Моим друзьям и родственникам с наилучшими пожеланиями от автора
Северюхин Олег Васильевич. Вятский уроженец. Ровесник последней половины XX века. Военный дипломат и переводчик. Полковник в отставке. Служил на советско-китайской, советско-иранской, российско-турецкой и российско-монгольской границах. Работал в администрациях Омской области и города Омска. Писать начал после ухода с государственной службы. Пишет социальную и детективную фантастику, лирические стихи. Живет в Сибири в городе Омске.
Автор рассказывает о жизни провинциального советского общества в начале пятидесятых и шестидесятых годов двадцатого века, учебе в школе, пограничном училище, военной академии, пограничной службе на Дальнем Востоке, в Забайкалье, Средней Азии и Закавказье, военно-дипломатической работе в составе пограничных войск КГБ. Автор был активным участником передислокации первой пограничной части из бывшей советской кавказской республики в Дагестан на каспийскую морскую границу.
Содержание
Предисловие
Глава 1. От автора
Глава 2. Недавно кончилась война
Глава 3. Юнкера
Глава 4. Учкудук три колодца
Глава 5. Об иностранных языках
Глава 6. На Дальнем Востоке
Глава 7. Закавказские мотивы
Глава 8. Каспийский прибой
Глава 9. За Байкалом
Заключение
Предисловие
Тот, кто начнет читать эту книгу, возможно, сразу почувствует скрытую интригу в изложении. А, может, и не поймет. И это тоже не страшно, потому что все здесь изложенное почти что правда, хотя не будет названо ни одного реального действующего персонажа, кроме лиц исторических, без которых никакое действие невозможно.
Также мы будем иметь дело и с неизвестными географическими наименованиями, которые при минимальной мыслительной деятельности можно легко сравнить с реальными географическими точками. И все это будет только догадками живого ума читателя.
Мне приходилось читать немало комментариев к мемуарам советских военачальников и политических деятелей. Всегда находились люди, которые с пеной у рта доказывали, что действие сие произошло, допустим, не 6-го сентября, а 7-го, потому что в этот день у него племяш родился, именины были, и не в 12 часов пополудни, а в 12 часов пополуночи, и часового у штаба звали не Коля, а Вася и вооружен он был не автоматом, а винтовкой и тому подобное. Я думаю, мы обойдемся без таких уточнений.
Мне не пришлось руководить крупными воинскими подразделениями и соединениями в прошлой войне, потому что я родился через пять лет после Победы. Я не командовал полками, дивизиями, округами и "вообще во Всемирном масштабе", поэтому у меня нет и не может быть ссылок на какие-то оперативные документы, директивы и постановления. Здесь будет рассказ простого труженика границы о тех временах и о том, как мы охраняли границу до демократической революции 1991 года, которую пока еще не обозвали Великой демократической революцией или ещё как-то, и как мы жили после нее.
Описываемые мною персонажи могут быть узнаны, хотя я совсем не стремился к этому, и всё найденное сходство будет совершенно случайным.
В книге будет рассказано о событиях с середины двадцатого века и почти до наших дней, происходившие в СССР и в России не как в учебнике, а в виде описания условий жизни и работы людей.
Этот период как-то быстро выпал из памяти нашей молодежи и с нашим уходом это время будет рисоваться в виде огромного темного пятна, потому что о нашей жизни будут рассказывать только публицистические статьи, сводки милицейских происшествий, статьи учебников истории государств, входивших в состав СССР. А ведь мы еще и жили вместе. А то, как трактуется там наша совместная история, это разговор особый.
Отмечу еще одно обстоятельство. В 1991 году я не считал распад СССР величайшей геополитической катастрофой и не считаю так и сейчас. Как пограничник, я даже внутренне радовался этому. Уходила в историю вечная поговорка: дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут. Границы России будут проходить по российской территории, и никто не пошлет тебя в глухие пограничные места в Средней Азии, Закавказье, Прибалтике и на-в Украине. Пусть они сами охраняют свои границы, а мы будем охранять свои границы у себя на родине. Мы всегда были там чужими и своими не будем никогда. Это они у нас могут стать своими, но не русские на национальных территориях. Большой национализм более миролюбивый и гуманный, чем мелкий, и он по сути своей более похож на интернационализм. Да и в самой России с этим вопросом не совсем ладно. Посчитайте количество русских граждан и других национальностей в республиках Северного Кавказа, тенденции их численности и выводы сами по себе лягут на белую бумагу без каких-либо научных изысканий и исследований.
Одна женщина в пылу полемики заявила:
- Вам легко говорить, а куда нам деваться с Северного Кавказа?
А куда нам пришлось деваться из национальных республик в 1991-1993 годах? В Россию. Правда, в России каждая зима приходит внезапно и возможная необходимость переселения тоже будет внезапной. Это, примерно, как половодье во многих русских регионах. Каждый год деревни заливает водой, каждый год раздаются вопли о помощи, расходуются большие средства, которых с лихвой хватило бы не строительство домов на возвышенном месте вместо ежегодного преодоления возникающих ежегодных трудностей. Вот и женщине той тоже нужно было бы позаботиться о том, где будут жить ее дети в недалеком будущем.
Тем, кому было некуда податься в России, пришлось оставаться в национальных республиках. Как они там живут? Где как. Одному моему товарищу местное правительство материально помогло уехать из Прибалтики в Россию. Типа, мы вам даже заплатим, чтобы вы покинули нашу республику. Это более цивилизованно, нежели в освободившейся Африке. Дальновидные люди не изгоняют со своей земли людей, которые живут там долго и готовы быть гражданами со всеми вытекающими отсюда последствиями, но это проблемы будущего времени.
Автор внимательно рассмотрит все критические замечания и внесет изменения в свой текст, если он где-то был неточен. Во всяком случае, моя дочь сказала, что все тяготы и лишения мы переносили с юмором. И она права.
И еще одно пояснение, все стихи, принадлежащие другим авторам, я взял в кавычки, а свое как-то не привык "кавычить".
Книга была написана в начале двухтысячных, поэтому некоторые описываемые события выглядят совершенно не так, как мы уже привыкли их оценивать и трактовать, но я специально оставил оценки того времени, чтобы показать, как формировалось и менялось сознание человека, который не собирается оставаться в положении первобытнообщинного человека в грубо сработанных пещерах и не умеющего считать больше пяти.
Глава 1. От автора
Осень. Туман. Моросит мелкий, почти невидимый дождик. По дорожке парка, засыпанной облетевшими кленовыми листьями, не торопясь шел человек в черной кожаной куртке. В руке он держал свернутые в трубку газеты. Достав из кармана куртки пачку сигарет, он ловко вытряхнул одну сигарету и взял ее губами прямо из пачки. Достал спички, резко развернулся, зажег спичку и привычным движением спрятал огонек в "домик" из ладоней. Так прикуривают люди, привычные к ветру, моряки, охотники, рыбаки и военные. Выпустив клуб дыма, растаявший в тумане, мужчина пошел дальше. Было видно, что осенняя погода ему нравится и настраивает на философский или на лирический лад.
Мужчина был не молодой и не старый. Не высокий и не низкий. Не худой и не толстый. Одет аккуратно, шаг четкий, стрелки на брюках как лезвия бритвы, можно безошибочно сказать, что это военный человек. Или бывший военный. О чем он думал, мы не знаем, но можем наверняка предполагать. Любого человека заботит его будущее, даже того, кто включен в число тех, кому счастливое будущее обеспечено всем достоянием государства.
С философской точки зрения, таких людей в стране нашей практически нет.
Президент боится потерять свою власть, потому что потом его будут пинать все, кому не лень и особенно те, кто были приближены. Поэтому власть в нашей стране пожизненная, и смена власти означает собой и смену общественно-политической формации в том или ином виде.
Гарантий нет никаких.
Олигархи думают о прививках им дипломатического или депутатского иммунитета для защиты "праведных" капиталов.
Бизнесмены озабочены тем, как потратить деньги, избежать налоговой инспекции и президентской участи, а также спрятаться от уголовного элемента, который, как и большевики, мечтает все отобрать и поделить, но только между собой.
Правоохранительные органы стремятся выполнить свой долг и не обидеть криминал, с которым стало труднее управляться.
Вся приватизация совершена с помощью ОМОНов и СОБРов.
Под защитой судебной системы советского государства мелкие фарцовщики и продавцы жвачки в одночасье стали владельцами крупнейших комбинатов, которые строил весь Советский Союз.
Бывшие российские и советские граждане, получившие по мановению волшебной руки огромные деньги, стали скупать недвижимость за границей в таких количествах, что забеспокоились страны, где находится это имущество.
Россия стала страной владельцев английских футбольных и американских баскетбольных клубов, самых дорогих яхт и автомобилей, и занимает первое место в мире по количеству самых богатых и самых бедных людей.
Произошел грандиозный розыгрыш лотереи государственной собственности. Все слышат слово лотерея, но никто не слышит слово розыгрыш. Каждому дали по бумажке-ваучеру, но кому-то они принесли деньги, а кому-то даже и на бутылку не хватило.
Народ не знает, кто для них опаснее: организованные правоохранительные органы и силовые структуры или организованная преступность. Последняя хотя бы строго соблюдает свои законы.
Законы есть, но главнее них понятия.
Права человека интересуют только ГАИ-ГИБДД.
Поборники совести потеряли ее во время обстрела Белого дома.
Армия оделась в американизированные одежды от Юдашкина, высота военных фуражек начала превращать пигмеев в великанов, а площадь ее верхнего поля, по-военному - аэродрома - видна даже из космоса и в нее не промахнется ни один уважающий себя "сокол" или другая летающая тварь.
Офицеры получают непонятное денежное содержание с доплатами от партии и правительства и не понимают, что их оклады остались такими же мизерными и по окончании службы они будут получать такую же мизерную пенсию.
Водку стали делать из воды, очищенной фильтрами "Шойгу" по рецепту Грызлова-Петрика.
Все президенты стали корешами, встречаются без галстуков и называют друг друга по имени, не забывая врезать по челюсти неловко повернувшегося партнера.
Аудиенции стали уединенциями.
Россия оставила всех своих традиционных и стратегических союзников, многие из которых только числились в союзниках, получая безвозмездную помощь, и благословила их гуманитарные бомбардировки.
Буквально на днях отмечалась десятая годовщина бомбардировок Югославии авиацией НАТО. А Россия не встала на защиту государства, родственного ей по духу. Даже непонятно, за что сербы любят русских и прощают им многое.
Болгарские "братушки", за которых мы воевали на Шипке и освобождали от османского ига, в двух мировых войнах в качестве благодарности за прежнее воевали против России и сейчас стали такими "братушками", что не приведи господь повернуться к ним спиной.
Благополучные бюргеры и мэны стали забывать о том, что Россия была основой СССР, имела острые зубы и собственный норов, заставлявший относиться к ней, если не с уважением, то с боязнью быть укушенным при проявлении бестактности или враждебности.
Советники и советчики ведут российский народ по бескрайней пустыне рыночной экономики, создавая все условия для того, чтобы к капиталистическому раю пришли самые стойкие и самые приспособленные к борьбе зубами за кусок хлеба.
Народ ждет, когда президенты и банкиры выполнят данные перед обвалом цен или обменом денег обещания лечь на рельсы или обрезать себе по локоть руки.
Как только власть начинает говорить о стабилизации экономики и укреплении рубля, народ начинает запасаться всем необходимым, начиная с соли, спичек, сахара, мыла, круп и обменивать рубли на доллары, укрепляя экономику долларовой зоны.
Выборная власть думает о предстоящих выборах.
Назначаемая власть думает о последствиях этих выборов.
Работающие думают о зарплате, которую могут и не получить.
Ветераны партии и правоохранительных органов мечтают о возвращении того времени, когда, как говорил Андрей Платонов, "с беспощадностью идейного духа можно было держать под угрозой разоблачения дома, села, города, районы, области, края, республики и всю страну в целом".
Неработающие думают о такой работе, чтобы денег приносила вволю и ни о чем не надо было думать.
У безработных угоняют автомашины стоимостью в полмиллиона долларов и из трехэтажных лачуг крадут бриллианты и чемоданы иностранной валюты.
Имеющие машину, дачу и квартиру думают о том, чтобы их не обокрали.
Не имеющие машин, дач и квартир думают о том, чтобы их заполучить.
Дети думают о "Сникерсах". "Сникерсы" ... Стоп! Можно черт знает до чего додуматься.
В стране произошла революция. Сначала она была демократической, и были у нее перспективы для качественного обновления жизни, но большевистская партия не поступилась принципами и вызвала демократическо-пролетарскую революцию. Антибольшевистскую. По аналогии с коммунистами-ленинцами-сталинцами, должно было начаться уничтожение интеллигенции и красного офицерства, как носителей старой государственности. И большевики ждали этого с замиранием сердца.
Вообще-то, нужно было их поразогнать по лагерям и лесоповалам, но они же все садо-мазохисты и превратят себя в мучеников, неизвестно за что репрессированных новым режимом.
Демократы оказались хитрее. Они в три секунды развалили государство, создаваемое веками, и точно так же, исподволь уничтожили интеллигенцию, красное офицерство и армию, экономику, не прибегая к репрессиям. Чего легче прекратить финансирование науки, армии и экономики. Они сами развалятся. Люди разбегутся в разные стороны, а потом, когда страна встанет у края пропасти, закричать на весь мир:
- Отечество в опасности!
А кто его привел на край пропасти? Мы - простые люди, или вы - власть предержащие?
Как Сталин на костях тридцати миллионов жертв стал вождем и учителем всех народов, так и те, кто развалил Россию и предал русских, в мгновение ока оставшихся за границей, стали символами новой демократической государственности.
Дракон старой власти выщипнул из себя несколько перышек, выкинул серп и молот и стал новым орлом с растопыренными по-польски крыльями, с державой и скипетром в когтях и тремя царскими коронами над двумя головами, к красному знамени добавил белую и синюю полосы и запел как бы новый гимн одного и того же трижды автора на старую музыку.
Народ российский, в течение веков пребывавший в крепостной зависимости до 1861 года, имел маленькую полувековую, или проще говоря, пятидесятилетнюю передышку, во время которой он ничего не понял и сразу попал в идеологическую зависимость к дворянам-большевикам.
Дворяне много с ним не разговаривали. Давали на выбор - стенку или лагеря. Довели народ до такого состояния, когда он генетически не был способен выразить свое мнение по поводу происходящего с ним и в его стране, и еще несколько поколений не смогут этого делать, пока не придут люди с обновленными генами и с чувством собственного достоинства, выдавившими из себя капельки рабской психологии.
Эти ребята, а их будет большинство, снова устроят русский бунт, бессмысленный и беспощадный, а потом успокоятся и будут строить нормальную жизнь. А все потому, что сейчас инициатива и самодеятельность масс находится под жестким запретом. Хотя, внешне, никаких запретов нет. Занимайся, чем хочешь и говори, что хочешь. А попробуй, займись чем-нибудь, сам заречешься и детям своим накажешь не верить правителям, а все, что они предлагают, спускать на тормозах путем пассивного неприятия. Мели Емеля, твоя неделя. Мы и тебя переживем, и таких, кто на смену тебе придет в виде тандема, тоже переживем.
Чтобы наладить новую жизнь, мы Государственную Думу избрали. Правда, сначала правители состряпали новую КПСС как бы демократического типа из бегунков из других партий, и в думе оказалось правительственное конституционное большинство, созданное при помощи бородатого волшебника и административного ресурса при полном непротивлении народа.
Думу стали называть по имени не совсем умной женщины и неуправляемого принтера, которые и стали задавать тон в этой, сами понимаете думе, и принимать законы, запрещающие людям высказывать свое мнение и рассуждать о том, что полезнее, оральный секс или чупа-чупс для увеличения рождаемости в стране.
Потом демократы создали Совет Федерации, в котором губернаторы из членов КПСС сидели с председателями парламентов регионов тоже из членов КПСС. Вроде бы революция была, но партия Ленина все так же живет и процветает. Потом этот Совет перетасовывали и реформировали в прибежище людей, отставленных от высот власти и не имеющих никакого отношения к представляемым ими регионам, и сейчас совсем не понятно, а нужен ли стране этот Совет Федерации?
Наш герой вышел из марксизма-ленинизма. Взял и вышел.
- Мужик, дай закурить.
Два тинэйджера, а по-нашему, два пацана лет семнадцати-восемнадцати (таким ребятам комсомольского возраста раньше все было по плечу, а сейчас все по хрену) стояли и ждали ответа. Мужчина ничего не ответил. Он ждал, когда эти два волчонка кинутся в драку, чтобы навалять им так, как будто это они персонально виноваты в развале великого государства и всех бедах, свалившихся на нашу голову.
Почуяв неладное во взгляде, пацаны исчезли так же незаметно, как и появились.
Мимо, один за другим, прошли три автобуса маршрута номер восемьдесят два. Вероятно, плохая обстановка на левом берегу, не помогает и нахождение там высшей школы милиции. Даже автобусы по одному туда не ходят. Либо боятся, либо диспетчеры так составили график, что любому жителю кажется, что все автобусы в городе только восемьдесят второго маршрута.
В голове роем крутились заголовки газет:
"От Бутырки ... до бутылки.
Кто расстрелял ОМОН?
Доллар обвиняется в инфляции.
Банкротство. Чудесный способ приумножить собственность.
Крепкий рубль как угроза.
Бандитский промысел.
Кастро уйдет, социализм останется.
Цена свободы слова.
Родина любых радикальных реформ.
С бюджетниками почти расплатились.
Страна вечного светлого будущего.
Отборные сибирские академики по цене западноевропейских шлюх.
Не учите нас...
Никто не виноват. Ничего не поделаешь.
Закон о местном самоуправстве.
Демократия и диктатура в одном государстве.
Фондовый рынок. Грустные размышления.
Мы не обещаем. Мы не делаем.
Кому по карману детский отдых?
Из махорочной фабрики монахи храм возродили.
Что будет, если в женской тюрьме вырубить свет и сигнализацию.
Что с нами происходит?
Где найти беззащитного олигарха?
Наши люди на такси по Москве не ездят.
Рубль ждет падение.
Родные оффшоры покруче кипрских.
По ночам в Чечне идет работа...
Пулеметное избирательное право.
Подметное письмо в защиту Гусинского.
Что Касьянов оставил от Грефа.
Диверсия в Хабаровском крае.
Задумано с умом.
Спустившись по связанным мокрым пеленкам из яслей бежали четыре ребенка."
Боже мой, всего лишь две газеты купил. "Коммерсант" и "Правда". Нет, раньше было лучше. Помалкивай в тряпочку, никуда не лезь и проживешь как человек. Гласность была. Тяпнет человек стаканчик, выйдет на улицу и всю правду-матку всем и выложит, а то и по роже кому-нибудь съездит. И так до следующего дня откровения.
Сейчас один круче другого. Соревнуются, кто побольнее Родину-мать обложит перед лицом всего мира.
Кто придумал это выражение Родина-мать? "Родина-мать зовет!". Патриотический лозунг. Но разве никто не знает, как этот лозунг переворачивается в России, когда призывают беречь, охранять или защищать Родину-мать? "Защитим Родину - вашу мать". Даже в лесничестве: "Берегите природу - мать вашу!". И то это переделка из свойского лозунга: "Береги природу - твою мать!". Говорят, императрица-немка Екатерина II категорически отказалась от предлагаемого ей почетного наименования "Мать империи". Иностранка, а в тонкостях русского языка разбиралась получше некоторых посконно русских.
Кто знает, что бы было, если бы в 1990 году в Верховном Совете СССР омский юрист Алексей Казанник не отдал свое место могильщику великого государства Борису Ельцину? Уж, наверняка, хуже бы не было.
Недавно я спросил у Алексея Ивановича Казанника, не сожалеет ли он о своем поступке?
- Нет, - твердо ответил он, - я сделал все правильно.
Большое видится издалека. Еще рано давать оценки. История все расставит по местам. Хотя, не известно еще, кто конкретно будет писать историю. Может быть, все, что было прямым, сделают кривым, а кривое выпрямят. Или как в армии: квадратное - катить, круглое - тащить. Так делают все страны и Россия в этом ряду не будет исключением.
Вполне возможно, что поступок Казанника вообще не будет включен в летопись как несущественный элемент, а ведь могло бы все пойти по-иному. Лучше или хуже? Да хрен его знает. Возможно, что любой вариант мог быть лучше сегодняшнего дня.
Если разобраться, то вмешательство Алексея Казанника, инициативно выдвинувшего свою кандидатуру в качестве альтернативы безальтернативному кандидату, смешало все карты в пасьянсе картежников из коммунистической оппозиции и перекрыло торную дорогу бывшему кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС Ельцину. Это понял и Казанник, сразу переигравший своё "па" на незнакомом доселе поле борьбы за власть в масштабах огромной империи.
После перевыборов омский юрист Казанник взлетел выше неба на место Генерального прокурора, показал свою принципиальность, что не свойственно для этой должности, и был отправлен вниз, в свою губернию на должность вице-губернатора. У опального чиновника с погонами маршала юридических войск положение было хуже вице-губернаторского, и из губернской управы он уволился по собственному желанию, которое было лучшим выходом для всех ветвей власти. И вряд ли сейчас профессор юридического факультета местного университета делится со студентами воспоминаниями о тех благословенных временах, когда Россия могла стать демократическим государством, членом мирового сообщества, быть на передовых позициях мирового прогресса и одной из богатейших стран мира.
К сожалению, А.И. Казанник не долго прожил и память о нем потихоньку стирается.
Так что, Клио и Фортуна бабы ветреные и капризные.
Мужчина думал не столько о глобальных проблемах, он больше думал о себе, о своей семье. Как можно всего себя отдать родине и остаться у разбитого корыта, когда подошли все сроки выслуги?
Всю жизнь он бежал за одной телегой. Прицепился к ней в молодости и бежал. Возчики на телеге менялись, а он все бежал рядом. Его то кормили, то били, то одевали, то раздевали, то намазывали целебными маслами, то посыпали крупной солью, пока он не устал и уже не мог так же резво бежать в такт поскрипыванию колес. Потом его руки отцепили или они сами отцепились, и он остался один на пустынной дороге в пыли, не зная, в какую сторону ему податься.
Возможно, что все получилось так из-за того, что он не смотрел по сторонам и не искал для себя лучшей жизни. Боялся нарушить размеренный ритм жизни, проверить себя в том или в ином деле. Возможно, что он мог стать неплохим олигархом или руководителем собственного предприятия, модным писателем, дизайнером, экстрасенсом, мафиозником. Или организовал бы собственную партию черного нала и сейчас бы возглавлял фракцию в парламенте, обладая депутатской неприкосновенностью от всего и разъезжал в черной иномарке с синим ведром на крыше, разгоняя людей кваканьем спецсигнала.
- Дяденька, дай сколько-нибудь денег или хлеба купи нам.
Маленький чумазый пацан в сборной грязной одежде и в неизменной вязаной шапочке стоял и протягивал руку. Это он пока просит деньги, а если государство его оттолкнет, то он уже не будет просить, а будет требовать, подкрепляя свои требования ножичком или пистолетом.
- Пойдем, парень, купим тебе нарезной батон. Деньги давать не буду, их у тебя отберут или потратишь на сигареты и клей.
Возможно, что и он скоро начнет приторговывать жевательной резинкой, потом купит металлургический комбинат и будет вывозить проституток во Францию, устраивая там такие оргии, о которых узнает весь мир. Но деньги решают всё, и эта история будет забываться, а правительство этой благословенной страны наградит его орденом Почётного Легиона, чтобы загладить своё вмешательство в его личные дела. О том, что Наполеон Бонапарт от всего этого перевернётся в гробу, он и не узнает, даже не догадается.
Все мы рождаемся одинаковыми, но из элиты вырастает элита, из среднего класса - средний класс, из бедняков - бедняки со своими генами и психологией. Бывает и пересортица, неизбежная в любом деле, особенно, если барон или граф по ночам любит заглядывать в спальни горничных и кухарок, а его жене по ночам снятся мускулистые форейторы, кузнецы или гусары, но в основе своей все остается так, как это предопределено за тысячелетия до нас. Ни идеи всеобщего равенства, ни революции и физическое уничтожение элиты и интеллигенции не нарушило того расклада, к которому мы вернулись после перестройки.
Задатки человека проявляются в детстве. В детском садике можно определить садистские и мазохистские наклонности детей, беспринципность и принципиальность, стеснительность и беззастенчивость, интеллект и тупость, жестокость и человечность, профессиональную ориентированность. И эти черты с течением времени никуда не деваются. Либо усиливаются, либо ослабляются, либо просто маскируются. Генетика-с. Человек не мушка дрозофила, а существо мыслящее, гомо сапиенс, значит. Он такого может наворотить или наворочать. И генная инженерия не поможет. Да, детство...
Глава 2. Недавно кончилась война
Раннее детство всегда похоже на сон. Как будто человек уснул сразу после рождения и проснулся лет в шесть-семь, смутно вспоминая снившиеся ему сны, то есть те моменты до осмысленного периода жизни, которые запечатлела детская память.
В моей памяти до сих пор остается один солнечный летний день. Разноцветные лучи солнца, бьющие прямо в лицо и видимые в какой-то дымке. Большое количество людей. Обнаженная девушка в центре помещения в белой длинной рубашке, стыдливо стоящая возле большой деревянной рюмки. Бородатый человек, взявший меня на руки и опустивший в воду. Огромная борода, в которую я инстинктивно вцепился, спасая свою маленькую жизнь. Что-то масляное у меня на лбу, на животе и под мышками обеих рук.
Когда я рассказал об этом, будучи уже взрослым, тридцати с небольшим лет, в присутствии всех родственников во время одного из приездов в отпуск, тетка с материнской стороны, бывшая моей крестной матерью, сразу усомнилась в этом.
Четко "окая" по-вятски, она сказала:
- Брось-ко врать-то. Тебе кто-нибудь рассказал, как мы с матерью твоей тебя тайком от отца твоего крестили, а ты теперь выдаешь это за свои детские воспоминания. Тебе же всего полтора года было. Ты и помнить-то ничего не можешь. А попа-то ты за бороду здорово схватил, еле оторвали. Батюшка-то потом сказал, что давненько его за бороду-то никто не драл. Елеем тебе лоб, живот и плечи помазали, окрестили, значит. Да и девку взрослую перед тобой крестили. Она венчаться пришла, а некрещеная была. Сначала ее крестили, а потом уж тебя. А я-то тебе об этом уж точно не рассказывала. Погода-то тогда стояла солнечная, через цветные стекла в церкви слепило.
Оказалось, что не рассказывала об этом и моя мать, а также и крестный отец, сводный брат моего отца, который моего отца очень уважал и боялся, как огня. Попробуй-ка он об этом рассказать.
Мой отец не был правоверным коммунистом. Он вообще был беспартийным, даже в комсомоле не состоял. Я, во всяком случае, об этом не знаю. Но осторожность он имел большую, чтобы, упаси Боже, кто-то мог обвинить его в чем-то антипартийном или противоправительственном. Времена были такие, что загреметь на лесоповал или к стенке можно было только лишь за то, что твоя комната была на один квадратный метр больше, чем у твоего соседа, за колоски на убранном поле или крошки хлеба в хлебном магазине.
С сомнением, но все-таки родственники согласились с тем, что я это мог и помнить, но, наверное, нафантазировал и случайно попал в точку.
Более серьезно к моему рассказу отнеслась тетка, жившая в областном центре и считавшаяся прогрессивной и цивилизованной по сравнению с жителями, хотя и крупного, но все же райцентра. В молодые годы ей пришлось жить вместе с тетей мужа - интеллигенткой дореволюционного воспитания, которая и научила ее нестандартным оценкам повседневного бытия и культуре жизни.
- Когда сомневаешься в чем-то, - говорила моя тетя, - говори правду.
Единственная в нашей семье она вела генеалогическое дерево (не дворянское), отмечая на нем всех известных ей родственников. А кто в нашей стране может сказать, что он знает всех своих родственников до седьмого колена? Да, пожалуй, только органы КГБ, проверявшие всех не менее одного раза в пятилетку.
Вспоминая ее, я всегда поражаюсь различию уровней интеллигентности до и после пролетарской революции.
Мои ранние годы прошли в двухэтажном деревянном бараке, типа общежития, где ютились семьи строителей химического комбината. На каждую семью по комнате. Все родственники из деревни старались вырваться в город, и в комнате моего отца постоянно проживало человек по десять, включая и нашу семью. У кого не было родственников, те жили комфортнее.
Деревянные кровати, полати (это нары под потолком), деревянный комод, такой же, но немного поменьше кухонный стол-тумбочка, несколько табуреток, на стене вешалка для парадной и повседневной одежды, прикрытая ситцевой занавеской - вот и вся обстановка жилища. В углу помойное ведро для пищевых отходов и отходов жизнедеятельности организма на ночное время и в зимний период, а ночью кое-кто не из младенцев и под себя напускал, особенно если он спал на полатях. Запах такой, что когда заходишь в вокзальный туалет, то всегда вспоминается эта комната.
В 1953 году мы переехали из барака в двухэтажный восьмиквартирный дом, где в каждой двухкомнатной квартире жили по две семьи, как правило, из четырех-пяти человек. Родственники из деревни остались жить в бараке. Нам дали комнату с фонарем. Фонаря, конечно, никакого не было. Просто в комнате было три окна. Комнатенка маленькая, но эти три окна ночью светились, как фонарь. Дом строили военнопленные немцы по какому-то не нашему проекту, предназначенному для хорошей и светлой жизни.
Обстановка в комнате такая же, как и у всех: две кровати, шкаф, комод, стол, два стула и две табуретки, этажерка с книгами. До реализации линии партии на удовлетворение все возрастающих потребностей советских людей было еще так далеко.
Прелести коммунальной квартиры знают те, кто в них жил. Наше вселение соседями было встречено неодобрительно. Семьи питались поочередно на общей кухне. Когда приходила наша очередь приема пищи, перед нами на горшок усаживался соседский младший сын. Так продолжалось до тех пор, пока мой отец, обладавший удивительным терпением и звериным нравом, если его вывести из себя, не распил с соседом бутылку водки и не призвал его быть мужчиной в своем доме.
Сосед, типичный подкаблучник, по пьяному делу устроил разборку в своей семье и прекратил приправлять нашу еду мальчиком на горшке. На трезвую голову жена устроила ему небольшое ледовое побоище, и недели две любимые супруги ходили украшенные фонарями. Однако это укрепило соседа не только в своем мужском достоинстве, но и в дружеских отношениях с моим отцом.
Несмотря на достижение мира на мужской половине (а это шесть человек с нами, с детьми), женщины продолжали вести холодную войну до нашего отъезда из коммуналки в 1964 году.
Перед отъездом соседка не удержалась и сказала, что по мне и моему брату тюрьма плачет. Лучше бы она этого не говорила. Вместо меня и моего брата оба её сына были осуждены и провели по нескольку лет в местах не столь отдаленных. Плохие пожелания всегда возвращаются к тому, кто их говорит и, как правило, достаются близким людям. Нарушила она заповедь Иисуса Христа - люби врагов своих.
В 1953 году мы уже были подвижными детьми, повторявшими все, что говорят взрослые. Результатом повторения сердитого голоса из черной бумажной тарелки репродуктора, который сопровождал нас всю последующую жизнь, было предынфарктное состояние наших родителей, когда мы кричали на улице: "Берия шпион".
Этого я сам не помню. Об этом мне рассказала мать. Сказала, что я говорил об этом в присутствии соседей на общей кухне.
Соседи сразу бросили обедать, убрали со стола и молча удалились. Из-за меня они и детей своих впрок отлупили, чтобы не болтали того, что на улице услышат.
У моего отца тоже пропал аппетит. А уж как они сами услышали сообщение Совинформбюро, то немного успокоились, хотя все равно страшновато было. Про бригадмила (что-то вроде участкового уполномоченного или начальника милицейской бригады, я даже значок бригадмила видел) ничего плохого сказать было нельзя, хотя он пользовался своим служебным положением и хамил в очереди за дефицитом, а уж про Берию и думать страшно было.
Мои отец и мать не были судимы и не сидели в лагерях, но чувство самосохранения у них было на высоте.
- Не высовывайся - это мне долбили денно и нощно. - Высунешься - голову сразу открутят. Все люди завидуют друг другу. Если у тебя есть, а у соседа нет, то сосед обязательно сделает так, чтобы и у тебя этого не было или твое перешло к нему.
Попытки маленького человека возразить, сказать, что все люди хорошие, натыкались на суждение типа, что, если не знаешь реального положения вещей, то и не пытайся судить о других людях, а думай о том, как самому целым остаться.
Жизнь показала, что они во многом были правы.
Летом 1955 года все соседи были свидетелями того, как по двору бежал мальчишка в коротких штанишках с лямками, а за ним несся петух, догоняя прыжками и клюя в голые ноги. Увидевшая меня мама отогнала петуха, а сидевшие у дома мужики с костяшками домино и поллитровкой на столике, громко засмеялись.
- Что, парень, видишь, как клюются живые петухи, - сказал сосед дядя Коля, вечно ходивший в майке-алкоголичке, один конец которой всегда вылезал из штанов, - хуже, если клеваться будет жареный петух, - с этими словами он пошел к петуху и нагнулся, чтобы схватить его. Петух изловчился, подпрыгнул и клюнул его в лоб. Дядя Коля схватился за лоб, закричал:
- Убью, твою мать, - и помчался за петухом.
Петуха он не догнал, но подошел ко мне и сказал:
- Увидишь этого паразита, бей без слов палкой по башке, а хозяину петуха я сам голову отверну, - и пошел к столу, где у него по костяшкам была "рыба".
Сеть культурных заведений в послевоенные годы не была сильно развита. В городской и верхней части поселка был Дом культуры "Дружба", где проводились церемонии торжественных вечеров и танцы. В полугородской части поселка был деревянный кинотеатр "Заря", где перед киносеансами играл духовой оркестр и устраивались танцы для кинозрителей, ожидающих очередного сеанса. В сельской части поселка на высоком берегу реки был "каменный" Дом культуры "Энергетик", тоже являвшийся одним их центров культуры. Для пояснения скажу, что все здания по-народному делились на деревянные, каменные и полукаменные, то есть первый этаж кирпичный, а второй этаж - деревянный сруб.
Основными центрами культуры, где собирались представители рабочего класса и трудовой интеллигенции, это, конечно, учреждения питания, то есть столовые, где можно было хорошо поесть с бесплатным хлебом на столах и практически обязательной ядреной горчицей, посидеть с компанией, выпить кружку пива, рюмку-другую водки или стакан вина (а не брать бутылку и давить ее до конца).
У кого была возможность, строили сарайчики, где в городских условиях пытались содержать живность в виде коз и свиней. Владельцы сараев с дверями, выходящими в сторону противоположную от жилых домов, чтобы не мозолить глаза женам и другим жильцам, изнывающим от недостатка общения или спиртного, негласно были самыми уважаемыми людьми, как бы владельцами закрытых клубов поселковых джентльменов. После работы члены клуба, взяв бутылку и закуску, шли в сараюшку, где в течение часа-двух предавались воспоминаниями о прошедшей войне или о том, как прошел трудовой день.
В "клубе" моего отца часто были и молодые инженеры, которые сейчас являются, как их называют, "красными директорами". Инженеры охотно шли на контакт с рабочей интеллигенцией не ради панибратства, а для того, чтобы посоветоваться по производственным вопросам и заручиться поддержкой кадровых рабочих в осуществлении инженерных проектов. Это понимали рабочие и отношения между молодыми инженерами и высококвалифицированными рабочими были уважительными. Молодежь, учившаяся во время войны, всегда с интересом слушала фронтовиков.
Пацаны всегда трутся около взрослых и, даже не прислушиваясь, не понимая сути разговора, они воспроизводят или запоминают отрывки текста, говорившегося взрослыми:
- Солдатам в Германии было хорошо. Выходишь на улицу, "фроляйн, комм, заубер циммер" (девушка, пошли, чистить комнату). И не надо солдату полы мыть. С чего бы это я полы мыл после четырех лет передовой. Отдал полбулки хлеба, и работа сделана, и человеку пропитание есть.
- Чистенько все в Германии. Дома стоят аккуратно. Около каждого дома цветы. Дорожки чистенькие. В домах горячая вода из титанов и газовых колонок. Туалеты отдельные. Канализация. Дома и не закрывались. Заходи в любой дом, как раньше и у нас в деревнях было до гражданской войны. Когда мы пришли, везде велосипеды стояли. Берешь и едешь. Приехал - бросил. Потом немцы перестали оставлять свои велосипеды.
- Трофеев было много. Кто что хотел, тот и вез себе домой. Один солдат полный чемодан швейных иголок привез. Мы над ним смеялись, а он сразу после границы королем себя почувствовал. Что мы за часы выменивали, он за несколько иголок приобретал. Другой домой привез полный набор столярного инструмента из золингеновской стали. Умеют немцы инструменты делать. Дома стоят пустые. Заходи и бери, чего хочешь. Солдаты везли в чемоданах и вещевых мешках, а у кого возможностей было больше, то и везли больше. Говорили, что нескольких генералов посадили за то, что имущество вагонами вывозили. Не поделились, видимо, с кем надо было делиться, а, может быть, кто-то позавидовал, ну и стуканул куда надо.
- Один полковник-танкист из Белоруссии, только вышли в Германию, на танке раскатал всю немецкую деревню. У него немцы всю семью вырезали из-за того, что он командир танкового полка. Хотели под трибунал отдать, но не отдали, понимали, какое у человека горе.
- Что наши в Германии творили - один ужас. Хоть и судили за это, всех разве пересудишь. Это всех немцев надо судить за то, что у нас в России сделали.
- Один раз бомба попала в кондитерский магазин. Везде плитки шоколада разбросаны. Шоколад мы до войны никогда не ели, больше слышали о нем. А тут под ногами валяется. Положил я в вещмешок плиток двадцать и дня три питался только шоколадом. Понемногу и в охотку шоколад вкусен и полезен. Так я на всю жизнь шоколада наелся, потом раздавал всем, кому шоколад нравился.
- Из Германии многие на машинах домой ехали. На границе пограничники зверствовали. Все вещи перетряхивали, изымали оружие. Машины отбирали. На границе свалки машин были. С собой взять нельзя, ну и гори она синим пламенем. Спичку в бак и не наша, и не ваша машина. Другой - разгоняется и машину в столб. Офицеры еще как-то перегоняли машины, а солдату никак.
- Много станков из Германии вывезли, у нас на заводе тоже есть. С одной стороны, хорошо, что станок есть и работать долго будет. Но он уже устарел, а немцы у себя вместо старого станка новый будут устанавливать. Старое оно новым никогда не будет.
- После войны год работал в авторемонтном батальоне вольнонаемным работником по своей специальности. Немцы ведь не все фашисты. Трудового человека они уважают. Родственникам помогал. А они все пишут, приезжай да приезжай, помощь, мол, нужна. Приехал. Ну и что я помог? Так хоть мои посылки продавали, а зарабатывал я в Германии прилично, а тут ни моих заработков и никаких других в деревне. Осенью соломой дом покроют, а к средине зимы уже и крыша голая - скотину кормить надо. Уехал в город на стройку, снова стал по специальности работать. В Германии я на свинцепаяльщика выучился. Холодильные установки восстанавливали.
- В Польше было хуже. Немцы те дисциплинированные. Войну проиграли и терпят, что с ними победители делают. В Польше отношение людей к Красной Армии такое же, как и к немецкой армии. Банды, отдельные бандиты. Днем в поле работает, а вечером берется за автомат и стреляет по активистам. Никак не хотели советскими быть. Армии Людова и Крайова. Форма одинаковая, а друг в друга стреляют.
- Пришли брать одного солтыса (старосту). Ладно, панове, деваться некуда, садитесь за стол, с родней попрощаться надо. Наклюкались все, а брат солтыса из нашего автомата по окнам в деревне стрелял. Солтыс никуда не убежал, как и обещал. Отвели куда приказано. Недавно на заводской стройке его видел.
- В начале войны плохо было. Командиры были такие же, как и вы - молодежь. Бежит лейтенант с пистолетом впереди, а мы сзади бежим. Ему первая пуля достается, что спереди, что сзади. Сколько было взводных, всех и не упомнишь. Положение было такое, что и меня с четырьмя классами в офицерскую школу направляли. Не пошел.
- Был у нас один, откуда-то с северов. По-русски ни бельмеса или притворялся. Всегда растрепой ходил. Его взводный один раз отругал за неряшливый вид. Если бы ничего не понимал, то не обиделся бы. В первом же бою у нас на глазах лейтенанту пулю в спину вогнал. Мы его быстренько связали и бросили. Когда окопы немецкие отбили, доложили комроты. Нашли его, гада, увели. Что с ним было, не знаем. Частенько осужденных перед строем расстреливали.
- В 44-м году возвращался из госпиталя на Западной Украине. До одной деревни паренек на подводе вез. Все упрашивал меня:
- Дяденька дай стрельнуть из автомата, дай стрельнуть.
- Куда же ты стрелять будешь, - спрашиваю его, - кругом одна степь?
- Да вот, по цаплям, - говорит.
- Что ты, разве можно по цаплям стрелять? - спрашиваю его.
- Мне, - говорит, - можно, я местный.
Уговорил все-таки. Показал я мальцу, как стрелять из автомата, две очереди он сделал, никуда не попал, всех цапель распугал. Въезжаем в деревню, а из нее банда бандеровцев только что уехала. Вырезали семью председателя сельсовета и предупредили, что так со всеми будет, кто с советской властью сотрудничать будет. Услыхали стрельбу у деревни, подумали, что "истребители" едут и быстро унеслись в лес. А, если бы я пацану пострелять не дал? Приехал бы прямо в лапы к бандитам. Сколько бы я продержался? Минут десять. А этого парня мне, наверное, Бог послал.
- У нас в сорок первом в Мурмане немец через границу так и не перешел. Держали его крепко.
- В том же 44-м меня в "СМЕРШ", смерть шпионам значит, перевели. Звучит сильно, а что это для простого солдата? Командир приказывает, и мы участвуем то в облавах, то в арестах.
Однажды при выполнении задания окруженное немецкое подразделение блокировало наше отделение в костеле на окраине одного села. Обычно окруженцы в драку не ввязываются, но что-то им было нужно в этом костеле, раз нам пришлось несколько дней от них отбиваться. Помогло оружие, которое мы нашли в костеле.
Еды у нас собой не было, а я как ефрейтор за старшего группы был. Пришел к ксендзу, говорю:
- Пан ксендз, прошем жолнеж поснедать.
Повел он нас в погреб, а там окорока, колбасы, всякой еды навалом. Не подумаешь, что в условиях оккупации с 1939 года жили. Взяли мы немного, а я ксендзу расписку написал, чтобы он предъявил нашему командованию для оплаты. Где бы мы ни находились, а солдату положено есть три раза в сутки, находясь на котловом довольствии или иметь сухой паек.
Через несколько дней через село прошла наша маршевая рота и разогнала немецких окруженцев. Мы поблагодарили ксендза, и пошли выполнять задание. Задание выполнили, вернулись в часть, я доложил о выполненной задаче и сразу же у командира роты был арестован. По жалобе ксендза, который приехал в часть и пошел к командиру с жалобой, что такой-то унтер-офицер с несколькими солдатами ограбили его и несколько дней пьянствовали в костеле. Одним словом, бесчинствовали. По тем временам, такого заявления хватало, чтобы перед строем солдата шлепнуть. Из нагана в затылок и еще одной "жертвой фашизма" больше.
Спасибо командиру роту, Коган его фамилия была. Мы все удивлялись, как он в "СМЕРШе" с такой фамилией оказался ("в русской делегации все какой-то чудной нации" - И. Губерман). Доложил он командованию, что верит старшему группы о том, что они были блокированы в костеле. Начали искать командира маршевой роты, помнил я и звание, и фамилию командира этой роты, и в какую часть следуют. Нашли его, и он все подтвердил. Сказал, что ксендз все благодарил нас за "вызволение от немцев". Отблагодарил.
Ксендзу попеняли на неправду, расписку мою, конечно, он найти не смог, хотя все мои друзья подтверждали сказанное мной слово в слово. Меня освободили, за бой с немцами и за выполнение довольно сложного задания никого из нас не поощрили. Спасибо, что не расстреляли или в штрафбат не отправили. Поляки вроде бы славяне, но славянин славянину рознь. Имей такого брата-славянина и врагов не надо.
Этот же комроты Коган еще один раз спас отца от верной гибели. Стоял отец на посту - охранял землянку с задержанным шпионом. Русский, бывший офицер, попал в плен, был завербован, обучен и заброшен в тыл наших войск с радиостанцией. Считай, уже приговоренный к смертной казни. Вдруг отец слышит, что-то шуршит у окошечка землянки. Он туда, а этот шпион свои сапоги хромовые через прутья решетки проталкивает.
- Отойди от окошка, - командует отец.
А шпион протолкнул и второй сапог, и говорит:
- Мне уже сапог не носить, а тебе они пригодятся.
Отец вызвал начальника караула, как по Уставу положено. Пришли, а шпион им говорит, что часовой зашел в землянку и насильно снял с него хромовые сапоги. Сам без сапог, а сапоги аккуратненько у двери в землянку стоят. Кому поверили? Конечно, шпиону. Смертник врать не будет. Прямо на посту произвели смену, забрали автомат, ремень и посадили в соседнюю землянку-камеру под такой же замок. Спасибо Когану. Написал рапорт о том, что для того, чтобы войти в землянку, часовой должен иметь ключ от навесного замка, который находился у начальника караула. Часовой уже три года на фронте и жизнью рисковать из-за каких-то сапог не будет. И сапоги он никуда не прятал, а поставил на видное место, чтобы доложить о случившемся. И часовой же вызвал начальника караула для доклада о случившемся. Посмотрели, а действительно надо открыть замок, чтобы в землянку войти. Сапоги никто никуда не прятал и часовой доложил обо всем начальнику караула. Освободили. Скажи спасибо командиру роту.
Потом уже позже я рассматривал подпись вышестоящего начальника на удостоверении к медали "За освобождение Вршавы". Внизу подпись: начальник отдела контрразведки "СМЕРШ" 65 армии гвардии полковник С. Лось.
О деятельности органов СМЕРШ мы знаем в основном по фильму и повести Богомолова "В августе сорок четвёртого". А если взяться и прочитать, чем занимались эти органы, то станет понятно, почему фронтовики стараются обойти стороной эту страницу биографии в своей жизни. Я не знаю, чем занимался мой отец, но втайне надеюсь, что не тем, за что должно быть стыдно потомкам. Хотя, война - это такое дело, это как на бойне, никто чистеньким не остаётся.
Так же мало отец рассказывал и о сослуживцах.
- Попрощались мы в Берлине, - рассказывал отец. - Я оставался на восстановлении Германии, а большинство ехало домой. Стол накрыли в кузове какого-то разбитого грузовика с сеном. Выпили изрядно. Когда я проснулся, то обнаружил, что на руке нет часов. Хорошие были, швейцарские с браслетом, браслет на замок закрывался и к нему был маленький ключик. Кто-то наступил на руку и оторвал браслет. Его звенья я нашел в сене. Вот тебе и дружки фронтовые.
Я уже позже спросил отца, как он относится к евреям.
- Сынок, - сказал мне отец, - если ты будешь кого-то и в чем-то превосходить, то эти люди будут твои злейшие враги, хотя ты им ничего плохого не сделаешь. Не верь тому, что про них говорят. У каждого народа есть плохие люди. Хороших людей все равно больше. И запомни, если бы не евреи, то не было бы Бога, и отца у тебя не было бы.
Тогда же мне отец и сказал то, что запомнилось навсегда:
- Не хвались тем, что ты русский, пусть другие люди о тебе скажут, что русские хорошие люди.
Рассказывали в "клубе" и анекдоты. Как правило, нейтрального содержания, чтобы никто из известных людей там не засветился или, не дай Бог, про решения партии и правительства что-то было. Всегда про иностранцев и про русского Ивана - он среди них лучший.
Осознание услышанного приходит потом, когда человек начинает узнавать то, что он ранее слышал на уроках истории, в книгах, в кинофильмах, из рассказов ветеранов.
Отец только удивлялся, когда я его потом просил рассказать про войну и напоминал эпизоды, которые слышал в раннем детстве.
Однажды, уже в зрелом возрасте я спросил отца, почему он до сих пор ничего не говорит о войне. Посмотри кругом, всюду ветеранские организации, фильмы о войне, книги о войне, стихи о войне. Телевизионные передачи, радиопередачи, у нас до сих пор осталось с кровью впитанное чувство - "убей немца". И за границей то же самое.
- Знаешь, сынок, - сказал мне отец, - когда-то и я был таким же. Стоило нам собраться где-то в количестве больше двух человек, то ли за бутылкой, то ли без бутылки по работе, сразу начинались разговоры о войне, кто и где был, что он делал, кто и сколько немцев убил, как жили в Германии после победы, как освобождали те или иные города. Много на войне было того, о чем можно рассказывать, рассказывать и рассказывать. И у твоего отца, как и у всех, было что порассказать. Иногда фронтовики в чем-то не соглашались по поводу того или иного эпизода войны, характеристик командиров и генералов, дело доходило до того, что начинали хватать друг друга за грудки, бить по морде, благо, если ты в людей стрелял, то угрызений совести от того, что кому-то нос расквасишь, никогда не возникает. Подумаешь, какое дело. Драка - это как бой. Один раз подрался, два раза подрался, а потом уже будешь распускать кулаки, куда ни попадя, пока не найдется боец, который тебя отделает, да еще ногами попинает так, что потом человек начинает задумываться, а стоило ли кулаки распускать. В войне мы показали, что, несмотря на нашу отсталость, не стоит русских задирать, долго запрягают, зато потом несутся во весь опор. А война - это болезнь, и всех участников войны надо серьезно лечить.
По рассказу отца, году в 1954-м на медобследовании, а завод наш как военная организация и обследования были ежегодные, обнаружили у него свинец в крови. Он тогда в основном со свинцом работал, паяли свинцовые соединения охладителей, делали свинцовые покрытия, под горелкой свинец расплавлялся, как вода, и нужно было ухитряться не слить его, а равномерно распределить по поверхности трубы или стыка. Пары свинца опасная штука. По тогдашним временам, крест на бате поставили.
В войне за пять лет уцелел, как-то снаряды и пули мимо летели, а тут в мирное время свинцовая пуля подкосила. Работу со сваркой ему запретили, стали кормить разными лекарствами, на курорты отсылать за казенный счет. У нас тогда мало кто видел хорошего, а он поездил по югам по профсоюзным путевкам, процедуры принимал, и без женщин не обходилось, и все разговоры снова сводились к войне. Лечение результата не давало. А тут закончилось дело "врачей-вредителей", стали возвращаться врачи еще с дореволюционным образованием и с фамилиями не совсем русскими.
- При чем здесь фамилии, - говорил отец, - специалист это и фамилия, и должность, и звание. Если еврей, то ты у него лечиться не будешь? Ну и не лечись. Иди, ищи себе другого врача.
Вернулся и заводской доктор. Его за глаза звали "батенька", потому что он ко всем, невзирая на возраст", обращался "батенька". Пришел и отец к нему.
|
