Иссушенный временем старик протянет корявые руки вверх, туда, где в бесконечности синей вершит свой бег богиня Луна.
Какой милости лунной он, застывший на грани жизни и смерти, будет просить?
Он не помнит свои прожитые дни, своих предков и детей.
Он давно не ведает имени своего.
Он должен быть мертвым, но тянет он руки-ветви в последней просьбе к Луне.
О чем же он может просить?
О детях.
Своих родных он давно растерял по белому свету и забыл их имена - и они так же давно забыли о нем.
А других детей ему уже не родить - он слишком сух, слаб и стар.
Он не просит своих детей - его род продлен.
Он не просит продлить ему жизнь - она прожита им сполна.
Его тело пробито гвоздями, кору ободрали ветра, земля иссушила корни.
Но он просит приемных детей.
Тех, кому одиноко в пути.
Тех, кто стынет в январскую ночь и замерз в февральской метели.
Тех, кто, пролетая мимо, устал, и тех, кто пристанище ищет надолго.
Он хочет быть домом для всех, кто ищет свой дом. Их он жаждет назвать детьми.
Он будет их домом, даже когда уйдет в землю последняя капля жизни его.
Детей своих он обещает хранить, даже уйдя за черту, откуда возврата нет.
А богиня Луна, услышав безмолвное слово, продолжит свой бег. И не знаю - то будет воля ее или каприз законов Вселенной...
...но старик больше не будет один. Никогда.
Первый сын уже нашел себе отдых на ветке и песню свою поет -
Солнцу, Небу, Луне,
старику - гостеприимному дому,
и мне, случайно идущей мимо.
Покоя и счастья тебе, старик. Тебе и твоим новым детям.
![авторская фотография [Анастасия Шацкая]](/img/s/shackaja_a_w/molitvalune/derewoiluna.jpg)