Есть такой старый анекдот, как чукча рассказывал, что называется экспедицией. Однако, и такое имеет место быть не только в анекдотах, но и в настоящей жизни, и даже в ненастоящей жизни, а только на бумаге, о чем каждый из вас может убедиться, прочитав отчет какой-нибудь экспедиции: ну такая тишь да благодать и не было лихих пьянок у костра и погонь за младшим научным сотрудником с длинными светло-русыми волосами. Наука - дело всегда спокойное и чинное.
Та экспедиция, о которой я вам хочу рассказать, все-таки отличалась от других экспедиций тем, что люди собрались там малопьющие, многограмотные и шибко культурные. Никто не выматерится, если лопатой себе по ноге не стукнет, и не сморкнется в снег, зажав пальцем одну ноздрю, а обязательно в платочек из белого батиста или в бумажный платочек такого же качества.
А было их всего три человека: начальник, с бородкой, Сергей Иваныч звали, Костя и Настя, оба младшие научные сотрудники. Сергей Иваныч не так уж и старше их был, но был старшим научным сотрудником, а поэтому был для них начальником. Он их звал Костя и Настя, а иногда, когда сердился, или делал вид, что сердится, то Константином Николаевичем и Анастасией Павловной. Ну, до чего красивое имя Анастасия, один раз это имя услышишь и обязательно влюбишься в его хозяйку. А у нас бы ничего и не получилось. Ей сколько лет, а сколько лет мне. Тут и арифметику знать не надо, на лице всё понаписано. Говорят, что любви все возрасты покорны. Согласен. А вот то, что её порывы благотворны - не согласен. Ежели ты молодой и здоровый, то со всем нашим удовольствием, а ежели как сосед через две яранги Петька, то уж извините. Он тоже был в городе и зашел в домик с девочками. А сам-то он меня лет на десять старше. Вот и заклинило его, еле спасли его, кой как девок отогнали, давно они такого не видели. Нет, с сердцем-то у него все порядке, оленя еще бегом догоняет, роняет наземь и панты обрезает. У него другое заклинило. Тоже вот случай был где-то в Рязанской губернии у одного дедушки вот также, но его контузило еще в первую мировую войну. Самый знаменитый человек был на всю округу.
Так вот ученые эти приехали к нам тундру, чтобы разобраться, что это за камни у нас стоят по всей тундре, то ли люди какие их вкопали, то ли они прилетели откуда-то, то сами выросли (вы когда-нибудь видели, как камни растут? Вот и я об этом говорю, что всех экспедициях, должен быть один умный, другой - дурак, ну, а третий - так и сяк, это даже в сказках старых так говорили). И наука у них как-то мудрено называется, то ли хренология, то ли патология, вообще, -логия в этом названии есть точно. Чего-то с потусторонним связано. А кто хоть разок заглянул "по ту сторону", то он на всю жизнь становится человеком потусторонним. Видели, небось, идет человек по улице, а самого-то на улице нет. Там он, по той стороне идет. Даже наткнется на кого-то здесь, то и там тоже на кого-то наткнется. На него шумишь, а он улыбается, как малохольный. А всё правильно, может он там девушку красивую обнимает и тискает её, вот у него улыбка такая, а тебя он все равно не видит.
Вот в понедельник заходит к нам начальник районный и говорит:
- Второй, тебе все равно ехать олешек смотреть, возьми с собой трёх ученых, да еще одну упряжку спроворь, и управлять ею научи. А я тебе за это дело благодарность объявлю, потому как за помощь науке никто денег платить не будет. Да, и не надолго они. Недельки на две-три. Ты и с питанием им там подмогни.
Ну, это я его слова на книжный язык перевел, а так если бы я написал, как он говорил, то вряд ли бы вы чего и поняли. А, может, и поняли бы, потому что мат это как эсперанса, международный язык. Был у нас секретарем райкома партии один русский, веселый человек, так он все вопрос задавал: чем отличается мат от диамата. И объяснял, что диамат это диалектический материализм. А черт его знает, чем один мат от другого мата отличается. Диалектикой, наверное. Так вот, секретарь райкома и говорит: "Мат знают все, но делают вид, что никто не знает. А диамат, диалектический материализм то есть, не знает никто, но все делают вид, что знают". И смеялся так заразительно, что и нам становилось смешно. Посмеялись, и человеку сделали приятное, пусть он думает, что мы оценили юмор диалектического материализма.
Ну, я человек подневольный, учился, на работу приняли, значит, в неволю сам записался, говорю, мол, ладно Петрович, придумаем что-нибудь.
Как я ученых учил, чего им говорил, как они учились, это совершенно не интересно, но через три дня мы выехали. Я в нартах с Настей, Анастасией, а Костя в нартах с начальником. Ничего, хорошо парень управляется с нартами, хотя он в экспедиции был в роли, сами знаете кого, я уже об этом говорил. С едой тоже проблем особых не было. Катышки, мясо вареное, мясо сушеное, юкола, немножко огненной воды в банчке оцинкованном, спички, табак, ружья, патроны, ножи, все как надо, ну, и одежда, соответственно на меху, а, вернее, меховая. Привыкают быстро, особенно мужчины. Есть у одежды некоторые особенности, но это так, если вам одевать ее не придется, то и говорить о них не будем. Да и не так уж было холодно. Весна в тундре, снег сходит, проталины и проплешины, красота!
Привез я их к одному месту. С десяток там камней, и недалеко друг от друга, пусть ходят, смотрят, а сам в сторонке лагерь разбил. Едой, однако, занимался. Чего готовил, говорить не буду, а то вот брошу писать и пойду покушаю чего-нибудь, так аппетит разыграется, если я это описывать буду, и рассказа никакого не получится, и забуду все. Да и у вас аппетит разыграется, пойдете на кухню, чего-нибудь перекусить, а потом и забудете, чего вы до этого делали, и мой рассказ не прочитаете. Поэтому напишем так, что приготовил ужин. Вкусный.
Сели ужинать, а у ученых-то моих глаза горят. Ты знаешь, - говорят, - Второй, куда нас привез? Я-то знаю, ну и им сказал, что в тундру их привез. А начальник ихний и говорит, да тебе за это мы премию большую дадим, за открытие в государственном масштабе. И там не один миллион рублей тебе полагается (было это в то время, когда мы зарплату миллионами получали, не так давно, однако). Ты, - говорят, - Второй, присутствуешь на этапе осмысления и описания открытия, которое ты сделал, сам того не зная. Мы к этому привычные, в тундре они нас за умников принимают, а у себя за дураков. Я помню, как надо мной смеялись, когда я сказал, что нашел в тундре место, которое сделано раньше и лучше знаменитого сада 9 камней в Японии. И сделано это не руками нынешних людей, а сделано давным-давно, и, может, этот сад 9 камней в нашей тундре и навеял японцам эти мотивы. С любой точки, откуда смотришь, невозможно увидеть девять камней сразу: один камень всегда остается в тени другого. Посмеялись надо мной, и сказали, ты, Второй, лучше сказки иди пиши, людей хоть развеселишь. Если бы не они, то я так бы всю жизнь читателем и прожил.
Вот то же самое начальник и говорил все у костра во время ужина. Я сидел и поддакивал. Думал, скажет он или не скажет о том, что чувствовал я, и что чувствовали мои деды.
Знаешь, Второй, - говорит мне начальник экспедиции, - сдается мне, что не все ты говоришь. Кто-то обидел тебя, или кого-то другого, когда вы пытались довести до людей эту картину, и сейчас замкнулись в себе. Но ты не зря привез нас сюда. Эти камни несут в себе таинственную силу. Они заставляют людей, находящихся около них говорить правду, и дают способности понять, что думают находящиеся рядом с тобой люди.
Все, что он говорил, нам было давно известно. И камни правды пользовались у нас дурной славой. Как кто приедет к ним, побудет у них, и сразу становится совсем другим человеком - некрасивому человеку говорит, что он некрасивый, кривому - что он кривой и т.д. Это правда, но она нужна, такая правда, тому человеку, котором у в лицо сказали такую правду?
Ничего не делалось у камней лишь с человеком, который внутренне был готов ко всему, для которого интересы других людей были самыми главными. Такой человек сам понимает, что нужно человеку, просто его способности развивались, улучшая человека. Плохого человека камни сделают еще хуже. А максимум правды вообще похож на разряд молнии - и себя убьет, и тех кого рядом, тоже убьет. Васильев вот, врач наш районный, здесь был. Сейчас на глаз все болезни определяет, и ни разу не было, чтобы ошибся, все рентген и анализы подтверждают, что он говорит.
Встал начальник, подошел к Косте, и говорит:
- Прости меня, Константин, что я к тебе относился не вполне по-товарищески, считая тебя недостаточно подготовленным для научной деятельности. Теперь я вижу, что ты хороший товарищ и разреши мне пожать твою руку.
Подошел начальник к Анастасии и говорит:
- Настя, простите меня пожалуйста, что в отношении вас у меня были не вполне достойные мысли, но я всегда так сильно хотел вас, что иногда даже терял рассудок, и от этого становился совсем несносным человеком. Можете на меня сердиться, но вы мне всегда нравитесь, и, если у вас будет взаимная симпатия ко мне, то мы с вами будем очень счастливы.
Уж на что я человек суровый, но и меня тронули его слова. Достал я банчок, налил всем огненной воды, и уложил спать на связанные между собой нарты, а сам уселся у костерка, размышляя над тем, что как приятно встречаться с хорошими людьми.
Наутро начальник проснулся с сильнейшей головной болью. В первый раз так всегда бывает. С камнями шутить нельзя. Я помог Косте все сфотографировать и снять на камеру с маленькой высокой площадки из нарт место расположения камней, еще раз замерили координаты, и я увез их обратно в поселок.
Погода на удивления была очень хорошей, и в этот же день прилетел самолет, который и забрал по пути ученых.
В отношении Анастасии и Кости у меня не было никаких сомнений, они люди хорошие, а вот как Сергей Иваныч, останется он таким же или нет?
|