Annotation

      Волшебрис и Мастерович: Большое путешествие - Начало

     

     Знаете, иногда самые удивительные истории начинаются с самых неожиданных событий. Вот как эта, например.

     Май 1921 года

     Солнце в тот день решило устроить настоящее космическое шоу — на его поверхности произошла вспышка такой силы, что астрономы во всём мире ахнули и схватились за свои расчёты, пытаясь подсчитать количество энергии высвободившейся из притяжения нашей звезды. Но самое интересное было даже не в мощности, а в свете, точнее спектр света, который она испустила. Это были цвета, которых никто и никогда не видел! Не просто фиолетовый или синий, а что-то доселе не изведанное и невиданное, больше похожее на что-то волшебное, мистическое или даже сказочное. Переливы, которых нет в земных радугах, оттенки, которые, кажется, существуют только в мечтах художников.

     Луч этого концентрированного и удивительного света устремился к Земле и, как умная стрела, разделился на две части: одна полетела в Италию, во Флоренцию, а другая — через весь Атлантический океан, в Нью-Йорк.

     В это самое время во Флоренции десятилетний Марко сидел на чердаке своего старого дома, который когда-то принадлежал семье да Винчи. Мальчик искал старые чертежи для своего школьного проекта по истории искусств.

     — Мама говорит, где-то здесь должны быть рисунки десять раз прапрапрадедушки, — бормотал он, перебирая пыльные коробки. — Хотя кто их найдёт в этом пыльном хаосе...

     Вдруг его нога зацепилась за что-то металлическое. БАМ! Марко упал, а с высокой полки с грохотом скатился старый тубус для чертежей, весь покрытый паутиной, будто его не трогали лет 300.

     — Ой! — вскрикнул мальчик, потирая ушибленное колено. — Что это было?

     Он поднял тубус — тот на удивление оказался тяжёлым, старинным. Пыли на нём было больше, чем толщина самого тубуса, даже после падения она никуда не делась. Марко с трудом открыл крышку... и вытащил свернутый в плотную трубочку пергамент. Бумага была такой старой, что почти хрустела в руках, как высохшие осенние листья.

     — Вот это даааа! — прошептал Марко, разворачивая находку. — Настоящий старинный рисунок!

     И он замер от изумления. На пергаменте был изображён... мальчик! Примерно его возраста, лет десять — одиннадцать. Но не обычный мальчик — у него вместо правой руки была кисть художника! Настоящая кисть, с ворсинками, с пятнами краски разных цветов на кончиках! И вокруг неё — мерцающее сияние, как нимб у святого на старых иконах, только красивее, объемнее, живее, и на руке, точнее вокруг его измененной руки.

     Внизу стояла аккуратная подпись: "L. da V. 1503".

     — Леонардо да Винчи! — ахнул Марко. — Он нарисовал этого мальчика четыреста лет назад!

     И в этот самый момент в окно чердака через маленькое окошко для вентиляции ворвался луч того самого волшебного солнечного света. Он был таким ярким, что Марко зажмурился, а когда открыл глаза... рисунок на пергаменте светился! Не просто отражал свет, а светился изнутри, как лампочка!

     Кисть мальчика на рисунке зашевелилась! Сияние вокруг кисти вспыхнуло, как сотня свечей в ночное время, зажжённых одновременно!

     — Ой-ой-ой! — воскликнул... сам мальчик с рисунка! Голос был звонкий, чистый, как колокольчик.

     — Где я? Что происходит?

     И он... просто соскочил с пергамента! Прямо на деревянный пол чердака! Настоящий, живой, дышащий, ростом с десятилетнего ребёнка!

     Марко отшатнулся так резко, что чуть не упал снова. Глаза у него стали размером с блюдца: — Т-ты... ты ожил?!

     Мальчик посмотрел на свои руки — вернее на правую руку, которая была кистью. Потом потрогал своё лицо, как будто проверяя, настоящее ли оно. Потом посмотрел на Марко, и на его лице появилась улыбка.

     — Привет! — сказал он. — Меня зовут Волшебрис! А тебя?

     — Я... я Марко, — пролепетал мальчик, всё ещё не веря своим глазам. — Ты... ты с рисунка...

     — С рисунка? — удивился Волшебрис. Он обернулся и увидел пергамент на полу. — О, правда! Я был нарисован!

     Леонардо да Винчи нарисовал меня! Я помню... — Он задумался. — Леонардо, он думал: "А что, если бы существовало существо, которое может рисовать не на бумаге, а прямо в воздухе, на самом пространстве? И рисунки оживали бы! И не просто оживали, а приходили из других миров!"

     Волшебрис поднял свою кисть-руку, и Марко увидел, что это действительно настоящая художническая кисть, плавно переходящая от локтя. Мальчик провёл кистью в воздухе, и за ней потянулся светящийся след. Он нарисовал маленькую звёздочку... и звёздочка замерцала, стала плотной, реальной и упала на пол с тихим, мелодичным звоном!

     — Ничего себе! — ахнул Марко, поднимая звёздочку. Она была тёплой и слегка вибрировала в руке. — Ты можешь оживлять рисунки?!

     — Да! — радостно сказал Волшебрис. — точнее я могу вытаскивать вещи из других миров! Вернее, не совсем вытаскивать... Когда я рисую, я как бы открываю окно в другую вселенную, и оттуда приходит то, что я нарисовал, и нет, Я не ворую а копирую. Но... — Он нахмурился. — Кажется, пока только маленькие вещи. И не всегда получается точно, как я хочу.

     Чтобы продемонстрировать, он попробовал нарисовать яблоко. Кисть задвигалась в воздухе, появился контур... но почему-то квадратный! Материализовался... квадратный красный предмет, который с глухим стуком упал на пол.

     — Хм, — сказал Волшебрис, разглядывая своё творение. — Это скорее... кубический фрукт. Нужно тренироваться, много тренироваться.

     — А кисть... она всегда такая? — осторожно спросил Марко.

     — О, нет! — улыбнулся Волшебрис. — Смотри!

     Он сосредоточился, и его кисть-рука начала... меняться! Ворсинки сжались, ручка удлинилась, и через секунду вместо кисти у него был... карандаш! Настоящий графитовый карандаш!

     — Делаа! — воскликнул Марко.

     — И это не всё! — сказал Волшебрис. Кисть снова превратилась — теперь в перо для чернил! Потом в большой мелок, потом в уголь, потом снова в кисть. — Я могу менять инструменты для рисования! Кисть, карандаш, перо, мел, уголь — что угодно! Главное — рисовать!

     В то же время в Нью-Йорке, США, в старом гараже на окраине города, который когда-то был мастерской великого изобретателя Николы Теслы, происходило нечто не менее удивительное. Этот гараж давно забросили, и теперь здесь находил приют бездомный пёс по кличке Бакс — рыжий дворняга с умными глазами и всегда виляющим хвостом.

     Сейчас Бакс гонялся за кошкой, которая поселилась в гараже.

     — Гав-гав! — лаял он, загоняя кошку в угол за стопкой старых журналов "Популярная механика 1920 год".

     Кошка, испугавшись, юркнула в щель между стопками журналов. Бакс полез за ней, толкнул стопку носом... и вся конструкция рухнула с оглушительным грохотом!

     БА-БАХ! Журналы, коробки, старые детали — всё полетело на пол, подняв облако пыли!

     Из-под обломков показалась старая картонная коробка, вся в пыли и паутине. На ней было написано крупными, размашистыми буквами: "НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ!!! (Серьёзно, Мэри, я тебя предупреждаю. Н.Тесла, 1920 г.)"

     — Гав? — наклонил голову Бакс, заинтересовавшись. Он всегда был любопытным псом.

     Он ткнулся носом в коробку. Крышка, неплотно прикрытая, отлетела... и в коробку хлынул ослепительный синий свет! Не просто свет, а какое-то необычное свечение или блеск, но больше похожее на синее мерцающее сияние и зажёг синий кристалл внутри него.

     — О-о-о, — пропел мелодичный, красивый голос, похожий на звук органа в большом соборе. — Ох-х-х-х - Сколько же я проспал, как же все манипуляторы затекли то!

     Из коробки медленно поднялось... существо! Ростом с десятилетнего ребёнка, но сделанное из металла, стекла, блестящих деталей и каких-то странных, переливающихся материалов! В центре его груди, прямо там, где у людей сердце, мерцал красивый сине-фиолетовый кристалл, спрятанный за бронестеклом, который пульсировал мягким светом, будто дышал.

     — Привет! — сказало существо. Голос был удивительный — то ли мальчишеский, то ли механический, но очень приятный, мелодичный. — Меня зовут Мастерович! А тебя?

     Бакс отскочил на пару шагов и залаял: — Гав-гав-гав! (Что ты такое?! Откуда взялся?!)

     — О, — сказал Мастерович, и его "голова" (металлический шар с двумя светящимися точками-окулярами) наклонилась набок. — Ты не понимаешь человеческую речь. Ничего страшного! Я научусь понимать тебя!

     Он посмотрел на свои механические руки — они были сделаны из матового металла, с шарнирами, позволяющими двигаться почти как настоящим. Он пошевелил пальцами — они двигались плавно, без скрипа. Потом его "взгляд" упал на пол, где лежала старая помятая консервная банка.

     — Хм, — сказал он. — Давай-ка попробую...

     Кристалл в его груди засиял ярче. Банка начала... меняться! Не плавиться, а именно меняться!

     Она выпрямлялась, изгибалась, принимала новую форму... и через несколько секунд перед Баксом стояла... красивая металлическая миска для воды! И не просто миска — с орнаментом по краям!

     — На, пей! — предложил Мастерович, поставив заполненную водой миску перед псом.

     Бакс осторожно подошёл, понюхал — пахло металлом и чем-то чистым. Лизнул воду — обычная вода, но какая-то особенно свежая. И радостно вильнул хвостом!

     — Гав! (Спасибо!) — сказал он.

     — Пожалуйста! — зазвенел Мастерович, и его кристалл замигал весело. — Я создан, чтобы превращать обычные вещи в полезные устройства! Никола Тесла создал меня! Он нашёл этот кристалл в пустыне — он говорил, что камень пульсирует в такт мыслям! Он хотел, чтобы я мог создавать механизмы силой мысли! И кажется... — Мастерович посмотрел на миску. — У меня получается!

     Так началась жизнь двух удивительных существ в разных частях света. Волшебрис поселился у Марко во Флоренции, а Мастерович остался с Баксом в Нью-Йоркском гараже. И оба они обнаружили, что их способности растут с каждым днём.

     

      Первые недели: смешные неудачи и первые успехи

     

     Во Флоренции Волшебрис и Марко проводили дни, тренируясь в саду. Родители Марко, конечно, сначала перепугались, увидев мальчика с кистью вместо руки, но быстро привыкли — особенно когда Волшебрис нарисовал для мамы букет цветов, который никогда не вял, а для папы — вечную зажигалку для его трубки.

     — Так, — говорил Марко в один из дней. — Попробуй нарисовать... мяч! Чтобы мы могли поиграть в футбол!

     Волшебрис сосредоточился. Его кисть (сегодня это была кисть для акварели) задвигалась в воздухе, оставляя за собой светящийся голубой след. Появился контур мяча... но почему-то тоже с углами!

     — Э-э... — сказал Марко, когда рисунок материализовался. — Это скорее... кубик для настольной игры. Или игральная кость размером с голову.

     Волшебрис разочарованно махнул кистью. Куб упал на траву и... покатился! Но не как мяч, а угловато, подпрыгивая на каждом углу!

     — Ха-ха-ха! — залился смехом Марко. — Смотри, он прыгает, как кузнечик на костылях!

     Волшебрис тоже рассмеялся. Его сияние вокруг кисти замигало весело, переливаясь разными цветами, как гирлянда на празднике.

     — Ладно, попробую ещё! — сказал он.

     На этот раз он решил нарисовать цветок для мамы Марко. Кисть задвигалась — появилась ромашка... но с лепестками разного размера! Один лепесток был огромный, как лопух, другой — крошечный, как ноготок Дюймовочки!»

     — Ну... оригинально! — сказал Марко, стараясь не смеяться. — Таких точно ни у кого нет на свете. Как будто цветок после стрижки у парикмахера-новичка, который перепутал ножницы с садовыми.

     Цветок материализовался и... начал вращаться! Лепестки крутились, как лопасти ветряной мельницы!

     — Ой! — воскликнул Волшебрис. — Он улетит!

     И правда, цветок поднялся в воздух, закружился и улетел через забор в соседский сад!

     — Гав-гав! Ав-ав-ав! — донёслось оттуда. (Похоже, соседская собака тоже удивилась летающему цветку с разными лепестками.)

     — Ой, — сказала мама Марко, выглянув из окна кухни. — Надеюсь, соседи не подумают, что мы запускаем странные летающие объекты. В прошлый раз, когда твой нарисованный блин пытался улететь, они звонили в полицию, думали, что это немецкий мини-дирижабль-шпион.

     — Извини, — смущённо сказал Волшебрис. — Я ещё не очень хорошо контролирую, что получается. Иногда открываю окно не в ту вселенную.

     — В какую вселенную? — удивился Марко.

     — Ну, — объяснил Волшебрис. — Я же не просто рисую. Я открываю портал в другие миры. Их много. В одних законы физики другие, в других всё квадратное, в третьих всё летает... Иногда попадаю не туда.

     

      А в Нью-Йорке Мастерович творил не менее забавные вещи.

     

     Он решил сделать для Бакса игрушку — автоматическую метательницу мячика. Взял старый носок (чистый, он его предварительно выстирал в дождевой воде), теннисный мячик (который нашёл на улице, немного потрёпанный) и несколько пружинок от сломанного будильника и пару досок. Кристалл в его груди засиял, детали начали двигаться, соединяться...

     — Готово! — объявил Мастерович через пять минут. — Бросай мячик сюда!

     Бакс осторожно положил мячик в устройство, похожее на маленькую катапульту. Мастерович нажал кнопку...

     ПШ-Ш-ШУУУХ! Мячик вылетел с такой силой, что пробил деревянную стену гаража, оставив в ней аккуратную дыру размером с мяч, и улетел куда-то на улицу!

     — Ой! — сказал Мастерович. — Кажется, я перестарался с мощностью пружин. Должен был поставить регулятор силы.

     Бакс посмотрел на дыру в стене, потом на Мастеровича, потом снова на дыру.

     — Гав... (Ну ты даёшь... и я это должен был поймать своей пастью? Меня бы насквозь пробило) — сказал он, хотя Мастерович пока не понимал его.

     — Ладно, ладно, — засмущался Мастерович. — Следующее изобретение будет лучше! А у этого я ослаблю пружины и поменяю пускатель, сделаю его плавнее, и он будет активироваться нажатием твоей лапы, а после запуска мячика механизм сам вернётся в изначальное положение и будет готов к новому запуску.

     Он задумался, глядя на Бакса: — Знаешь, мне кажется, было бы здорово, если бы мы могли разговаривать. Я понимаю, что ты говоришь — твой лай, твои движения... но ты не понимаешь меня. Это несправедливо!

     И тут его осенило! Буквально — кристалл в груди вспыхнул ярче. — Я сделаю говорящий ошейник! Который будет переводить твой лай на человеческий язык!

     Через час ошейник был готов. Мастерович сделал его из старого кожаного ремня, нескольких проводов, маленького динамика от разбитого радиоприёмника и... своего собственного кристалла, точнее, он зарядил осколок стекла от своего.

     — Надеваем! — сказал он Баксу.

     Бакс позволил надеть ошейник — он был удобным, не тяжёлым.

     — Ну, скажи что-нибудь! — предложил Мастерович.

     Бакс открыл пасть: — Гав!

     Ошейник замигал зелёным светом и сказал... человеческим голосом, немного механическим, но понятным: — Картошка фри!

     — Что? — удивился Мастерович.

     — Гав-гав! — сказал Бакс, виляя хвостом.

     Ошейник: — Мячик! Гулять! Хочу есть!

     — Ага! — обрадовался Мастерович. — Он переводит! Но почему "картошка фри"?

     Бакс подбежал к старому холодильнику (который не работал, но в нём хранились запасы еды, которые Бакс находил на улице) и ткнулся в него носом.

     — А, понятно! — засмеялся Мастерович. — Ты голодный, и первое, что пришло в голову — картошка фри, которую ты однажды нашёл возле кафе! Запомнил, как это было вкусно!

     — Гав! (Да! И она была очень-очень вкусная!) — подтвердил Бакс через ошейник, и на этот раз перевод был точнее.

     — Хорошо, хорошо, — сказал Мастерович. — Сейчас сделаю что-нибудь поесть. Только... я никогда не готовил. Но попробую!

     Он взял несколько консервных банок (горох, кукуруза, какая-то тушёнка), старую сковородку с отколотой ручкой... и через десять минут на "столе" (старом деревянном ящике) стояла тарелка с... чем-то. Что-то серо-зелёное, но пахло... съедобно, наверное.

     — Это... э-э... — замялся Мастерович. — Консервный паштет с добавлением... чего-то. Надеюсь, вкусно.

     Бакс подошёл, осторожно понюхал, лизнул... и его хвост завилял так быстро, что смахнул со стола несколько гаек и болтов!

     — Гав-гав! (Вкусно! Очень вкусно!) — сказал он через ошейник.

     — Ура! — обрадовался Мастерович, и его кристалл замигал радостно. — Я могу готовить! Вернее, преобразовывать продукты в съедобную форму!

     

      Странные сны

     Но самое интересное началось через неделю. Обоим волшебным мальчикам стали сниться странные, удивительно похожие друг на друга сны с небольшими различиями.

      Сон Волшебриса

     Волшебрису снилось, что он оказывается в огромной комнате, полной странных устройств. Всё вокруг гудело, мигало разноцветными огоньками, двигалось. Шестерёнки крутились, рычаги ходили вверх‑вниз, провода искрились маленькими молниями. И посреди всего этого механического хаоса стоял… мальчик! Но не обычный — он был сделан из металла и стекла! В центре его груди мерцал красивый синий кристалл, такой же, как сияние вокруг руки у Волшебриса, только другого цвета.

     Металлический мальчик повернулся к Волшебрису. У него не было лица в человеческом понимании — вместо него была гладкая металлическая пластина с двумя светящимися точками‑глазами и изогнутой полоской в виде рта. Но Волшебрис почувствовал, что он улыбается.

     — Привет! — сказал металлический мальчик. Голос у него был мелодичный, красивый. — Я Мастерович! Рад тебя видеть!

     Волшебрис хотел ответить, но в сне почему‑то не мог говорить. Тогда он поднял свою кисть‑руку (во сне она была кистью) и начал рисовать в воздухе светящимися буквами: «Я Волшебрис».

     Буквы повисли в воздухе, мягко мерцая.

     — О! — обрадовался Мастерович. — Ты рисуешь! Это как мой кристалл, только… ты намного артистичнее! У меня всё получается квадратным, а у тебя — красиво!

     Волшебрис нарисовал цветок — на этот раз ровный, симметричный, с лепестками одинакового размера. Цветок замерцал и стал настоящим, пахнущим.

     Мастерович посмотрел на цветок, и кристалл в его груди засиял ярче. Цветок… начал меняться! Лепестки стали металлическими, но не жёсткими — гибкими, как тонкая сталь. В центре цветка появилась маленькая группа шестерёнок, которые начали медленно крутиться! Цветок стал механическим, но всё ещё красивым!

     — Ого! — мысленно воскликнул Волшебрис. — Он может изменять вещи! Делать их… лучше! И механичнее что -ли! Словно цветок прошёл через мастерскую искусного мастера ювелира!

     Потом оба мальчика одновременно повернулись и посмотрели в одну сторону — на восток. Оттуда шёл… какой‑то зов. Не голос, не звук — чувство. Будто невидимая нить, привязанная где‑то внутри, тянула их туда. Сильно, настойчиво.

     И Волшебрис проснулся.

     Он сел на своей кровати в комнатке на чердаке. За окном была ещё ночь, но его сияние слабо мерцало в темноте, освещая комнату мягким светом.

     — Что это был за сон? — прошептал он. — И почему мне кажется, что этот Мастерович… настоящий? Что он где‑то есть? И почему он такой… металлический? Это как если бы мой велосипед вдруг начал говорить и хотеть дружить.

      Сон Мастеровича

     В Нью‑Йорке Мастеровичу тоже снился сон в ту же ночь.

     Ему снилось, что он оказывается в красивом старинном городе. Узкие улочки, выложенные камнем, каменные дома с деревянными ставнями, цветы на балконах… И на одном из балконов, увитом виноградом, сидел мальчик! Но не обычный — у него вместо правой руки была кисть художника! И вокруг его руки— мерцающее сияние!

     Мальчик что‑то рисовал в воздухе. Появлялись красивые узоры, которые тут же оживали! Звёздочки, которые начинали светиться, цветы, которые начинали пахнуть, бабочки, которые начинали порхать…

     Мастерович подошёл ближе. Мальчик увидел его и… испугался! Отпрыгнул назад, замахал кистями, будто отгоняя!

     — Не бойся! — сказал Мастерович. — Я не причиню тебе зла! Я друг! И говорящий! И… ещё чуть‑чуть металлический!

     Но мальчик не понимал его слов. Он продолжал жестикулировать, что‑то пытаясь сказать. Тогда Мастерович наклонился, взял с земли обычный серый камешек… и кристалл в его груди засиял. Камешек начал меняться прямо в его руке — становился прозрачным, блестящим… и через мгновение это была маленькая сверкающая шестерёнка!

     Мальчик удивился, перестал махать руками. Осторожно подошёл, посмотрел на механическую шестерёнку… и его лицо озарила улыбка! Он обрадовался! Потом показал на цветок, который нарисовал, — и Мастерович понял! Он коснулся цветка, и тот стал механическим!

     Потом оба мальчика одновременно повернулись и посмотрели в одну сторону — на восток. Оттуда шло… странное притяжение. Будто магнитом тянуло. Сильно, необъяснимо.

     И Мастерович «проснулся» — его системы активировались из спящего режима.

     — Странно, — проговорил он тихо, чтобы не разбудить спящего рядом Бакса. — Такой реалистичный сон… И этот мальчик… он как живой мольберт — всё красиво рисует.

      Притяжение усиливается

      Во Флоренции

     Следующим утром во Флоренции Волшебрис разбудил Марко в шесть утра, тыкая ему кистью (сегодня это был мел) прямо в нос.

     — М‑м‑м, пять минут ещё… — пробормотал Марко, зарывшись лицом в подушку. — Рано… Слишком рано для всего, кроме сна…

     Волшебрис не сдавался. Он нарисовал прямо над кроватью Марко… будильник! Не настоящий, а нарисованный, но который зазвенел так громко и пронзительно, что мальчик подпрыгнул, как от электрического разряда, и свалился с кровати на пол!

     — А‑а‑а! Что происходит?! — вскрикнул он, потирая ушибленный локоть и голову. — Кто включил сирену в моей комнате? Мы что, под бомбёжкой?

     — Извини! — сказал Волшебрис. — Но это важно! Мне приснился сон! Мальчик из металла!

     Марко сел на пол, протирая глаза:

     — Из металла? И как его зовут? И он случайно не знает, где можно купить нормальный будильник, который не рисуется в воздухе?

     — Он сказал, что его зовут Мастерович, — ответил Волшебрис. — И я чувствую, что он настоящий. И я… я почувствовал что‑то странное прямо сейчас. — Он подошёл к окну, распахнул его и показал рукой‑кистью на восток, где небо начинало светлеть. — Оттуда… меня тянет. Прямо физически. Будто кто‑то взял за руку и тянет.

     Марко встал, подошёл к окну, зевнул:

     — На востоке от нас… сначала Адриатическое море, потом Греция, потом Турция, потом Чёрное море… Очень далеко! Полмира! Это как сказать «я пойду к соседу», — а сосед живёт в Японии. Через океан. И горы. И ещё один океан.

     — Но я должен идти, — сказал Волшебрис решительно. — Я чувствую… он тоже идёт. Тот мальчик. Мастерович. Он где‑то там, и он тоже чувствует это притяжение. Мы должны встретиться! Представляешь? Два странных мальчика с необычными способностями! Мы могли бы… не знаю… открыть цирк! Или устроить волшебное представление! «Волшебрис и Мастерович: как нарисовать что угодно и превратить это во что угодно!»

     — Подожди, — сказал Марко, начиная просыпаться окончательно. — Давай сначала позавтракаем, а потом подумаем, как тебе путешествовать. Ты же не сможешь пешком через полмира идти! Тебе нужен транспорт! Или хотя бы самокат. Хотя самокат через океан — это тоже не очень.

     За завтраком мама Марко, наливая какао, заметила, что Волшебрис какой‑то задумчивый, почти не ест свой бутерброд (хотя обычно он ел с аппетитом).

     — Что‑то случилось, Волшебрис? — спросила она. — Опять неудачный рисунок? Вчерашний летающий стул всё ещё на дереве у соседей висит. Сосед говорит, это теперь достопримечательность. Хочет брать деньги за фото с ним.

     — Нет, — сказал Волшебрис. — Меня… тянет на восток. Кто‑то зовёт.

     Папа Марко, читавший утреннюю газету за чашкой кофе, поднял голову, поправил очки:

     — На восток? Интересное совпадение… В газете пишут, что в Нью‑Йорке тоже странности происходят. — Он постучал пальцем по статье. — Говорят, кто‑то видел на окраине города мальчика, сделанного из металла и стекла, который может чинить сломанные вещи одним прикосновением. Даже машину починил, которая десять лет стояла сломанная. Полиция ищет его , но найти пока не может. Говорят, он ещё и собаке ошейник с колокольчиком сделал, который издаёт разные звуки и даже переводит её Гав-речь в человеческие слова.

     Волшебрис и Марко переглянулись. Глаза у Волшебриса загорелись.

     — Мальчик из металла… — прошептал он. — Это он! Мастерович! Он в Нью‑Йорке! Значит, мой сон был правдивым! И он не просто мальчик из металла — он ещё и чинит технику! И собаке сделал ошейник переводчик! Это как волшебник, только… ну, металлический.

     — Но Нью‑Йорк… — сказал Марко, мысленно представляя карту. — Это же на западе от нас! Через весь Атлантический океан! Это как если бы ты хотел встретиться с кем‑то, а этот кто‑то живёт на другой планете. Только вместо космоса — вода. Много воды.

     — Значит… — задумался Волшебрис, и его сияние замигало быстрее, что всегда происходило, когда он о чём‑то сильно думал. — Он идёт на восток, и я на восток… Мы идём в одно и то же место навстречу друг другу! Только между нами океан, и ему нужно больше времени, чтобы добраться! Это как два человека бегут навстречу, только один бежит через пустыню, а другой — через болото. И оба думают: «Надеюсь, у того другого хватит сил дойти».

      В Нью‑Йорке

     В Нью‑Йорке в это утро Мастерович пытался создать устройство для дальней связи.

     — Так, — говорил он Баксу, который наблюдал за ним, лёжа на своей лежанке. — Если я подключу кусочек кристалла из коробки к усилителю, а потом к антенне из медной проволоки… Может, смогу послать сигнал тому мальчику из сна? Да нет, ерунда какая‑то, но попробовать стоит. Хуже уже не будет. Разве что взорвётся. Но тогда будет интересно!

     Бакс зевнул (через ошейник это прозвучало как «Скучно… Хочу снова спать»), но продолжал наблюдать.

     — Гав! (А ты уверен, что он настоящий?) — спросил он через ошейник. — Может, тебе просто приснилось что‑то странное? Иногда, когда я очень хочу есть, мне тоже снятся странные вещи. Однажды приснилось, что я кот. Это было страшно.

     — Очень уверен! — ответил Мастерович, прикручивая что‑то отвёрткой (которая, кстати, была его собственным пальцем, превратившимся в отвёртку). — И я чувствую… его зов. Откуда‑то с востока. — Он показал в сторону окна гаража, за которым виднелись утренние улицы Нью‑Йорка. — Он идёт туда же, куда я! Я это точно знаю! Это как будто у тебя зачесалось ухо — и ты точно знаешь, что где‑то далеко у другого человека оно тоже чешется. Только вместо ушей — кристаллы. И вместо чесания — странное чувство в районе кристалла.

     — Гав‑гав! (А как вы встретитесь, если между вами океан?) — спрашивал Бакс, виляя хвостом. — Ты же металлический! Ты утонешь! Как старый дырявый утюг! Только вместо пара будут пузыри. И вместо глажки — ржавчина.

     — Надо придумать! — сказал Мастерович решительно. — Я создам… транспорт! Что‑то, на чём можно пересечь океан! Что‑то плавучее! Не тонущее! И желательно с музыкой.

     Он осмотрелся по гаражу. Старый велосипед без колёс, несколько досок от разобранного ящика, кусок брезента, несколько пустых канистр… и пара старых ламп и ещё по мелочи.

     — Лодку! — решил он. — Сделаю лодку! С мотором! Или с парусом! Или… и с мотором, и с парусом! И с поплавками!

     — Гав! (У тебя получится?) — сомневался Бакс. — В прошлый раз, когда ты пытался сделать табуретку, получилось… э‑э… что‑то между табуреткой и качелями. Я на него сел и полетел в стену. Хорошо, что я пёс — у меня хвост как амортизатор.

     — Конечно! — уверенно сказал Мастерович, и его кристалл засиял ярче. — Я же Мастерович! Мастер на все руки, — точнее, манипуляторы! Вернее, на все… инструменты, которые могут превращаться из пальцев!

     И правда, его пальцы на правой руке вдруг превратились — один в гаечный ключ, другой в плоскогубцы, третий в маленький молоточек!

     — Видишь? — сказал Мастерович. — Я могу менять свои пальцы на любые инструменты! Как тот мальчик из сна, который меняет свою кисть на разные кисти! Только у него искусство, а у меня… ну, техника. Хотя искусство — это тоже техника. Только красивее. И меньше пахнет машинным маслом.

      Первые попытки создать транспорт

      Во Флоренции

     Через несколько дней во Флоренции Волшебрис и Марко стояли на берегу реки Арно. Перед ними лежала старая, видавшая виды лодка, которую дал им местный рыбак за обещание помочь починить его сети.

     — Так, — сказал Марко, осматривая лодку. — Она дырявая. В трёх местах. И вёсла сломаны. И сиденье отсутствует. В общем, идеальный транспорт для пересечения Средиземного моря. Если, конечно, тебе нравится плавать. И тонуть. И потом плыть. И снова тонуть.

     — Не переживай! — сказал Волшебрис. — Я её починю! Смотри!

     Он сосредоточился. Его кисть (сегодня это была кисть для масляной краски) задвигалась в воздухе. Он начал рисовать… но не саму лодку, а заплатки на дыры! Только заплатки были не обычные — они светились мягким золотистым светом!

     — Я открываю окно в мир, где есть самовосстанавливающиеся материалы! — объяснил Волшебрис, пока его рисунок материализовался. — Там всё, что сломано, может чинить само себя! Как моя вера в успех после того, как я нарисовал квадратное яблоко. Только быстрее.

     Заплатки опустились на дыры в лодке… и прилипли! Не приклеились, а именно прилипли, будто стали частью дерева! Дыры исчезли!

     — Вау! — ахнул Марко. — А вёсла? Без вёсел лодка — это просто очень неудобная ванна. Которая плавает. И в которой можно утонуть.

     — Сейчас! — сказал Волшебрис.

     Он снова начал рисовать. На этот раз он нарисовал… не совсем вёсла. Что‑то вроде вёсел, но с лопастями, которые могли менять угол. И они были сделаны из какого‑то лёгкого, но прочного материала, который переливался, как перламутр.

     — Это из мира, где всё плавает лучше, чем здесь! — объяснил Волшебрис. — Там даже камни плавают! И тучи. И идеи. Особенно плохие идеи — они там вообще не тонут, а плавают на поверхности и всем мешают.

     Вёсла материализовались и прикрепились к лодке.

     — А теперь сиденье! — сказал Волшебрис.

     Он нарисовал сиденье… которое оказалось слишком большим! Оно заняло почти всю лодку!

     — Ой! — рассмеялся Марко. — Теперь это не лодка, а больше плавающий диван! Или кровать! Можно плыть и спать одновременно! Это же мечта каждого лентяя!

     — Ничего! — засмеялся и Волшебрис. — Перерисую! Это как стереть неудачный набросок. Только вместо наброска — гигантское сиденье.

     Он стёр рисунок (просто махнул кистью в другую сторону, и сиденье исчезло) и нарисовал новое — нормального размера.

     — Готово! — объявил он. — Лодка починена! Теперь она не тонет! Ну, надеюсь. По крайней мере, не сразу.

     — Отлично! — сказал Марко. — Но как ты будешь плыть один? Ты же не умеешь управлять лодкой! Ты же даже на велосипеде не умеешь! Потому что у тебя вместо руки кисть! Хотя… может, ты нарисуешь себе третью руку? Для руля?

     — Научусь! — уверенно сказал Волшебрис. — Или… придумаю что‑то!

     Он задумался, потом его лицо озарила улыбка:

     — А что, если я нарисую… автопилот? Из мира, где лодки сами знают, куда плыть? Там все лодки такие умные, что даже в университеты ходят. Получают дипломы по навигации.

     — Звучит… странно, — сказал Марко. — Но попробуй! Хуже, чем квадратное яблоко, уже не будет. Хотя… стоп, может, и будет. Но попробуй!

     Волшебрис начал рисовать. Появился странный механизм с рычагами и стрелкой, которая указывала на восток.

     — Это компас‑автопилот! — объяснил Волшебрис. — Он всегда будет указывать туда, куда меня тянет! И управлять лодкой! Он как старинный морской компас, только волшебный. И без лишних стрелок — только одна, главная.

     Механизм прикрепился к корме лодки.

      В Нью‑Йорке

     В Нью‑Йорке Мастерович трудился над своей лодкой уже третий день.

     — Так, — говорил он Баксу. — Если я прикреплю этот мотор от старого вентилятора сюда… а парус из брезента вот здесь… а поплавки из пустых канистр по бокам…

     Бакс наблюдал за работой, иногда подавая голос через ошейник:

     — Гав! (А зачем поплавки, если это лодка? Лодка и так должна плавать! Или это не лодка, а набор запчастей, который надеется стать лодкой?)

     — Для устойчивости! — объяснял Мастерович. — Чтобы не перевернуться в океане! Я же из металла, чуть‑чуть качнуло — и я уйду на дно и в морской воде просто заржавею. Я, конечно, не проверял, да и как‑то не хочется. Представляешь? «Ржавый мальчик ищет друга». Звучит как название грустного рассказа. Или инструкция по уходу за железными вещами.

     Лодка получалась довольно своеобразной. Что‑то среднее между велосипедом (потому что были педали), зонтом (потому что был парус) и ящиком из‑под овощей (потому что корпус был из досок). И ещё немного похоже на то, что собирает пятилетний ребёнок из конструктора, когда у него закончились инструкции и началась фантазия.

     — Гав… (Ты уверен, что это будет плавать?) — сомневался Бакс, обходя лодку со всех сторон. — Она выглядит… как будто её уже разобрали, но забыли выбросить. Или как старинная модель корабля, которую показывали на ярмарке чудес.

     — Конечно! — сказал Мастерович. — Я всё рассчитал! По законам физики… э‑э… — Он замялся. — По законам, которые я сам немного подправил. Смотри!

     Он включил мотор (пальцем, превратившимся в выключатель). Мотор загудел… и лодка дрогнула… и развалилась на части! Доски отвалились, мотор упал, парус съехал!

     — Ой! — сказал Мастерович. — Кажется, я забыл про болты. И про гвозди. И про клей. И про то, что доски должны быть прикреплены друг к другу. А не просто лежать рядом и надеяться, что их сдерживает сила мысли. Хотя сила мысли у меня есть. Но, видимо, недостаточно.

     — Гав‑гав! (Я так и думал!) — сказал Бакс, но без злости, а с какой‑то отеческой заботой. — (Это как когда я пытаюсь поймать свой хвост. Кажется, что вот‑вот получится, но в итоге просто кружусь на месте и падаю. Только у тебя вместо хвоста — лодка. И вместо падения — развал.)

     — Ничего! — не сдавался Мастерович. — Соберу заново! На этот раз лучше! С болтами! И гвоздями! И клеем!

     Он снова принялся за работу. Кристалл в его груди засиял ярче, и его пальцы начали превращаться в разные инструменты с такой скоростью, что Бакс только успевал моргать.

     — Знаешь, Бакс, — сказал Мастерович, пока работал. — Я чувствую, что становлюсь… умнее. Сильнее. Раньше я мог только простые вещи делать — миску из банки. А теперь… сложные механизмы придумываю! Лодку! И это только начало! Скоро, может, воздушный шар соберу! Или подводную лодку!

     — Гав! (Это хорошо!) — сказал Бакс. — (Становиться умнее — это всегда хорошо. Я, например, стал умнее, когда понял, что мусорный бак — это не буфет. Хотя иногда там бывает очень вкусно пахнет.)

     — Да! — согласился Мастерович. — И я чувствую… тот мальчик, Волшебрис… он тоже становится сильнее. Я это чувствую здесь! — Он постучал пальцем‑молотком по своему кристаллу. — Он где‑то там, за океаном. И он тоже что‑то делает. Наверное, рисует. Или… или тоже лодку строит. Только у него, наверное, лодка красивая. С рисунками. И с цветочками. А у меня — с болтами и канистрами. Ну и ладно. Главное — чтобы плавала. А красота — дело второе. Хотя… с цветочками было бы приятнее.

      Первая связь

     Этим же вечером во Флоренции Волшебрис сидел на крыше своего дома и смотрел на запад. Вдруг… его сияние вокруг руки замигало в странном, ритмичном порядке! Не просто так, а… в ответ на что‑то!

     — Что это? — прошептал он. — У меня что, ослабло сияние? Или это новый способ передачи мыслей на расстояние?

     Он закрыл глаза и сосредоточился. Да, точно! Откуда‑то издалека, с запада (хотя на самом деле для того, кто был в Америке, это был восток), шёл… сигнал! Не слова, не звуки… а какие‑то энергетические импульсы! Будто кто‑то стучит в ритме, но не по дереву, а по… пространству! Как морзянка, только вместо точек и тире — вспышки энергии. И вместо телеграфа — кристалл. И вместо телеграфиста — металлический мальчик.

     Волшебрис попытался ответить. Он заставил своё сияние мигать в том же ритме — три коротких вспышки, две длинных. Это означало: «Привет! Ты кто?»

     И… произошло невероятное! Сигнал с востока изменился! Теперь это были четыре коротких вспышки! Будто кто‑то ответил: «Я Мастерович! А ты?»

     — Он меня слышит! — обрадовался Волшебрис, и его сияние замигало радостно, всеми цветами радуги. — Тот, из сна! Мастерович! Он пытается связаться! И он ответил! Это как обнаружить маяк в открытом море. Только вместо маяка — другой мальчик. И вместо моря — полмира. И вместо пароля — «три коротких, два длинных».

     Он начал мигать быстрее, пытаясь передать что‑то сложнее. Длинная вспышка, три коротких, пауза, две длинных… Он пытался передать: «Я здесь! Я иду! Жди!»

     В тот же момент в Нью‑Йорке Мастерович вдруг почувствовал: его кристалл замигал в ответ на что‑то! Не на его собственные сигналы, которые он посылал уже час, а на… какие‑то световые или энергетические импульсы откуда‑то с востока!

     — Что это? — удивился он, прервав работу над лодкой (которая на этот раз почти не разваливалась). — У меня что, сбой в работе кристалла? Или это новый вид сигналов? Или… или это ОН?

     Он закрыл свои «глаза» (светочувствительные сенсоры) и сосредоточился полностью на кристалле.

     Да! Откуда‑то с востока (а для того, кто был в Европе, это был запад) шли… сигналы! Энергетические всплески! И среди этих сигналов он понял: «Я здесь! Я иду! Жди!»

     — Это он! — зазвенел Мастерович так громко, что Бакс подпрыгнул. — Волшебрис! Он идёт! Он отправился в путь!

     Он усилил свои сигналы, послал в ответ сложную последовательность: «Я тоже иду! На восток! Нужно больше времени!»

     Так, через тысячи километров, через целый Атлантический океан, два удивительных мальчика начали общаться. Общались они не словами — они говорили на разных «языках». Волшебрис — световыми вспышками своего сияния, Мастерович — энергетическими импульсами своего кристалла. Но они понимали друг друга! Потому что это был язык не слов, а намерений, чувств, желаний встретиться.

      Решение отправиться в путь

     Через два дня Волшебрис и Марко стояли перед готовой к отплытию лодкой. Она теперь выглядела не просто починенной — она выглядела волшебной! Заплатки светились мягким светом, вёсла переливались, компас‑автопилот тихо жужжал, указывая на восток.

     — Ну что, — сказал Марко, — Готов?

     — Готов, — сказал Волшебрис. — Лодка готова. Припасы упакованы. — Он показал на маленький мешочек. — Нарисовал себе еду из мира, где еда никогда не портится. И воду из мира, где вода всегда чистая.

     — Умно, — кивнул Марко. — А… мы будем ориентироваться? В море‑то…

     — Компас показывает на восток, — сказал Волшебрис. — Туда, куда меня тянет. И я буду посылать сигналы Мастеровичу. Он будет отвечать. Так мы будем знать, что движемся навстречу.

      В Нью‑Йорке

     В Нью‑Йорке в это утро Мастерович и Бакс забирались в готовую лодку.

     На этот раз лодка не развалилась! Мастерович три дня её переделывал, и теперь это было… всё ещё странное сооружение, но хотя бы целое. Были и мотор (от вентилятора, но доработанный), и парус (из брезента, но с нарисованным весёлым лицом), и поплавки (из канистр, но раскрашенные в весёлые цвета). И даже маленькая каюта из старого ящика, где мог спать Бакс.

     — Ну что, — сказал Мастерович Баксу. — Готов к большому путешествию?

     — Гав! (Готов! Но страшновато!) — сказал Бакс через ошейник, глядя на лодку, которая больше напоминала собранный на скорую руку конструктор, чем надёжное судно.

     — Не бойся! — сказал Мастерович. — У нас есть всё! Еда — я преобразовал консервы в питательные батончики, которые не портятся. Вода — сделал очиститель из старого чайника и своего кристалла. Карта… ну, карты нет, но есть компас, который я сделал. И он показывает на восток!

     Он показал на компас — стрелка действительно упрямо показывала на восток, хотя иногда дёргалась, как будто не была до конца уверена в своём выборе.

     — И самое главное, — добавил Мастерович. — Я чувствую его. Волшебриса. Он уже в пути.

     — Гав‑гав! (А что будет, когда встретитесь?) — спросил Бакс, забираясь в маленькую каюту‑ящик.

     — Не знаю, — честно сказал Мастерович. — Но что‑то хорошее. Что‑то важное. Я это чувствую. Это как… как когда собираешь старинную модель корабля и понимаешь, что не хватает всего одной детали. И ты знаешь, что где‑то она есть. И когда найёшь её — и корабль становится целым. Вот и мы… как две детали одного механизма. Когда встретимся, всё станет на свои места.

     — Гав! (Звучит красиво!) — сказал Бакс. — (И немного страшно. Но красиво.)

     Мастерович улыбнулся (насколько позволяла его металлическая конструкция) и положил руку на борт лодки:

     — Отправляемся! — объявил он. — На восток! К Волшебрису!

      Начало испытаний

     Путешествие наших героев продолжалось уже несколько дней, и если честно, они начали понимать, что "романтика морских приключений" — это что-то вроде "весело провести время на аттракционе 'Корабль-призрак'", только без возможности в любой момент выйти и купить попкорн.

     Мастерович с Баксом бороздили бескрайние просторы Атлантического океана, а Волшебрис с Марко тем временем продвигались по извилистым маршрутам Средиземного моря, уже обогнув добрую половину итальянского побережья. И если бы кто-то спросил их, что они думают о путешествии по морю, они бы хором ответили: "Вода мокрая, солёная, и её ОЧЕНЬ много".

     Начнём с Мастеровича и Бакса. Их лодка, которую Мастерович собрал из того, что было в гараже (а в гараже у Николы Теслы, как вы понимаете, было не только "то, что было"), напоминала не столько морское судно, сколько очень амбициозный проект школьника на конкурс "Сделай сам". Она плыла, это да. Но делала это с таким видом, будто каждый раз удивлялась: "О, я всё ещё на поверхности? Серьёзно?"

     — Знаешь, Бакс, — говорил Мастерович, глядя на компас, который он сделал из старого радиоприёмника и куска магнита, — я начинаю думать, что мы плывём не совсем туда. Компас показывает на восток, но солнце встаёт слева. Или это я перепутал? Может, у меня зеркальное зрение? Или компас зеркальный? Или... ой, неважно. Главное — плыть.

     — Гав, — соглашался Бакс, который в морских делах разбирался ещё меньше, но зато отлично понимал, где лежит его миска. А миска, кстати, лежала в самом безопасном месте — под сиденьем, привязанная верёвкой. Потому что один раз её уже смыло за борт, и Бакс смотрел на уплывающую миску с таким выражением лица, будто видел, как тонет его лучший друг. С тех пор миска была под усиленной охраной.

     Тем временем в Средиземном море Волшебрис и Марко наслаждались относительно спокойным плаванием. Относительно — потому что "спокойное" в их случае означало "только одна небольшая пробоина за день, и всего три раза нас чуть не перевернуло".

     — представляешь, — говорил Марко, растянувшись на палубе и загорая так, будто он на курорте, а не в середине морского путешествия с риском для жизни, — я начинаю думать, что мы выбрали неправильную профессию. Вместо того чтобы путешествовать с постоянным риском утонуть, мы могли бы открыть курорт где-нибудь на берегу. "Отель Марко и Волшебриса: гарантированно без штормов, гигантских птиц и морских змеев. Но с бассейном. И баром. И шезлонгами".

     — Гигантских птиц? Морских змеев? — улыбался Волшебрис, который в тот момент пытался нарисовать себе солнцезащитные очки из мира, где солнцезащитные очки не только защищают от солнца, но и показывают прогноз погоды. У него получалось... странно. Очки защищали, это да. Но прогноз показывали какой-то непонятный: "Сегодня: солнечно с вероятностью дождя из воды. Завтра: ветрено с элементами полёта коров, и все это в море, странный мир конечно у хозяев того мира. Послезавтра: всё ещё ветрено, но коровы уже приземлились".

     — Ты что-то знаешь, чего не знаю я?

     — Нет, — честно признавался Марко. — Просто у меня такое чувство. Как будто... как будто природа смотрит на нас и думает: "О, смотрите-ка, два мальчика в лодке. Давайте-ка я проверю, насколько они живучие". И начинает подкидывать испытания. Сначала небольшой шторм. Потом рыба, которая пыталась украсть наши припасы. Потом...

     — Потом что? — спрашивал Волшебрис, снимая странные очки и решая, что лучше ослепнуть от солнца, чем сойти с ума от прогнозов погоды про летающих коров.

     — Не знаю, — пожимал плечами Марко. — Но что-то будет. Обязательно.

     Глубокой ночью в Атлантике разыгралась настоящая катастрофа. Небо почернело за считанные минуты, и на море обрушился чудовищный шторм. Волны вздымались до невероятной высоты — каждая была размером с трёхэтажный дом, их гребни пенились белой яростью. Ветер выл с такой силой, будто тысяча разъярённых хищников пыталась сорвать с лица земли всё живое. Дождь хлестал не переставая, создавая впечатление, будто сам океан поднялся навстречу небу в смертельной схватке. Лодка Мастеровича с Баксом шла в обратном направлении, постепенно отдаляясь в глубь океана из-за сильного течения и ветра, дующего в противоположную сторону, двигатель не справлялся и время от времени перегревался.

     — Держись крепче, Бакс! — кричал Мастерович, изо всех сил пытаясь удержать лодку на курсе. Его металлические пальцы сжимали штурвал так, что казалось, они вот-вот оставят вмятины. — Это всего лишь непогода, мы справимся!

     — Гав-гав! — отчаянно лаял Бакс, его шерсть промокла насквозь, а глаза были полны ужаса. — Гав! (Всего лишь?! Я уже трижды чуть не вылетел за борт и один раз меня сбила с лап чудовищная рыба с длинным носом и чуть не сделала во мне дырку!)

     Лодка подпрыгивала на волнах, как щепка. Каждый новый водяной вал обрушивался на них с удвоенной силой. Мастерович чувствовал, как его системы перегружаются от постоянной борьбы со стихией. Синий кристалл в его груди пульсировал тревожным светом, предупреждая об опасности.

     И тогда случилось самое страшное. Особенно высокая волна, чёрная как смоль, накрыла лодку сбоку. Судно накренилось под таким углом, что казалось, оно вот-вот перевернётся. Мастерович потерял равновесие, его металлические ноги скользили по мокрой палубе.

     — О нееет! — успел крикнуть он, прежде чем сила гравитации и мокрой палубы вырвала его из лодки.

     Мальчик полетел за борт, его металлическое тело на мгновение застыло в воздухе, а затем с громким всплеском исчезло в бушующей воде.

     — ГАВ! — завыл Бакс, его сердце заколотилось в груди. — НЕТ!

     Но прежде чем Мастерович полностью скрылся под водой, Бакс совершил невероятное. Он прыгнул к краю лодки, рискуя самому оказаться в океане, и вцепился зубами в левый манипулятор Мастеровича. Собака тянула изо всех сил, её лапы скользили по мокрой палубе, но она не отпускала.

     — Гррррр! — рычал Бакс, чувствуя, как его зубы пронзает боль, но он не сдавался и тянул что было сил.

     Мастерович, оказавшись под водой, увидел странное зрелище. Его кристалл засиял ярким синим светом, и его тело начало меняться. Ноги стали напоминать плавники, руки превратились в вёсла. Он мог дышать под водой и нет, он не стал полноценной рыбой или млекопитающим с большими плавниками, так подобие только! Но в этот момент он почувствовал сильную тягу — Бакс держал его!

     Собрав все силы, Мастерович начал помогать собаке. Он ухватился другой рукой за борт лодки, и вместе они вытащили его из воды. Металлический мальчик с грохотом упал на палубу, а Бакс отпрянул, держась за морду лапой и скуля, из пасти Бакса капала кровь.

     — Ты... ты спас меня, — прошептал Мастерович, поднимаясь.

     Бакс не ответил. Вместо этого он опустил голову и выплюнул на палубу что-то белое и острое. Это был его верхний клык, вырванный с корнем во время борьбы за жизнь своего железного друга.

     — О боже, — сказал Мастерович, его оптические сенсоры зафиксировали повреждение. — Ты... ты потерял зуб ради меня.

     Бакс лишь жалобно взвизгнул, но тут же подошёл и лизнул Мастеровича в лицо, как бы говоря, что это не важно.

     Мастерович посмотрел на сломанный клык, затем на свою грудь, где пульсировал синий кристалл. В его памяти всплыли знания о сопромате и различных материалах. Он огляделся и увидел в углу лодки кусок дюралюминия — лёгкого, но прочного сплава.

     — Подожди, — сказал он Баксу. — Я могу это исправить.

     Мастерович взял кусок металла. Его пальцы начали светиться мягким голубым светом. Металл в его руках стал мягким, податливым. Он формировал его, придавая форму идеального клыка, даже лучше прежнего. Он сделал его слегка изогнутым, с идеальной остротой на конце, добавил микроскопические насечки для лучшего сцепления.

     — Открой рот, — мягко сказал Мастерович.

     Бакс послушно открыл пасть. Мастерович аккуратно вставил новый клык на место старого. Металл светился ещё несколько секунд, затем прочно зафиксировался.

     — Попробуй, — предложил Мастерович.

     Бакс осторожно сомкнул челюсти, затем удивлённо посмотрел на Мастеровича. Новый клык был не только прочнее старого, но и идеально подходил. Собака радостно виляла хвостом.

     — Гав! (Спасибо!) — сказал Бакс, и в его глазах светилась благодарность.

     — Нет, это я должен благодарить тебя, — ответил Мастерович, погладив собаку по голове. — Ты рисковал жизнью ради меня.

     Тем временем в Средиземном море с Волшебрисом и Марко происходило не менее опасное приключение. Солнце светило ярко, вода была спокойной, и казалось, что ничего не может омрачить их путешествие. Марко проговорил – Штиль, затишье перед бурей. Слова его оказались пророческими.

     Они плыли вдоль живописного побережья Сицилии, любуясь скалистыми утёсами и зелёными холмами. Марко рассказывал истории о местных легендах, а Волшебрис слушал, изредка рисуя в воздухе образы услышанного.

     — А вот в той пещере, — говорил Марко, указывая на тёмное отверстие в скале, — по легенде живёт морской дракон. Говорят, он охраняет сокровища древних пиратов.

     — Звучит захватывающе, — улыбнулся Волшебрис. — Хотел бы я его увидеть.

     Но вместо дракона их ждала другая встреча. Сначала они услышали странный звук — нечто среднее между криком и свистом. Затем над ними появилась тень, стремительно увеличивающаяся в размерах.

     — Что это?! — крикнул Марко, вскакивая.

     — Это... орёл? — неуверенно сказал Волшебрис, щурясь от солнца. — Но таких больших орлов не бывает!

     Птица была огромной. Размах её крыльев достигал трёх метров, а клюв блестел на солнце, как отполированная сталь. Её глаза, жёлтые и безжалостные, были прикованы к Волшебрису.

     — Она смотрит прямо на тебя! — воскликнул Марко.

     Птица сделала круг над лодкой, затем спикировала. Она летела с такой скоростью, что воздух свистел вокруг её крыльев и создавал ореол вокруг них, словно цветная воздушная прослойка из воздуха. Её когти, острые как бритвы, были направлены прямо на Волшебриса.

     — Помоги! — крикнул Волшебрис, инстинктивно подняв свою видоизменяющуюся кисть.

     Кисть моментально превратилась в щит, но удар был настолько сильным, что Волшебрис отлетел к борту лодки. Птица, не добившись своего, взмыла вверх, готовясь к новой атаке.

     — Держись! — крикнул Марко.

     Он схватил весло — тяжёлое, дубовое, которое они использовали как запасное. Птица снова спикировала, на этот раз ещё быстрее. Марко замахнулся и...

     БАМ!

     Удар пришёлся птице прямо по голове. Раздался глухой звук, и огромное создание закружилось в воздухе, потеряв ориентацию. На мгновение оно зависло, затем рухнуло в воду с оглушительным всплеском.

     — Фух! — выдохнул Волшебрис, медленно поднимаясь. — Спасибо, Марко! Ты... ты спас меня, но стоило ему посмотреть на свою руку как он понял, рука-кисть сломана.

     — Не за что, — сказал Марко, всё ещё сжимая весло. Его руки дрожали от адреналина. — Но что это была за птица? И зачем она напала именно на тебя?

     Волшебрис задумался, спрятал руку от Марко и глядя на место, где птица упала в воду. Его кости на руке с щелчком встали на место, Волшебрис сжал зубы от боли и кисть вернулась к обычному виду, но он чувствовал странное покалывание в ней.

     — Может быть, она почуяла мою энергию? — предположил он. — Или... может, её кто-то послал?

     Вода в месте падения птицы забурлила. Существо вынырнуло, отряхиваясь. Оно посмотрело на них — и в его взгляде не было злобы. Было что-то другое... любопытство? Или признание?

     Птица, недовольно каркая, взмахнула крыльями и поднялась в воздух. Она сделала ещё один круг над лодкой, затем улетела в сторону берега.

     — Странно, — сказал Марко, опуская весло. — Очень странно. Она не выглядела агрессивной... скорее, заинтересованной.

     — Да, — согласился Волшебрис. — Но теперь мы знаем, что опасности могут подстерегать не только на земле, но и с неба, и с воды.

     — И из-под воды, — добавил Марко, указывая на что-то большое и тёмное, проплывающее под лодкой.

     Тень была огромной, по крайней мере, в два раза больше их лодки. Она медленно двигалась, затем исчезла в глубине.

     — Может, это просто кит? — неуверенно сказал Волшебрис.

     — Надеюсь, — ответил Марко. — Просто кит.

     Но в его голосе слышались сомнения.

      Прощание в Триесте

     Через несколько дней, наполненных относительно спокойным плаванием (относительно — потому что "спокойным" теперь означало "только один раз нас чуть не перевернуло, и всего две рыбы пытались украсть наши припасы, и одна чайка... нет, не чайка, какая-то другая птица... пыталась утащить нашу карту, но карта была нарисована Волшебрисом, так что птица улетела с картой, которая через пять минут растворилась в воздухе, оставив птицу в недоумении"), Волшебрис и Марко подплывали к Триесту — северному порту Италии. Здесь Марко должен был сойти на берег и отправиться к бабушке, которая ждала его.

     Берег приближался медленно. Сначала появились очертания зданий — размытые, как будто нарисованные акварелью художником, который не очень уверен в своих силах. Потом стали различимы отдельные дома, пирсы, лодки... Воздух пах солью, водорослями, рыбой и чем-то ещё — запахом земли после долгого отсутствия. Запахом дома. Или почти дома.

     — Ну вот и приплыли, — тихо сказал Марко, не отрывая глаз от приближающегося берега. — Мне пора. Бабушка, наверное, уже волнуется. Она думает, что я всё ещё в Неаполе, а я уже почти в Словении. Хотя... Триест — это всё ещё Италия, да? Или уже нет? Ладно, неважно. Главное — я почти дома.

     — Да, — вздохнул Волшебрис. — Эти несколько дней были... необыкновенными. Спасибо, что был со мной. И за то, что не дал птице меня съесть. И за то, что рассказывал смешные истории, когда было страшно. И за то, что... ну, вообще за всё.

     — Спасибо тебе, — ответил Марко, поворачиваясь к другу. — За то, что показал мне, что мир полон как чудес, так и смертельной опасности. И за то, что стал... стал тем, с кем можно разделить эти опасности. И посмеяться над ними. Хотя смеяться над опасностями — это, наверное, не очень правильно. Но когда альтернатива — плакать, то лучше смеяться. По крайней мере, веселее.

     Они обнялись — крепко, по-мужски. Не так, как обнимаются взрослые мужчины, которые делают это как-то... официально. А так, как обнимаются друзья, которые прошли через что-то вместе. И которые знают, что, возможно, больше не увидятся. Или увидятся, но не скоро. Или... кто знает.

     Лодка мягко причалила к небольшому деревянному пирсу, слегка поскрипывая о старые брёвна. Звук был уютным — таким, каким должен быть звук причаливания. Не громким, не страшным. Просто... тихим. Как будто лодка говорила: "Ну вот, приплыли. Можно отдохнуть. Ну, не я, а вы. Я-то ещё поплыву. А вы... вы останетесь. Ну, один из вас".

     — Знаешь, — сказал Волшебрис, глядя на пирс, на который сейчас должен был сойти Марко, — я всегда думал, что прощания должны быть грустными. Но почему-то сейчас мне не грустно. Мне... мне просто хорошо, что ты был рядом. И что мы прошли через это вместе. И что... что ты не дал мне стать обедом для гигантской птицы. Это, наверное, самое главное.

     — Ты точно доберёшься до бабушки? — спросил Волшебрис, помогая Марко выгрузить его нехитрые пожитки (которые, кстати, состояли из рюкзака, спальника, и нескольких банок консервов, которые они не успели съесть). — У тебя там всё есть? Паспорт, деньги, бутерброды на дорогу? Хотя... бутерброды, наверное, уже не очень. Лучше съешь их сейчас. Или отдай мне. Я их съем. Хотя... нет, лучше съешь сам. Мало ли что.

     — Конечно! — уверенно сказал Марко, хотя в его голосе слышалась лёгкая неуверенность. — Отсюда до её дома всего полчаса пешком. Я знаю дорогу. Я тут бывал. Правда, последний раз... лет десять назад. Но дорогу помню. Надеюсь. А ты... ты точно доплывёшь до Стамбула? Ты же теперь один. И у тебя, кажется, закончились яблоки. И... и вообще еда. Хотя ты можешь рисовать еду, да? Но нарисованная еда... она ведь не очень питательная, наверное. Хотя... кто знает.

     — Доплыву, — твёрдо сказал Волшебрис, хотя сам не был до конца уверен. Но он чувствовал — Мастерович уже близко. Их связь, то странное притяжение, которое тянуло их друг к другу, усиливалось с каждым днём. И он знал — они встретятся. Должны встретиться. — Я чувствую, что Мастерович уже близко. Мы скоро встретимся. А яблоки... яблоки я как-нибудь переживу. Может, научусь рисовать их так, чтобы они были питательными. Или приручу рыбу, которая будет ловить для меня других рыб. Или... или открою свой ресторан прямо в лодке. "Волшебрис: еда из воздуха! Ну, не из воздуха, а из... из рисунков. Но звучит круто!"

     — Тогда удачи, — сказал Марко, сходя на берег. Его ноги после нескольких дней на воде казались немного неустойчивыми — как будто земля под ним качалась. Но это быстро прошло. — И... дай знать. Когда встретитесь. Хотя бы мысленно. Я постараюсь услышать. Хотя... я не телепат. Но попробую. Вдруг получится.

     — Обязательно, — сказал Волшебрис. — Я пошлю сигнал. Самый яркий, какой только смогу. Если получится. В дороге всякое может произойти. Может, встречу ещё одну птицу. Или дракона. Или... не знаю, летающую рыбу. Хотя летающая рыба — это, наверное, не так страшно, как гигантская птица. Хотя... кто знает. Может, летающие рыбы ещё опаснее. Особенно если они летают стаями. И с острыми зубами. Ой, не буду думать об этом.

     Марко стоял на пирсе и махал, пока лодка Волшебриса не скрылась за горизонтом. Потом он повернулся, взвалил свой мешок на плечо (мешок был не очень тяжёлым, но после нескольких дней безделья на лодке казался просто неподъёмным) и пошёл по знакомой с детства дороге к дому бабушки.

     "Интересно, — думал он, шагая по каменной набережной и стараясь не спотыкаться о неровности (а неровностей было много — Триест, как и многие старые города, не отличался идеально ровными тротуарами), — поверит ли бабушка, что я встретил парня с волшебной кистью и сражался с птицей размером с небольшой самолёт? Наверное, подумает, что я перегрелся на солнце. Или что я съел что-то не то. Или... или что я сошёл с ума. Хотя... может, и не подумает. Бабушка у меня... особенная. Она верит в чудеса. Говорит, что мир полон ими. И, судя по всему, она права".

     В голове у него проносились образы последних дней — шторм, странная птица, разговоры с Волшебрисом о мирах, из которых можно извлекать как вещи, так и технику, или еду... И светящиеся существа, которые сопровождали их лодку... И тень под водой... И многое другое.

     "А ведь это была бы отличная книга, — вдруг подумал Марко, останавливаясь посреди улицы и задумчиво глядя в небо. — 'Приключения Марко и Волшебриса'. Или 'Как я спас волшебника от гигантской птицы'. Хотя нет, звучит слишком хвастливо. 'Путешествие вокруг света с волшебной кистью и дубовым веслом'. Или... или 'Мальчик, который рисовал чудеса, и его друг, который бил птиц веслом'. Нет, тоже не то. Ладно, придумаю потом. Главное — записать. Пока не забыл".

     Сам того не понимая, он в будущем напишет книгу о приключениях Марко и Волшебриса и назовёт её «Путешествие Вокруг Света Марко и Волшебриса». Книга станет бестселлером, её переведут на двенадцать языков, а критики будут писать: "Захватывающая история о дружбе, храбрости и о том, что даже самая большая птица не страшна, когда рядом друг с дубовым веслом. И с моторчиком. Хотя моторчик в книге будет не у друга, а у... ну, в общем, вы поняли".

      Одиночное плавание Волшебриса

     А Волшебрис тем временем плыл дальше. Теперь ему предстояло обогнуть всю Италию — от Триеста на севере до самых южных точек, а затем через Адриатическое море к Греции и дальше к Турции. Путь был долгим, полным неизвестности, но он чувствовал — Мастерович уже где-то рядом. Их связь, то необъяснимое притяжение, усиливалось с каждым днём. Как будто невидимая нить, связывающая их, натягивалась, становилась короче, прочнее.

     "Интересно, — думал Волшебрис, глядя на расстилающееся перед ним море, которое теперь казалось таким огромным и пустым без Марко, — что сейчас делает Мастерович? Наверное, тоже борется со стихией. Или разговаривает с Баксом. Или... или чинит что-то. Он же мастер на все руки. Вернее, на все манипуляторы. Хотя... манипуляторы — это тоже руки. Только металлические. И с разными насадками. В общем, он мастер".

     Лодка плыла ровно, вода была спокойной, и Волшебрис начал понимать, что одиночество — это не так уж и плохо. Ну, если не считать того, что не с кем поговорить. И некому рассказать, что ты только что увидел очень странную рыбу, которая, кажется, улыбалась. Или что облако над головой похоже на дракона. Или что... в общем, одиночество — это когда ты можешь говорить сам с собой, и никто не скажет, что это странно. Хотя... говорить сам с собой — это всё-таки странно. Но кто узнает?

     Первые дни после прощания с Марко прошли относительно спокойно. "Относительно" — потому что "спокойно" для Волшебриса теперь означало "только один раз лодка чуть не перевернулась из-за внезапной волны, и всего три раза я чуть не упал за борт, пытаясь поймать летучую рыбу (которая, кстати, оказалась не очень вкусной, но зато питательной), и один раз... нет, два раза... ладно, три раза я видел что-то странное в воде, но решил, что это просто игра света".

     Он обогнул восточное побережье Италии, проплывая мимо Венеции, Равенны, Анконы... Города мелькали, как картинки в книге — красивые, но какие-то далёкие. Как будто кто-то нарисовал их специально для того, чтобы путешественники смотрели и думали: "О, как красиво! Жаль, что мы не можем остановиться". А остановиться действительно было нельзя — Волшебрис чувствовал, что должен плыть дальше. Что каждая минута задержки — это минута, которую Мастерович проводит в океане один. Ну, не один — с Баксом. Но Бакс, хоть и отличный друг, но разговаривает только на языке "гав", а это, честно говоря, не самый удобный язык для глубоких философских бесед.

     "Венеция, — думал Волшебрис, проплывая мимо знаменитого города на воде. — Говорят, здесь вместо улиц — каналы, вместо машин — гондолы. Интересно, есть ли здесь гондольеры с волшебными кистями? Наверное, нет. Наверное, у них обычные вёсла. Скучно. Хотя... вёсла — это тоже неплохо. Особенно если ими можно отбиваться от гигантских птиц. Хотя в Венеции, наверное, гигантских птиц нет. Там, наверное, только голуби. Обычные, не гигантские. Хотя... кто знает. Может, в Венеции есть свои гигантские голуби. Которые воруют не крошки, а целые пиццы. Или туристов. Ой, не буду думать об этом".

     Он плыл дальше, и с каждым днём его кисть становилась... страннее. Не в плохом смысле. Просто... она начала делать вещи, которые раньше не делала. Например, однажды утром Волшебрис попытался нарисовать себе завтрак — яичницу с беконом. Получилось... не совсем яичница. И не совсем бекон. Что-то среднее между яичницей, беконом и... не знаю, воздушным шариком. Оно было съедобным (Волшебрис проверил), но на вкус напоминало... ну, сложно описать. Как будто кто-то взял вкус яичницы, вкус бекона, смешал их с вкусом облака и добавил щепотку "чего-то синего". В общем, съедобно, но странно.

     "Наверное, я устал, — думал Волшебрис, доедая свою странную яичницу-бекон-облако. — Или... или моя кисть устала. Или... или она развивается откатом назад? А может быть ей тоже нужно чем-то заряжаться? только вот чем? Хотя мне кажется что я просто переутомился от всех событий которые произошли за последние дни со мной и Марко.

     Но самое странное произошло через несколько дней. Однажды утром, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона (а Волшебрис в этот момент пытался нарисовать себе кофе, он видел как мама Марко наливала своему мужу кофе утром, вот и решил попробовать. Получился какой-то коричневый напиток, который больше напоминал жидкий шоколад, но с привкусом... дерева? Нет, не дерева. Скорее, привкусом "чего-то старого". В общем, пить это было страшно, поэтому Волшебрис вылил его за борт, и какая-то рыба подплыла, попробовала и... уплыла с таким видом, будто сказала: "Фу, какая гадость"), он заметил нечто странное.

     Вода вокруг его лодки начала светиться. Мягким, голубоватым светом. Сначала Волшебрис подумал, что это игра солнца — мол, лучи преломляются в воде, создавая такой эффект. Но свечение усиливалось. Становилось ярче. И не только вокруг лодки — вся вода, насколько хватало глаз, начала светиться. Как будто кто-то включил подводную гирлянду. Очень большую подводную гирлянду.

     "Что это? — прошептал Волшебрис, откладывая кисть (которая в этот момент пыталась нарисовать что-то, что, судя по всему, должно было быть тостом, но получилось больше похоже на квадратную губку). — Это... это красиво. И страшно. Но в основном красиво. Хотя... почему страшно? Потому что я не знаю, что это. А всё неизвестное — страшно. Хотя... не всегда. Иногда неизвестное бывает интересным. Как эта светящаяся вода. Она интересная. И красивая. Но всё равно немного страшная".

     Он заглянул за борт и обомлел. В воде плавали сотни, тысячи, миллионы маленьких светящихся существ. Они были похожи на медуз, но вместо щупалец у них были тонкие нити света, которые тянулись к поверхности. И они светились. Не просто светились — они переливались всеми оттенками голубого, синего, фиолетового... Как будто кто-то взял звёзды, измельчил их и бросил в воду. И они теперь плавали, сверкая и переливаясь.

     "Вот это Дааааа?!, — прошептал Волшебрис. — Это... это невероятно".

     Одно из существ подплыло ближе. Оно было размером с ладонь, полупрозрачное, с мерцающим голубым ядром внутри. Существо коснулось борта лодки, и Волшебрис почувствовал лёгкое покалывание в своей кисти. Не болезненное — скорее, приятное. Как лёгкое электричество. Или как... как будто кисть проснулась.

     Его рука сама собой начала светиться в ответ. Кисть приняла форму, похожую на светящееся существо — такая же полупрозрачная, с мерцающим ядром. Выглядело это так, будто у Волшебриса на руке теперь была не кисть, а... ну, светящаяся медуза. Только в форме кисти. Или кисть в форме медузы. В общем, странно, но красиво.

     — Вы... вы чувствуете меня? — спросил Волшебрис, хотя и не ожидал ответа. Потому что, во-первых, это существа, а не люди. А во-вторых, даже если бы они были людьми, вряд ли бы они ответили. Потому что они были под водой. А под водой разговаривать сложно. Особенно если у тебя нет жабр.

     Но существа, казалось, поняли. Или почувствовали. Или... кто знает. Они сгруппировались вокруг лодки, создавая целый светящийся ковёр на воде. Лодка медленно двигалась вперёд, а существа плыли рядом, как почётный эскорт. Или как группа поддержки. Или как... ну, как светящиеся спутники.

     "Интересно, — думал Волшебрис, глядя на них, — они меня защищают? Или просто сопровождают? Или... или они думают, что я такой же, как они? Только... больше. И в лодке. И без щупалец. Хотя у меня есть кисть. Которая сейчас светится, как они. Может, они думают, что я их король? Или вождь? Или... или просто странный большой родственник, который плавает в деревянной штуке. Ой, неважно. Главное — они не опасны. По крайней мере, пока".

     Так продолжалось несколько часов. Волшебрис чувствовал странное спокойствие, почти умиротворение. Эти существа не представляли угрозы — они просто... были. И светились. И сопровождали его. И было в этом что-то... магическое. Не в смысле "волшебное", а в смысле... красивое. Завораживающее.

     Он даже попробовал порисовать, пока они были рядом. И получилось... лучше. Не идеально, но лучше. Яичница стала больше похожа на яичницу (хотя всё равно с привкусом облака), кофе — на кофе (хотя с привкусом... нет, лучше не думать о привкусе). И вообще, рисовать стало легче. Как будто светящиеся существа давали ему энергию. Или вдохновение. Или... или просто создавали красивую атмосферу. А в красивой атмосфере и рисовать легче.

     Но ближе к вечеру всё изменилось. Светящиеся существа вдруг начали быстро уплывать. Их голубое свечение померкло, как будто кто-то выключил свет. Вода вокруг потемнела, и Волшебрис почувствовал... тревогу. Не свою — как будто сама вода стала тревожной. Или существа передали ему своё беспокойство. Или... или просто стало страшно, потому что было темно, а он один посреди моря, и только что исчезли его светящиеся спутники.

     — Что случилось? — встревожился Волшебрис, вставая и оглядываясь вокруг. — Почему они уплыли? Что-то не так? Или... или они просто устали светиться? Хотя... вряд ли. Они же светились целый день. Наверное, им нужно отдохнуть. Или подзарядиться. Или... или они почуяли опасность.

     Ответ пришёл мгновенно. Из глубины поднялась тень. Большая. Очень большая. Сначала Волшебрис подумал, что это кит — он уже видел китов (вернее, тени китов) раньше. Но форма была другой — не округлой, как у кита, а длинной, змеевидной. Как будто кто-то взял очень длинную змею, увеличил её в сто раз и отправил плавать в море.

     "О нет, — прошептал Волшебрис. — Это... это не кит".

     Существо вынырнуло. И Волшебрис не поверил своим глазам. Потому что это было... нет, этого не может быть. Но это было. Морской змей. Тот самый, из легенд, о котором рассказывал Марко. Тот самый, который, по легенде, живёт в пещере у побережья Сицилии и охраняет сокровища древних пиратов. Только вот пещера была далеко, а змей — здесь. Прямо перед ним.

     Его тело, покрытое чешуёй, переливалось всеми оттенками зелёного и синего — как будто кто-то взял море, небо и изумруды, смешал их и сделал из этого змея. Чешуя блестела на закатном солнце, отражая последние лучи, и казалось, что сам змей светится изнутри. Голова была... драконьей. С длинными усами, которые колыхались в воде, и глазами... глазами, полными древней мудрости. Хотя, может, это только казалось. Может, на самом деле в его глазах была не мудрость, а просто... возраст. Потому что выглядел он очень, очень старым.

     Змей посмотрел на Волшебриса. Его взгляд был не враждебным, но... оценивающим. Как будто он изучал его. Как будто думал: "Интересный экземпляр. Маленький. В лодке. Со светящейся рукой. Что он тут делает?"

     — Ты... ты настоящий? — спросил Волшебрис, не веря своим глазам. — Или... или это галлюцинация? Может, я перегрелся на солнце? Или... или съел что-то не то? Хотя я ничего не ел, кроме своей странной яичницы. Но она вряд ли могла вызвать галлюцинации. Хотя... кто знает. Может, в ней было что-то... галлюциногенное. Ой.

     Змей, казалось, улыбнулся. Если драконы вообще умеют улыбаться. Уголки его рта (если это можно было назвать ртом) приподнялись, и в глазах появилось что-то похожее на... на доброту? Или на снисхождение? Или просто на "ой, какой милый, думает, что я галлюцинация".

     Он медленно проплыл вокруг лодки, его тело извивалось в воде с такой грацией, которой позавидовала бы любая рыба. Или танцор. Или... ну, в общем, это было красиво. Страшно, но красиво. Как всё в этом путешествии.

     — Я... я не хочу тебе мешать, — сказал Волшебрис, когда змей завершил круг и снова оказался перед лодкой. — Я просто плыву. На восток. Встретить друга. Так что... так что ты можешь... ну, плыть своей дорогой. Или остаться. Или... или что угодно. Только... только не ешь меня, пожалуйста. Я невкусный. Честно. И у меня костей много. Ну, не костей, а... в общем, я невкусный.

     Змей кивнул своей огромной головой. Один раз. Медленно. Как будто говорил: "Хорошо, не буду". Потом он нырнул, оставив после себя лишь расходящиеся круги на воде и... и чувство невероятного удивления у Волшебриса.

     Волшебрис долго смотрел на то место, где исчезло существо. Его сердце билось часто-часто, как будто пыталось выпрыгнуть из груди и уплыть вслед за змеем. Он только что видел то, что большинство людей считает вымыслом. Легендой. Сказкой. И это заставляло задуматься — сколько ещё чудес скрывает этот мир? Сколько существ, о которых люди даже не подозревают, живут в морях, в лесах, в горах? И почему они показываются таким, как он? Потому что он особенный? Или потому что... потому что они чувствуют, что он их не выдаст? Или... или просто потому что он оказался в нужном месте в нужное время?

     "Интересно, — думал он, садясь на потрепанное сиденье и всё ещё глядя на воду, — встретил ли Мастерович что-нибудь подобное? Может, в Атлантике тоже есть морские змеи? Или... или другие существа? Может, гигантские кальмары? Или... или русалки? Хотя русалки... нет, вряд ли. Хотя... кто знает. Мир полон чудес. И опасностей. Но в основном чудес. Хотя опасностей тоже хватает".

     Он вздохнул и посмотрел на небо, где уже зажигались первые звёзды. Пора было отправлять сигнал Мастеровичу. Волшебрис поднял свою кисть (которая уже перестала светиться и снова стала обычной кистью, только... немного другой. Как будто после встречи со светящимися существами и морским змеем она стала... мудрее? Нет, не мудрее. Просто... другой) и начал рисовать в воздухе.

     Сначала три короткие вспышки — "Всё в порядке". Потом две длинные — "Продолжаю путь". Потом... потом он задумался. Что ещё сказать? "Встретил морского змея"? Звучит как бред. "Видел светящихся медуз"? Тоже странно. "Скучаю по Марко"? Это правда, но... как это передать сигналами?

     Он нарисовал сложную последовательность — что-то вроде "один длинный, два коротких, один очень длинный, три коротких..." Надеялся, что Мастерович поймёт. Хотя... вряд ли. Но попробовать можно.

      Голод в Атлантике

     А Мастерович в это время... о, у Мастеровича были свои проблемы. Большие проблемы. Потому что после того, как он и Бакс пережили шторм (и Бакс потерял зуб, а Мастерович сделал ему новый, дюралюминиевый, но лучше звучало как "титановый, более грозно"), у них закончилась еда. Вернее, еда закончилась у Бакса. У Мастеровича, как у робота, еды не было — ему нужна была энергия. А энергию он получал от солнца. Или от своего кристалла. Или от... ну, в общем, он не голодал. Но, голодал Бакс. И это было плохо.

     — Гав... — слабо пролаял Бакс, лёжа на палубе так, будто пытался слиться с досками. — (Голодно... Очень голодно... Я бы сейчас съел даже ту рыбу с длинным носом. Целиком. Со всеми костями. И с этим носом. Хотя нос, наверное, невкусный. Но я не привередливый).

     — Знаю, — сказал Мастерович, проверяя свои запасы с выражением лица, которое обычно бывает у людей, когда они понимают, что забыли купить хлеб, а магазин уже закрыт. И не просто закрыт — а закрыт навсегда. И вообще, магазинов больше нет. И хлеба тоже. — У нас осталось только немного пресной воды. Еды нет совсем. Вообще. Ни крошки. Ни кусочка. Ни... ничего. Ну, есть ещё... вот этот кусок верёвки. Но его есть нельзя. Хотя... можно попробовать. Но не стоит.

     Он посмотрел на океан вокруг, как будто надеясь, что из воды выпрыгнет жареная курица с гарниром. Или хотя бы бутерброд. С колбасой. Или с сыром. Или... или просто хлеб. Но вода была чистой, прозрачной, но пустой. Ни рыб, ни птиц — ничего. Только яркое палящее солнце висело над ними, словно насмехаясь: "Смотрите, какое я красивое! А вы голодные! Ха-ха!"

     — Надо что-то придумать, — пробормотал Мастерович, потирая подбородок (металлический, но всё же). — Я не могу позволить тебе голодать, Бакс. Ты же мой друг. И, честно говоря, единственный, с кем я могу поговорить о высоком. Ну, или о низком. О еде, например. Хотя сейчас говорить о еде — это как пытка. Для тебя. Для меня... мне всё равно. У меня нет желудка. Хотя есть что-то вроде энергетического резервуара. Но это не то же самое.

     — Гав... (Я бы поговорил о еде... Но для разговора нужны силы... А у меня их нет...) — вздохнул Бакс, и его живот издал звук, который можно было бы принять за отдалённый гром, если бы не было так жалко. Звук был громким, протяжным и очень... голодным.

     Мастерович посмотрел на свой кристалл. Тот пульсировал мягким светом, предлагая решения. Одно из них было рискованным, но возможным. Он мог попытаться преобразовать солнечную энергию в питательные вещества. Но для этого нужна была ясная погода и время. И, конечно, чтобы солнце не решило вдруг спрятаться за тучи. Или не устроить очередной шторм. Или не послать гигантскую птицу. Хотя птицы, кажется, водятся только в Средиземном море. Надеюсь.

     — Бакс, — сказал Мастерович, принимая позу мудреца (скрестив ноги, сложив руки на коленях, и с таким выражением лица, которое говорило: "Сейчас будет магия. Или наука. Или что-то среднее"). — Я попробую кое-что. Помнишь я еще в гараже сделал тебе еду? Так вот, я сейчас попробую сделать также, только без составляющих. Сделаю именно энергетическую еду. Это может сработать. Или не сработать. Но попробовать стоит. Сиди спокойно и не смотри на меня так голодно. Ты меня смущаешь. Я чувствую себя бутербродом, который вот-вот съедят. Я металлический мальчик. И меня есть нельзя, поэтому не смотри ты так на меня!. Это было бы... неудобно. И больно. Для того, кто будет есть. Потому что у меня острые края. И вообще.

     — Гав? (А как ещё смотреть, когда хочется есть?) — спросил Бакс, но послушно отодвинулся, хотя его глаза продолжали говорить: "Еда... дай еда... пожалуйста... я буду хорошим псом... я даже лапу дам... и хвостом вилять буду... только дай еда..."

     Мастерович сел на палубу, скрестив ноги. Синий кристалл в его груди засиял ярче, как будто говоря: "Ну, попробуем. Хуже уже не будет. Хотя... стоп, может, и будет. Ладно, не будем о грустном".

     Лучи солнца, падающие на него, начали преломляться, создавая вокруг Мастеровича светящийся ореол. Он выглядел как очень продвинутая лампочка. Только металлическая. И с манипуляторами вместо рук.

     — Вот так, — прошептал он. — Солнечная энергия... преобразование... синтез... Ой, звучит как в научно-фантастическом фильме. Только вместо крутого учёного в белом халате — я мокрый. И вместо лаборатории с пробирками — лодка посреди океана. И вместо ассистента — голодная собака. Которая смотрит на меня как на... ну, как на еду. Хотя я не еда.

     Бакс с интересом наблюдал. Он видел, как энергия солнца впитывалась кристаллом, преобразовывалась, а затем... из кончиков пальцев Мастеровича начала сочиться странная субстанция, которая быстро принимала форму синеватого батончика.

     — Гав, — прошептал Бакс. — (Это... батончик? Только синий? без мяса? без вкуса? Хм... интересно. Съедобно? Надеюсь, что да. Потому что если нет, то я умру с голоду. А умирать с голоду — это неприятно. Особенно когда рядом есть друг, который может делать еду из солнечного света. Но делает какой-то странный батончик. Который пахнет ничем. Ладно, попробую).

     — Вот, — сказал Мастерович, протягивая Баксу батончик. — Попробуй. Это... это что-то вроде энергетического батончика. Должно утолять голод. По крайней мере, в теории. На практике... ну, посмотрим. Если ты после этого начнёшь светиться или говорить на древнем языке — предупреждаю сразу, это не моя вина. Я просто пытаюсь помочь. И если у тебя вырастут крылья, или ты превратишься в... не знаю, в светящуюся и летающую собаку, то... ну, это будет интересно. Но странно.

     Бакс осторожно понюхал, затем лизнул. Его глаза расширились. Батончик было безвкусным, но оно утолял голод! Собака быстро съела предложенное, затем посмотрела на Мастеровича с надеждой, которая светилась в его глазах ярче, чем кристалл.

     — Гав! (Ещё!) — сказал Бакс, виляя хвостом так, что казалось, он вот-вот взлетит. — Гав! (Это... это как жевательная резинка, только питательная! И без вкуса! Но я не жалуюсь! Лучше без вкуса, чем без ничего! Хотя... с вкусом было бы лучше. Но я не привередливый! Я голодный!)

     — Хорошо, — улыбнулся Мастерович, чувствуя облегчение, — Сейчас сделаю ещё. Только не переедай. Мало ли, какие побочные эффекты. Может, ты начнёшь светиться в темноте. Или говорить стихами. Хотя... говорящая собака, которая ещё и стихи читает — это было бы круто. Мы могли бы выступать в цирке. "Удивительная светящаяся поэтическая собака Бакс и её друг — мальчик-робот, который делает еду из солнечного света!" Билеты раскупили бы за пять минут. Хотя... где взять цирк посреди океана? Ладно, неважно.

     — Гав! (Я предпочитаю прозу!) — заявил Бакс, но тут же вернулся к еде, потому что голод — это не шутки. Особенно когда ты собака. И особенно когда ты собака посреди океана, и единственная еда — это синеватые батончики, которые пахнут ничем.

     Мастерович продолжил процесс, создавая питательную массу для батончиков. Это отнимало очень много энергии, но это работало. Бакс мог выжить. И что самое главное — он перестал смотреть на Мастеровича как на потенциальный ужин. Теперь он смотрел на него как на... ну, как на автомат по выдаче еды. Только этот автомат был его другом. И разговаривал. И сделал ему титановый зуб. В общем, хороший автомат.

     — Знаешь, — сказал Мастерович, делая очередную порцию, — я начинаю думать, что мы с тобой — как Робинзон Крузо. Только вместо Пятницы — ты. И вместо острова — лодка. И вместо кокосов... вот этот батончик. Не так романтично, как в книге, но что поделать. Зато у нас есть титановый клык. У Робинзона не было собаки с титановым клыком. И у него не было друга, который может делать еду из солнечного света. Хотя... у него был Пятница. И Пятница, наверное, был хорошим другом. Но он не мог делать еду из солнечного света. Так что мы в чём-то даже круче.

     — Гав! (И у него не было друга, который может делать нормальную еду! С колбасой! И с сыром!) — гордо добавил Бакс, но тут же поправился: — Гав! (То есть... который может делать еду вообще! Пусть даже без вкуса! Это уже много! Спасибо!)

     — Колбасу из солнечного света я пока не научился делать, — вздохнул Мастерович. — Но я работаю над этим. Дай время. Может, к следующему шторму научусь. Или к следующей встрече с гигантской птицей. Хотя... гигантские птицы, кажется, водятся только в Средиземном море. Надеюсь.

     Но через несколько часов ситуация снова изменилась. Небо начало темнеть, но не от приближающейся ночи. На горизонте собирались тучи — тёмные, грозовые, с такими выражениями "лиц", которые ясно говорили: "Привет, ребята! Скучали по нам? Мы скучали по вам! Особенно по тому, как вы кричите и держитесь за лодку, когда мы устраиваем шторм! Давайте повторим!"

     — О нет, — прошептал Мастерович, глядя на надвигающуюся бурю. — Снова. И так скоро. Бакс, похоже, нам снова придётся держаться. И на этот раз... на этот раз у меня почти не осталось энергии. Я потратил её на еду для тебя. Так что... так что если что... держись крепче, ладно?

     — Гав... (Я буду держаться... Но если упаду... не забудь меня вытащить... И сделать ещё еды... Потому что я всё ещё голодный... Хотя уже не так, как раньше... Но всё равно голодный...) — ответил Бакс, подходя ближе к Мастеровичу.

     И шторм начался. Снова. Но на этот раз всё было по-другому. Потому что Мастерович был слабее. И потому что... потому что вдалеке он увидел огни. Огни корабля. Большого, настоящего корабля.

     — Бакс, смотри! — крикнул он, указывая вдаль. — Корабль! Настоящий! Может, они нам помогут!

     Но корабль шёл прямо на них. И шёл слишком быстро. И, судя по всему, не замечал маленькую лодку, которая на фоне огромного судна выглядела как щепка.

     — Они нас не видят! — крикнул Мастерович. — Надо подать сигнал! Но чем? У меня почти не осталось энергии... Но... но я должен попробовать.

     Он посмотрел на свой кристалл. Тот пульсировал слабым светом. Энергии было мало. Очень мало. Но другого выхода не было.

     — Ладно, — сказал Мастерович, принимая позу супергероя, который собирается спасти мир. Или хотя бы себя и свою собаку. — Если я сейчас перегружусь и взорвусь, по крайней мере, это будет эффектно. Бакс, если что, прыгай за борт. И плыви к кораблю. Говори, что ты — единственный выживший после взрыва светящегося робота. И что у тебя есть титановый клык. Это произведёт впечатление. Может, тебя возьмут на борт. И накормят. Бутербродами. С колбасой. И с сыром. И... и с майонезом. Хотя... нет, лучше без майонеза.

     — Гав! (Не взрывайся!) — залаял Бакс, прижимаясь к нему. — Гав! (Я не хочу быть единственным выжившим! Я хочу, чтобы мы оба выжили! И чтобы нам дали бутерброды! Оба! И чтобы майонез был! Или не был! Неважно! Главное — чтобы мы были вместе! И живы! И с бутербродами!)

     — Хорошо, — улыбнулся Мастерович, хотя улыбка получилась немного грустной. — Тогда держись. Сейчас будет ярко.

     Он сосредоточился, направляя всю оставшуюся энергию кристалла в одну точку. Всю. Каждую каплю. Каждый джоуль. Каждую... ну, в общем, всю. Синий свет стал таким ярким, что ослепил даже Бакса, который зажмурился и спрятал морду в лапы.

     — Ой, ярко! — пролаял он. — (Я ослеп! Теперь я не увижу бутерброды! Хотя... если я ослеп, то и бутерброды не увижу. Но зато съем! Главное — чтобы дали!)

     Луч света ударил в небо, пронзив темноту надвигающегося шторма. Он был виден за многие километры — яркий, синий, как падающая звезда, только падающая вверх. Или как очень мощный прожектор, который кто-то направил в небо, чтобы сказать: "Эй, смотрите сюда! Тут есть лодка! И в ней мальчик-робот и собака с титановым клыком! И они хотят бутербродов! Ну, или просто не хотят, чтобы их протаранили!"

     — Вот так, — прошептал Мастерович, чувствуя, как энергия вытекает из него. Его системы начали пищать тревожными сигналами, но он игнорировал их. — Самый яркий сигнал бедствия в истории. Если они это не увидят, значит, они слепые. Или... или у них закрыты шторы. Или они смотрят телевизор. Или... или они просто не смотрят в нашу сторону. Ой, надеюсь, что смотрят.

     На корабле что-то заметили. Огни изменили направление, скорость уменьшилась. Корабль начал поворачивать и мощные прожекторы начали рыскать по водной глади в поисках источника яркого света.

     — Они увидели! — обрадовался Мастерович.

     Но в этот момент его кристалл потускнел. Энергии было потрачено слишком много. Мастерович почувствовал слабость, его системы начали отключаться одна за другой.

     — Бакс... — прошептал он, падая на палубу. — Я... я не могу...

     Его зрение померкло, последнее, что он увидел — приближающийся корабль и испуганную морду Бакса, склонившуюся над ним.

     Темнота поглотила его.

     Бакс смотрел на своего друга, который лежал неподвижно на палубе. Его металлическое тело больше не светилось, кристалл в груди был тёмным, как ночное небо без звёзд.

     — Гав... (Нет... нет, пожалуйста...) — прошептал Бакс, подползая ближе. Он лизнул Мастеровича в лицо, но тот не реагировал. — Гав! (Проснись! Пожалуйста! Ты же мой друг! Ты не можешь просто... просто отключиться! Ты должен проснуться!)

     Но Мастерович не просыпался.

     

      «— Если вам понравилась наша история, — подмигнул Марко, — значит, мы не зря проходим через все эти приключения. Правда, Волшебрис?»

     Если бы кто-то сказал капитану Генриху утром того дня, что к вечеру на его судне окажется один странный металлический мальчик с собакой, которая не отойдёт от него ни на шаг, а на следующий вечер появится ещё один, у которого вместо руки что-то непонятное, да ещё ему придётся переименовывать корабль из-за бюрократической прихоти стамбульских чиновников и хозяина судна, капитан бы просто рассмеялся и предложил говорящему сходить провериться к судовому доктору Мозгову.

     Дорогой мой, — сказал бы он, — вы либо перепили газированного лимонада, либо вас солнце ударило в голову. Металлический мальчик? Волшебные руки? Переименование корабля? Это всё из области фантастики, как те новые фильмы про путешествия на Луну! Лучше сходите к доктору на берегу, пусть он вам пульс померит, а то, не дай бог, у вас жар!

     Но жизнь, как известно, любит подкидывать сюрпризы, особенно когда ты находишься в Атлантическом океане недалеко от Гибралтара на пути из Панамы в Стамбул. И капитан Генрих вот-вот узнает, что реальность иногда бывает страннее самых безумных фантазий.

     Судно «Бравый» было не очень новым, но надёжным, с кучей заклёпок на бортах, которые, казалось, вот-вот отвалятся, но почему-то держались уже лет двадцать. Оно перевозило всё что угодно — от бананов до запасных частей для тракторов и прочей техники. Капитан Генрих командовал им уже пятнадцать лет и знал каждый его уголок, каждую скрипучую доску, каждый капризный механизм.

     Он как старый пёс, — любил говорить капитан. — Ворчит, скрипит, иногда не слушается, но в трудную минуту никогда не подводит. Ну, почти никогда.

     Команда состояла из проверенных людей, каждый из которых был личностью, скажу я вам! Старший помощник Карлос — мужчина лет сорока с усами, которые могли бы посоревноваться в густоте с тропическим лесом. Он мог починить всё что угодно, даже если для этого требовались только зубочистка, изолента и набор инструментов, ведь у них на судне больше ничего и не было.. «Главное — смекалка! — говорил он. — А остальное это авось и немного удачи!»

     Вахтенный матрос Луиджи — итальянец с темпераментом мини вулкана. Он пел неаполитанские песни так громко, что их было слышно за милю в круговую, и ни один шторм или пение китов не могло с ним тягаться. «Музыка — это душа, она нас связала! — кричал он, когда его просили помолчать. — А без души что за жизнь?»

     Второй помощник Джованни — молодой и энергичный парень, вечно попадавший в какие-нибудь истории как на судне, так и на берегу. «Это не я, это обстоятельства! — оправдывался он каждый раз. — Они сами ко мне прилипают, как колючки в поле!»

     И, конечно, доктор Мозгов — мужчина лет шестидесяти с седыми усами и вечно уставшим выражением лица. Он лечил всё — от морской болезни до отбитых пальцев. "В моей практике было всё, — говорил он. — И люди, и животные, и даже однажды попугай, который решил, что он капитан. Но металлический мальчик... это что-то новенькое.

     Ночь была тёплой, звёздной. Луиджи стоял на вахте, насвистывая какую-то мелодию и мечтая о том, как он выпьет холодного тархуна в следующем порту. Ах, какой же это будет тархун! Холодный, сладкий, с кусочками льда...

     И вдруг — в-пу-пууххх! — прямо по курсу вспыхнул синий свет. Не просто свет, а такой яркий, ослепительный, будто кто-то включил под водой гигантскую лампу.

     — Мадонна! — выругался Луиджи по-итальянски, чуть не уронив свою драгоценную кружку с какао, которую он берег как зеницу ока. — Капитан! Капитан, идите сюда!

     Капитан Генрих, который в этот момент мирно дремал в своей каюте, мечтая о пенсии и маленьком домике где-нибудь на берегу Сицилии или Канар, проснулся от крика. Он вышел на палубу, поправляя свою всегда немного кривую фуражку.

     — Что там ещё, Луиджи? — проворчал он. — Опять вам медузы светящиеся мерещатся? Или вы опять нашли в трюме тот ящик с... с... ну, с тем, что я велел спрятать?

     — Нет, капитан, клянусь святым Франциском, Мадонной и даже бабушкой Джованни! — Луиджи перекрестился так усердно, что чуть не потерял равновесие. — Смотрите сами! Там что-то светится! И не просто светится, а прямо сияет, как... как синий фонарь под водой!

     Капитан взял бинокль. Сначала он ничего не увидел — только тёмную воду и звёзды. Но потом... да, там действительно было что-то. Что-то металлическое лежало на лодке, а рядом с этим чем-то сидела... собака? И над всем этим витал слабый синий свет, который постепенно угасал, словно последний вздох умирающего светлячка.

     — Чёрт побери, — пробормотал капитан. — Похоже, кто-то попал в беду. Или это новая модная игрушка богатых туристов, которую они выбросили за борт, потому что надоела. В любом случае... разворачиваемся и идём курсом на эту лодку или плот, не важно! Полный вперёд! Луиджи, буди всех! Похоже, у нас работа!

     «Бравый» с неохотой заскрипел, меняя курс. Капитан всегда говорил, что его судно — как старый пёс: оно выполняет команды, но делает это с таким видом, будто делает одолжение, и каждый раз оно последнее. «Ну ладно, ладно, — словно говорило судно своим скрипом. — Поверну, но знай — я этого не забуду!»

     По мере приближения картина становилась всё яснее и всё страннее. На лодке действительно лежал мальчик. Но не обычный мальчик. Он был сделан... из металла! Матового, серебристого металла, который бледно, но отражал лунный свет. А рядом с ним сидела собака — обычная, рыжая, или, как говорят, ржавая, мокрая собака, которая отчаянно скулила и лаяла, увидев приближающийся корабль.

     — Что за чёрт? — удивился капитан, протирая глаза. — Это... это робот? Или статуя? Или мне уже пора на пенсию и я начинаю видеть галлюцинации?

     — Похоже на робота, капитан, — сказал Карлос, присоединившись к нему. — Но очень странный робот. И он, кажется, без сознания. Или выключен. Или... ну, в общем, не двигается от слова совсем.

     — Спасательную шлюпку на воду! Живо! — скомандовал капитан. — И осторожнее с ним! Он же металлический, но всё равно... вдруг он хрупкий? Или взрывоопасный? В наше время всякое бывает.

     Матросы спустили шлюпку. Луиджи, Карлос и Джованни отправились на спасательную операцию. Через несколько минут они уже поднимали на борт странную находку. Металлический мальчик был тяжёлым — очень тяжёлым. Они еле-еле затащили его на палубу. Собака, тем временем, прыгнула в шлюпку сама и теперь сидела рядом со своим хозяином, не сводя с него глаз.

     — Доставить в медицинскую каюту! — распорядился капитан. — Доктор Мозгов, осмотрите... э-э-э, ну вашего нового... пациента. Если его можно так назвать.

     Доктор Мозгов, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и вечно уставшим выражением лица, уже ждал в лазарете, но приказ капитана слышал хорошо. Он посмотрел на металлического мальчика, которого занесли матросы, постучал того по его груди — раздался глухой металлический звук.

     — Интересно, — пробормотал он. — Он... он живой? Или это просто очень сложная машина? У него есть сердце? Лёгкие? Печень? Хотя, учитывая, что он сделан из металла, печень ему вряд ли нужна, да и остальное вроде тоже.

     В этот момент синий кристалл в груди мальчика слабо вспыхнул. Все отпрянули, как от гремучей змеи.

     — Он жив! — воскликнул Карлос. — Или... или работает. Или включается. В общем, что-то в этом роде.

     — Или у него села батарейка, и он пытается сказать нам «поменяйте химические батарейки», — добавил Луиджи. — У моего племянника была такая игрушка — робот-собака. Тоже мигал, когда батарейки садились. Только у того мигал красный, а у этого синий. Наверное, новая модель.

     Собака, тем временем, не отходила от своего хозяина. Она ложилась рядом, клала голову на металлическую руку и тихо скулила, словно умоляя его проснуться.

     — Ну ладно, — вздохнул капитан, почесав затылок. — Раз уж мы их подобрали, надо что-то делать. Карлос, составь сообщение в Стамбул. Скажи... скажи, что у нас на борту появились новые пассажиры. Только что спасли с борта странной лодки. И теперь мы продолжаем двигаться в Стамбул согласно нашему изначальному курсу.

     Карлос кивнул и отправился к радиорубке. Через несколько минут сообщение было отправлено. Капитан остался в медицинской каюте, разглядывая странного пассажира.

     — Доктор, а он... он дышит? — спросил он.

     — Не знаю, — честно признался доктор Мозгов. — У него нет носа. И нет как таковых признаков дыхания. Но кристалл светится... так что, наверное, какая-то жизнь в нём есть.

     — Странно, — пробормотал капитан. — Очень странно. Как будто из научно-фантастического романа выпрыгнул. Только в романах обычно всё красивее, а тут... ну, в общем, не очень.

     

     Через день в Средиземном море происходила вторая часть этой странной истории. «Бравый» продолжал свой путь, когда второй помощник Джованни, который в этот момент думал о своей девушке, оставшейся в Неаполе, заметил ещё одну странность.

     — Капитан! — крикнул он так громко, что чуть не сорвал голос. — Ещё одна лодка! И на ней тоже кто-то есть!

     — Что?! — капитан, который как раз собирался выпить чашечку какао, вышел на палубу, раздражённый. — Опять? Сегодня что, день спасения утопающих? Или все решили, что океан или море — это лучшее место для того, чтобы потеряться?

     Он посмотрел в бинокль. На небольшом плоту, который больше походил на старую лодку с кучей заплаток (и, честно говоря, лодка после всего, что с ней произошло, была похожа не на лодку а на что-то далеко это напоминающее, так вот, в ней лежал мальчик. Обычный мальчик, из плоти и крови, но... у него была странная рука. Она светилась каким-то то синим, то фиолетовым светом и постоянно меняла форму — то становилась похожей на кисть, то на карандаш, то на что-то совсем невообразимое.

     — Ну вот, — пробормотал капитан. — Теперь у нас будет коллекция. Один металлический, один с волшебной рукой. Скоро, наверное, подберём ещё кого-нибудь с крыльями или с хвостом. Спасательную шлюпку на воду! И на этот раз пусть Джованни и Луиджи идут. Карлосу надо отдохнуть, он уже одного металлического таскал.

     Через несколько минут и этот мальчик оказался на борту «Бравого». Его тоже доставили в медицинскую каюту и положили рядом с металлическим мальчиком. Собака, увидев нового пациента, насторожилась, но не залаяла — видимо, почуяла, что он не опасен.

     Доктор Мозгов осмотрел нового пациента.

     — У него странная рука, — констатировал он с профессиональным спокойствием человека, который уже видел всё. — Она... она живая. Или волшебная. Или и то, и другое. В общем, я такого не видел. И, честно говоря, не уверен, что хотел бы видеть. Но факт остаётся фактом — рука странная.

     — А он жив? — спросил капитан, уже почти привыкший к странностям.

     — Жив, — кивнул доктор. — Пульс есть, дыхание есть. Просто без сознания. И, судя по всему, очень устал и просто потерял сознание. Как будто плыл несколько дней без отдыха.

     В этот момент произошло нечто удивительное. Рука мальчика, которая всё это время беспорядочно меняла форму, словно пытаясь найти самое удобное положение, вдруг потянулась к металлическому мальчику. Она двигалась медленно, неуверенно, но целенаправленно. Она коснулась его груди, там, где был синий кристалл, и... передала ему какую-то энергию. Золотистый свет, перетекая от Волшебриса к Мастеровичу, менял цвет на ярко-синий из руки в кристалл, и кристалл вспыхнул ярче — не ослепительно, но достаточно, чтобы осветить всю каюту на короткое мгновение.

     Металлический мальчик открыл глаза. Они были... не глазами в обычном понимании. Это были оптические сенсоры, которые светились мягким голубым светом. Он медленно повернул голову (с характерным металлическим скрипом) и посмотрел на мальчика с волшебной рукой.

     — Волшебрис... — прошептал он. Голос был механическим, но в нём слышались эмоции — облегчение, радость, сильная усталость.

     Обычный мальчик тоже пришёл в себя. Он открыл глаза — обычные, карие глаза — и посмотрел на металлического мальчика.

     — Мастерович... — ответил он. Голос был хриплым от усталости, но тёплым. — Мы... мы нашли друг друга.

     Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мастерович улыбнулся металлическим ртом, Волшебрис — обычным. Но в обеих улыбках было столько радости, что даже суровый капитан Генрих почувствовал что-то вроде умиления, которое быстро прогнал прочь.

     — Вы... вы знакомы? — осторожно спросил доктор Мозгов, всё ещё держа в руках стетоскоп, который в данной ситуации был совершенно бесполезен.

     — Да, — сказал металлический мальчик, которого, судя по всему, звали Мастерович. — Мы... мы искали друг друга. Долго искали.

     — И, кажется, нашли, — добавил обычный мальчик — Волшебрис. — Хотя и не совсем так, как планировали.

     Капитан Генрих почесал затылок. Его фуражка съехала набок, что придавало ему вид растерянного школьника, а не опытного капитана.

     — Ну хорошо, — сказал он наконец. — Раз вы знакомы и раз вы оба на моём корабле (хотя как вы сюда попали — это отдельная история), то... Карлос! Ещё одно сообщение в Стамбул! Скажи, что мы выловили ещё одного пассажира. Уже в Средиземном море. И что теперь у нас на борту целых два странных мальчика и одна собака.

     — Собака тоже странная? — поинтересовался Карлос, который как раз вошёл в каюту.

     — Нет, собака обычная, — сказал капитан. — Но она с ними. Так что пиши. И добавь, что они знакомы. И что они рады друг друга видеть. Хотя, наверное, это лишнее. Но пусть знают, что у нас тут не просто спасение утопающих, а почти воссоединение семьи.

     Карлос кивнул и снова отправился к радиорубке. Капитан остался в лазарете, разглядывая своих необычных пассажиров.

     — Так, — сказал он. — Раз вы пришли в себя, может, расскажете, что происходит? Кто вы такие? Почему один из вас сделан из металла, а у другого рука светится? И что вы делали посреди Атлантического океана и Средиземного моря?

     Мастерович и Волшебрис переглянулись.

     — Мы... мы друзья, — начал Волшебрис. — И мы... мы особенные.

     — Это мы уже поняли, — сухо сказал капитан. — Особенные — это мягко сказано. Продолжайте.

     — Мы должны были встретиться в Стамбуле, — объяснил Мастерович. — Но что-то пошло не так. Я попал в шторм в Атлантике, а Волшебрис... — он посмотрел на друга.

     — А я попал в шторм в Средиземном море, — закончил Волшебрис. — И мы... мы потеряли друг друга. Вернее, не потеряли, не могли найти. Пока вы нас не нашли.

     — Ирония судьбы, да? — сказал капитан. — Вы искали друг друга, а нашли вас мы. Ну что ж, раз уж так вышло... Доктор, как они? Могут вставать?

     Доктор Мозгов осмотрел обоих ещё раз.

     — Металлический... то есть, Мастерович, — поправился он, — у него, кажется, всё в порядке. Немного потрёпан, но в целом цел. Волшебрис устал, но тоже ничего. Думаю, им стоит ещё полежать пару часиков и только потом могут вставать. Только осторожно.

     — Хорошо, — кивнул капитан. — Тогда отдыхайте. Потом вас проводят в кают-компанию.

     Через три часа Джованни проводил новых пассажиров к капитану в кают-компанию. Мастерович шёл немного скрипуче, но уверенно. Волшебрис держался за него своей обычной рукой, а волшебная то светилась, то тухла, словно пытаясь найти оптимальный режим. Бакс шёл рядом, время от времени поглядывая на всех с таким видом, будто он главный здесь.

     — Присаживайтесь, — произнёс капитан, когда они вошли. — Поговорим. И... — он посмотрел на собаку, — ваша собака может остаться с вами. Если она не будет лаять на мою команду. У меня и так голова болит от всего этого.

     Они сели. Капитан разглядывал их, пытаясь понять, что же перед ним. Мастерович сидел прямо, его металлическое тело отражало свет ламп. Волшебрис выглядел уставшим, но счастливым. Бакс улёгся у ног Мастеровича и положил голову на лапы.

     — Так, — начал капитан. — Давайте по порядку. Как вас зовут?

     — Меня зовут Мастерович, — сказал металлический мальчик

     — А меня — Волшебрис, — добавил обычный мальчик.

     — А собаку?

     — Бакс, — ответил Волшебрис. — Он... он особенный. Умеет говорить при помощи ошейника который я сделал.

     — Гав, — сказал Бакс, как бы в подтверждение.

     Капитан поднял брови.

     — Говорящая собака. Металлический мальчик. Мальчик с волшебной рукой. Вы как будто или из цирка ушли. Или из научной лаборатории. Или и оттуда, и оттуда.

     — Мы не из цирка, — сказал Мастерович. — И не из лаборатории. Мы... мы просто мы.

     — И куда вы направлялись?

     — В Стамбул, — ответил Волшебрис. — Там должна была состояться наша встреча. Но... что-то пошло не так.

     — Да, я уже слышал про штормы, — кивнул капитан. — Но почему именно Стамбул? Почему не Неаполь? Или Марсель? Или, на худой конец, Лиссабон?

     Мастерович и Волшебрис снова переглянулись.

     — Там... там нас направляли, — сказал Мастерович.

     — А кто или что именно?

     — Мы не знаем, — честно признался Волшебрис. — Мы только знаем, что нам нужно было встретиться в Стамбуле. А дальше... дальше мы должны были отправиться в Новороссийск.

     — В Новороссийск? — удивился капитан. — Это же в России! Через пол-Европы!

     — Да, — кивнул Мастерович. — Но нам нужно туда. Это... это важно.

     Капитан задумался. Он посмотрел на этих странных мальчиков — одного из металла, другого с волшебной рукой, на говорящую собаку... И вдруг ему стало их жалко. Не в смысле "ой, бедные", а в смысле "они как потерянные щенята, которые ищут свой дом".

     — Ладно, — сказал он наконец. — Раз уж вы на моём корабле, будем считать вас пассажирами. Только... ведите себя прилично. Не светитесь по ночам, не скрипите громко, и... — он посмотрел на Бакса, — не разговаривайте при посторонних. А то люди подумают, что у меня на борту не пассажиры, а передвижной цирк.

     — Мы постараемся, — пообещал Волшебрис.

     — Гав, — добавил Бакс, что, видимо, означало (согласен).

     Через несколько часов пришёл ответ из Стамбула. Капитан собрал всю команду в кают-компании — матросов, доктора, и, конечно, Мастеровича и Волшебриса с Баксом. Он развернул бумагу и начал читать вслух.

     Капитану судна «Бравый». Получили ваши сообщения. Доставьте пострадавших в Стамбул на берег. Также вам следует сменить название судна. «Бравый» не подходит для судна, которое занимается спасением людей. Предлагаем варианты: «Спасатель», «Надежда» или... — капитан сделал паузу, перечитал последнее слово, поморщился, перечитал ещё раз, — «Троллейбус».

     Наступила тишина. Такая тишина, что было слышно, как за бортом плещется вода и как где-то в трюме жуёт последнюю связку бананов маленькая крыса.

     — Троллейбус? — первым нарушил молчание Луиджи. Его голос прозвучал так, будто он только что узнал, что его мама вышла замуж за пирата. — Они предлагают назвать наше судно «Троллейбус»? Наше морское, океанское, прекрасное судно?

     — Похоже на то, — мрачно сказал капитан. Он смотрел на бумагу так, будто надеялся, что буквы сами собой перестроятся и образуют другое слово. Но нет — «Троллейбус» так и оставалось «Троллейбусом».

     — Но почему? — спросил Карлос. — Почему именно "Троллейбус"? Что не так с "Бравым"? Или с "Спасателем"? Или с "Надеждой"? Зачем им понадобился троллейбус?

     — Не знаю, — пожал плечами капитан. — Может, у них там в Стамбуле чувство юмора странное. Или они думают, что мы будем возить людей, как троллейбус. «Садитесь, пожалуйста, следующая остановка — Стамбул, не забывайте свои вещи». Хотя... — он задумался, — если подумать, это не такая уж плохая идея. Мы могли бы сделать расписание. «Отправление в 8:00, прибытие в 17:00, билеты продаются в кассе».

     Все снова замолчали, обдумывая эту перспективу, а потом расхохотались.

     — Капитан, — осторожно сказал доктор Мозгов. — А что, если мы выберем что-то среднее? Например... «Спасательный троллейбус»? Или «Надежда-троллейбус»? Или... «Троллейбус-спасатель»?

     — Нет, — твёрдо сказал капитан. — Мы не будем называть наше судно «Спасательный троллейбус». Это... это глупо. Это как назвать кота «Собака». Или чайник «Кастрюля». Нет, это не пойдёт.

     — Тогда «Надежда»? — предложил Карлос.

     — «Надежда» слишком банально, — возразил капитан. — Каждое второе спасательное судно называется «Надежда». «Надежда-1», «Надежда-2», «Надежда-3»... Уже надоело. Хочется чего-то оригинального.

     — А «Спасатель»? — спросил Луиджи.

     — «Спасатель»... — капитан задумался. — «Спасатель» неплохо. Звучит солидно. Но... — он вздохнул, — мне нравилось «Бравый». Я к нему привык. Пятнадцать лет он был «Бравым». А теперь вдруг — раз! — и надо менять. Из-за бюрократов, которые, наверное, даже в море никогда не были.

     В этот момент Мастерович, который всё это время молча слушал, поднял руку. Нет, не руку — металлический манипулятор.

     — Капитан, — сказал он. — А можно предложить свой вариант?

     — Предлагайте, — разрешил капитан. — Только, пожалуйста, не «Троллейбус». И не «Спасательный троллейбус».

     — А что, если... — Волшебрис, который сидел рядом, тоже задумался. — Что, если назвать его «Встреча»?

     — «Встреча»? — переспросил капитан. — Почему «Встреча»?

     — Потому что вы нас встретили, — объяснил Волшебрис. — И потому что мы встретились друг с другом на вашем судне. И потому что... ну, в общем, это хорошее название. Оно про то, что в море могут встретиться самые разные люди. И про то, что даже в самой сложной ситуации может произойти встреча, которая всё изменит.

     Капитан задумался. Он посмотрел на Мастеровича и Волшебриса — на мальчика из металла и мальчика с волшебной рукой, которые нашли друг друга после долгой разлуки. Посмотрел на свою команду — на Карлоса, Луиджи, Джованни, доктора Мозгова. Посмотрел на Бакса, который в этот момент мирно спал под столом.

     — «Встреча»... — пробормотал он. — Неплохо. Звучит... многообещающе. И не банально. И не глупо. И... да, мне нравится.

     — Мне тоже нравится, — сказал Карлос. — Звучит тепло. Как будто судно не просто перевозит грузы, а... ну, встречает людей.

     — И мне, — поддержал Луиджи. — «Встреча». Красиво звучит. И по-итальянски будет "L'incontro". Тоже красиво.

     — Доктор? — спросил капитан.

     — «Встреча» — хорошее название, — кивнул доктор Мозгов. — И медицински звучит — как встреча пациента и врача. Хотя, — он посмотрел на Мастеровича, — в вашем случае, наверное, больше как встреча пациента и...... инженера.

     Все засмеялись. Даже Мастерович издал что-то вроде механического хихиканья.

     — Ну хорошо, — решил капитан. — Будем "Встречей". Карлос, отправь ответ в Стамбул. Скажи, что мы меняем название на «Встреча». И что мы очень довольны этим названием. И что если они снова предложат "Троллейбус", мы... мы что? Что мы сделаем?

     — Мы пришлём им фотографию троллейбуса, — предложил Джованни. — И спросим, не перепутали ли они что-то.

     — Отличная идея! — одобрил капитан. — Так и сделаем. А теперь... раз уж мы всё решили, может, отметим? — продолжил капитан. — У меня в каюте есть пару бутылок .... лимонада,тархуна и даже гранатового сока! Но, он поднял вверх свой указательный палец, Лимонад это моя сокровищница. Так как он приготовлен секретному рецепту моей бабушки! Но не для того, чтобы пить за смену названия, а... ну, просто потому, что сегодня отличный и странный день. И потому, что у нас на борту появились новые пассажиры.

     Все согласились. Даже Бакс проснулся и вильнул хвостом, словно понимая, что происходит что-то хорошее.

     Капитан отправился в свою каюту и вернулся с большой бутылкой лимонада и несколькими стаканами. «Это тот самый не простой лимонад, — сказал он торжественно. — Это лимонад особый. Секретный рецепт моей бабушки. Говорят, он приносит удачу, но только тому – кто чист душой, намерениями и поступками».

     — А что в нём такого особенного? — поинтересовался Джованни.

     — Секрет! — ответил капитан, наливая напиток в стаканы. — Если я его раскрою, он перестанет быть секретным. А без секрета какой же это особый лимонад? Простой лимонад!

     Все засмеялись. Капитан раздал стаканы. Мастеровичу он протянул стакан с некоторым сомнением.

     —... А вы... пьёте? — спросил он.

     — Могу, — честно ответил Мастерович. — У меня есть пищеварительная система. Я правда не знаю откуда она у меня и как работает.

     — Ну тогда... за «Встречу»! — провозгласил капитан как бы это не звучало, поднимая стакан.

     — За «Встречу»! — хором ответили все.

     — И за новых друзей! — добавил Луиджи.

     — И за то, чтобы нас больше не называли троллейбусом! — крикнул Джованни.

     Все выпили. Лимонад оказался действительно вкусным — кисло-сладким, с лёгкой горчинкой и каким-то необычным послевкусием.

     — А что это за послевкусие? — спросил Карлос, причмокивая.

     — Это и есть секрет, — улыбнулся капитан. — Бабушка говорила, что это "вкус приключений". Хотя, по-моему, это просто немного мяты.

     После небольшого праздника все разошлись по своим делам. Капитан велел устроить Мастеровичу и Волшебрису отдельную каюту — благо, свободные были. «Вы будете жить вместе, — сказал он. — Так и вам удобнее, и нам спокойнее. Только... — он посмотрел на Мастеровича, — вы не будете скрипеть по ночам? А то я чутко сплю.»

     — Постараюсь не скрипеть, — пообещал Мастерович.

     — А я буду следить за ним, — добавил Волшебрис.

     — Гав, — сказал Бакс, что, видимо, означало (и я).

     Каюта оказалась небольшой, но уютной. Две койки, маленький столик, шкафчик. На стене висела карта мира, на которой кто-то красным карандашом обвёл маршрут из Панамы в Стамбул.

     — Смотри, — сказал Волшебрис, показывая на карту. — Мы вот здесь. В Средиземном море. До Стамбула уже недалеко.

     — Да, — кивнул Мастерович. Он сел на койку, которая заскрипела под его весом. — Извини, — сказал он койке. — Я тяжёлый.

     — Ничего, — улыбнулся Волшебрис. — Главное, что мы вместе. Я так боялся, что не найду тебя.

     — Я тоже, — сказал Мастерович. Его голос прозвучал тише обычного. — Когда начался шторм, я думал... ну, в общем, думал разное. Но Бакс не дал мне упасть духом. Он всё время лаял и толкал меня носом, как бы говоря «держись!»

     — Гав-гав! — подтвердил Бакс, виляя хвостом.

     — А что случилось с твоей лодкой? — спросил Волшебрис.

     — Она развалилась, — честно признался Мастерович. — Сначала отвалилась одна доска, потом другая... В общем, к тому моменту, как меня нашли, от лодки осталось только дно да пара вёсел. А твоя?

     — Моя тоже, — вздохнул Волшебрис. — Сначала диван улетел, потом половина досок... В общем, я уже почти тонул, когда увидел ваш корабль. Вернее, сначала увидел свет фонаря, а потом и сам корабль.

     Они помолчали. За бортом плескалась вода, где-то вдали кричали чайки.

     — Знаешь, — сказал Волшебрис, — капитан хороший. И команда тоже. Они могли бы просто проплыть мимо, но не проплыли.

     — Да, — согласился Мастерович. — Они... они настоящие.

     — Ты прав, — кивнул Мастерович.

     Они легли спать. Вернее, лег Волшебрис. Мастерович лёг рядом, но, конечно, не спал. Он просто лежал и смотрел в потолок, а его оптические сенсоры мягко светились в темноте. Бакс улёгся между ними, положив голову то на одного, то на другого.

     Утро началось с крика чаек и запаха свежесваренного какао. Луиджи, как всегда, пел — на этот раз какую-то весёлую итальянскую песенку про море и любовь.

     — Доброе утро! — сказал капитан, когда Мастерович и Волшебрис вышли на палубу. — Как спалось?

     — Хорошо, — ответил Волшебрис. — Только Мастерович немного скрипел.

     — Я не скрипел! — возмутился Мастерович. — Это койка скрипела!

     — Ну да, ну да, — засмеялся капитан. — Койка виновата. Так всегда бывает. У меня тоже койка скрипит, хотя я-то точно не металлический.

     Они позавтракали вместе с командой. Завтрак состоял из каши, хлеба с маслом и, конечно, какао. Мастерович, как и вчера, мало ел

     — Интересно, — сказал доктор Мозгов, наблюдая за ним. — А вы... чувствуете запахи?

     — Да, — ответил Мастерович. — У меня есть обонятельные сенсоры. Они намного чувствительнее, чем у людей.

     — А вкус?

     — Вкуса тоже.

     После завтрака капитан предложил Мастеровичу и Волшебрису осмотреть корабль. "Раз уж вы наши пассажиры, — сказал он, — должны знать, где что находится. А то, не дай бог, заблудитесь."

     Они прошли по всему судну — от носовой части до кормы, от палубы до трюма. Капитан показывал и объяснял:

     — Вот здесь у нас кают-компания. Здесь мы едим, общаемся, решаем важные вопросы. Вот здесь — медицинская каюта или лазарет. Доктор Мозгов тут царь и бог. Вот здесь — радиорубка. Отсюда мы связываемся с берегом. А вот здесь... — он понизил голос, — самое интересное место. Машинное отделение.

     Они спустились вниз. Машинное отделение оказалось жарким, шумным и пахнущим маслом местом. Там стояли разные механизмы, которые гудели, шипели и стучали.

     — Вот сердце нашего корабля, — сказал капитан, показывая на двигатель. — Без него мы бы никуда не поплыли. Как без сердца человек.

     Мастерович подошёл поближе и внимательно посмотрел на двигатель.

     — Интересно, — сказал он. — У него... есть душа?

     Капитан засмеялся.

     — Душа? Нет, души у него нет. Но характер есть. Очень капризный характер. То перегреется, то масла не хватает, то ещё что-нибудь.

     — Я бы мог... — начал Мастерович, но потом замолчал.

     — Что мог? — спросил капитан.

     — Ничего, — сказал Мастерович. — Просто подумал вслух.

     Но Волшебрис понял, о чём он думал. И улыбнулся.

     Через пару часов после осмотра корабля случилось непредвиденное. Двигатель, который только что работал как часы, вдруг начал кашлять, чихать и в конце концов заглох.

     — Опять! — вздохнул капитан, спускаясь в машинное отделение. — Карлос, что там на этот раз?

     — Не знаю, капитан, — ответил Карлос, уже копошась у двигателя. — То ли масло, то ли топливо, то ли просто настроение испортилось.

     — Настроение? — удивился капитан. — У двигателя?

     — А почему нет? — пожал плечами Карлос. — У людей же бывает настроение. Почему у двигателя не может быть?

     Пока они спорили, в машинное отделение спустились Мастерович и Волшебрис.

     — Что случилось? — спросил Волшебрис.

     — Двигатель сломался, — мрачно сказал капитан. — Опять. Уже в который раз. Иногда мне кажется, что он специально это делает, чтобы позлить меня.

     — Можно я посмотрю? — попросил Мастерович.

     — Смотри, — разрешил капитан. — Только осторожно. Он горячий.

     Мастерович подошёл к двигателю. Он внимательно осмотрел его со всех сторон, потом прислушался (хотя, как он мог прислушаться без ушей, было не совсем понятно), потом постучал по разным частям.

     — Здесь, — сказал он наконец, показывая на одну из деталей. — Трещина. Очень маленькая, но из-за неё теряется давление.

     — Трещина? — удивился Карлос. — Где? Я её не вижу.

     — Вот здесь, — повторил Мастерович. — Видите? Тонкая линия.

     Карлос присмотрелся. И правда — на одной из труб была едва заметная трещина.

     — Чёрт побери, — пробормотал он. — Как ты её увидел? Я бы никогда не заметил!

     — У меня оптические сенсоры высокой разрешающей способности, — объяснил Мастерович. — Я вижу детали, которые человеческий глаз не различает.

     — И что теперь делать? — спросил капитан. — У нас нет запасной трубы. А без неё двигатель не заработает.

     — Можно починить, — сказал Мастерович. — Временно. На время, пока не доберёмся до порта.

     — Но как? — удивился Карлос. — У нас нет ни сварки, ни пайки...

     — У меня есть, — сказал Мастерович. Он поднял руку, и из его пальца выдвинулся тонкий луч света. — Термосварка. Низкотемпературная. Она может запечатать трещину.

     Все смотрели на него с изумлением.

     — Ты... ты можешь... сваривать? — не поверил своим глазам капитан.

     — Да, — кивнул Мастерович. — Это одна из моих функций. Правда, я никогда не использовал её на таком большом объекте, но... попробовать можно.

     — Ну... попробуй, — разрешил капитан. — Хуже уже не будет.

     Мастерович направил луч света на трещину. Луч был тонким, ярким и очень горячим — это было видно по тому, как металл вокруг трещины начал светиться. Через несколько минут трещина исчезла — вернее, не исчезла, а "затянулась", как рана на коже.

     — Готово, — сказал Мастерович, убирая луч. — Теперь нужно подождать, пока остынет, и можно пробовать запускать.

     — Подождать? — удивился капитан. — Сколько?

     — Минут десять, — ответил Мастерович. — Не больше.

     Они ждали. Через десять минут Карлос осторожно попробовал запустить двигатель. Сначала он кашлянул, потом чихнул, потом... заработал! Ровно, уверенно, без перебоев.

     — Ура! — закричал Джованни, который наблюдал за всем сверху. — Заработало!

     — Молодец, — сказал капитан, хлопая Мастеровича по плечу (и тут же отдернув руку, потому что плечо было металлическим и твёрдым). — Очень молодец. Ты спас нас от долгой стоянки в море.

     — Это ничего, — скромно сказал Мастерович. — Я просто помог.

     — «Я просто помог», — передразнил его капитан. — Ты спас двигатель! А значит, спас корабль! А значит, спас всех нас! За это полагается награда!

     — Какая награда? — насторожился Мастерович.

     — Особый десерт! — объявил капитан. — тебе, твоему другу. И собаке. А тебе... я подарю еще кое что.

     Вечером в кают-компании был устроен небольшой праздник в честь «спасения двигателя». Карлос приготовил особый десерт — что-то вроде пудинга с ягодами и взбитыми сливками.

     — Это мой фирменный рецепт, — сказал он, ставя блюдо на стол. — «Пудинг спасения». Назвал его так, потому что один раз он спас мне жизнь. Ну, не совсем жизнь, но... в общем, длинная история.

     — Расскажи! — попросил Джованни.

     — Потом, потом, — отмахнулся Карлос. — Сначала едим.

     Десерт оказался восхитительным. Даже доктор Мозгов, который обычно ворчал, что сладкое вредно для здоровья, съел две порции.

     — А что вы хотели подарить мне? — спросил Мастерович, когда все закончили есть.

     — А тебе... — капитан задумался. — Знаешь что? Я дам тебе кое-что особенное. Подожди тут.

     Он вышел и через несколько минут вернулся с небольшой коробочкой.

     — Вот, — сказал он, протягивая коробочку Мастеровичу. — Это тебе.

     Мастерович открыл коробочку. Внутри лежал... блестящий камешек. Не драгоценный, просто красивый — голубоватый, с прожилками.

     — Что это? — спросил он.

     — Это агат, — объяснил капитан. — Я нашёл его много лет назад на одном из островов. Говорят, агаты приносят удачу. И... защищают. Ну, в общем, я хочу, чтобы он защищал тебя. Ты же теперь наш. Часть команды.

     Мастерович взял камешек. Он был тёплым и гладким.

     — Спасибо, — сказал он. И его механический голос прозвучал как-то особенно тепло. — Я... я сохраню его.

     — А можно мне посмотреть? — попросил Волшебрис.

     Мастерович протянул ему камешек. Волшебрис взял его в свою обычную руку, а волшебная потянулась к нему, как бы желая прикоснуться.

     — Осторожно, — предупредил капитан. — Не сломай.

     — Не сломаю, — пообещал Волшебрис. — Он... красивый. И... тёплый. Как будто живой.

     — Может, он и живой, — улыбнулся капитан. — Кто знает? В море много загадок. И этот камешек — одна из них.

     Дни шли за днями. «Встреча» (все уже привыкли к новому названию) приближалась к Стамбулу. Погода стояла прекрасная — солнце, лёгкий ветерок, спокойное море.

     Мастерович и Волшебрис постепенно влились в жизнь корабля. Мастерович помогал Карлосу с ремонтом — оказывается, у него было много скрытых талантов. Он мог определить неисправность по звуку, увидеть трещину, которую не видел никто другой, и даже «починить» что-то, просто посмотрев на это.

     — Ты как живой справочник, — говорил ему Карлос. — Только лучше. Справочник не может чинить, а ты можешь.

     Бакс нашёл себе занятие — он стал «временным официальным талисманом» корабля. Он обходил все помещения, проверял, всё ли в порядке, и если что-то было не так, лаял до тех пор, пока не приходили и не исправляли.

     — У нас теперь своя собака-инспектор, — шутил капитан. — Только она не штрафует, а лает. Что, впрочем, тоже действенно.

     Но чем ближе они подплывали к Стамбулу, тем тревожнее становились Мастерович и Волшебрис. Они часто перешёптывались, смотрели на горизонт, и вообще вели себя как люди, которые ждут чего-то неприятного.

     — Что с вами? — спросил как-то капитан. — Вы как будто на похороны собрались, а не в порт.

     — Мы... мы волнуемся, — признался Волшебрис. — чувствуем что, что-то не так!

     Капитан задумался.

     — Слушайте, — сказал он наконец. — Если что, я вам помогу. Нам сначала надо добраться до порта.

     — Правда? — удивился Мастерович.

     — Правда, — кивнул капитан. — Вы же теперь часть команды. Ну, почти. И потом, вы нам помогаете. Мастерович чинит, Волшебрис помогает готовить, Бакс... Бакс лает на всех. В общем, вы полезные. А я всегда ценил полезных людей. И даже металлических.. существ.

     Мастерович и Волшебрис переглянулись. В их глазах (и оптических сенсорах) читалась благодарность.

     — Спасибо, — сказал Волшебрис. — Вы... вы очень добрый.

     — Я не добрый, я практичный, — отмахнулся капитан. — Просто понял, что с вами на борту корабль работает лучше. Вот и всё.

     Но все понимали, что это не "вот и всё". Капитан действительно привязался к своим странным пассажирам. И они к нему.

     И вот настал тот день, когда на горизонте показались очертания Стамбула. Сначала это были просто тёмные полоски, потом они стали превращаться в здания, минареты, крепостные стены...

     — Красиво, — прошептал Волшебрис, глядя на приближающийся город.

     — Да, — согласился Мастерович. — Очень красиво. И... страшно.

     — Почему страшно?

     — Потому что неизвестность. Мы не знаем, что нас ждёт там.

     — И что же нам делать? — спросил Мастерович.

     Капитан кашлянул.

     — Ну что, — сказал он. — Прибываем. Готовьтесь, собирайте вещи и ждите в каюте.

     «Встреча» медленно входила в порт. Вокруг шумел город — кричали торговцы, звенели трамваи, пахло морем, специями и... приключениями.

     Пару шуток:

     1. Говорят, у нового корабля есть мотор от троллейбуса. Теперь он не плавает, а ездит по рельсам!

     2. Слышал про металлического мальчика? Говорят, он так блестит, что чайки принимают его за рыбу и пытаются клюнуть!

     3. Капитан Генрих теперь ходит с биноклем не только днём, но и ночью. Говорит, ищет ещё каких-нибудь волшебных пассажиров. Может, найдёт русалку с зонтиком!

     4. Доктор Мозгов написал научную работу: «Лечение металлических пациентов: новые подходы». Говорят, её хотят опубликовать в журнале «Современная медицина и металлургия»!

     5. Карлос теперь чинит всё подряд лучом света. Говорит, это модно. Правда, однажды он случайно приварил ложку к столу. Пришлось есть суп прямо со стола!

     6. Говорят, «Встреча» теперь не просто корабль, а передвижной дом для странных существ. Скоро, наверное, будут брать экскурсии. «Посмотрите на металлического мальчика! Всего два цента!»

     7. А капитан Генрих теперь мечтает не о домике на берегу, а о том, чтобы найти ещё кого-нибудь необычного. Говорит, с такими пассажирами скучать не приходится. Хотя голова болит чаще!

     А корабль «Встреча» продолжает плавать по морям и океанам, неся с собой не только грузы, но и надежду. Надежду на то, что в этом большом мире всегда найдётся место для чуда. И для встречи.

     

     

     «Бравый», который теперь официально назывался «Встреча», подходил к Стамбулу на закате. Солнце садилось за высоченные минареты мечетей, окрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и фиолетового, а вода в проливе Босфор казалась расплавленным золотом, красиво, очень красиво. Капитан Генрих стоял на мостике, поправляя свою вечно кривую и немного мятую фуражку, и смотрел на приближающийся город с смешанными чувствами.

     — Ну вот, — пробормотал он. — Стамбул. Город, где всё возможно. И где бюрократы могут заставить переименовать прекрасное судно в «Троллейбус» или хуже. Хорошо, что мы выбрали своё название «Встречу». Хотя, если честно, «Бравый» звучало лучше.

     — Капитан, — сказал Карлос, подходя к нему. — Получили указания от портовых властей. Нас направляют к причалу номер семь. И... — он сделал паузу, — говорят, что нас уже ждут.

     — Кто ждёт? — мгновенно насторожился капитан.

     — Не знаю. Но радист сказал, что запрос шёл не только от портовой администрации. Были ещё какие-то... официальные лица.

     Капитан хмуро посмотрел на город. Его инстинкты старого морского волка подсказывали, что что-то не так. Очень не так. Надо сообщить нашим пассажирам об этом.

     В судовой каюте выделенной для Мастеровича и Волшебриса , ребята готовились к сходу на берег. Вернее, готовился Волшебрис. Мастерович просто стоял у иллюминатора, его голубые оптические сенсоры следили за приближающимся городом и анализировали.

     — Ты понимаешь, что нам нужно сделать? — спросил Волшебрис, завязывая шнурки на своих кедах. Его правая рука, та самая, с принадлежностями для рисования, слегка подрагивала, и из кончиков «пальцев» вылетали разноцветные быстро затухающие искры, если что, то я не могу тебе сейчас помочь. У меня что-то с моей рукой, только искрит и всё, я не могу вытягивать/копировать предметы сейчас. Может надо подзарядиться? Не знаю.

     — Понимаю, — ответил Мастерович механическим голосом. — Но мы должны сойти на берег. Незаметно. И найти способ добраться до Новороссийска.

     — Именно! — Волшебрис вскочил. — И для этого нам нужна карта. И, возможно, билеты. Или, я не знаю, может, мы сможем найти какое-нибудь судно, которое туда идёт. Или поезд. Говорят, есть поезда, которые ходят через всю Турцию.

     — Поезда, — повторил Мастерович. — Наземный транспорт. Интересно. Я никогда не ездил на поезде.

     — И я тоже, — признался Волшебрис. — Но что поделать. Нам нужно в Новороссийск. Вместе.

     — Вместе, — кивнул Мастерович. — Это важно, для нас обоих.

     

     Бакс, тем временем, сидел у двери и внимательно слушал. Его металлический клык слегка поблескивал в свете заходящего солнца.

     — Гав! — тихо сказал он. — (На причале странные люди.)

     — Кто? — спросил Волшебрис.

     — Гав-гав! (Люди в странных одеждах. От них пахнет опасностью.)

     Мастерович подошёл к иллюминатору и увеличил зрение. На причале номер семь действительно стояло двое человек в странных одеждах. Они были в кожаных доспехах, поверх которых были накинуты чёрные плащи. На головах — широкополые шляпы, скрывающие лица. Рядом с ними были люди в форме — портовые служащие, полиция.

     — Нас ждут, — констатировал Мастерович. — И, судя по всему, ждут не с фонфарами и салютом.

     В этот момент в медицинскую каюту зашел капитан. — У меня для вас новости, быстро начал он — на причале уже ждут власти и еще кто-то, я не знаю что происходит, но мне это не нравится. Я задержу их, а вы, — обводит он всех взглядом, — следуйте за Луиджи, он вас выведет на причал. Дальше вы сами, и, берегите себя. А теперь бегом, у нас нет времени!

     Капитан быстрым шагом вышел и направился в сторону трапа.

     — Что нам делать? — Волшебрис посмотрел на друга. Его обычная, человеческая левая рука сжалась в кулак, а правая, волшебная, начала излучать более интенсивное свечение.

     — Бежать, — просто сказал Мастерович, — следуем за Луиджи.

     «Встреча» мягко пришвартовалась к причалу. Судно протяжно и скрипуче вздохнуло, будто усталый пёс, который еле добрался до родного дома. Трап с левого борта опустили, и первым на берег сошёл капитан Генрих. Его встретили двое мужчин в странных одеждах — кожаные доспехи, чёрные плащи, широкополые шляпы — и трое в полицейской форме.

     — Капитан Генрих? — спросил один из людей в странных одеждах. Его голос звучал глухо, словно из-под маски. — Мы из новой портовой администрации. И из... других служб. Нам сообщили, что на вашем судне находятся двое несовершеннолетних без документов. И говорящая собака.

     — А, вы про наших пассажиров, — кивнул капитан, стараясь выглядеть спокойным. — Да, мы их подобрали в море. Они попали в беду. Мы просто оказали помощь.

     — Нам нужно их видеть, — сказал второй человек в странной одежде. — Сейчас же.

     В этот момент по трапу спустился Луиджи. Он выглядел бледнее обычного.

     — Капитан, — прошептал он. — Они... они исчезли.

     — Кто исчез? — нахмурился капитан.

     — Мастерович, Волшебрис и Бакс. Их нет в каюте. И, кажется, их нет на судне.

     Капитан почувствовал, как у него упал груз с плеч. Это означало что они уже не на судне, и он выиграл им время. Он посмотрел на людей в странных одеждах, которые уже начинали выглядеть ещё более подозрительно.

     — Похоже, ваши пассажиры решили не ждать официальных процедур, — сухо заметил один из них. — Это... интересно.

     В этот момент сзади раздался голос:

     — Эй! Я здесь! Извините, я опоздал!

     Это был отец Джузеппе. Он бежал по причалу, размахивая руками. На нём были такие же кожаные доспехи и чёрный плащ, но без шляпы — его светлые волосы развевались на ветру. Он споткнулся о канат, чуть не упал, но удержался.

     — Джузеппе, — вздохнул Лука. — Ты везде опаздываешь.

     — Извините! — запыхавшись, сказал Джузеппе. — Я заблудился. Этот порт... он такой большой! И все улицы похожи!

     — Это не улицы, Джузеппе, — сказал Марчелло. — Это причалы.

     — А... ну да, — смутился Джузеппе. — Так что, мы их нашли?

     — Нет, — ответил Лука. — Они сбежали. И теперь нам придётся искать их по всему порту.

     Джузеппе посмотрел на огромную территорию порта, на горы контейнеров, на краны, на суда:

     — По всему... этому?

     — Да, Джузеппе, — кивнул Лука. — По всему этому. Так что собирайся. Охота начинается.

     Тем временем Мастерович, Волшебрис и Бакс уже были на берегу. Они выбрались через маленький грузовой люк на корме судна, пока все внимание было приковано к трапу. Теперь они прятались за грудой ящиков в двадцати метрах позади от «Встречи».

     — Ну вот, — прошептал Волшебрис. — Мы на берегу. Что дальше?

     — Нам нужно уйти отсюда как можно дальше и как можно быстрее, — сказал Мастерович. — Эти люди... они не дружелюбны. Я проанализировал их позы и выражения лиц на сколько смог. Уровень угрозы от них: высокий.

     — Гав, — согласился Бакс. — (Они пахнут опасностью. И ещё... ладаном. Странно.)

     — Ладаном? — удивился Волшебрис. — Что это значит?

     — Не знаю, — пожал плечами Мастерович. — Но нам нужно двигаться.

     Они поползли за ящиками, стараясь оставаться в тени. Порт Стамбула ночью был огромным, шумным и пугающим местом. Повсюду стояли контейнеры, краны, грузовики и много людей. В воздухе висел запах мазута, рыбы и чего-то ещё — чего-то восточного, пряного.

     — Куда мы идём? — спросил Волшебрис, спотыкаясь о канат.

     — В город, — ответил Мастерович. — Нам нужно найти карту. И транспорт.

     — А как насчёт денег? — спросил Волшебрис. — У нас же нет денег, на что мы купим карту?

     — У меня есть кое-что, — сказал Мастерович. Он открыл небольшую панель на своём предплечье и достал несколько золотых монет. — Я нашёл их в тайнике в гараже Теслы, когда мы прятались там от дождя и строили лодку для путешествия через океан. Помнишь Бакс?

     — Гав-гав-гав (да, помню, тот старый гараж с разбитой техникой. Ты тогда сказал, что нашёл «что-то интересное»).

     — Именно, — подтвердил Мастерович. — Эти монеты старые, но золото есть золото. Они нам пригодятся.

     Они пробирались между контейнерами, стараясь не попасться на глаза рабочим и охранникам. Один раз они чуть не столкнулись с патрулём портовой полиции, но вовремя спрятались за бочками с чем-то пахучим.

     — Фу, — сморщился Волшебрис. — Что это?

     — Похоже на рыбью требуху, значит где-то рядом цех по разделке рыбы, — сказал Мастерович. — Неприятно, но эффективно как укрытие.

     — Гав, — фыркнул Бакс. — (Я не против рыбы. Но эта... давно уже протухла.)

     Наконец они добрались до ворот порта. Ворота были открыты, но охранник был, он сидел в будке, читал газету и время от времени широко зевал.

     — Что будем делать? — прошептал Волшебрис.

     — Отвлекаем, — сказал Мастерович. — Бакс, можешь?

     — Гав, — кивнул Бакс. — (Сделаю вид, что я голодный заблудившийся пёс.)

     Бакс вышел из укрытия и подошёл к будке. Он сел перед охранником и жалобно заскулил.

     — О, привет, пёсик, — сказал охранник, откладывая газету. — Ты откуда здесь взялся?

     Бакс вильнул хвостом, уткнулся носом в землю и сделал вид, что ищет что-то на земле. Охранник вышел из будки, чтобы лучше рассмотреть собаку.

     — Ты, наверное, голодный, — сказал он. — Подожди, у меня есть лаваш с мясом, тебе понравится...

     Пока охранник копался в своей сумке, Мастерович и Волшебрис проскользнули через ворота. Они спрятались за стеной и ждали Бакса.

     Через минуту Бакс присоединился к ним, держа в зубах остатки лаваша с мясом.

     — Гав, — сказал он, гордо подняв голову. — (Он дал мне лаваш. С мясом. Неплохо.)

     — Молодец, хорошая работа, — похвалил Мастерович. — Теперь в город.

     Оказавшись за пределами порта, они попали в совершенно другой мир. Узкие улочки, старые дома с деревянными балконами, запахи специй, кофе и жареного мяса. Была уже глубокая ночь, но город не спал, он никогда не спит. В кафе сидели люди, у некоторых пыхтели кальяны, люди беседовали. Где-то играла музыка.

     — Куда мы идём? — спросил Волшебрис, оглядываясь по сторонам. Его волшебная рука светилась слабым сине-золотистым светом, и он старался прикрыть её рукавом своей кофты.

     — Нам нужно найти место, где можно купить карту, — сказал Мастерович. — И узнать, как добраться до Новороссийска.

     — А может, сначала найти где переночевать? — предложил Волшебрис. — Я устал.

     — Ты устал? — удивился Мастерович. — У меня заряд батареи уже на 37%. А у тебя есть биологические потребности. Интересно.

     — Да, у меня есть биологические потребности! — возмутился Волшебрис. — Мне нужно есть, пить и спать! В отличие от тебя, у кого есть только «заряд батареи»!

     — Гав-гав-гав! — (Не спорьте, — вмешался Бакс. — Мы все устали. Давайте найдём тихое место.)

     Они свернули в переулок, который оказался тупиковым. В конце переулка стоял старый фонтан, который уже не работал. Рядом были какие-то ящики.

     — Здесь, наверное, можно переночевать, — сказал Волшебрис, садясь на ящик. — Только холодно.

     — Я могу излучать небольшое количество тепла, но тогда мне нужна будет энергия, ведь моя уйдет на нагревание. Хотя лучше так чем тебе заболеть, — предложил Мастерович. — Моя система охлаждения может работать в обратном режиме.

     — А ты не замёрзнешь? — спросил Волшебрис.

     — Я сделан из металла, — напомнил Мастерович. — Металл не мёрзнет. Он просто становится холодным.

     — Ага, понятно, — вздохнул Волшебрис. — Ладно, давай тепло.

     Мастерович сел рядом с Волшебрисом и включил систему обогрева. От его тела пошло слабое тепло.

     — Приятно, — сказал Волшебрис, прижимаясь к металлическому другу. — Как грелка. Только... твёрдая.

     Бакс улёгся рядом и свернулся клубком.

     — Гав, — сказал он. — (Я буду на страже. Спокойной ночи.)

     Но ночь не была спокойной. Примерно через час они услышали голоса. Голоса приближались по переулку.

     — ...говорили, что видели их здесь, — сказал мужской голос на ломаном английском. Голос звучал глухо, словно говорящий был в капюшоне.

     — Мальчик-робот и мальчик со светящейся рукой, — добавил второй голос. — И собака. Странная собака.

     — Это они, — прошептал Мастерович. — Нас ищут.

     — Что делать? — испуганно спросил Волшебрис.

     — Бежать, — сказал Мастерович. — Бакс, отвлекай.

     Бакс открыл глаза, зевнул, встал и вышел из укрытия. Он громко залаял и побежал в противоположную сторону от того места, где прятались мальчики.

     — Смотри! Это та Собака! — крикнул один из мужчин.

     — За ней!

     Пока мужчины побежали за Баксом, Мастерович и Волшебрис выбрались из укрытия и побежали в другую сторону. Они выбежали на главную улицу и смешались с ночной толпой.

     — Бакс... — беспокоился Волшебрис.

     — Он найдёт нас, — успокоил его Мастерович. — У него отличное обоняние.

     Они шли по улице, стараясь выглядеть как обычные туристы. Хотя мальчик в синем худи и джинсах с металлическим другом — не самое обычное зрелище.

     — Слушай, — сказал Волшебрис. — Может, нам разделиться? Так нас будет труднее найти.

     — Нет, — твёрдо сказал Мастерович. — Нам нужно в Новороссийск. И нам лучше делать это вместе.

     — Но...

     — Нет, — повторил Мастерович. — Мы остаёмся вместе. Все трое.

     Волшебрис посмотрел на друга и улыбнулся.

     — Ладно, — согласился он. — Вместе.

     Они дошли до площади, где даже ночью было многолюдно. На площади стояли лотки с едой, продавали сувениры, играли музыканты.

     — Я голоден, — сказал Волшебрис, глядя на лоток с кебабом.

     — У меня есть монеты из тайника в гараже Теслы, — напомнил Мастерович. — Но нужно быть осторожным.

     Они подошли к лотку. Продавец, усатый мужчина в фартуке, удивлённо посмотрел на Мастеровича.

     — О, — сказал он. — Костюм очень реалистичный. Где купил?

     — Э-э... — замялся Волшебрис. — Это... подарок из Америки.

     — Хороший подарок, — кивнул продавец. — Что будете?

     — Два кебаба, пожалуйста, — сказал Волшебрис.

     Пока продавец готовил еду, Волшебрис огляделся. И вдруг он увидел их — двух мужчин в кожаных доспехах и чёрных плащах. Один был в широкополой шляпе, другой — с длинным капюшоном. Они стояли на другом конце площади и внимательно осматривали всю толпу на площади.

     — Мастерович, — прошептал он. — Они здесь.

     Мастерович повернул голову. Его оптические сенсоры сфокусировались на мужчинах.

     — Да, это они, — подтвердил он. — Те самые, что были в порту и возле разделочного цеха.

     — Ваши кебабы, — сказал продавец, протягивая две лепёшки с мясом.

     Волшебрис сунул ему золотую монету.

     — О, — удивился продавец. — Старая монета. Это много, я хоть и Турок, но честный.

     — Можете оставить сдачу себе, — поспешно сказал Волшебрис.

     Они взяли кебабы и быстро отошли от лотка.

     — Куда теперь? — спросил Волшебрис, откусывая кусок лепёшки.

     — Нужно уйти с площади, — сказал Мастерович. — Они уже нас заметили.

     Они свернули в узкий переулок и почти бежали, на ходу доедая кебабы. За ними раздались крики:

     — Стой! Стойте! Вы двое — СТОЯТЬ!!!

     — Быстрее! Бежим! — крикнул Волшебрис.

     Они побежали. Переулок извивался, как змея, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз. Они бежали, не разбирая дороги, лишь бы уйти от преследователей.

     Вдруг из-за угла выскочил Бакс.

     — Гав! (За мной!) — залаял он.

     Они побежали за собакой. Бакс провёл их через лабиринт переулков и вывел к небольшой мечети. Рядом с мечетью была калитка, ведущая во внутренний двор.

     — Здесь, — сказал Бакс. — (Здесь безопасно. На время.)

     Они зашли во двор и закрыли калитку. Двор был маленьким, тихим. В центре росло старое дерево, вокруг него — скамейки.

     — Как ты нас нашёл? — спросил Волшебрис, обнимая Бакса.

     — Гав-гав-гав-гав, — ответил Бакс. — (Я почуял ваш запах. И запах кебаба. В основном кебаба и я что-то не вижу его у вас в руках.)

     Они сели на скамейку под деревом. Было тихо, только где-то вдалеке слышались звуки города.

     — Что это за люди? — спросил Волшебрис. — Почему они нас преследуют?

     — Я не знаю, — сказал Мастерович. — Но они опасны. Я слышал, как они говорили о каком-то «Ватикане».

     — Ватикан? — удивился Волшебрис. — Что Ватикану до нас?

     — Не знаю, — повторил Мастерович. — Но нам нужно уехать из Стамбула как можно скорее. До Новороссийска почти две тысячи километров. Это далеко.

     — Две тысячи? — Волшебрис присвистнул. — Это... очень далеко.

     — Да, — согласился Мастерович. — Но мы справимся.

     Они устроились на ночь во дворе мечети. Волшебрис прилёг на скамейку, Мастерович сел рядом, Бакс улёгся у их ног. Наконец-то они могли отдохнуть.

     — Слушай, — тихо сказал Волшебрис. — Спасибо, что ты со мной.

     — Я всегда буду с тобой, ну почти, — ответил Мастерович. — Нам нужно в Новороссийск. И мы доберёмся туда. Вместе.

     — Да, — улыбнулся Волшебрис. — Вместе.

     И они заснули — один из плоти и крови, другой из металла и возможно проводов, а между ними — пёс с металлическим клыком, который охранял их сон.

     Утро в Стамбуле наступило шумное и яркое. Солнце взошло над Босфором, и город вернулся в свой обычный режим шума и давки людей на площадях. Мастерович, Волшебрис и Бакс вышли из двора мечети и смешались с утренней толпой.

     — Нам нужно найти Гранд Базар, — сказал Волшебрис. — Там, скорее всего, продают карты.

     — Что такое Гранд Базар? — спросил Мастерович.

     — Это огромный рынок, — объяснил Волшебрис. — Там продают всё. От ковров до специй. И, наверное, карты тоже.

     Они спросили дорогу у уличного торговца, который продавал симиты — круглые бублики с кунжутом. Торговец, пожилой мужчина с добрыми глазами и длинной бородой, показал им направление.

     — Идите прямо, потом налево, потом снова прямо, — сказал он на ломаном английском. — Увидите большие ворота. Это и есть вход в базар.

     — Спасибо, — сказал Волшебрис.

     — О, — добавил торговец, глядя на Мастеровича. — Хороший костюм. Очень реалистичный.

     — Спасибо, — повторил Мастерович.

     Они пошли по указанному направлению. Улицы становились всё уже, лавки — всё больше. В воздухе витал запах кожи, специй, кофе и чего-то ещё — чего-то древнего и загадочного.

     Наконец они увидели ворота. Огромные, резные, ведущие в другой мир. Это был Гранд Базар.

     — Вау, — прошептал Волшебрис, заглядывая внутрь. — Это... просто... огромно.

     Внутри был целый город под крышей. Бесконечные ряды лавок, тысячи людей, гам голосов, цветов, запахов. Здесь продавали всё: ковры, украшения, посуду, одежду, антиквариат, сладости...

     — Где же карты? — спросил Волшебрис, ошеломлённый.

     — Нужно спросить, — сказал Мастерович.

     Они пошли по главному проходу, разглядывая лавки. Бакс шёл рядом, настороженно оглядываясь по сторонам. Его металлический клык иногда поблёскивал в свете ламп.

     — Извините, — обратился Волшебрис к продавцу ковров. — Вы не знаете, где здесь продают карты?

     — Карты? — переспросил продавец, улыбаясь. — Игральные карты? Или географические?

     — Географические, — уточнил Волшебрис. — Карты Турции. И, может быть, России.

     — А, — кивнул продавец. — Идите в тот ряд, — он показал рукой. — Там есть лавка старика Ахмеда. У него есть карты. Старые правда, но хорошие.

     Они поблагодарили и пошли в указанном направлении. Действительно, в одном из рядов они нашли небольшую лавку, заваленную книгами, свитками и... картами.

     В лавке сидел пожилой мужчина в очках. Он что-то писал в толстой книге.

     — Здравствуйте Ахмед, — сказал Волшебрис. — Мы ищем карту.

     Старик поднял голову и посмотрел на них через очки.

     — Карту? — переспросил он. — Какую карту?

     — Карту, чтобы добраться из Стамбула в Новороссийск, — объяснил Мастерович.

     — Новороссийск? — старик нахмурился. — Это тот что в России? Далеко. Почти две тысячи километров.

     — Мы знаем, — сказал Волшебрис. — Но нам нужно туда.

     Старик внимательно посмотрел на них — на мальчика в свитере, на металлического мальчика, на собаку с металлическим клыком.

     — Вы... необычные путешественники, — заметил он.

     — Да, — согласился Волшебрис. — Мы... особенные.

     Старик что-то пробормотал себе под нос, потом полез под прилавок и достал старую, потрёпанную карту.

     — Вот, — сказал он, разворачивая карту на прилавке. — Это старая карта. Но маршруты те же. Из Стамбула в Новороссийск можно добраться двумя путями: морем или поездом.

     — Поездом? — переспросил Волшебрис.

     — Да, — кивнул старик. — Есть товарный поезд, который ходит из Стамбула через всю Турцию, потом через Грузию, и в Россию. Но это долго. И опасно.

     — А морем? — спросил Мастерович.

     — Морем быстрее, — сказал старик. — Но нужно найти судно, которое идёт в Новороссийск. И заплатить за проезд.

     — У нас есть золотые монеты, — сказал Волшебрис. — Мы нашли их в тайнике в гараже Теслы.

     — В гараже Теслы? — старик поднял брови. — Очень интересно. Покажите.

     Мастерович достал одну монету и положил на прилавок. Старик взял её, рассмотрел, постучал по ней.

     — Старое золото, — пробормотал он. — Очень старое. Откуда в гараже Теслы...

     — Мы не знаем, — честно сказал Волшебрис. — Просто нашли.

     Старик посмотрел на них ещё раз, потом кивнул.

     — Ладно, — сказал он. — Карта стоит одну такую монету. И я дам вам совет: будьте осторожны. В последние дни в городе появились странные люди. В кожаных доспехах, в чёрных плащах. Ищут кого-то. Может, вас. И еще, — старик наклонился и достал комбинезон тёмного цвета и передал его Мастеровичу со словами: — так тебя будет трудней увидеть, а то ходишь с голой поп... ой, извините. В общем так ты сможешь лучше скрыться.

     — Мы знаем, — тихо сказал Мастерович и спасибо за комбинезон, который Мастерович тут же его надел.

     Они заплатили за карту и вышли из лавки. На улице они развернули её и стали изучать.

     — Так, — сказал Волшебрис, тыча пальцем в карту. — Вот Стамбул. А вот Новороссийск. Ого, действительно далеко.

     — 1900 километров, — уточнил Мастерович. — Если поездом, то примерно 40-50 часов. Если морем — зависит от судна.

     — А что дешевле? — спросил Волшебрис.

     — Поезд, наверное, — сказал Мастерович. — Но опаснее.

     — А что безопаснее?

     — Море, — ответил Мастерович. — Но дороже.

     — Отлично, — вздохнул Волшебрис. — И то, и другое плохо.

     В этот момент Бакс насторожился.

     — Гав, — тихо сказал он. — (Они здесь.)

     — Кто? — спросил Волшебрис.

     — Гав-гав. (Те самые. В кожаных доспехах.)

     Они огляделись. В конце аллеи действительно стояло трое мужчин в кожаных доспехах и чёрных плащах. Двое в широкополых шляпах, третий с капюшоном. И они смотрели прямо на них.

     — Бежим! — крикнул Волшебрис.

     Они схватили карту и бросились бежать. Толпа на базаре была плотной, и пробиваться через неё было трудно. Они бежали, толкая людей, спотыкаясь о ящики, обходя лотки.

     — Стой! — кричали за ними. — Остановите их!

     Но толпа только расступалась, удивлённо глядя на бегущих мальчиков и собаку.

     Они выбежали из базара через другой выход и оказались на узкой улочке. Бежали, не разбирая дороги, лишь бы уйти от преследователей.

     — Куда? — задыхаясь, спросил Волшебрис.

     — К вокзалу! — ответил Мастерович. — Если мы сможем сесть на поезд...

     — А если нет?

     — Тогда... — Мастерович не закончил.

     Они бежали по улицам, пока не выбежали к большому зданию с надписью «Gar» — вокзал.

     — Здесь! — сказал Мастерович.

     Они забежали в здание вокзала. Внутри было шумно, людно. Объявляли поезда , люди бежали с чемоданами, продавцы предлагали еду и напитки.

     — Ищем товарный поезд, — сказал Мастерович. — Он должен быть на дальних путях.

     Они пробрались через толпу и вышли на перроны. И действительно, на одном из дальних путей стоял длинный товарный поезд. Вагоны были старые, ржавые, но поезд выглядел готовым к отправлению.

     — Туда! — указал Мастерович.

     Они побежали к поезду. Рабочие что-то грузили в один из вагонов, но не обращали на них внимания.

     — В этот вагон, — сказал Мастерович, указывая на полуоткрытую дверь товарного вагона.

     Они залезли внутрь. В вагоне было темно и пахло пылью и чем-то ещё — может быть, углём, может быть, старым деревом.

     — Спрячемся здесь, — прошептал Волшебрис.

     Они забрались в дальний угол вагона и прикрылись каким-то брезентом. Бакс улёгся рядом.

     Снаружи послышались голоса. Голоса приближались.

     — ...должны быть здесь, — сказал один голос. — Мы видели, как они бежали сюда.

     — Всем обыскать вокзал, — приказал другой голос. — И поезда тоже.

     Сердце Волшебриса забилось чаще. Он посмотрел на Мастеровича. Тот сидел неподвижно, только его голубые глаза слабо светились в темноте.

     Шаги приближались. Кто-то подошёл к их вагону.

     — Здесь кто-то есть? — спросил голос.

     — Пусто, — ответил второй голос спрыгивая из вагона. — Только старый хлам.

     Шаги удалились. Волшебрис вздохнул с облегчением.

     Но в этот момент поезд дёрнулся назад и затем медленно тронулся с места вперёд. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее.

     — Мы едем, — прошептал Волшебрис.

     — Да, — кивнул Мастерович.

     

     Поезд набирал скорость, увозя их из Стамбула. Мастерович, Волшебрис и Бакс сидели в темноте товарного вагона, прислушиваясь к стуку колёс и скрипу старого состава.

     — Мы едем, — повторил Волшебрис, на этот раз с облегчением. — Мы уезжаем.

     — Да, — кивнул Мастерович. — Но это только начало. До Новороссийска почти две тысячи километров.

     — Гав, — сказал Бакс, вылезая из-под брезента. — (Я голоден. Остался кебаб?)

     — Нет, — вздохнул Волшебрис. — Мы всё съели. Но у нас есть ещё монеты из тайника в гараже Теслы. Может, на следующей остановке купим что-нибудь.

     Поезд трясло и качало. Через щели в стенах вагона пробивался тусклый свет — сначала городские огни, потом тёмные поля, потом снова огни каких-то посёлков.

     — Куда мы едем? — спросил Волшебрис, разглядывая карту при свете своей волшебной руки. Рука светилась мягким сине-золотистым светом, освещая старую бумагу.

     — Судя по карте, — сказал Мастерович, — этот поезд идёт в Анкару. Столица Турции. Оттуда уже другие поезда идут на восток, к границе.

     — А сколько до Анкары?

     — Примерно 450 километров, — ответил Мастерович. — Должны быть там часов через восемь-десять. Если поезд не будет долго стоять на станциях.

     — Десять часов в этом тряском ящике? — Волшебрис скривился. — У меня уже всё болит.

     — У тебя что-то болит? — насторожился Мастерович. — Где именно? Может, нужно осмотреть?

     — Нет-нет, — поспешно сказал Волшебрис. — Просто... устал. И голоден. И хочу в туалет.

     — А-а-а-а, — кивнул Мастерович. — Биологические потребности. Понятно.

     — Гав, — поддержал Бакс. — (Я тоже хочу. Но я могу подождать.)

     Они ехали несколько часов. Ночь сменилась утром. Через щели пробивался солнечный свет. Поезд то останавливался на маленьких станциях, то снова трогался.

     На одной из остановок Волшебрис рискнул выглянуть из вагона. Они стояли на какой-то маленькой станции в поле. Рядом с путями стоял лоток, где продавали лепёшки и чай.

     — Мастерович, — прошептал он. — Давай купим еды.

     — Опасно, — предупредил Мастерович. — Могут увидеть.

     — Но я голоден! — настаивал Волшебрис. — И Бакс тоже.

     — Гав, — подтвердил Бакс. — (Очень голоден.)

     Мастерович вздохнул — точнее, издал звук, похожий на вздох.

     — Ладно, — сказал он. — Но быстро. И ты остаёшься здесь. Ты слишком заметный.

     — Я? — удивился Волшебрис. — А ты?

     — Я могу притвориться... — Мастерович задумался. — Могу притвориться человеком в костюме. Как в Стамбуле.

     — И это сработает?

     — Надеюсь, — сказал Мастерович.

     Он выбрался из вагона и направился к лотку. Волшебрис наблюдал из щели. Мастерович подошёл к продавцу, что-то сказал, протянул монету. Продавец удивлённо посмотрел на него, но взял монету и дал несколько лепёшек и бутылку воды.

     В этот момент на станцию зашёл поездной контролёр. Он что-то говорил с машинистом, потом начал обходить вагоны. И направился как раз к их вагону.

     — Ой, — прошептал Волшебрис. — Контролёр.

     Бакс насторожился.

     — Гав? (Что делать?)

     — Спрятаться, — сказал Волшебрис.

     Они забились в самый дальний угол и накрылись брезентом. Волшебрис прижал свою светящуюся руку к груди, стараясь погасить свет.

     Контролёр подошёл к вагону. Посветил фонариком внутрь.

     — Кто здесь? — спросил он по-турецки.

     Волшебрис замер. Бакс тоже не шевелился.

     Контролёр что-то пробормотал и уже собирался уйти, как вдруг...

     — Гав! — неожиданно сказал Бакс. — (Прости, чихнул.)

     Контролёр резко обернулся.

     — Что? Кто здесь?

     В этот момент вернулся Мастерович. Он увидел контролёра у их вагона и замер.

     — Э-э... — сказал он. — Я... я здесь.

     Контролёр обернулся и увидел металлического мальчика с лепёшками в руках.

     — Ты... кто такой? — удивился контролёр.

     — Я... — Мастерович задумался. — Я путешественник. В костюме.

     — В костюме? — контролёр прищурился. — Очень реалистичный костюм. А что в вагоне?

     — Там... — Мастерович снова задумался. — Там мои друзья. Мы едем в Анкару.

     — Билеты есть?

     — Билеты... — Мастерович потянулся к карману, которого у него не было. — Я... забыл.

     Контролёр нахмурился. Он уже собирался что-то сказать и позвать полицию, когда вдруг поезд дёрнулся и медленно тронулся.

     — Ой! — воскликнул Мастерович. — Поезд едет!

     — Стой! — крикнул контролёр, но было поздно.

     Мастерович прыгнул в вагон как раз в тот момент, когда поезд начал набирать скорость. Контролёр остался на перроне, размахивая руками.

     — Фух, — выдохнул Волшебрис, вылезая из-под брезента. — Чуть не попались.

     — Да, — согласился Мастерович, передавая ему лепёшки. — Но теперь у нас есть настоящая еда и скорее всего о нас скоро узнают те в доспехах.

     — Гав! — обрадовался Бакс. — (Спасибо!)

     Они ели лепёшки и пили воду, пока поезд мчался через турецкие равнины. За окном мелькали поля, холмы, иногда — маленькие деревни.

     — Знаешь, — сказал Волшебрис, откусывая лепёшку. — Когда мы доберёмся до Новороссийска... что мы будем делать?

     — Не знаю, — честно ответил Мастерович. — Но нам нужно туда.

     — Почему? — спросил Волшебрис. — Почему именно Новороссийск?

     Мастерович помолчал.

     — Потому что... — он снова замолчал. — Потому что там что-то есть. Что-то важное. Для нас обоих. И это как мне кажется не в самом городе или пригороде, а где-то в горах.

     — Что именно?

     — Не знаю, — повторил Мастерович. — Но я чувствую... точнее, мои датчики показывают... что там ответы. На многие вопросы.

     — Какие вопросы? — настаивал Волшебрис.

     — Не знаю, — ответил он.

     Они ехали ещё несколько часов. Солнце поднялось высоко, в вагоне стало жарко. Волшебрис снял кофту и остался в футболке. Мастерович, конечно мог, но зачем?

     — Жарко, — пожаловался Волшебрис.

     — У меня система охлаждения работает на полную мощность, — сообщил Мастерович. — Но для тебя я мало чем могу помочь.

     — Ничего, — вздохнул Волшебрис. — Переживём.

     Наконец поезд начал замедлять ход. За окном показались дома, заводы, многоэтажки.

     — Анкара, — сказал Мастерович, глядя в щель. — Мы приехали.

     Поезд остановился на большом вокзале. Они выглянули из вагона. Вокруг было многолюдно, шумно. Гудели гудки других поездов, кричали продавцы, бегали люди с чемоданами.

     — Теперь нужно найти поезд следующий дальше на восток, — сказал Мастерович, изучая карту. — К границе с Грузией.

     — А как мы узнаем, какой поезд нам нужен? — спросил Волшебрис.

     — Спросим, — предложил Мастерович. — Но осторожно.

     Они выбрались из вагона и смешались с толпой. Бакс шёл рядом, стараясь не привлекать внимания. Его металлический клык он прикрывал, опустив голову.

     — Смотри! — вдруг сказал Волшебрис, указывая на табличку. — Там написано «Карс». Это же на востоке, у границы!

     — Да, — кивнул Мастерович. — Карс — это уже почти у границы с Арменией. А оттуда недалеко до Грузии и России.

     Они подошли к расписанию. Действительно, был поезд на Карс. Отправление через три часа.

     — Три часа, — вздохнул Волшебрис. — Что будем делать всё это время?

     — Спрячемся, — сказал Мастерович. — И купим нормальной еды. У нас ещё есть монеты из тайника в гараже Теслы.

     Они нашли укромный уголок за зданием вокзала — там стояли какие-то ящики и бочки. Устроились там, а Мастерович пошёл за едой.

     Пока он ходил, Волшебрис и Бакс сидели в укрытии.

     — Знаешь, — сказал Волшебрис Баксу. — Интересно, кто эти люди в кожаных доспехах? И почему они нас преследуют?

     — Гав, — ответил Бакс. — (Не знаю. Но они пахнут... старыми книгами. И ладаном. И чем-то ещё. Чем-то древним и злым.)

     — Древним и злым?

     — Да, — кивнул Бакс. — (Как очень старая церковь. Или библиотека. Ты чувствовал когда-нибудь запах очень старых книг?)

     — Нет, — признался Волшебрис. — Но, наверное, это специфический запах.

     Вернулся Мастерович с едой — лепёшки, сыр, яблоки и бутылка айрана.

     — Всё нормально? — спросил Волшебрис.

     — Нормально, — кивнул Мастерович. — Но я видел... — он сделал паузу. — Я видел, тех троих.

     — Кого?

     — Людей в кожаных доспехах, — тихо сказал Мастерович. — Они здесь. На вокзале. Ищут.

     — Как они могли нас опередить? — удивился Волшебрис. — Мы же ехали на поезде!

     — Наверное, у них есть машины, — предположил Мастерович. — Или они знали, куда мы направляемся.

     — Гав, — насторожился Бакс. — (Значит, нужно быть ещё осторожнее.)

     Они быстро поели и стали ждать отправления поезда. Три часа тянулись мучительно долго. Каждую минуту им казалось, что вот-вот их найдут.

     Наконец объявили посадку на поезд до Карса. Они вышли из укрытия и направились к платформе.

     — Смотри, — прошептал Волшебрис, указывая глазами. — Вон они.

     На другом конце платформы действительно стояли трое в кожаных доспехах и чёрных плащах. Двое в широкополых шляпах, третий с капюшоном. Они внимательно осматривали людей.

     — Быстро, — сказал Мастерович. — В поезд.

     Они пробрались к поезду. Это был уже не товарный состав, а пассажирский, но старый и потрёпанный. Они нашли вагон, который казался почти пустым, и зашли в него.

     — Здесь, — сказал Волшебрис, указывая на купе в конце вагона. — Заберёмся туда.

     Они зашли в купе и закрыли дверь. Купе было маленьким, с двумя полками и окном.

     — Фух, — выдохнул Волшебрис, садясь на нижнюю полку. — Кажется, пронесло.

     — Пока что, — сказал Мастерович, садясь рядом. — Но они здесь. Значит, знают, куда мы едем.

     Поезд тронулся. Они выглянули в окно. Люди в кожаных доспехах остались на платформе, но один из них что-то говорил по рации.

     — Они сообщают кому-то, — сказал Мастерович. — Наверное, тем, кто в Карсе.

     — Значит, в Карсе нас тоже будут ждать, — понял Волшебрис.

     — Да, — кивнул Мастерович. — Но мы что-нибудь придумаем.

     Поезд набирал скорость, увозя их из Анкары. За окном снова поплыли пейзажи — сначала пригороды, потом поля, холмы...

     — Сколько ехать до Карса? — спросил Волшебрис.

     — Судя по карте, около 900 километров, — ответил Мастерович. — Должны быть там часов через пятнадцать-двадцать.

     — Двадцать часов? — Волшебрис аж подпрыгнул. — В этом купе?

     — Да, — сказал Мастерович. — Но здесь хотя бы есть окно. И можно лечь.

     — Гав, — добавил Бакс, укладываясь на полу. — (И здесь не так трясёт.)

     Они ехали. Часы тянулись медленно. Волшебрис то спал, то просыпался, то снова засыпал. Мастерович не спал — он не мог спать в обычном понимании. Он просто сидел и смотрел в окно, иногда что-то вычисляя.

     — О чём ты думаешь? — спросил Волшебрис, просыпаясь.

     — Думаю о том, что будет в Новороссийске, — ответил Мастерович. — И о том, почему нам так важно туда попасть.

     — А ты действительно не знаешь?

     — Не знаю, откуда мне знать? — честно сказал Мастерович.

     Они ехали весь день и всю ночь. Поезд останавливался на станциях, люди выходили и заходили, но в их купе так никто и не зашёл. Видимо, билеты на это купе были не проданы.

     

     Утром следующего дня пейзаж за окном изменился. Поля и холмы сменились горами. Высокими, суровыми горами.

     — Мы приближаемся к востоку Турции, — сказал Мастерович. — Это уже почти граница.

     — Смотри! — воскликнул Волшебрис, указывая в окно. — Какая высокая гора!

     За окном действительно виднелась огромная, покрытая снегом гора. Она возвышалась над всеми остальными, величественная и прекрасная.

     — Это Арарат, — сказал Мастерович. — Легендарная гора. Говорят, именно здесь остановился Ноев ковчег.

     — Вау, — прошептал Волшебрис. — Красиво.

     — Гав, — согласился Бакс, тоже смотря в окно. — (Очень красиво.)

     Поезд проезжал мимо горы Арарат. Она была такой огромной, что казалось, вот-вот коснёшься её рукой. Снежная шапка сверкала на солнце.

     — Мы проезжаем прямо у её подножия, — сказал Мастерович. — Скоро будет граница.

     Действительно, через некоторое время поезд начал замедлять ход. За окном показались пограничные посты, заграждения, люди в форме.

     — Граница, — прошептал Волшебрис. — Что нам делать?

     — Сидеть тихо, — сказал Мастерович. — И надеяться, что нас не проверят.

     Поезд остановился. За дверью купе послышались шаги, голоса. Кто-то ходил по вагону, проверял документы.

     — Ой, — прошептал Волшебрис. — Они идут сюда.

     Шаги приближались. Вот они уже у их купе.

     Дверь открылась. На пороге стоял пограничник в форме. Рядом с ним — таможенник.

     — Документы, — сказал пограничник по-турецки.

     Волшебрис замер. Мастерович тоже не двигался. Бакс прижался к ногам Волшебриса.

     — Документы! — повторил пограничник, уже более строго.

     В этот момент произошло нечто странное. Волшебрис почувствовал, как его правая рука — та самая, волшебная — начала светиться ярче. И из неё пошёл... нет, не свет, а что-то вроде волн. Невидимых волн.

     Пограничник вдруг поморщился, потёр глаза.

     — Что-то я... — пробормотал он. — Голова кружится.

     Таможенник тоже покачнулся.

     — Да, — согласился он. — Странно.

     Они постояли ещё секунду, потом пограничник махнул рукой.

     — Ладно, — сказал он. — Всё в порядке.

     И закрыл дверь.

     Шаги удалились.

     Волшебрис выдохнул.

     — Что это было? — прошептал он, глядя на свою руку.

     — Не знаю, — сказал Мастерович. — Но, кажется, твоя рука... помогла.

     — Гав, — добавил Бакс. — (Она сделала что-то. Что-то волшебное.)

     — Да, — кивнул Волшебрис. — Волшебное.

     Поезд снова тронулся. Теперь они ехали уже по территории Грузии. Недолго — всего несколько десятков километров, а потом снова граница — уже с Россией.

     — Скоро РСФСР, — сказал Мастерович. — Советская Россия.

     — А там что? — спросил Волшебрис.

     — Там... — Мастерович задумался. — Там другая страна. Другие правила. Другие люди.

     — А люди в кожаных доспехах? Они смогут туда попасть?

     — Не знаю, — честно ответил Мастерович. — Но, думаю что с трудом, но смогут. Если они из Ватикана, у них, наверное, есть дипломатические паспорта. Или что-то вроде того.

     Поезд ехал ещё несколько часов. Пейзаж снова менялся — горы сменились холмами, потом равнинами.

     Наконец поезд снова замедлил ход. За окном показались другие пограничные посты — уже советские. Красноармейцы в другой форме, другие флаги.

     — Граница РСФСР, — прошептал Мастерович. — Теперь самое сложное.

     Поезд остановился. Снова шаги, снова голоса. Снова проверка документов.

     И снова дверь их купе открылась. На этот раз на пороге стоял советский пограничник — молодой, строгий, в зелёной форме.

     — Документы, — сказал он по-русски.

     Волшебрис снова почувствовал, как его рука начинает светиться. Он попытался повторить то же самое, что и на турецкой границе.

     Но не получилось. Советский пограничник не моргнул глазом.

     — Документы, товарищи, — повторил он уже более жёстко. — Предъявите документы.

     Волшебрис посмотрел на Мастеровича. Тот молчал.

     — Мы... — начал Волшебрис. — Мы потеряли документы.

     — Потеряли? — пограничник нахмурился. — Как так?

     — В... в дороге, — соврал Волшебрис. — Украли.

     Пограничник внимательно посмотрел на них — на мальчика в футболке и джинсах, на металлического мальчика, на собаку с металлическим клыком.

     — Что это? — спросил он, указывая на Мастеровича.

     — Это... — Волшебрис снова замялся. — Это мой брат. Он... он в костюме.

     — В костюме? — пограничник прищурился. — Очень странный костюм.

     Он сделал шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть Мастеровича. И в этот момент Бакс встал между ними.

     — Гав! — сказал он. — (Не подходи!)

     Пограничник отпрянул.

     — Собака говорит? — удивился он.

     — Нет-нет, — поспешно сказал Волшебрис. — Это... это он так... лает.

     — Он сказал «не подходи»! — настаивал пограничник. — Я ясно слышал!

     В этот момент в купе заглянул ещё один человек — офицер постарше.

     — В чём дело, товарищ сержант? — спросил он.

     — Товарищ лейтенант, — доложил пограничник. — Здесь... странные пассажиры. Без документов. Один в странном костюме. И собака... собака говорит.

     Лейтенант внимательно посмотрел на них. Его взгляд остановился на Мастеровиче.

     — Интересно, — сказал он. — Очень интересно.

     Он что-то пробормотал себе под нос, потом посмотрел на Волшебриса.

     — Вы откуда?

     — Из... из Стамбула, — честно ответил Волшебрис.

     — И куда?

     — В Новороссийск.

     — В Новороссийск? — лейтенант поднял брови. — Зачем?

     — Мы... — Волшебрис снова посмотрел на Мастеровича. — Мы ищем... родственников.

     Лейтенант помолчал, разглядывая их. Потом вдруг кивнул.

     — Ладно, — сказал он. — Проходите.

     — Как? — удивился и пограничник, и Волшебрис одновременно.

     — Я сказал — проходите, — повторил лейтенант. — У вас... особый случай.

     Он что-то сказал пограничнику на ухо. Тот кивнул, хотя выглядел очень удивлённым.

     — Счастливого пути, товарищи, — сказал лейтенант и вышел из купе.

     Пограничник ещё раз посмотрел на них, потом тоже вышел и закрыл дверь.

     Волшебрис выдохнул.

     — Что это было? — прошептал он.

     — Не знаю, — сказал Мастерович. — Но, кажется, нам повезло, и меня настораживает то, что нам постоянно везет. Наше везение может так же быстро исчезнуть как и появилось.

     — Гав, — добавил Бакс. — (Да, очень повезло.)

     Поезд снова тронулся. Теперь они ехали по территории РСФСР. Советского Союза.

     — Мы в России, — сказал Волшебрис, глядя в окно. — Теперь до Новороссийска недалеко.

     — Ещё около 500 километров, — уточнил Мастерович. — Должны быть там завтра.

     — Завтра, — повторил Волшебрис. — Значит, завтра мы узнаем... узнаем ответы.

     — Да, — кивнул Мастерович. — Завтра.

     Они смотрели в окно. За окном мелькали советские пейзажи — колхозные поля, леса, иногда — посёлки с деревянными домами.

     — Знаешь, — тихо сказал Волшебрис. — Мне страшно.

     — Мне тоже, — признался Мастерович. — Вернее, мои датчики показывают повышенный уровень тревоги.

     Поезд мчался вперёд, увозя их к разгадке тайны. К Новороссийску. К ответам на вопросы, которые мучили их так долго.

     

     А где-то далеко, на турецкой границе, трое людей в кожаных доспехах и чёрных плащах получали сообщение по рации.

     — Они пересекли границу, — сказал один из них. — Теперь они в РСФСР.

     — Значит, нам нужно следовать за ними, — ответил второй. — Но для этого потребуется время. Два дня, не меньше.

     — Пять часов отстования — это много. Они могут уйти далеко.

     — Но мы найдём их, — уверенно сказал первый. — Мы всегда всех находим.

     И они направились к своим машинам, чтобы начать долгий путь через границу. Путь, который приведёт их туда же — в Новороссийск. Туда, где решатся судьбы мальчика из металла, мальчика с волшебной рукой и говорящей собаки.

     Но это будет потом. А пока поезд мчался вперёд, увозя трёх друзей. К разгадке. К правде. К Новороссийску.

     

     

     

      Если вам нравится приключения Мастеровича и Волшебриса, то поставьте сердечко этой книге.

      Также я открыт к критике или совету.

      Спасибо что читаете

     Задание из Ватикана

     В одном из-подземных залов Ватикана, куда не проникал дневной свет, трое агентов специального отдела слушали инструкции кардинала Риккарди. Зал находился глубоко под землёй, в той части Ватикана, о которой знали лишь избранные. Стены здесь были сложены из древнего камня, тёмного и холодного, будто впитавшего в себя многовековую прохладу подземелий. По углам стояли массивные канделябры с восковыми свечами, чьё мерцающее пламя отбрасывало на стены причудливые тени, танцующие в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь щели.

     Обстановка была строгой, почти аскетичной. Посреди зала стоял огромный дубовый стол, почерневший от времени, с глубокими царапинами и следами от чернил. Вокруг него — тяжёлые стулья с высокими спинками, обитые потёртым бархатом тёмно‑бордового цвета. На стенах висели карты — не обычные географические, а странные, испещрённые непонятными символами, линиями, которые пересекались в неожиданных точках. Одни карты были на пергаменте, другие — на жёлтой бумаге, третьи — и вовсе на медных пластинах. Воздух пах старыми книгами, воском и чем‑то ещё — чем‑то металлическим, холодным, как сталь, смешанным с запахом сырости и древнего камня.

     Кардинал Риккарди сидел во главе стола. Он был мужчиной лет шестидесяти, но выглядел старше — не от возраста, а от груза знаний и ответственности. Его лицо было бледным, почти восковым, с глубокими морщинами у глаз и вокруг рта. Тонкие губы всегда были плотно сжаты, будто хранили какую‑то тайну. На носу покоились круглые очки в тонкой золотой оправе, за стёклами которых прятались проницательные, умные глаза серого цвета — глаза, видевшие слишком много.

     На кардинале была тёмно‑бордовая сутана, отороченная по краям тонкой серебряной нитью. На груди висел массивный крест из тёмного дерева с инкрустацией из слоновой кости. Его руки, тонкие и жилистые, лежали на столе, пальцы перебирали чётки из чёрного дерева. Каждое движение было размеренным, точным, будто отмеренным невидимыми часами.

     — Ваша задача проста, — говорил кардинал, и его голос, тихий, но чёткий, заполнял всё пространство зала, отражаясь от каменных стен. — Найти этих… существ. Мальчика‑робота, мальчика с волшебной рукой и говорящую собаку. Доставить их сюда, в Ватикан, для исследований.

     Отец Марчелло, самый опытный из троих, кивнул. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но голос звучал спокойно, размеренно:

     — А если они окажут сопротивление?

     — Тогда используйте силу, — холодно ответил кардинал, и в его глазах мелькнула твёрдость. — Но предпочтительно живых. Наши учёные хотят изучить их природу. Особенно металлического — он может быть связан с советскими экспериментами, хотя непонятно как он оказался в США. Наши аналитики считают что он всё таки из России.

     — А если не получится взять живыми? — спросил отец Лука, вечный циник. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его широкополая шляпа лежала на коленях. Лука был мужчиной лет сорока, с острыми чертами лица и насмешливым взглядом.

     Кардинал помолчал, глядя на них поверх очков. Свет от свечей играл на его лице, подчёркивая морщины:

     — Тогда ликвидируйте. Мы не можем позволить таким существам свободно разгуливать по миру. Особенно с их способностями.

     Третий агент, отец Джузеппе, самый молодой и не очень умный, спросил:

     — А что они такого могут? Ну, металлический мальчик и мальчик со светящейся рукой…

     Джузеппе выглядел лет двадцати пяти, с открытым, простодушным лицом и светлыми, чуть растрёпанными волосами. Он сидел прямо, стараясь выглядеть серьёзно, но это у него плохо получалось.

     — По нашим данным, — объяснил кардинал, положив чётки на стол, — Волшебрис может рисовать рисунки, которые материализуются или копируються из других измерений. Пока его силы ограничены, но кто знает, что будет дальше. Мастерович — механический мальчик, способный создавать или ремонтировать любую технику, тоже в определённых пределах. А собака… собака просто говорит. Через ошейник‑переводчик.

     — И мы должны всё это… , точнее их поймать? — переспросил Джузеппе, почесав затылок.

     — Именно, — кивнул кардинал. — И как можно скорее. Они уже почти в Стамбуле.

     Марчелло поднялся, его плащ мягко зашуршал:

     — У нас есть досье на них?

     — Да, — кардинал протянул ему тонкую папку из тёмной кожи с тиснением в виде Витрувианского человека .

     — Всё, что удалось собрать. Не много, но достаточно, чтобы начать поиски.

     Лука взял свою шляпу, надел её, поправил:

     — И сколько у нас времени?

     — Неограниченно, — ответил кардинал, снова взяв в руки чётки. — Но чем быстрее, тем лучше. Каждый день, который они проводят на свободе — риск. Риск для них, риск для нас.

     Джузеппе встал, поправил свой плащ:

     — А… а оружие у нас будет?

     Кардинал посмотрел на него с лёгким раздражением:

     — Отец Джузеппе, вы агент специального отдела. У вас есть всё необходимое. И помните — главное не оружие, а умение его применять. И помните, в этой миссии вы не мой племянник, а агент для очень важной миссии.

     — Ага, — кивнул Джузеппе, хотя было видно, что он не совсем понял.

     Они вышли из комнаты. В коридоре, освещённом тусклыми газовыми лампами, Лука вздохнул:

     — Ну что, коллеги, в путь. В Стамбул.

     — В Стамбул, — повторил Марчелло, накидывая плащ. — Надеюсь, там будет хороший кофе.

     Порт Стамбула в утренние часы был похож на спящего гиганта — огромного, шумного даже во сне, пахнущего мазутом, рыбой и солью и специями. Различные контейнеры высились чёрными горами, краны замерли в странных позах. Где‑то вдалеке кричали чайки, а с Босфора доносился гудок какого‑то судна.

     На причале номер семь, куда должен был причалить «Встреча» (бывший «Бравый»), стояли двое мужчин, чьи силуэты резко контрастировали с портовой суетой грузчиков . Они были одеты в кожаные доспехи тёмно‑коричневого цвета, прошитые металлическими заклёпками, поверх которых были накинуты длинные чёрные плащи. Один из них — отец Лука — носил широкополую шляпу, которая скрывала половину его лица. Другой — отец Марчелло — был в таком же плаще, но с большим закрытым капюшоном, который полностью скрывал его черты. Третий, отец Джузеппе, где‑то отстал, как обычно.

     — Отец Марчелло, — сказал Лука, его голос звучал низко и размеренно, с лёгким деревенским акцентом. — Кажется, мы опоздали. Судно уже на подходе.

     Отец Марчелло, мужчина в капюшоне, кивнул. Его голос доносился из‑под ткани, приглушённый:

     — Отец Лука, мы не опоздали. Мы прибыли именно тогда, когда должны были. Всё по плану, не волнуйтесь.

     Отец Лука хмыкнул, поправил шляпу, которая съехала набок от порыва ветра:

     — План, который составляли в Риме, сидя за дубовыми столами. Они думают, что всё просто: приехать, забрать, уехать. Они не видели этих… детей, как и мы, но как-то написали план по их захвату.

     — Они не просто дети, — мягко поправил Марчелло. — Они особенные.

     — Особенные, — усмехнулся Лука. — У одного вместо плоти — металл и провода спрятанные внутри. У другого правая рука — набор для рисования, который светится всеми цветами радуги. И собака, которая угрожает съесть людей. Да, очень особенные.

     Марчелло вздохнул, и его плащ слегка колыхнулся:

     — Аномалии они или нет, но наша задача — доставить их в Рим. Безопасно. И желательно — живыми.

     — Желательно, — повторил Лука, поправляя перчатку на правой руке. — А если не получится «живыми»?

     Марчелло повернулся к нему. Даже сквозь капюшон было видно, что его взгляд стал твёрже:

     — Получится. Потому что мы профессионалы.

     В этот момент к ним подошли трое полицейских. Старший, усатый мужчина с медалями на груди, отдал честь:

     — Господа, весь порт оцеплен. Никто не пройдёт.

     Лука посмотрел на Марчелло, потом на полицейского:

     — Слышишь? «Никто не пройдёт». Знакомые слова. Обычно перед тем, как всё идёт наперекосяк.

     — Будьте оптимистом, — сказал Марчелло полицейскому. — Спасибо, капитан. Держите людей наготове.

     Полицейский кивнул, но не удержался. Он оглядел их странные одежды, кожаные доспехи, плащи:

     — Если можно спросить… что такого особенного в этих детях?

     Лука и Марчелло переглянулись. Лука снял шляпу, провёл рукой по сальным волосам:

     — Они… важные свидетели, — сказал Марчелло после паузы. — По делу, которое ведёт наша организация.

     — А ваша организация — это…?

     — Церковь, — просто ответил Лука, надевая шляпу обратно. — Римско‑католическая церковь. Мы из специального отдела.

     Полицейский широко раскрыл глаза, перекрестился:

     — Тогда… да поможет вам Бог.

     — Аминь, — кивнул Лука, хотя в его голосе звучала скорее ирония, чем искренность.

     Из предрассветного тумана медленно выплывало судно. Небольшое, потрёпанное, с облупившейся краской и надписью «Встреча» на борту. Оно двигалось медленно, словно устало после долгого пути.

     — «Встреча», — прочитал Лука. — Ирония. Они даже не подозревают, какую встречу им устроили.

     Судно пришвартовалось с тихим скрипом. Первым на берег сошёл капитан — пожилой мужчина в морской форме, с седой бородой и усталыми глазами.

     — Капитан Генрих? — спросил Марчелло, сделав шаг вперёд.

     — Да, это я, — ответил капитан, оглядывая их с недоверием. — А вы кто?

     — Мы из новой портовой администрации, — сказал Лука, показывая бумаги. — И из… сопутствующих служб. Нам сообщили о ваших необычных пассажирах.

     Капитан нахмурился, взял бумаги, посмотрел:

     — Пассажиры… да, есть такие. Мы их подобрали. Пару дней назад, одного недалеко от Валетты, а второго в Атлантическом океане. Они плыли каждый на каком-то самодельном плоту и лодке.

     — Можем мы их увидеть? — спросил Марчелло.

     В этот момент на палубе появился Луиджи и крикнул :

     — Капитан, они… их нет. Мастеровича, Волшебриса и Бакса. Их нет на судне.

     Лука и Марчелло переглянулись. Лука снял шляпу, провёл рукой по волосам:

     — Похоже, ваши пассажиры решили не ждать официальных процедур, — сухо заметил он.

     — Они, наверное, испугались, нарисовали себе лодку и втроем на ней ушли когда мы толькок порту подходили — предположил капитан, пожимая плечами. — Они же дети. Странные какие‑то. Особенно тот, металлический… с кристаллом внутри.

     — Дети, которые умеют исчезать с охраняемого судна, — сказал Марчелло. — Очень способные дети.

     Луиджи спустился по трапу и ступил на причал:

     — Они ушли после полуночи . Я проверял в двенадцать тридцать — они спали. А в шесть — их уже не было. Дверь в каюту была открыта, но замок не сломан.

     Лука посмотрел на Марчелло:

     — Значит, они где‑то здесь. В порту. А может и нет.

     — Или уже за его пределами, — добавил Марчелло. — Но порт закрыт. Значит, они ещё здесь.

     В этот момент сзади раздался голос:

     — Эй! Я здесь! Извините, я опоздал!

     Это был отец Джузеппе. Он бежал по причалу, размахивая руками. На нём были такие же кожаные доспехи и чёрный плащ, но без шляпы — его светлые волосы развевались на ветру. Он споткнулся о канат, чуть не упал, но удержался.

     — Джузеппе, — вздохнул Лука. — Ты как всегда опаздываешь. Сколько можно...

     — Извините! — запыхавшись, сказал Джузеппе. — Я заблудился. Этот порт… он такой большой! И все улицы похожи!

     — Это не улицы, Джузеппе, — сказал Марчелло. — Это причалы.

     — А… ну да, — смутился Джузеппе. — Так что, мы их нашли? Поймали? Можем уезжать?

     — Нет, — ответил Лука. — Они сбежали. И теперь нам придётся искать их по всему порту и окрестностям.

     Джузеппе посмотрел на огромную территорию порта, на горы контейнеров, железяк и на краны, на суда:

     — По всему… этому?

     — Да, Джузеппе, — кивнул Лука. — По всему этому. Так что собирайся. Охота начинается.

     Порт оживал. Солнце поднялось выше, разогнав туман, и теперь всё было видно чётко — ржавые корпуса судов, грязные лужи на асфальте, рабочих, таскающих ящики. Лука и Марчелло шли между рядами ящиков, а с ними был и Джузеппе, который то и дело спотыкался и оглядывался по сторонам.

     — Знаешь, что меня бесит? — говорил Лука, перешагивая через канат. — То, что мы ищем детей. Мы, агенты специального отдела, бегаем по порту в поисках двух мальчишек и собаки! Мы должны расследовать заговоры, ловить еретиков, а не…

     — Это наша работа, — напомнил Марчелло, заглядывая в щель между контейнерами. — И не забывай — эти «мальчишки» могут быть ключом ко многому. К технологиям, которые мы даже не можем представить. К силам, которые…

     — К силам, которые могут изменить мир, — закончил Лука. — Да, знаю. Кардинал говорил. Но всё равно… обидно как‑то.

     В этот момент Джузеппе, который шёл сзади, вдруг крикнул:

     — Эй! Кто там?

     Он бросился к груде ящиков, споткнулся о канат (опять!) и упал прямо в лужу мазута. Чёрная, густая жидкость облепила его плащ, брызги попали на лицо.

     — Чёрт! — закричал он, пытаясь подняться. — Я весь в этой… в этой гадости!

     Лука закрыл лицо рукой:

     — Джузеппе, ты!.... Там никого нет.

     — Но я видел тень! — настаивал Джузеппе, вытирая лицо рукавом и только размазывая мазут. — Большую, быструю!

     — Это была тень от крана, — вздохнул Марчелло, помогая ему подняться. — Иди помойся. Ты пахнешь, как бензоколонка.

     — А где тут помыться? — спросил Джузеппе, оглядываясь.

     — Не знаю, — сказал Лука. — Спроси у рабочих. Или найди шланг. Только быстро.

     Пока Джузеппе искал, где помыться, Лука и Марчелло продолжили поиски. Они подошли к груде ящиков, сложенных в виде лабиринта. Лука присел на корточки, заглянул в щель между двумя ящиками.

     — Никого. Хотя… — он принюхался. — Пахнет чем‑то. Металлом. И… краской?

     Марчелло тоже присел, принюхался:

     — Да. И ещё… собакой.

     — Говорящая собака, — напомнил Лука. — Наверное, у неё и запах особенный.

     Они вышли к воротам порта. Там стояла будка охранника — маленькая, деревянная, с одним окошком. В будке сидел мужчина лет пятидесяти, в униформе, и что‑то читал.

     — Спросим? — предложил Лука.

     — Спросим, — согласился Марчелло.

     Они подошли к будке. Охранник поднял голову, увидел их странные одежды, смутился.

     — Доброе утро, — сказал Марчелло. — Вы не видели… детей? Двух мальчиков и собаку?

     Охранник покачал головой:

     — Нет, не видел. Я здесь всю ночь. Никто не выходил.

     Лука посмотрел на крошки на столе, на пустую бумажку, в которую, судя по всему, было что‑то завёрнуто:

     — А это что?

     — Что? — охранник смутился. — А… это… я завтракал.

     — Завтракали, — повторил Лука. — И, случайно, не делились с кем‑нибудь? Собакой, например?

     Охранник побледнел:

     — Нет… то есть…да, была собака. Заблудившаяся. Я дал ей лаваш с мясом. Но это же не преступление?

     — Не преступление, — кивнул Марчелло. — А мальчиков не было?

     Охранник замялся, посмотрел в сторону:

     — Я… я не заметил. Я был занят собакой. Она такая… милая была. И клык у неё металлический, блестел.

     Лука и Марчелло переглянулись.

     — Металлический клык, — сказал Лука. — Это она. Бакс.

     — Значит, они уже за воротами, — заключил хмуро Марчелло.

     В этот момент вернулся Джузеппе — чистый, но в мокрой одежде. Его плащ был вывернут наизнанку и сушился на плечах.

     — Я нашёл душ! — радостно сообщил он. — Правда, там была только холодная вода. И мыла не было. Пришлось тереть одежду куском мыла, который валялся на полу. Он пах… странно.

     Лука посмотрел на него:

     — Джузеппе, этот «кусок мыла» был, скорее всего, куском воска для пола.

     — Воска? — Джузеппе понюхал рукав. — Ой. Да, действительно пахнет полом. Зато блестит!

     Марчелло покачал головой:

     — Что теперь? Весь Стамбул искать?

     — Не весь, — сказал Марчелло, доставая из‑под плаща небольшой деревянный планшет. — Они дети. Им нужно куда‑то ехать. Судя по данным, они направляются в Новороссийск. В РСФСР.

     — Новороссийск? — Лука поднял брови. — Почему туда?

     — Не знаю, — честно ответил Марчелло. — Но если они действительно туда направляются, у них два пути: морем или поездом.

     — Поездом, — сказал Лука. — Дети без документов вряд ли рискнут плыть морем. Значит, нам нужно на вокзал.

     — Но сначала, — сказал Лука, поправляя шляпу, — кофе. Настоящий кофе. Я не могу работать в таком состоянии.

     — Ладно, — улыбнулся Марчелло. — Но быстро.

     Вокзал в Стамбуле был огромным, шумным, многолюдным местом. Под высокими сводами с витражными окнами сновали люди — турки в фесках, европейцы в разных красивых костюмах и платьях, торговцы с корзинами, нищие, просящие милостыню. Воздух был густым от запахов — жареной пищи, пота, угольного дыма и чего-то ещё, неопределимого.

     Лука, Марчелло и Джузеппе стояли у главного входа, пытаясь сориентироваться. Лука снял шляпу, вытер лоб платком.

     — И где, по-твоему, они могут быть? — спросил он. — В камере хранения? В туалете?

     — Если они умные, — сказал Марчелло, оглядывая зал, — то уже в поезде. И, скорее всего, в товарном. Дети без денег и документов в пассажирский вагон не проберутся.

     Они пошли проверять товарные составы, стоявшие на дальних путях. Джузеппе, как всегда, решил проявить инициативу.

     — Я проверю те вагоны! — заявил он, указывая на самый дальний состав. — Там, наверное, самые хорошие укрытия!

     — Джузеппе, подожди... — начал Марчелло, но было уже поздно.

     Джузеппе побежал к составу. Через минуту раздался крик:

     — Помогите! Я застрял!

     Лука и Марчелло одновременно хлопнули себя своими ладонями по лбу и хохотнув они подбежали в сторону крика их не самого умного товарища. Джузеппе застрял в узком проходе между двумя товарными вагонами. Он пытался выбраться, но его плащ зацепился за какую-то железяку, торчащую из вагона.

     — Джузеппе, — вздохнул Лука. — Как ты умудрился?

     — Я хотел заглянуть в щель вагона! — оправдывался Джузеппе, пытаясь высвободить плащ. — А тут... узко. И эта штука... она зацепилась!

     Пока они вытаскивали Джузеппе (что заняло добрых десять минут, потому что ткань плаща порвалась, и пришлось отрывать её кусок), дети успели проскользнуть мимо. Когда они наконец освободили товарища и продолжили поиски, мальчиков уже нигде не было видно.

     — Проверили все вагоны, — доложил подошедший полицейский. — Никого нет.

     — Значит, они ещё здесь, — сказал Марчелло. — Или уже ушли.

     Они вернулись в здание вокзала. Лука купил в киоске три чашки кофе, сделал глоток, поморщился:

     — Немного лучше, но всё равно не эспрессо. Чёрт, как же я хочу домой. В Рим. Где кофе варят как надо и пицца без ананасов.

     В этот момент они увидели их. Сначала — собаку. Рыжую, крупную, с блестящим металлическим клыком, который сверкал под электрическим светом. За ней — двух мальчиков. Один в синей кофте с карманом впереди, обычный на вид, лет десяти. Другой... другой был сделан из металла. Его тело переливалось в свете ламп — то серебристым, то матовым оттенком. В груди, под тонкой стеклянной пластиной, слабо пульсировал голубоватый свет.

     — Вот они, — прошептал Лука. — Наши «дети».

     — Тише, — сказал Марчелло. — Не спугни.

     Они наблюдали, как мальчики и собака пробираются через толпу. Волшебрис шёл впереди, его правая рука — та самая, что вместо кисти — была спрятана в карман кофты, но сквозь ткань проступало слабое свечение. Мастерович двигался чуть сзади, его механические суставы работали почти бесшумно. Бакс шёл рядом, настороженно оглядываясь и принюхиваясь.

     Собака почуяла что-то. Она остановилась, обернулась. Её взгляд, умный, почти человеческий, упал на Луку и Марчелло. Она зарычала — низко, предупреждающе.

     Металлический мальчик обернулся. Его голубые глаза-сенсоры сфокусировались на них. Он что-то сказал обычному мальчику — и они бросились бежать.

     — Чёрт! — выругался Лука. — Спугнули!

     — За ними! — крикнул Марчелло.

     Они бросились в погоню. Джузеппе, который в этот момент покупал себе булочку в другом киоске, увидел бегущих коллег и решил, что это какая-то новая игра или тренировка в реальных полевых условиях.

     — Эй, подождите меня! — закричал он и побежал за ними, размахивая булочкой.

     Мальчики и собака выбежали на перрон и скрылись за углом товарного вагона. Когда Лука и Марчелло выбежали на перрон, их уже нигде не было видно.

     — Исчезли, — сказал Лука, останавливаясь. — Опять.

     — Не исчезли, — поправил Марчелло, оглядываясь. — Спрятались.

     В этот момент подбежал Джузеппе, запыхавшийся:

     — Что случилось? Почему все бежали? Это новая тренировка?

     — Нет, Джузеппе, — вздохнул Лука. — Мы чуть не поймали детей. Но ты, со своей булочкой, конечно, очень помог.

     — А... — Джузеппе посмотрел на булочку, которую сжал так сильно, что из неё посыпалась начинка. — Я думал... ну, вы знаете.

     Марчелло подошёл к дежурному по вокзалу — пожилому турку в форменной фуражке:

     — Скажите, какой поезд отправляется следующим? И куда?

     — Через десять минут — на Карс. Через Анкару.

     — Карс, — повторил Марчелло. — Это на восток. У границы.

     Они обыскали поезд, но мальчиков не было.

     — Может, они уже уехали на предыдущем? — предположил Лука.

     — Нет, — покачал головой Марчелло. — Мы бы видели.

     Поезд тронулся с глухим стуком колёс. Лука смотрел на уходящие вагоны:

     — Что теперь?

     — Теперь, — сказал Марчелло, — мы едем в Анкару. Они направляются туда. Мы опередим их на машине.

     — Опередим? Как?

     — Дорога до Анкары хорошая. Мы сможем быть там раньше поезда.

     Лука вздохнул:

     — Значит, снова в дорогу. И снова без нормального кофе.

     — Купим в дороге, — пообещал Марчелло.

     Джузеппе, который всё это время молчал, вдруг спросил:

     — А мы точно должны их ловить? Они же просто дети...

     — Не просто дети, Джузеппе, — строго сказал Марчелло. — Они... опасны. Или могут стать опасными. Наша задача — предотвратить это.

     — Ну ладно, — вздохнул Джузеппе. — Только... можно мне ещё булочку купить? Я ту раздавил случайно, когда бежал.

     Лука закрыл глаза:

     — Иди купи, Джузеппе. Иди купи.

     Они направились к выходу. Впереди был долгий путь — через всю Турцию. А в одном из товарных вагонов уходящего поезда три друга прятались под брезентом, не подозревая, что погоня только начинается. И что благодаря помощи отца Джузеппе они выиграли драгоценное для себя время.

     

     Волшебрис прижался спиной к холодной стенке вагона, его рука светилась в темноте мягким золотистым светом. Мастерович сидел рядом, его кристалл в груди пульсировал ровно, как сердце. Бакс лежал у их ног, положив голову на лапы, и тихо ворчал, прислушиваясь к стуку колёс.

     

      Дорога в Анкару, или Как Джузеппе чуть не угробил автомобиль 1919 года

     

     Машина, которую им выделили местные власти, была «Фиатом» Tipo 3 1919 года выпуска. Она стояла у вокзала, выглядевшая как реликт из другого времени. Деревянные спицы колёс были покрыты трещинами, кожаный салон пах пылью, маслом и чем-то ещё — чем-то сладковатым. Двигатель, когда Лука попытался его завести, тарахтел, как старый трактор, и дымил черным дымом.

     Лука сел за руль, Марчелло — на пассажирское сиденье, а Джузеппе устроился сзади, уткнувшись носом в бумажную карту, которая уже начала рваться по сгибам от его неловких движений.

     — Так, — сказал Лука, крутя ручку стартера. Мотор кашлянул, чихнул, заглох, потом снова завёлся с таким грохотом, что прохожие на улице обернулись, а из ближайшего кафе высунулась голова официанта. — До Анкары... сколько там?

     — Четыреста пятьдесят километров, — ответил Марчелло, сверяясь с карманными часами. — Если ехать без поломок, часов за восемь-девять. Дорога грунтовая, местами разбитая.

     — Без поломок? — Джузеппе поднял голову, ударившись макушкой о низкий потолок. — Ой! А как же... ну, вы знаете. Естественные потребности. И есть хочется. Я с утра только кофе выпил, да и тот был... не очень.

     — Джузеппе, — обернулся к нему Лука, переключая рычаг передач с таким скрежетом, что казалось — вот-вот отвалится. — Мы не на экскурсию едем. Мы охотимся.

     — Но желудок урчит! — пожаловался Джузеппе, положив руку на живот. — И булочку я уронил ещё в Стамбуле... ту, вторую.

     Лука вздохнул так, что, казалось, из него выйдет весь пар, как из паровоза:

     — Ладно. Остановимся в первой же деревне. Но быстро.

     

     Они выехали из Стамбула. Дорога представляла собой ухабистую грунтовку, по бокам которой тянулись поля — то зелёные, то жёлтые, то выжженные солнцем. Кое-где паслись козы, за ними следили мальчишки в простой свободной одежде. Вдали виднелись дымящиеся трубы каких-то заводов, а на горизонте начинали прорисовыватся горы.

     Джузеппе первое время молчал, разглядывая пейзаж, но потом не выдержал. Ему всегда нужно было говорить, задавать вопросы, комментировать все что видит вокруг себя.

     — Слушайте, а почему мы вообще должны их ловить? — спросил он, перекрикивая грохот двигателя. — Ну, металлический мальчик — ладно, согласен, это странно. Но мальчик с рукой... он же просто рисует! Я в детстве тоже рисовал. Правда, у меня получались только каракули, мама говорила, что я рисую и пишу, как курица лапой, но...

     — Джузеппе, — перебил его Марчелло, придерживая шляпу, которую сдувало ветром (стёкол в машине не было, только брезентовые шторки, и те порвались в нескольких местах). — Он не просто рисует. Его рисунки материализуются. Представь, что он нарисует... не знаю, танк. И этот танк появится в реальности.

     — Танк? — переспросил Джузеппе. — А что такое танк?

     — Броневая машина, — объяснил Лука, объезжая очередную яму так резко, что Джузеппе ударился головой о боковое стекло (вернее, о то место, где оно должно было быть). — Новое оружие. Был на войне.

     — А... — Джузеппе задумался, потирая ушибленное место. — А можно попросить его нарисовать... автомобиль получше и повыше? Этот уже весь скрипит.

     — Не автомобиль, Джузеппе, — устало сказал Лука, видя впереди ещё одну яму, но на этот раз не успевая её объехать. Машина подпрыгнула, все трое взлетели на сиденьях. — А, например, пушку. Или самолёт. Или что-то ещё более опасное.

     — А... — Джузеппе снова задумался, глядя на трясущуюся приборную панель. — Да, это плохо. Хотя автомобиль был бы неплохо. С мягкими сиденьями. И со стёклами.

     

     Проехав часа два, они свернули в деревушку, состоявшую из десятка глиняных домиков с плоскими крышами. У колодца стояла телега, запряжённая ослом, который с интересом посмотрел на их «Фиат», словно видя такое чудо впервые.

     — Десять минут, — сказал Лука, заглушая двигатель, который ещё некоторое время дёргался и потрескивал, прежде чем окончательно замолчать. — Найдём, где попить, и дальше.

     Джузеппе выскочил из машины первым и помчался к колодцу. Лука и Марчелло пошли к единственной лавке — небольшой глинобитной постройке с вывеской на турецком, которую никто из них не понял.

     — Вода, — сказал Лука продавцу, пожилому турку в феске и с длинными усами. — И что-нибудь поесть.

     — Хлеб, сыр, — ответил торговец, указывая на лежавшие на прилавке лепёшки и кусок белого сыра в тряпке.

     Пока они выбирали еду, снаружи раздался громкий треск, а потом — отчаянный крик Джузеппе. Они выбежали наружу.

     Джузеппе стоял рядом с их «Фиатом», а из-под капота валил густой пар, смешиваясь с пылью.

     — Что случилось? — крикнул Лука, подбегая.

     — Я... я хотел долить воды в радиатор! — виновато сказал Джузеппе, показывая на деревянное ведро, которое он принёс от колодца. — А крышка радиатора была горячая... я дёрнул, и она... лопнула!

     Лука подбежал к машине, открыл капот. Из радиатора действительно бил небольшой фонтан кипятка, который уже начал заливать двигатель.

     — Ты, — сказал он, оборачиваясь к Джузеппе, — ты гений. Абсолютный гений. Ты умудрился взорвать радиатор в глухой деревне, где даже гвоздя нормального не найдёшь.

     — Но я же хотел помочь! — оправдывался Джузеппе, разводя руками. — Вдруг воды мало? Машина перегреется!

     — Она и так перегрелась, Джузеппе! — закричал Лука, хотя кричать было бесполезно — Джузеппе всё равно не понял бы. — Из-за тебя!

     — А... — Джузеппе посмотрел на бьющую струю, потом на Луку. — Это плохо?

     Марчелло, который уже осмотрел повреждение, покачал головой:

     — Радиатор лопнул. Нужен новый. Или хотя бы запаять.

     — А где мы здесь найдём паяльник? — спросил Лука, оглядывая деревню. — Здесь даже электричества нет, судя по всему!

     На поиски мастера ушёл час. Местные жители, увидев странных людей в ещё более странной одежде, сначала насторожились, но потом, узнав, что те из Рима (хотя какое им дело до Рима в этой глуши?), указали на кузницу.

     Кузнец оказался бородатым детиной с молотом размером с голову Джузеппе. Он осмотрел радиатор, почесал затылок, что-то пробормотал по-турецки, потом принялся за работу. Пока он пытался залатать дыру подручными средствами — смесью олова, глины и, как показалось Луке, козьего помёта — Джузеппе сидел на обочине, виновато опустив голову.

     — Знаешь, — сказал Лука, стоя рядом с ним. — Иногда я думаю, что тебя специально прислали из Рима, чтобы сорвать миссию.

     — Нет! — воскликнул Джузеппе, поднимая голову. — Я хочу помочь! Просто... у меня руки не из того места растут. Мама с дядей всегда так говорили.

     — Это мягко сказано, — пробормотал Лука, глядя, как кузнец заливает в радиатор какую-то тёмную жидкость.

     Кузнец, в конце концов, кое-как заделал дыру. За работу он запросил сумму, за которую в Риме можно было купить новый радиатор, а то и два.

     — Теперь мы точно не успеем обогнать поезд, — сказал Марчелло, сверяясь с часами, когда они снова сели в машину. — Они будут в Анкаре раньше нас.

     — Значит, ускоримся, опередим их и будем ждать, — решил Лука, снова заводя машину. Мотор затарахтел с таким видом, будто обиделся на них за плохое обращение. — Установим наблюдение на вокзале.

     Джузеппе, забравшись на заднее сиденье, тихо спросил:

     — А сыр... мы его ещё не ели. Можно?

     Лука закрыл глаза, помолчал, потом кивнул:

     — Ешь, Джузеппе. Ешь. Только не пролей крошки на сиденье.

     — Не пролью! — обрадовался Джузеппе и принялся уплетать сыр с таким аппетитом, что казалось — он не ел неделю.

     «Фиат» тронулся в путь, оставляя за собой шлейф пыли и впечатлённые взгляды деревенских жителей, которые, наверное, впервые видели автомобиль — да ещё и такой, у которого из-под капота фонтанирует вода, пахнет горелым и едут люди в странных одеждах.

     

      Анкара — город, где всё пошло наперекосяк

     

     В Анкару они прибыли глубокой ночью. Город спал, лишь кое-где в окнах горел свет, да на улицах патрулировали полицейские. Вокзал, огромный и мрачный в ночной темноте, казался забытым и пустым.

     Лука припарковал «Фиат» возле дерева, заглушил двигатель, который на этот раз затих с облегчённым вздохом.

     — Так, — сказал он, вылезая из машины и потягиваясь. — Поезд должен прибыть через... сколько, Марчелло?

     — Через два часа, — ответил Марчелло, смотря на часы. — Если не задержится.

     — Значит, у нас есть время подготовиться, — сказал Лука. — Джузеппе, иди купи что-нибудь поесть. Только быстро.

     — А что купить? — спросил Джузеппе.

     — Что угодно, — вздохнул Лука. — Только не принеси чего-нибудь... экзотического.

     Джузеппе ушёл, а Лука и Марчелло начали планировать.

     — Они выйдут на перрон, — говорил Марчелло, рисуя пальцем на пыльном капоте машины. — Здесь, у третьего пути. Мы возьмём их в клещи — ты с одной стороны, я с другой.

     — А Джузеппе?

     — Джузеппе... — Марчелло задумался. — Джузеппе будет ждать у выхода. На случай, если они прорвутся.

     — То есть он будет делать то, что умеет лучше всего — ничего, — усмехнулся Лука.

     — Именно.

     Через полчаса вернулся Джузеппе. В руках он нёс три бумажных пакета.

     — Я купил! — радостно сообщил он. — Кебаб! Говорили, очень вкусный.

     — Кебаб? — переспросил Лука. — Ну, ладно. Давай сюда.

     

     Они ели стоя, прислонившись к машине. Кебаб оказался действительно вкусным — мясо, овощи, соус. Даже Лука, вечный критик еды и напитков, промолчал, что было высшей похвалой.

     — Так, — сказал он, вытирая руки платком. — Поезд скоро. Занимаем позиции.

     Они разошлись. Лука спрятался за груду ящиков у третьего пути, Марчелло — за углом здания вокзала. Джузеппе встал у главного выхода, стараясь выглядеть неприметно, что у него получалось плохо — человек в кожаных доспехах и чёрном плаще не может быть неприметным стоя под лампой освещения.

     Поезд прибыл точно по расписанию. Сначала послышался гудок, потом стук колёс, скрежет тормозов. Вагоны остановились.

     Лука прищурился, пытаясь разглядеть в толпе рабочих двух детей и собаку. Минута... две... пять... Никого.

     — Чёрт, — прошептал он. — Где же они?

     И тут он увидел. Не на перроне, а на крыше одного из вагонов. Три фигуры — две побольше и одна поменьше, Собака. Они спрыгнули с крыши на противоположную сторону поезда, туда, где не было перрона, а были только рельсы и темнота.

     — Марчелло! — крикнул Лука, выбегая из укрытия. — Они на другой стороне!

     Они бросились вдоль поезда, оббегая его. Джузеппе, увидев бегущих коллег, тоже побежал, хотя не понимал, куда.

     Когда они обогнули последний вагон, детей уже не было. Только вдалеке, в темноте, мелькнул слабый голубоватый свет — кристалл Мастеровича.

     — Ушли, — сказал Лука, останавливаясь. — Опять ушли.

     — Но куда? — спросил Марчелло. — Город незнакомый, ночью...

     — Они направляются в Россию, — напомнил Лука. — Значит, им нужно на восток. К следующему поезду.

     Они вернулись на вокзал, к расписанию. Следующий поезд на восток — на Карс, к границе — отправлялся в шесть утра.

     — Четыре часа, — сказал Марчелло. — Они где-то здесь, в городе. Спрятались.

     — Ищем, — коротко сказал Лука.

     Поиски заняли всю ночь. Они обошли все возможные укрытия вокруг вокзала — заброшенные склады, пустующие вагоны, даже канализационные люки (это была идея Джузеппе, который чуть не провалился в один из них). Ничего.

     На рассвете, усталые и злые, они вернулись на вокзал. Поезд на Карс уже стоял на перроне, паровоз дымил, готовясь к отправлению.

     — Они уже в поезде, — сказал Марчелло. — Должны быть.

     — Проверим, — сказал Лука.

     Они прошли по вагонам, заглядывая в купе, в тамбуры, даже в багажные отделения. Ничего. Детей не было.

     — Может, они вообще не в этом поезде? — предположил Джузеппе.

     — А где ещё? — раздражённо спросил Лука.

     — Не знаю... — Джузеппе пожал плечами. — Может, они пошли пешком?

     

     Лука и Марчелло переглянулись. Мысль была абсурдной, но... с этими детьми всё было возможно.

     Поезд тронулся. Они стояли на перроне и смотрели, как он удаляется.

     — Что теперь? — спросил Джузеппе.

     — Теперь, — сказал Марчелло, — мы едем к границе. На машине. Опережаем их.

     — Опять? — вздохнул Лука. — Этот «Фиат» не выдержит ещё одной такой поездки.

     — Выдержит, — сказал Марчелло. — Должен.

     

     Они снова сели в машину. Лука завёл двигатель, который на этот раз завёлся с неохотой, будто протестуя против дальнейшей эксплуатации.

     — До границы... сколько? — спросил он.

     — Около тысячи километров, — ответил Марчелло. — Если ехать без остановок, дня за два.

     — Два дня, — повторил Лука. — В этой тарахтелке. С Джузеппе.

     — Эй! — обиделся Джузеппе. — Я же не специально!

     — Именно поэтому и обидно, — пробормотал Лука.

     

     Они выехали из Анкары. Впереди была долгая дорога, пыль, жара и погоня, которая, казалось, никогда не закончится. Они не знали, что на самом деле Волшебрис, Мастерович и Бакс всё-же уехали на этом поезде, не при помощи магии конечно же.

     

     До границы с РСФСР они добрались только к вечеру следующего дня. Старый «Фиат» еле тащился, то и дело подпрыгивая на ухабах и издавая странные звуки, похожие на чихание больного носорога. Дорога становилась всё хуже — грунтовка сменилась каменистой тропой, потом вообще почти исчезла, превратившись в направление между холмами.

     

     А Джузеппе за это время успел:

     

     1. Уронить карту в лужу (пришлось сушить у костра, пока Лука качал головой и вздыхал, а Марчелло пытался разобрать расплывшиеся чернила).

     2. Решить, что в лесу он увидел медведя (оказалось, старый пень с обломанными сучками, очень похожий на зверя, особенно в сумерках).

     3. Спросить у местного крестьянина, не продаст ли он им лошадь, потому что «автомобиль — штука капризная, а лошадь всегда довезёт» (Лука только закрыл глаза и пробормотал что-то про терпение и небесную кару).

     4. Попытаться починить фару, которая отвалилась после особенно сильной тряски, и прикрутить её обратно проволокой, которую нашёл на дороге (фара теперь светила куда-то в небо, но хоть не болталась).

     Когда на горизонте показались пограничные деревянные столбы и деревянная вышка с красным флагом, Лука хлопнул рукой по рулю так, что тот заскрипел в ответ.

     — Опоздали, — сказал он глухим голосом. — Целых три часа. Если бы не...

     Он не договорил, но все поняли — «если бы не Джузеппе».

     У пограничного поста стоял молодой красноармеец в фуфайке и будёновке, с винтовкой за плечом. Рядом — деревянная будка, из трубы которой валил густой дымок, пахнущий сырыми дровами. Увидев их автомобиль, солдат насторожился, снял винтовку и сделал шаг вперёд.

     — Стой! Кто такие? — крикнул он по-русски, и его голос прозвучал резко, почти грубо, строго в вечерней тишине.

     Лука вышел из машины, поднял руки, показывая, что безоружен. Его плащ развевался на ветру, кожаные доспехи скрипели.

     — Мы из Ватикана, — сказал он на ломаном русском, который учил ещё в семинарии. — Специальная миссия. Нам нужно пересечь границу.

     Солдат подошёл ближе, внимательно их осматривая. Его взгляд скользнул по кожаным доспехам, чёрным плащам, потом перешёл на Джузеппе, который сидел в машине и жевал последний кусок сыра, купленного ещё в той деревне.

     — Документы, — коротко сказал солдат, протягивая руку.

     Марчелло достал из-под плаща бумаги с печатями Ватикана — толстую папку, перевязанную шнурком. Солдат взял её, перевернул, посмотрел на непонятные латинские буквы, печати с изображениями, потом покачал головой.

     — Не знаю таких. Нужен пропуск от Москвы. Или от местного комиссара.

     — Но у нас срочное дело! — попытался объяснить Лука, делая шаг вперёд. Солдат сразу насторожился, и Лука отступил. — Мы преследуем... беглецов. Они проехали здесь на поезде три часа назад.

     Солдат пожал плечами, сунув соломинку, которую жевал, в уголок рта.

     — Поезд прошёл в три часа дня. Сейчас почти шесть. Вы опоздали. А без пропуска — никак.

     

     В этот момент из будки вышел второй пограничник — постарше, с густыми усами и кружкой в руках. От кружки шёл пар, пахло чем-то горьким и травяным — видимо, каким-то местным чаем.

     — В чём дело, Петров? — спросил он, прищурившись и оглядывая странную компанию.

     — Итальянцы какие-то, товарищ старшина. Хотят через границу. Без пропуска.

     Старшина подошёл, взял документы, полистал. Его пальцы были грубыми, с потрескавшейся кожей — руки человека, который много работает.

     — Ватикан... — протянул он. — Это который в Риме? Папа римский?

     — Да, — кивнул Марчелло, сняв капюшон. Его лицо, бледное и серьёзное, появилось в свете заходящего солнца. — Мы представляем его интересы.

     — Интересы, — повторил старшина, отхлебнув из кружки и поморщившись. — Чай обжигающий. Ну, ваши «интересы» мне не очень интересны. Без разрешения из Москвы — ни ногой.

     Лука почувствовал, как у него закипает внутри, но сдержался. Он вспомнил наставления кардинала — дипломатия, терпение.

     — А как быстро можно получить разрешение?

     — Телеграммой в Рим, оттуда в Москву, оттуда сюда, — перечислил старшина, задумчиво почесав усы. — Дня три-четыре. Может, неделю. Смотря как пойдёт.

     — Неделю?! — не выдержал Джузеппе, вылезая из машины. — Но они же уйдут!

     — Кто «они»? — насторожился старшина, и его рука непроизвольно потянулась к кобуре на поясе.

     — Дети, — быстро сказал Марчелло, толкая Джузеппе локтем под рёбра. — Беглые дети. Мы должны вернуть их... родителям.

     Старшина посмотрел на них с недоверием. Его глаза, узкие и проницательные, изучали каждого.

     — Детей ловить приехали через пол-Европы? Сильно сказано. Ладно, не моё дело. Ждите разрешения. А пока — стойте здесь. Не подходить к границе ближе ста метров.

     

     Он вернулся в будку, захлопнув дверь с таким звуком, будто поставил точку в их разговоре. Молодой солдат Петров остался караулить их, время от времени поглядывая то на автомобиль, то на небо, где уже зажигались первые звёзды.

     Лука, Марчелло и Джузеппе вернулись к машине. Лука сел на подножку, закрыл лицо руками.

     — Три часа, — прошептал он. — Всего три часа! Если бы не...

     Он посмотрел на Джузеппе, но тот уже сидел на земле, разглядывая муравья, тащившего соломинку в десять раз больше себя.

     — Интересно, куда он её тащит? — задумчиво сказал Джузеппе. — Наверное, домой. Строить что-то.

     — Джузеппе, — тихо сказал Марчелло, садясь рядом с Лукой. — Из-за тебя мы опоздали. Из-за твоего радиатора, твоей карты, твоего «медведя».

     — Я не специально, — пробормотал Джузеппе, следя за муравьём. — Просто... так получилось.

     

     Лука поднял голову, посмотрел на уходящую за горизонт дорогу, на тёмный лес по ту сторону границы.

     — Теперь они в России. Где их искать — неизвестно. А мы тут сидим, как...

     Он не договорил, только махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

     

     — Надо отправлять телеграмму в Рим, — сказал Марчелло. — Просить срочный пропуск.

     — А пока они будут его ждать, дети уйдут ещё дальше, — вздохнул Лука. — В Сибирь, на Урал, куда угодно. И мы их уже не найдём.

     

     Тем временем, в ста километрах за границей, в пассажирском поезде, трое друзей даже не подозревали, что выиграли драгоценное время. Поезд тащился не спеша, останавливаясь на каждом вокзале и даже посреди полей, пропуская другие поезда, но они были уже в безопасности — по крайней мере, так им казалось.

     Бакс лежал, положив голову на лапы, и ворчал во сне — то ли видел сны, то ли просто так ворчал. Мастерович сидел, скрестив ноги, и что-то тихо щёлкало внутри него — то ли думал, то ли чинил сам себя, проверяя системы. А Волшебрис смотрел в щель прям под окном и его правая рука, та, что вместо кисти, иногда слабо светилась в темноте — то синим, то зелёным, то золотистым, будто живая радуга, спрятанная под кожей.

     — Мастерович, — тихо сказал Волшебрис, не отрываясь от щели. — Долго ещё?

     Мастерович повернул голову. Его глаза-сенсоры мягко светились в темноте.

     — По расчётам... ещё полтора дня. Потом — не знаю.

     — А там... в Новороссийске... будет безопасно?

     — Не знаю, — честно ответил Мастерович. — Но лучше, чем здесь.

     

     Бакс поднял голову, тявкнул тихо, словно соглашаясь.

     — Я тоже так думаю, — сказал Волшебрис, и его рука на мгновение вспыхнула ярче, осветив угол купе. — Хотя... мне нравится ехать. Смотреть в окно. Видеть новые места.

     — Это называется «путешествие», — сказал Мастерович. — Люди путешествуют, чтобы увидеть мир.

     — А мы путешествуем, чтобы спрятаться. и спастись, — грустно заметил Волшебрис.

     — Пока что, — кивнул Мастерович. — Но когда-нибудь... когда-нибудь мы будем путешествовать просто так. Чтобы смотреть. Чтобы видеть.

     

     Они замолчали, слушая стук колёс. Поезд вёл их на восток, в неизвестность.. Они не знали, что теперь за ними охотиться не только Ватиканцы. Что в Москве уже получили донесение о «странных детях, пересекших границу». Что за ними будут следить другие люди — более осторожные, более терпеливые, и куда более опасные. Люди, которые не станут гнаться за ними по портам и вокзалам, а будут ждать, наблюдать, рассчитывать.

     Но это будет потом. А пока поезд стучал колёсами, увозя их всё дальше на север, северо-запад. В Новороссийск. К городу, которого они никогда не видели, как и все остальные которые они встречают на своем пути.

     А на границе три Ватиканца сидели у своего «Фиата» и ждали. Ждали телеграммы из Рима. Ждали разрешения. Ждали, хотя уже почти не надеялись.

     Лука смотрел на звёзды, которые зажигались одна за другой на тёмном небе. Марчелло перебирал чётки, шепча молитву. А Джузеппе всё это время следил за муравьём, подсвечивая лампой, который тащил свою соломинку, и думал о том, как же всё-таки здорово быть муравьём — у тебя есть дом, есть дело, и тебе не нужно ловить каких-то странных детей через пол-Европы.

     Хотя... с другой стороны, муравью, наверное, скучно. Не то что им! У них приключения, погони, машины... Да, быть агентом Ватикана — это интересно. Даже если ничего не получается.

     

     — Джузеппе, — сказал Лука, не поворачивая головы. — Перестань смотреть на муравья. Иди спать. Завтра рано вставать.

     — А куда мы пойдём? — спросил Джузеппе.

     — Никуда, — вздохнул Лука. — Будем ждать. Как всегда.

     

     И они ждали. А поезд увозил Волшебриса, Мастеровича и Бакса всё дальше и дальше, в ночь, в неизвестность, в новое приключение.

     

     

     

     

      Если вам нравится приключения Мастеровича и Волшебриса, то поставьте сердечко этой книге.

      Также я открыт к критике или совету.

      Спасибо что читаете