В освещенной телевизором комнате
ночь уже глубока,
хотя не было стрелок слияния
в полночный бим-бом. 

Я тону,
молодею
у жены на глазах,
и тьма нового дня - это всё, что я 
буду знать. 

А стрелки потопают
новыми ножками,
детскими ножками попробуют 
ходить в темноте и не плакать -

но плакать им не дадут
игрушки кота
и мой пульт игровой,
и мелочь из брюк -
которая всегда на ковре -

что ж,
окей!
Пускай её подберут 
и карабкаются на трюмо -
пусть будут готовы
орать мне на ухо 
и тыкать своими коротенькими 
мечами. 

А всё это время
тёмный комочек
будет рядом в постели -

новорожденный день
ночь принесёт -
как котёнка любимая
кошка -
показать его глазки -
как начнут расширяться и голубеть,
и любовь выражать,
который они обеспечены. 

Тёмный комочек
будет тихо лежать в постели,
лицом к лицу
с большим дядей,
который заснул как младенец,
который ночью тоже красив,
как сухие машинки в прачечной
или парковые скамейки
освободившиеся от людей и всё-
равно похожие на людей,
         которым ночью не спится. 
                   
Тёмный комочек
будет тихонько поглядывать на   
спящего дядю -
и, глаз не сомкнув,
он и сам превратится в большого  
дядю. 

А под утро уйдёт -
потому что пора просыпаться и  
дальше расти. 

Будет ли день 
без происшествий?

Будет ли ему спокойно
как было рядом со мной?

Каким будет его имя?

Яркий? Удачный?
Или серый? Пустой?

Тяжко стоять с грустным именем
у полночных ворот,
в которые стариков не пускают. 

Вот бы заново родиться,
да с голубыми глазками,
и встретить своё счастливое ночное  
детство!

А у полночных ворот
раздавать автографы:

'Александру Шатайло
от Счастливого Дня'.