Холодное железо прутьев впивалось в спину, но я почти не чувствовал этого. Ноги затекли и онемели, во рту пересохло, голова кружилась после внезапного пробуждения, а под одежду ледяными когтями забирался холод. Я был на пределе, но всё внимание было сконцентрировано на тонкой, дрожащей нити паучьей связи. Она рвалась и сшивалась, будто повреждённый кабель, передавая обрывки картинок и звуков. Западный берег молчал. Глухая, непроглядная тишина. Оттуда не приходило ничего - ни образов, ни эмоционального эха. Чёрная дыра на моей ментальной карте. Аракс... Что с ним? Ответа не было.

Иконки питомцев не радовали. Двое - феникс и Нерпа - спали. Третья была серой, счетчик отсчитывал время до воскрешения. 49183 секунды. Тринадцать часов. Мики, похоже, умирал снова и снова, пытаясь пробиться ко мне, с каждой смертью увеличивая время следующего воскрешения. Судя по всему, каждая смерть увеличивала таймер в десять раз. Нужно будет как-то остановить его и не дать умереть снова, иначе после ещё одного набега на лагерь я его пять дней не увижу.

Маллет тоже был в списке. Живой, но не отображавшийся на карте. Он был за пределами радиуса "руки тренера". Кем он был сейчас? Союзником? Врагом? Балластом?

Сигналы с этого берега приходили с перебоями. Несколько паучков-связистов ещё оставались в живых - один прятался в лагере, два других скрывались в джунглях у границы поляны. И один - маленький, вертлявый Разведчик-05, который с самого начала болтался у меня на плече, - теперь тихо сидел у меня под воротником рубахи, его лапки цепко держались за ткань. Я едва ощущал его лёгкий вес, но само его присутствие было глотком воздуха. Он выжил. Значит, не всё потеряно. Через него, как через разбитое, затуманенное стекло, я всё же мог что-то видеть.

Кирка лежала в инвентаре бесполезным грузом - я пробовал её на прутьях, на досках, но всё тщетно. Я знал, что пытаться разрушать предметы ей не всегда получается, но попробовать стоило. Клетка была маленькой. Я мог только сидеть, поджав ноги, или стоять, сгорбившись. Её поставили прямо перед большой командной палаткой, в самом центре вражеского лагеря. Передо мной пылал огромный костёр, бросая пляшущие оранжевые тени на грязный холст палаток и лица солдат. Тепло от огня доносилось волнами, смешиваясь с ночной прохладой. По другую сторону пламени, в клетке побольше, я различал знакомые силуэты. Кэл, сидевшая неподвижно, как изваяние, её глаза холодными щелями следили за происходящим. Рядом - массивная фигура Ломаного Носа. Он стоял, держась за прутья, и смотрел на пирующих с таким молчаливым презрением, что, казалось, воздух вокруг него должен закипать. И Баат. Он сидел на корточках, низко опустив голову, и я не видел его лица. Только сжатые в кулаки руки на коленях.

А вокруг костра - пир. Солдаты Кайду избавились от чёрных, потёртых в бою доспехов и сидели в полотняных рубахах. Они пили из грубых кубков, смеялись хриплыми голосами, передавали друг другу пучки какой-то травы, которую они с удовольствием жевали. Запах пота, дыма и перебродившего чего-то сладкого витал в воздухе. Победа. Их победа.

Мой взгляд скользнул к большому столу, поставленному неподалеку от моей клетки, лицом к костру и командной палатке за ним. На нём - несколько кусков жареного мяса, груды нарезанного хлеба, несколько глиняных бутылей и горы всё той же травы. Довольно скромно для пира. А на почетном месте, на троне, сколоченном из тёмного дерева и украшенном грубой резьбой, восседал он. Вождь людоящеров. Гааб Могучий.

Огромный и толстый людоящер едва умещался на резном стуле. Трон казался игрушечным.

Он облизывал пальцы, с которых капал жир, его маленькие глаза-бусины блестели от сытости и хмельного угара. Время от времени он поглядывал на меня, и на его широкой морде расплывалась самодовольная ухмылка. Потом вождь откинулся на спинку трона, отхлебнул из кубка и, шумно вздохнув, поднялся. В руке он держал огромную, дымящуюся кость с обглоданным мясом. Его сопровождали двое рогатых стражников в начищенных до блеска латах. Они шли неспешно, с видом победителей, которым всё позволено.

Вождь подошёл вплотную к клетке. Запах перегара, пота и жареной плоти ударил мне в нос. Он наклонился, и его дыхание, густое и тёплое, обдало моё лицо.

- Говорящий зверь, - прохрипел он на ломаном общем наречии. - Сидишь голодный? Плохо.

Он протянул кость сквозь прутья, но она не пролезла - слишком толстая. Вождь фыркнул, попытался просунуть её под углом. Капли горячего жира упали мне на колени, оставили тёмные маслянистые пятна. Он рассмеялся - низким, грудным смехом, полным глумливого веселья.

- Ешь! Празднуй с нами! Ты же сильный. Сильных нужно уважать, даже побеждённых!

Он мотнул головой одному из стражников. Тот быстро принёс кожаный мех, раздутый от содержимого. Вождь откупорил его, запрокинул голову и сделал несколько долгих глотков. Часть тёмной, пахнущей чем-то кислым жидкости пролилась ему на грудь. Затем он, покачиваясь, направил горлышко меха на мою клетку.

- Пей! - заорал он, и в его голосе прозвучала уже откровенная издевка. - Праздник! Пей, говорящий зверь!

Струя дешёвого, крепкого вина хлестнула в прутья, брызги полетели мне на лицо, за шиворот. Я зажмурился, сжав зубы. Хохот окружающих солдат стал громче. Вождь, довольный, продолжал поливать клетку, пока мех не опустел наполовину. Потом отшвырнул его в сторону и вытер рукавом мокрый подбородок.

Мой взгляд, невольный, самопроизвольный, упал на его пояс. Там, среди амулетов из когтей и золотых колец, висела она. Проклятая дудочка. Вырезанная из длинной, желтоватой кости, украшенная простым орнаментом. Та самая.

Вождь заметил мой взгляд. Его ухмылка стала ещё шире. Он хлопнул себя ладонью по поясу, возле костяной дудки.

- Нравится? - спросил он, и в его тоне появились нотки гордости мастера, демонстрирующего свой лучший инструмент. - Свирель Зверолова. Древняя вещь. Мой народ делает такие... Ох, как делает! - Он снял её с пояса, покрутил в толстых пальцах. - Она помогает ловить зверей в лесу. Птиц. Гадов, что ползают в земле. Рыб в реке. Сильных зверей. Кого пожелаю. Продавать их. Отличить зверя от разумного. Разумное никогда не заснёт от её песни. Никогда.

В моей голове что-то щёлкнуло. Вспомнился лес. Первая встреча. Ящеры, что выследили меня. Никакой дудки у них тогда не было. Они просто... пели. Хором. Грубые, монотонные голоса.

Я поднял глаза на вождя.
- В первый раз, - сказал я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь гам пира, - у твоих людей не было свирели. Они пели.

Вождь кивнул, на его лице промелькнуло что-то вроде уважительного одобрения.
- Умный зверь. Заметил. Да, мелодию можно выучить. И петь. Пока тот, кто поёт, верен хозяину свирели - мне! - будет работать. Но... - он сделал выразительную паузу, - не так сильно. Не так долго. Пой - и зверь заснёт. Перестань - проснётся. А свирель... - он поднёс костяную трубочку почти к самым прутьям, - она играет сама в душе того, кто её слышал. Долго-долго. Пока я не пожелаю, чтобы зверь проснулся. Вот я пожелал - и ты уже не спишь.

Он вдруг тряхнул большой головой, будто отгоняя хмель или излишнюю откровенность.
- Много болтаю. Устал. Вино, наверное, крепкое сегодня.

- Зачем держите их? - я кивнул в сторону клеток с пещерными людьми. - Они вам не враги. Отпустите.

Вождь нахмурился, его веселье слегка поугасло.
- Инегов? - переспросил он, коверкая слово. - Они стали сильными. Сила не должна пропадать. Разумный зверь должен понимать.

- Отпустите их, - повторил я. - Они уйдут. Не будут мстить. Я прикажу им. Они послушают.

Вождь засмеялся, но в этом смехе не было уже веселья. Был холодный, практичный цинизм.
- Больше никаких приказов. Отдыхай. Отпустить пленных врагов? Чтобы они вернулись с копьями и топорами? Нет. Сила не должна пропадать. Их принесут в жертву Богу Солнца. Их сила разделится. Между всеми достойными воинами. Так будет правильно. Ты сам воин, ты понимаешь - их отвага не должна утечь в землю.

Ледяной ком сжался у меня в груди. Жертва. Охотники в поселении тоже что-то говорили о жертвоприношениях, которые устраивает Кайду... Кэл, Баат, Ломаный Нос... Нет. Этого не будет.

- А яйцо? - спросил я, меняя тему, пытаясь выиграть время, понять больше. - Где оно? Золотой птенец. Мой птенец.

Ухмылка вернулась на лицо вождя.
- Ага! Ничего тебя не волнует, кроме сына Бога Солнца. Не беспокойся, говорящий зверь. Оно в безопасности. Под защитой слуг лорда Кайду. Лучшей защиты не найти.

Он был так уверен в себе. Так доволен. Я посмотрел на него, на трон, что был ему не по размеру, на пирующих вокруг него солдат Кайду, которые, казалось, не обращали на него особого внимания.
- Значит, ты здесь теперь главный? - спросил я, вкладывая в голос нотку подобострастного любопытства.

Вождь надул шею, его чешуйчатая грудь выпятилась.
- Разумеется. Я вождь. Я привёл сюда воинов Кайду. Я поймал тебя. Моя победа.

Пришла пора пустить в ход старый трюк. В прошлый раз у меня почти получилось. Но тогда против меня играл шаман, а сейчас отговаривать толстяка некому, да ещё он пьян. Так. Шанс, что он клюнет на деньги 70%. Шанс, что он испугается Кайду и откажет 25%. Шанс, что он сам захочет меня перехитрить и согласится, но с подвохом 5%. Начинаем играть на его жадности.

- Тогда, - сказал я медленно, подбирая слова, как ключи к замку, - я предлагаю сделку. Выкуп. Отпусти меня и моих друзей - всех, включая феникса - и я отдам тебе сокровища паучьего города. Всё золото. Всё, что там есть.

Глаза вождя сузились. Жадность, мгновенная и животная, вспыхнула в их глубине. Но почти так же быстро её сменила тень сомнения, а затем - странная, почти жалостливая грусть. Он покачал головой.
- Гнездо восьминогих... уничтожено. Захвачено небесными людьми. Ты знаешь это?

- Удалось ли небесным людям вынести оттуда золото? - спросил я прямо.

Вождь снова покачал головой, на этот раз с оттенком досады.
- Нет. Пустыми руками вышли. Там только огонь и смерть.

- Значит, сокровища всё ещё там, - сказал я, глядя ему прямо в глаза. - И я знаю, как их заполучить. Секрет. Тайный вход. Клад, о котором не знают даже пауки.

Вождь поглядел по сторонам и нетерпеливым жестом отогнал почётный караул, чтобы не подслушивали. Он припал к прутьям, его дыхание снова стало частым. Жадность боролась с чем-то ещё - с осторожностью, со страхом?

Страх. Да, теперь я отчетливо видел его в глазах вождя. Он точно не был главным в этом лагере. Тем не менее, положение его здесь было весьма почётным.
- Ты... расскажешь мне этот секрет? - пролепетал он.

- Нет, - ответил я твёрдо. - Никакого секрета нет. Есть простая сделка. Отпускаешь нас - получаешь всё золото. Горы. Всё, до последней монеты. Ты станешь самым богатым вождем во всех джунглях. Сильнее любого шамана. Сильнее, - я сделал едва заметную паузу, - чем те, кто сейчас отдаёт тебе приказы. Сможешь купить себе собственное королевство.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент тяжёлая занавеска, прикрывавшая вход в командирскую палатку, откинулась. Наружу вышла женщина.

Она была высока и статна, облачена в просторные одежды густого, как застывшая кровь, красного цвета, шитые сложными золотыми узорами, напоминавшими то ли плетение лиан, то ли древние письмена. Покрой платья был строгим, почти монашеским, но материал и отделка кричали о власти и богатстве. Её голову венчали изящные, закрученные спиралью рога, покрытые тончайшей золотой насечкой. Лицо - благородное, с высокими скулами и холодными, пронзительными глазами цвета старого янтаря - было бесстрастно.

Воинский лагерь затих на мгновение, затем солдаты, кто сидя, кто стоя, подняли кубки и мечи, приветствуя её низким, уважительным гулом. Она легко кивнула в ответ, её взгляд скользнул по клеткам с пленниками, на миг задержался на огромном костре, будто видя в пламени нечто, недоступное остальным. Затем она направилась к столу.

Вождь людоящеров преобразился мгновенно. Вся его напыщенность куда-то испарилась. Он бросился к ней навстречу, согнувшись в почтительном, но немного нелепом поклоне. Он что-то забормотал, указывая на свой трон. Женщина - Жрица Солнца, как гласила плашка с именем, висящая над её головой: "Майанна Благословенная" - позволила ему подвести себя к трону и села. Уровень опасности, мерцающий рядом с её именем, заставил моё сердце ёкнуть. Это был не игрок. Мощный, элитный монстр. Вождь, как проворный слуга, устроился на маленьком табурете рядом.

Только тогда её взгляд, тяжёлый и оценивающий, упал на меня. Она что-то негромко сказала. Двое слуг, не солдат, а одетых в простые туники помощников, подбежали к клетке, схватили тяжёлые цепи, прикованные к её основанию, и, натужно упираясь, потащили её по земле прямо к столу. Прутья скрежетали о камни. Остановили меня так, чтобы я оказался прямо перед жрицей, лицом к лицу, разделённый только решёткой и шириной стола.

За моей спиной жарко пылал костёр, отбрасывая на её лицо подвижные тени. Я изучал её. Майанна Благословенная. Служительница культа. И явно не пешка. Так кто же здесь главный? Я думал, всем заправляют люди из гильдии Кайду, игроки вроде Маллета. Но эта женщина... она была из этого мира.

- Кто вы? - спросил я первым, нарушив тягостное молчание.

Она улыбнулась. Улыбка была холодной, отточенной, как лезвие.
- Я - Майанна. Меня направил сюда Великий Кайду, чтобы разрешить... возникшие проблемы. - Её голос был низким, мелодичным, и каждое слово звучало с непоколебимой уверенностью.

- Вы не игрок, - констатировал я.

Она нахмурилась, не понимая, о чём я.

- Не... небесный человек, - тут же исправил я свою ошибку.

Её улыбка стала чуть шире, в уголках глаз собрались лучики морщинок - не от смеха, а от снисходительности.
- Разумеется, нет. Я дитя Великого Леса, как и ты, судя по твоему запаху. Хотя и странному.

- Я думал, лорд Кайду и все его помощники - люди, - сказал я, нарочито делая вид, что пытаюсь понять. - Небесные люди.

Рядом с ней вождь людоящеров не выдержал. Он фыркнул от хохота, и глоток вина, который он как раз держал во рту, брызнул ему на грудь. Он тут же сгрёб ладонью, смущённо и виновато ухмыльнувшись. Жрица бросила на него быстрый, испепеляющий взгляд, от которого он съёжился. Затем снова повернулась ко мне.
- То, что ты думал, - глупость, пришедшая с неба вместе с наёмниками. Лорд Кайду - Великий Змей, Спящий в Сердце Горы лорд Пределов и Подземелий. Он не инег с железками, упавший со звёзд. - В её голосе прозвучало лёгкое презрение. - Небесные люди... полезны. У них есть странные машины, упрямство и жажда наживы. Лорд использует их. Им хорошо платят. Но при дворе, в Чёрной Цитадели, они ничего не значат. Инструменты. Не более.

В моей голове что-то перевернулось. Люди... игроки... работают на монстров. Не просто берут у них квесты - а состоят у них в прямом подчинении. Наёмники. Я никогда не думал, что Система допускает такие отношения. Значит, иерархия здесь куда сложнее, чем я предполагал. Лорд Кайду - не могущественный игрок, а могущественный... босс? NPC? И он нанимает игроков для грязной работы.

Это меняло всё. И ничего не меняло прямо сейчас.
- Отпустите меня и моих друзей, - сказал я, пытаясь вложить в голос угрозу, которой почти не чувствовал. - Сейчас же. Иначе вы пожалеете. У меня ещё есть силы в резерве. Мои люди на свободе ещё могут доставить вам массу неприятностей.

Майанна Благословенная склонила голову набок, как учёный, рассматривающий интересное, но безобидное насекомое.
- Какие ещё козыри? - спросила она мягко. - Жители поселения во главе с твоим же шаманом взбунтовались. Они тебя не слушают. Все, кто оставался на этом берегу, либо повержены, либо, как вы, взяты в плен. Остальные прячутся за стенами и не рискнут высунуть нос. Город пауков на западном берегу... - она сделала театральную паузу, - уничтожен. А твой драгоценный пещерный страж повержен. Лично одним из наёмников лорда. Он должен скоро прибыть с... трофеем.

- Не верю, - вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. - Аракс не мог проиграть.

Я глянул на статус группы. Иконка паука всё ещё была там. Он был тяжело ранен - шкала здоровья наполнена отсилы на десять процентов - но жив и в сознании.

Жрица уловила искру моего сомнения, и её улыбка стала почти ласковой.
- Скоро ты сам в этом убедишься. Наш уважаемый зверолов, - она кивнула на захмелевшего вождя, - не только тебя усыпил. Твоё морское чудовище сейчас дремлет на дне реки. И не проснётся, пока мы не пожелаем. А для удобства наши люди уже строят мост. С двух берегов сразу. Чтобы не зависеть от капризов здешней природы.

Мост. Значит, и Нерпа... Да, она тоже обезврежена. Всё просчитано. Каждый мой ход был предугадан и парирован.

Я в ярости схватился за холодные прутья. Мои пальцы побелели от напряжения.
- Что вы собираетесь делать? К чему всё это? Это какое-то представление?

Майанна вздохнула, будто устав от глупых вопросов.
- Мы ждём. Поворота солнечного маятника. Врата откроются только с рассветом. Так что приходится коротать ночь здесь. Если бы не это, тебя уже везли бы ко двору моего господина. А пока мы ждём главное блюдо вечера... - она обвела взглядом лагерь, полный пьяных воинов, - Что ж, начнём же пир!

Она что-то крикнула на своём языке, пока мне не знакомом, и в лагере снова заиграла музыка - не мелодия дудочки, а грубые звуки барабанов и каких-то духовых и струнных инструментов. Воины подхватили, начали петь хриплые, боевые песни. Пир возобновился с новой силой.

Я опустился на грязную солому, покрывавшую дно клетки. Отчаяние пыталось поднять голову, но я загнал его обратно, глубоко внутрь. Паника - роскошь, которую я не мог себе позволить. Первым делом - разведка. Нужно точно понять, что происходит на этом берегу. И попытаться достучаться до Константина. Шаман-лич сейчас был единственной надеждой, особенно если слова жрицы об Араксе - правда.

Мысленно я отдал приказ паучку под своей одеждой. Разведчик-05 отозвался лёгким постукиванием лапки. Сеть ожила, загудела тихими, едва уловимыми сигналами. Я подключился к зрению тех немногих паучков-разведчиков, что ещё оставались в живых в джунглях и в самом лагере. Состояние Аракса явно сказывалось на связи - мои приказы приходили паукам с запозданием в пару секунд, ответные образы плыли, картинка зависала, рассыпалась отдельными кадрами. Сквозь отчеты накатывали мысли и чувства самих связистов - боль, страх перед враждебной тьмой, ощущение холода и голода. Я чувствовал их, будто они были моими собственными чувствами и мыслями. Паучья карта мерцала, точно рассыпавшаяся осколками в калейдоскопе.

Один из паучков, самый отчаянный, получив мысленный приказ, рванул к реке. Он прыгал с ветки на ветку, сливаясь с ночной листвой. Картинка была трясущейся, обрывистой. Вот он добрался до берега. И увидел то, чего я боялся. Десятки факелов. Люди Кайду - не воины, а рабочие в простой одежде - таскали брёвна, сплетали канаты из лиан. Они строили мост. Примитивный, но прочный, на деревянных сваях, которые они вбивали в дно деревянными молотами. Строили сразу с двух берегов, спешно смыкая середину.

Я быстро оценил расклады. Два десятка рабочих, охрана - четыре копейщика, расслаблены. Темп работ высокий, середина реки будет сомкнута через 2-3 часа. Шум топоров заглушает любой шорох.

Вода в месте строительства была спокойной, тёмной. Нерпы нигде не было видно. Её статус в моём интерфейсе подтверждал: "Состояние: Глубокий сон". Судя по карте, она была где-то в верховьях реки на западном берегу, либо недалеко от него, на мелководье.

В западном лагере, далеко в вечерней дымке, тоже горели огни. Много огней. И оттуда доносились смутные звуки такого же пира, или даже большего. Значит, там тоже празднуют. Или... хоронят своих? Картинка была слишком далёкой, чтобы разобрать.

Я переключился на другого паука - самого быстрого и незаметного. Ему была поставлена самая опасная задача: пробраться в деревню у Тихой реки. Разведчик-05 служил ретранслятором, усиливая слабый сигнал.

Паук-посланник, чёрная точка в ночи, перебрался через стену деревни в самом тёмном, разрушенном секторе. Внутри было тихо и темно. Окна не светились, костры не горели. Лишь два источника света: крошечный огонёк, мерцавший у большого общинного дома, и второй, побольше, на центральной площади, возле того самого сарая-сокровищницы, который вот-вот должен был лопнуть от золота.

Следуя моему приказу, паук сначала направился к общинному дому. У его ворот, неподвижно, как статуи, стояла стража. Но это были не живые людоящеры. Это были скелеты. Мертвецы с каменными топорами и копьями. Они охраняли дом от посторонних. Или не давали выйти тем, кто внутри?

Паук, используя свою малый размер и природную ловкость, юркнул мимо патрульного, обходившего периметр, и вполз внутрь через широкую щель между нижним бревном и землёй.

Внутри было тесно, душно и пахло страхом. Вокруг слабого очага, где тлело несколько поленьев, сидели, стояли, лежали десятки людоящеров. Женщины, прижимавшие к себе детёнышей, старики с пустыми взглядами, молодые охотники, сжимавшие в руках импровизированное оружие - заточенные палки, кухонные ножи. Кто-то тихо, на грани шёпота, пел грустную, заунывную песню. Кто-то просто смотрел в огонь. В углу подросток что-то старательно вырезал из куска дерева - игрушку или оберег. Еще несколько десятков спали на расстеленных кушетках чуть поодаль.

Я искал знакомые лица. И нашёл. Ящерка, та самая, что приносила мне еду в первый день осады. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на дверь. В её глазах была не паника, а глубокая, усталая тревога.

Паук, движимый моей волей, осторожно подкрался к ней по тенистой стене, потом на нити спустился к ней на платье. Она вздрогнула, когда его лапки коснулись её руки, но не закричала. Умные желтые глаза расширились, увидев крошечное восьминогое существо. Паук послал ей простой мыслеобраз: спокойствие, друг, послание.

Она замерла. Потом медленно, почти незаметно, кивнула. Паук начал передавать - не словами, а сгустками смысла, образами, которые я посылал через связь. Вопросы. Что случилось? Почему всех здесь собрали?

Девушка поняла. Она начала отвечать так же осторожно, глядя перед собой, шевеля губами едва заметно. Её "ответы" ловились и расшифровывались через паучье восприятие. После того как шаман остановил армию и вернулся в деревню, он приказал всем живым собраться в общинном доме. Сказал, что это для их безопасности. Потом выставил у ворот стражу из своих мертвецов. Никто не мог выйти. Никто не мог войти. Шаман сказал, что враг у ворот, и нужно ждать.

Некоторые из людоящеров заметили, что девушка с кем-то беззвучно разговаривает. К ней подошли несколько охотников. Один, молодой и горячий, увидев паука, мгновенно выхватил заточенную палку, чтобы пришибить "мерзкое насекомое". Паук едва увернулся от удара. Но другие охотники остановили юношу. Они смотрели на паука, потом друг на друга. Понимание пришло к ним быстро. Посланник. От того, кто говорил со стенами, кто привёл пауков, кто победил старого шамана, кто превратил его в нежить.

Они обратились к пауку, а через него - ко мне. Их мысленные "голоса" были полны решимости и гнева. Они не хотят подчиняться ожившему мертвецу. Они готовы выполнять мои приказы. Что делать? Штурмовать ворота? Атаковать стражу?

Я заставил себя думать холодно. Прямое столкновение с нежитью Константина сейчас - самоубийство. Эти охотники, даже полные ярости, не справятся с двадцатым уровнем лича и его армией скелетов. Да и не факт, что Константин настроен враждебно к ним. Он запер их, сказав, что для их же безопасности. Может, он и прав? Пока они там - они в относительной безопасности от солдат Кайду.

Через паука я передал приказ: пока ничего не делать. Сидеть тихо. Быть наготове. Я свяжусь снова, когда их помощь понадобится. Людоящеры неохотно, но согласились. В их ответах чувствовалось разочарование, но и доверие - странное, выстраданное доверие ко мне.

Теперь - самое главное. Сам Константин. Я приказал пауку-посланнику двигаться к центральной площади. Мне нужно было понять, что в голове у лича. Он вышел из зоны действия моих навыков и тут же решил избавиться от нового хозяина? Возможно. Но интуиция подсказывала, что причина глубже. Он что-то задумал. Что-то своё.

Я наблюдал, как паук, превратившись в чёрную тень, прыгает по соломенным крышам хижин, обходит редкие патрули из скелетов, которые, казалось, больше простаивали, чем что-то охраняли. Вот уже виден свет большого костра на площади. И странные тёмные силуэты, вкопанные в землю вокруг него - грубо вырезанные деревянные идолы, которых раньше здесь не было.

А перед костром... Моё дыхание через тело паука на мгновение спёрло. На пёстрых, явно награбленных в лагере Кайду вязаных коврах лежали трое. Трое всадников. Кхарз и двое других, чьих имён я даже не запомнил - толстяк с которого мы сняли тяжелые доспехи для Ломоносова и лучник, прежний владелец лука Кэл. Их тела были всё так же покрыты ранами, залиты грязью и чем-то тёмным, но узнаваемы. Рядом, как жуткие скульптуры, лежали их ездовые ящеры - тоже мёртвые. Их не трогали, не расчленяли. Просто положили рядом с хозяевами.

А перед этим макабрическим рядом, скрестив костяные ноги, сидел Константин. Его посох лежал поперёк колен. Вокруг него на земле был разбросан целый археологический музей: десятки амулетов из зубов, когтей, камней, пожелтевшие, испещрённые письменами шкуры, глиняные и каменные таблички. Он был погружён в изучение какого-то особенно ветхого свитка, его зелёные огоньки в глазницах горели сосредоточенным, почти одержимым светом.

Он пытался их воскресить. Всадников. Понять, как вернуть их - не как простых скелетов, а как тех, кем они были. Сохранив память, навыки, сущность. Как воскресили его самого.

Паук подкрался ещё ближе, стараясь не шуршать, замер за углом груды камней, оставшейся от какого-то разрушенного строения. Он смотрел на лича, пытался уловить хоть какой-то намёк на мысли.

И вдруг Константин замер. Он медленно поднял костяную голову. Его взгляд был направлен не прямо на паука, а куда-то в пространство перед собой. Но он явно что-то почувствовал. Зелёные огни в его глазницах вспыхнули ярче.

Он открыл рот и проскрежетал прямо в эфир, в паучью сеть, зная, что его слышат. Обращался он к пауку. Но слова были для меня:

- Я ждал тебя.