Что лето, что зима -
всё одно.
горький кофе одиночества
обжигает губы
на предзимнем ветру́.
вороны собираются в стаи -
мои извечные
собеседники.
Эдгар По давно умер,
а они всё повторяют
его "никогда".
Скачут.
Переклика́ются.
Что мне их "никогда"?
Разве я боюсь потерять любовь?
Ты ведь никогда
и не любил меня...
За углом в ларьке -
свежий горячий хлеб;
устрою воронам пирушку,
может быть
замолчат.
Конец октября.
Я пью горький кофе одиночества,
и жду своих призраков
из прошлого.
Призраков,
что составят мне компанию
на маленький Хеллоуин интроверта.
Ветер гонит сухие листья,
в кармане -
горстка каштанов,
в рюкзаке - старый,
никому не нужный винил.
Такой винил должен играть в за́мке чёрном,
заброшенным,
с мебелью обитой
красным бархатом,
с растениями,
проросшими сквозь пол...
У меня, впрочем нет за́мка,
да и в карманах лишь горстка каштанов,
и горький кофе почти выпит,
и пустота за спиной.
Вороны в парке
клюют хлеб из ларька.
Молчат.
Поглядывают насмешливо
(или насмешка лишь кажется?)...
Или, наоборот, понимают,
каково быть человеком,
у кого старый за́мок в душе
с пластинкой вечной,
долгоиграющей,
с единственным словом на ней -
"никогда"?
Никогда не встречу,
Никогда не увижу,
Никогда не....
Ах, полно тебе,
что за мысли?
Просто кофе не удался,
а вороны разговаривать не умеют.
Надо купить вино
и добавить специй,
И выкинуть этого Эдгара По.
Он к нашей любви
отношений не имеет.
Но я не куплю вина,
Я останусь с воронами здесь,
Пока не пойдет дождь,
И не придётся раскрыть зонтик,
Пока не придет призрак
Покойного Эдгара По,
Пока в этот развеселый самайнский вечер
Я не куплю ещё один горький кофе,
И не заведу с призраком разговор,
разговор краткий,
немногословный,
Пока вороны не попрячутся,
И буря не разыграется,
И пока Эдагар По мне не скажет:
"добавь сахар
в этот чёртов кофе,
просто добавь сахар.
Никогда не стал бы такое пить".
Вот вам и "никогда"
От великого классика.
Усмехаюсь.
"Мне-то хотелось
про любовь"...
Впрочем призраки Самайна правы:
если не нравится сахар,
То добавь хотя бы мёд.
И забудь.