один... гонится за всадником на ящере. Далеко. Уже за окраиной.

Баат. Проклятье! Значит, Гхарз выбрался. Его ездовой ящер, должно быть, помог хозяину. А пещерный человек, вместо того чтобы отступать к своим, бросился в погоню. Один. Глупец! Или отчаянно храбрый. Но сейчас это не имело значения. Снова всё катилось под откос. Мы должны были держаться вместе, кучно, одной стаей, где сильный прикрывает слабого. В одиночку каждого из нас сомнут.

- Оставь их своим! - скомандовал я, указывая на перепуганных охотников перед нами. - На площадь!

Аракс, не останавливаясь, выплюнул сгусток липкой белой массы. Она расплющилась на земле перед бегущими ящерами, превратившись в скользкий, хватающий за ноги ковёр. Они поскользнулись, попадали, и тут же на них набросились наши мохнатые тени. Мы пронеслись мимо, даже не замедляясь.

Я спрыгнул со спины паука уже на площади. Картина была знакомой, но накал - запредельным. Кэл и Ломаный Нос, оба в начищенных, поблёскивающих доспехах, стояли спиной к спине в центре площадки, окружённые кольцом из десятка людоящеров. Это были не элитные воины, а простые охотники, но их было много, а у моих ребят уже сбивалось дыхание. Кэл отчаянно рубила подходящих топором, её движения были резкими, точными, но в них появилась лихорадочная поспешность. Ломоносов отбивался шестопёром, создавая вокруг себя зону, куда боялись сунуться, но и он пятился, прижимаясь к сестре.

Паук протаранил толпу, разрывая кольцо врагов.

- Вы оба! К Баату! - закричал я, подбегая. - Сейчас же! Он один, его окружат!

Кэл мельком глянула на меня, её глаза, широкие и тёмные, на миг отразили понимание, а затем - упрямство. Она что-то крикнула брату на своём гортанном языке. Ломаный Нос кивнул, и они, словно по команде, рванули в одном направлении, прорубая себе путь через кольцо. Теперь людоящеры, ошеломлённые их внезапным прорывом, бросились в погоню, но на их пути встал Аракс. Его гигантская тень накрыла площадь, и первая же лапа, опустившаяся сверху, размазала двух преследователей по камням. Круг окончательно рассыпался, кто-то из врагов бросился бежать прочь, бросая копья.

Я остался один посреди постепенно стихающей бойни. Победа? Нет. Так, передышка. Если мы сейчас отступим, сбежим из города, ящеры опомнятся, соберутся с силами и погонятся. Они знали эти джунгли как свои пять пальцев. А нам нужно было не просто сбежать. Нужно было выполнить обещание. Выполнить квест. И для этого деревня должна была пасть. Окончательно.

- Аракс! - позвал я. - Где вождь? Где шаман? Твои глаза... они должны видеть.

Паук, закончив разгонять охотников, замер. Его брюшко слегка колыхнулось. От него отделилось и поплыло в воздухе лёгкое, едва заметное облачко - не паутины, а того самого пахучего сигнального "запаха-образа". Тут же, как по мановению волшебной палочки, его маленькие воины, до этого момента скрывавшиеся в тени построек или на стенах, сорвались с мест и рассыпались по деревне. Они исчезали в дверях, проползали в окна, карабкались по частоколу.

Минуту, другую царила тревожная тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и отдалёнными криками где-то у ворот. Потом Аракс повернул ко мне голову. Картина, которую он послал, была простой и безрадостной: несколько замотанных в плащи силуэтов, быстро удаляющиеся по тропе в джунгли, в сторону, противоположную от паучьего логова и от деревни. Среди неясных фигур четко узнавалась массивная туша вождя, он тащил на плече увесистый мешок с золотом. Рядом семенил какой-то старик, опиравшийся на длинный посох. И шаман с ним?

"Ушли. К чужим" - послал мысль паук.

Так и есть. На встречу с посланцем Кайду. Бегут за подмогой, бросив своих. В их бегстве сквозила не трусость, а холодный расчёт. Они променяли деревню на шанс сохранить лицо и, возможно, получить милость от более сильного хозяина.

У нас было несколько часов. От силы. Нужно было действовать, пока посланец не явился с целым отрядом. Нужен был чёткий план - и он у меня почти созрел в голове.

- Как часто к вам в город приходят грабители? - спросил я, глядя на паука.

В ответ хлынул поток образов, резких и болезненных: силуэты существ разных форм, вооружённых сталью и магией, пробивающихся через тоннели; вспышки огня в темноте; горы золота, лежащие нетронутыми, будто дразнящие. И ощущение - регулярное, назойливое, как смена сезонов. "Стена из огня опускается. Иногда раз в неделю. Иногда - чаще. Не даёт ни уйти, ни прийти новым, пока битва не кончится."

"Стена? Какая стена?" - не понял я.

И он показал. Мысленным взором я увидел гигантский, багрово-огненный купол, с грохотом опускающийся с неба, отрезающий участок джунглей со всем, что внутри. Никто не мог пройти сквозь него, пока внутри не будет побеждён "хозяин" территории или не истечёт время. Охотничий сезон. Карантин. Игровая зона.

Значит, пока я здесь и мои квесты не выполнены, никто не может проникнуть в "подземелье" снаружи.

- А как же тогда попадёт сюда посланник Кайду? Тот, кого ждут вождь и шаман? - спросил я.

Аракс задумался.

"Рогатые люди... они приходят иначе. Через дыру в мире. Для них стена - не преграда. Они часть... порядка."

Ключевые слова бились в висках: "часть порядка". Значит, Кайду и его люди были не просто блуждающими боссами. Они были элементом самой Системы, её надзирателями или садовниками в этом безумном Лесу миров, вписанные в правила, - а может быть теми, кто научился использовать Систему для собственной выгоды. Они могли перемещаться между локациями, этими отгороженными огненными стенами сегментами, свободно. Подземелья... они и не были подземельями в привычном смысле. Это были просто огороженные участки одного огромного, живого мира, куда Система, как рыбак, запускала удочку с наживкой в виде сокровищ, чтобы выудить "игроков" из других реальностей. И мы, пришлые... мы были частью экосистемы. Но кем? Добычей? Или сорняками?

Мысль была чудовищной, но у меня не было времени её обдумывать. Не сейчас. В руках что-то дрогнуло. Я посмотрел на яйцо. Его скорлупа, до этого момента матовая и спокойная, начала излучать мягкий, золотистый свет. В глубине, за перламутром, что-то пошевелилось.

"Я... проснулся?" - прозвучал в голове тонкий, сонный голос. - "Шумно. И пахнет... жареным."

- Добро пожаловать обратно, соня, - улыбнулся я. - Поможешь прибраться?

"Можно", - ответил зародыш, и в его "голосе" послышалась привычная капризная нотка. - "Но только если будет интересно".

Интересного хватало. С краёв площади, из переулков, снова начали выползать охотники. Видимо, увидев, что их элита пала или сбежала, а гигантский паук замер, они решили попробовать отбить родное гнездо. Их было человек десять-пятнадцать, с копьями и простыми луками. Они двигались осторожно, перебежками, пытаясь окружить.

Яйцо на моей руке дрогнуло сильнее. Я инстинктивно поднял его, придерживая "Рукой тренера" так, чтобы оно оказалось у меня над плечом, почти как старинная артиллерийская мортира.

- Вон тех, - указал я. - Толпу у колодца.

"Скучно", - зевнул зародыш. - "Но ладно."

Тончайший, почти невидимый луч огня, белый от температуры, вырвался из скорлупы. Он был не шире мизинца, но там, где он прочертил линию по земле между мной и группой ящеров у колодца, каменные плиты вспучились и почернели. Луч чиркнул по ноге переднего охотника. Тот даже не вскрикнул. Его конечность ниже колена просто исчезла, испарившись в клубе дыма и брызг расплавленной плоти. Ящер рухнул с тихим стоном. Остальные отпрыгнули назад с паническим визгом.

Ещё один луч, уже в другую группу. Ещё. Яйцо стреляло почти беззвучно, с ленивой, убийственной точностью. Каждый выстрел выкашивал одного-двух охотников, заставляя остальных в ужасе разбегаться. Площадь перед домом вождя быстро усеялась обугленными, дымящимися телами и ящерами, корчащимися от боли и шока. Запах горелого мяса и страха висел в воздухе тяжёлым одеялом.

Казалось, победа. Казалось, сейчас последние выжившие дрогнут и бросятся в бегство, а мы сможем начать главное - эвакуацию сокровищ из подземного города. Я уже открыл интерфейс, просматривая вкладку группы, следя, чтобы Кэл и братья догнали Баата и не наломали дров.

И тут мир изменился.

Сначала это было едва уловимое ощущение - будто из джунглей потянуло сыростью из открытого склепа. Потом воздух стынул. Не просто становилось прохладно - температура падала стремительно, до озноба. Мики, стоявший рядом и облизывавший лапу, вдруг поднял голову и заскулил, низко, тревожно, уставившись в тёмный переулок между дорогой к хижине вождя и складом.

Оттуда, из сгустившейся тени, вышел он.

Шаман.

Но не тот растерянный, испуганный старик, которого я видел в хижине. Он шёл медленно, величаво, закутанный в свой пёстрый, сотканный из лоскутков и шкур плащ. В его костлявых пальцах был зажат тот же резной посох, но теперь набалдашник - маленький череп - светился изнутри зловещим, пульсирующим зелёным сиянием. Его раскрашенное лицо было неподвижной маской, но в глазах, казалось, плясали отражения того самого изумрудного пламени.

Он ступил на площадь. И там, где его стопа касалась земли, распластанные тела людоящеров - и свежие, и те, что полежали подольше, - начали шевелиться.

Это было самое жуткое, что я видел за всё время в этом болотном аду. Они поднимались не как живые - с хрипом, стоном, усилием. Они вставали молча, механически, будто марионетки, которых дёргают за невидимые нити. Их конечности двигались рывками, слышался сухой хруст повреждённых суставов. Глаза у всех были одинаковы - мутные, пустые, лишённые всякого света разума. Но в руках они снова сжимали копья, поднимали с земли луки.

Они окружали площадь. Медленно, неотвратимо, образуя сплошное, звенящее тишиной кольцо из блестящей чешуи, острых копий и мёртвых глаз. Десять. Двадцать. Тридцать. И с каждым шагом шамана вперёд из переулков, из-за углов выползали новые, поднимались те, кого мы считали уже навсегда уснувшими.

Аракс издал низкий, угрожающий скрежет жвал. Он прижался ко мне спиной, его массивное тело стало живым бастионом. Мики ощетинился, рычание в его груди переросло в непрерывный, яростный гул.

Шаман поднял посох. Зелёный свет вспыхнул ярче, осветив его лицо жутковатым сиянием.

- Вор! - прокричал шаман, - Сейчас ты узришь истинную силу Великого Змея!

И кольцо мёртвых сомкнулось.

Они бросились вперёду не с криком, а с леденящим душу молчанием. Только шарканье чешуи по камню, лязг оружия.

- Держись! - заорал я, но мой голос потонул в начавшемся хаосе.

Аракс встретил первую волну размахом передних лап. Две "марионетки" взлетели в воздух, разлетаясь на составные части. Но на их место тут же наступали следующие. Мики вцепился в ногу одного ящера, тряс его, но тот, не обращая внимания на боль и рваные раны, продолжал пытаться ударить пса копьём. Яйцо на моём плече ожило. Луч огня, на этот раз более мощный, резанул по толпе, выжигая коридор в три тела глубиной. Но пустота тут же заполнилась новыми мертвецами. Их было слишком много. Они не чувствовали страха, не отступали из-за потерь.

Давление нарастало. Паук и пёс рвали врагов в клочья, луч выжигал целые шеренги, но напор не ослабевал. Казалось, у шамана под ногами открылся неиссякаемый источник трупов. Откуда-то из глубин деревни, из подвалов и закутков, выползали всё новые и новые, поднятые его мерзкой магией.

Вдруг толпа дрогнула и сделала мощный рывок в одном месте. Несколько десятков ящеров, сцепившись в единый кулак, прорвались между лапой Аракса и стеной хижины. Живой поток разделил нас. Я увидел, как гигантское тело паука, ещё секунду назад бывшее моей защитой, отдалилось, оттесненное беснующейся толпой. Между нами теперь бушевало море чешуи и стали.

"Наверх!" - кричали инстинкты. Взмах руки - и передо мной, у стены дома вождя, начала расти грубая каменная башня, лестница, ведущая в никуда, просто чтобы забраться выше этого кошмара. Я полез, прижимая яйцо, точно боялся, что "рука тренера" не выдержит и оно упадёт, Мики прыгнул следом. Ящеры полезли за нами. Они не умели карабкаться так ловко, как живые, но они были упорны. Они вгрызались когтями и зубами в камень, ломали его, подставляли спины друг другу. Башня дрожала под их напором.

С вершины, с высоты в пять метров, я увидел всё. Аракс, отрезанный, бился в кольце, его лапы мелькали, сметая десятки, но на смену им лезли новые. Мои пещерные люди - их силуэты мелькали где-то между домами, они тоже были втянуты в эту мясорубку. И шаман, стоящий в эпицентре, у своего зелёного светильника, безостановочно поднимающий новые волны мертвецов.

Яйцо на моём плече стреляло почти без перерыва, выжигая ящеров, карабкающихся по стенам башни. Хотя после пары быстрых выстрелов ему требовалось пять, а иногда и десять секунд передышки. Их было слишком много для нас. Один, особенно цепкий, почти дотянулся до верхней ступени. Мики с рыком бросился на него, столкнув вниз, но в этот момент раздался громкий треск.

Основание башни, подточенное сотнями когтей и ударов, не выдержало. Камень рассыпался. Ощущение падения в пустоту, свист ветра в ушах. Я инстинктивно сгруппировался, прикрывая яйцо, и ударился спиной о что-то твёрдое, но не оземь. О ступени. О широкие, грубо отесанные ступени крыльца дома вождя. Шкала здоровья упала до десяти делений. Я откатился по ступенькам, боль пронзила всё тело, но сознание не покинуло. Мики приземлился рядом, оглушённо тряхнув головой.

Передо мной зиял чёрный прямоугольник открытой двери. Другого выхода не было. Сзади наступала безмолвная стена мёртвых, спереди - убежище, которое могло оказаться ловушкой. Я вскочил и, подхватив яйцо, рванул внутрь, Мики - по пятам.

Тёмный, пропахший дымом и жиром интерьер. Трон, разбросанные шкуры, потухший очаг. И посреди глиняного пола - ярко нарисованный, ещё свежий знак. Пентаграмма, сложная, с переплетающимися линиями и непонятными рунами по краям. Она светилась тем же болезненно-зелёным светом, что и посох шамана.

Я переступил порог и оказался внутри неё.