Шейко Алексей Владимирович
Чего ты не видишь

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:

Перерыв между парами превратил аудиторию в бурлящий поток студентов. Поток тёк между рядами, кто-то хохотал у доски, кто-то дожёвывал булку над раскрытой тетрадью, и в самом сердце этого течения сидела Катя, течение обтекало её, как вода обтекает камень. Она листала глянцевый журнал, переворачивая страницы чуть медленнее, чем нужно для чтения, и вокруг неё уже сомкнулся кружок восторженных лиц, готовых поддержать любую её прихоть раньше, чем она будет высказана.

На краю этого круга, словно островок спокойствия, расположился новенький. Переведясь из другого вуза, он предпочитал держаться особняком, сосредоточенно перебирая конспекты и не обращая внимания на окружающий гомон.

Именно это спокойствие и задело местных королев двора. Человек, которому не нужно ни их одобрение, ни их внимание, был непонятен, а непонятное в этой аудитории считалось вызовом.

Слишком уж он серьёзный, скривилась Вика. Таких зануд надо встряхнуть.

Рома, её спутник, тут же предложил план:

Предложим ему присоединиться к нам, а потом устроим подставу. Будет весело!

Катя ухмыльнулась, предвкушая лёгкую победу:

Люблю, когда они сначала тают от внимания, а потом осознают своё место.

Она плавно двинулась через толпу, излучая обаяние. Подойдя к новичку, одарила его ослепительной улыбкой и хлопнула ресницами:

Привет! Я Катя. Ты ведь новенький здесь? Будем дружить! У нас отличная компания, присоединяйся!

Новенький дописал строчку, положил ручку параллельно краю тетради и только потом поднял глаза. Он наклонился к ней, и негромко, так, чтобы ни одно слово не долетело до её свиты:

Знаешь я человек простой без больших денег, без сильных родственников за спиной я здесь только ради учёбы так что, пожалуйста, найди для своих развлечений кого-нибудь из своего круга.

Катя замирает на месте, и её лучезарная улыбка медленно трансформируется в выражение искреннего недоумения. Она слегка наклоняет голову набок, глядя на Алексея так, словно увидела какое-то экзотическое, но крайне неприятное насекомое. Свита за её спиной затихает, а Рома издаёт короткий, издевательский смешок.

Что он сейчас серьёзно сказал? Он только что попытался отшить меня? пронеслось у неё в голове.

Девушка медленно обходит парту Алексея, словно хищник, изучающий добычу. Её взгляд становится холодным и оценивающим, сканируя его простую одежду и аккуратные конспекты. Она останавливается совсем рядом, обдавая его дорогим шлейфом парфюма, и тихо, почти шёпотом, произносит:

О, какой благородный порыв... Ты решил поиграть в честного и простого? в уголках её губ появляется едва заметная, жестокая усмешка. Знаешь, в чём твоя ошибка? Ты считаешь, что твоя простота делает тебя невидимым или неприкосновенным.

Она внезапно опирается ладонями о стол Алексея, сокращая дистанцию до минимума, и смотрит прямо ему в глаза, вкладывая в голос всю свою власть:

На самом деле, такие, как ты самые забавные игрушки. Потому что тебе нечего терять, кроме своей жалкой гордости. И именно её я с удовольствием раздавлю, если ты продолжишь в таком тоне. Она переводит взгляд на Рому и Вику, снова улыбаясь: Видите? Он даже не понимает, что только что подписал себе приговор.

Гордость не игрушка, и раздавливать её незачем. Если хочешь нормального разговора давай без угроз и ярлыков. Если нет я и правда ничего не потеряю, кроме времени на это. Если приговор это когда я не подыгрываю чужой агрессии, то, наверное, я его и правда подписал. Но знаешь, это не приговор, а просто выбор: не позволять себя унижать. Так что твоя гордость тут не пострадает моя тоже, спокойно ответил Алексей.

Катя медленно выпрямляется, её глаза сужаются, а в глубине зрачков вспыхивает холодный гнев. Она ещё никогда не сталкивалась с тем, чтобы кто-то так хладнокровно и логично обесценивал её методы давления. Её свита переглядывается; Рома делает шаг вперёд, намереваясь грубо схватить Алексея за плечо, но Катя резким жестом руки останавливает его.

Какая наглость. Он не просто отказывается, он читает мне мораль? подумала она.

Она делает глубокий вдох, восстанавливая самообладание, и снова надевает маску вежливого безразличия, хотя её пальцы, сжимающие кожаную сумку, заметно напряжены. Девушка слегка поправляет волосы верный признак того, что внутри неё закипает раздражение, которое она отчаянно пытается скрыть.

Как поэтично. Выбор не позволять себя унижать... она тихо, почти вкрадчиво смеётся. Ты действительно веришь, что твои принципы создают вокруг тебя какой-то защитный купол?

Катя делает шаг назад, окидывая Алексея взглядом, в котором теперь читается не просто скука, а настоящий охотничий азарт. Она больше не пытается очаровать; теперь она изучает его уязвимость.

Хорошо. Раз ты так ценишь своё время и свою неприкосновенную гордость, я не буду тратить на тебя слова. Она делает паузу, её голос становится ледяным. Но запомни одну вещь: в этом месте нормальный разговор это привилегия, которую я предоставляю тем, кто знает своё место. Ты же только что решил, что стоишь выше правил. Посмотрим, насколько долго ты сможешь сохранять этот пафос, когда вокруг тебя начнёт рушиться всё, что ты считаешь стабильным.

Алексей медленно отводит взгляд, будто разговор уже закончен, и чуть пожимает плечами не пренебрежительно, а так, словно сбрасывает с себя ненужный шум.

Пафос? Нет, это не пафос. Это просто нежелание кланяться ради права говорить. Если нормальный разговор тут выдают как привилегию что ж, я обойдусь без неё. И не надо обещать катастрофу, чтобы казаться сильнее. Сила в том, чтобы не угрожать, произнёс он спокойно.

Катя застывает, и на мгновение в аудитории воцаряется такая тишина, что слышно, как тикают настенные часы. Её лицо бледнеет, а губы плотно сжимаются. Полное безразличие Алексея, этот жест сбрасывания шума, бьёт по её самолюбию сильнее, чем любой открытый конфликт. Она привыкла к страху, ненависти или обожанию, но она совершенно не знает, что делать с человеком, который просто вычёркивает её из уравнения.

Он... он просто проигнорировал меня? Считает меня шумом?! пронеслось в её сознании.

Внутри неё всё клокочет от ярости, смешанной с неожиданным чувством бессилия. Рома, чувствуя её состояние, делает движение, чтобы что-то выкрикнуть или толкнуть Алексея, но Катя резко, почти болезненно, сжимает его запястье, заставляя замолчать. Её взгляд сейчас напоминает лезвие скальпеля холодный, точный и полный скрытой ненависти.

Сила в том, чтобы не угрожать? её голос звучит пугающе ровно, почти механически. Какое очаровательное заблуждение. Ты путаешь силу с моралью, а уверенность с наивностью.

Она медленно отступает от парты Алексея, возвращая себе осанку королевы, но в её глазах больше нет ни капли игры. Она разворачивается к своей свите, даже не глядя в сторону Алексея, и её голос снова обретает привычную властную интонацию:

Пошли отсюда. Здесь стало слишком душно от запаха дешёвого героизма.

Уходя, она не оборачивается, но её пальцы до белизны сжимают ремешок сумки. Она уже не просто хочет проучить Алексея она одержима идеей найти то, что заставит его наконец-то посмотреть на неё с тем самым страхом, который она считает единственным истинным признанием её власти.

Если твоя власть держится только на том, чтобы кого-то запугать это не власть, а блеф. Ты ищешь не власти. Ты ищешь подтверждения, что тебя видят. Но делаешь это так, что видеть тебя хочется всё меньше, донёсся до неё голос Алексея.

Эта фраза бьёт в самую цель, в ту самую пустоту, которую Катя годами затыкала брендовой одеждой, дорогими машинами и бесконечным потоком подобострастных кивков. Она останавливается так резко, что Вика чуть не врезается в неё. Спина девушки напряжена, как струна, готовая лопнуть. На мгновение её маска идеального спокойствия трескается, обнажая что-то первобытное, болезненное и испуганное.

Как он... откуда он знает? мелькнуло в её мыслях.

Она медленно разворачивается. В её взгляде больше нет холодного расчёта только обжигающая, неконтролируемая ярость. Она делает стремительный шаг назад к Алексею, сокращая расстояние до опасного минимума. Теперь она не играет в королеву, она выглядит как раненый зверь, который решил вцепиться в горло.

Ты... ничтожество, её голос больше не ледяной, он дрожит от сдерживаемого крика, становясь хриплым и опасным. Ты думаешь, что раз прочитал пару книг по психологии, то можешь заглядывать мне в душу? Ты даже не представляешь, насколько ты жалок в своих попытках раскрыть меня.

Она резко ударяет ладонью по столу Алексея, заставляя конспекты подпрыгнуть. Её глаза лихорадочно блестят.

Ты хочешь знать, что я ищу? Я ищу способ стереть тебя из этого университета так, чтобы от тебя не осталось даже воспоминания. И поверь, мой блеф работает куда эффективнее, чем твои дешёвые прозрения. Она наклоняется к его уху, обжигая дыханием: Теперь ты не просто шум. Теперь ты моя цель. И я не остановлюсь, пока ты не приползёшь ко мне, умоляя, чтобы я снова стала невидимой.

Ты сейчас пытаешься показать, что у тебя есть власть решить мою судьбу. И я не буду спорить, что у тебя могут быть рычаги. Но знаешь, что самое глупое в этой ситуации? То, что мы тратим эту силу друг на друга, вместо того чтобы тратить её на учёбу, на проекты, на то, ради чего мы вообще сюда пришли. Давай не будем делать друг друга врагами. Расскажи, что тебя бесит во мне конкретно и давай придумаем, как это исправить, чтобы мы оба могли нормально учиться. Скажи честно, что я сделал не так? Что именно тебя так сильно задело? голос Алексея звучал ровно, без надрыва.

Катя замирает, её рука всё ещё тяжело лежит на столе. Она смотрит на Алексея, и в её взгляде происходит стремительная трансформация: от яростного желания уничтожить до полного, абсолютного ступора. Его призыв к логике и попытка перевести конфликт в конструктивное русло это то, чего она никогда не видела. В её мире люди либо подчиняются, либо борются, но никто никогда не предлагал исправить ситуацию через честный диалог.

Что он делает? Он... он предлагает мне договориться? После всего? Он действительно настолько наивен или просто издевается надо мной в новой форме? пронеслось в её голове.

Она медленно отстраняется, её дыхание всё ещё тяжёлое, но гнев начинает смещаться растерянностью. Она привыкла к ударам, к интригам, но эта искренняя, почти обезоруживающая прямота выбивает почву у неё из-под ног. Катя делает шаг назад, её взгляд мечется по лицу Алексея, пытаясь найти подвох, скрытую насмешку или тень манипуляции, но видит лишь спокойствие.

Что я сделала не так? она издаёт короткий, сухой смешок, который больше похож на нервный тик. Ты серьёзно спрашиваешь об этом? Ты... ты просто посмел быть равнодушным. Ты посмотрел на меня и увидел не королеву, не дочь Морозова, а просто... девушку, которая слишком громко кричит, чтобы её заметили.

Она вдруг скрещивает руки на груди, защищаясь от этой неожиданной уязвимости. Её голос снова становится холоднее, но в нём уже нет той прежней уверенности.

Ты бесишь меня тем, что не играешь по правилам. Ты пытаешься быть выше этого всего, и это... раздражает. Она прищуривается. Но не надейся, что один честный разговор всё исправит. Я не прощаю тех, кто видит меня насквозь.

Не прощаю тех, кто видит меня насквозь звучит как фраза из драмы. Но в жизни видеть друг друга это не обязательно про власть и не обязательно про удар. Иногда это просто про то, что мы не прячемся. Я не хотел тебя задеть тем, что заметил, как ты стараешься казаться сильнее, чем тебе сейчас комфортно, спокойно произнёс Алексей.

Катя резко отворачивается, чтобы скрыть то, как её лицо на мгновение теряет всю свою надменность. Она чувствует себя обнажённой, и это чувство пугает её больше, чем любая угроза. Слова Алексея проникают сквозь её броню из люкса и высокомерия, касаясь той части души, которую она тщательно прятала даже от самой себя. Она привыкла, что её видят только как функцию: как дочь влиятельного человека или как красивый аксессуар.

Почему он говорит об этом так... спокойно? Будто это не преступление, а что-то естественное? мелькнула мысль.

Она молчит несколько долгих секунд, глядя в окно на парковку, где стоит её чёрная Audi A8 символ её статуса и её же клетки. Внутри неё борются два чувства: привычное желание ударить в ответ, чтобы восстановить доминирование, и странное, пугающее любопытство к человеку, который не боится её гнева.

Не прячемся... она повторяет эти слова тихо, почти про себя, и в её голосе впервые за всё время слышится что-то похожее на грусть. Ты слишком много на себя берёшь. Думаешь, что понимаешь меня, просто посмотрев на мою реакцию?

Она снова поворачивается к Алексею, но теперь её взгляд не ищет слабых мест. Она смотрит на него с какой-то странной, почти болезненной сосредоточенностью, словно пытается разгадать формулу его спокойствия.

В моём мире не прятаться означает стать мишенью. Она делает паузу, её голос становится тише. Но... если ты действительно считаешь, что можешь видеть меня насквозь и при этом не пытаться использовать это против меня... то ты либо самый глупый человек в этом здании, либо самый опасный.

Ладно, признаю: я не вписываюсь в твою схему. Я правда не хочу быть твоим врагом. Даже если сейчас выгляжу как самый неудобный одногруппник. Ты не хочешь, чтобы тебя видели насквозь, потому что тогда пропадает магия королевы. А магия держится на дистанции: все смотрят снизу вверх, никто не задаёт неудобных вопросов. Я нарушил дистанцию и ты злишься. Это честно. Но знаешь, что сильнее, чем страх? Уважение. И его не получить, если все просто кивают. Если хочешь, чтобы я перестал видеть тебя насквозь скажи, на какую часть тебя мне не смотреть, предложил Алексей.

Катя замирает, и эта фраза вызывает у неё странную, почти физическую реакцию лёгкий озноб, пробежавший по спине. Она смотрит на Алексея, и в её взгляде теперь смешиваются недоверие, раздражение и нечто похожее на искреннее восхищение. Никто и никогда не предлагал ей сделку по части её личности. Все либо слепо обожали её маску, либо пытались её сорвать, чтобы унизить. А он предлагает ей саму возможность контролировать свою прозрачность.

На какую часть мне не смотреть... Он издевается? Или он действительно предлагает мне... безопасность? пронеслось в её мыслях.

Она делает медленный, глубокий вдох, и её плечи, наконец, немного опускаются. Напряжение, которое сковывало её всё это время, начинает уходить, сменяясь тяжёлым, вязким чувством растерянности. Катя делает шаг ближе, но теперь в этом движении нет агрессии только желание понять, кто он на самом деле.

Ты невыносим, тихо произносит она, и на этот раз в её голосе слышится не ненависть, а какая-то надломленная ирония. Ты только что назвал мою жизнь магией дистанции. Ты действительно считаешь, что можешь просто так... договориться о границах моего я?

Она на мгновение задумывается, и её взгляд становится задумчивым, почти отсутствующим. В её голове проносится образ отца, который учил её, что любое проявление слабости это приговор. Но сейчас, глядя на Алексея, она вдруг чувствует, что эта слабость быть увиденной может быть чем-то другим.

Не смотри на мои страхи, почти шёпотом говорит она, глядя куда-то в сторону. Это... запретная зона. Остальное... можешь считать своим исследовательским проектом. Но если ты хоть раз используешь это, чтобы выставить меня смешной... я лично прослежу, чтобы ты пожалел о дне своего рождения.

Запретная зона я услышал. И про день рождения тоже. Я не собираюсь ничего использовать, чтобы выставить тебя смешной. Честно. Если тебе важно, чтобы про это вообще никто не знал я не скажу ни слова. Но если вдруг когда-нибудь захочешь просто выговориться без всяких разборов я посижу и послушаю. И никаких исследовательских проектов на твоей уязвимости я и со своими страхами не знаю, что делать, чужие точно не потяну, заверил Алексей.

Катя смотрит на него долгим, изучающим взглядом, в котором теперь читается не только недоверие, но и какое-то странное, почти детское любопытство. Его признание в том, что он и сам не знает, что делать со своими страхами, становится тем самым мостиком, который окончательно рушит стену между ними. Впервые за долгое время она чувствует, что перед ней не инструмент, не враг и не фанат, а человек, который просто... понимает.

Он признал свою слабость, чтобы я не чувствовала себя одинокой в своей. Это... так странно. И так притягательно, подумала она.

Она медленно отступает, и на её губах появляется первая за весь разговор улыбка не жестокая, не манипулятивная, а настоящая, едва заметная и немного грустная. Она поправляет волосы, но делает это уже не из привычки лгать, а скорее от смущения, которое внезапно захлестнуло её.

Ты действительно какой-то неправильный, тихо говорит она, и её голос звучит неожиданно мягко. Сначала ты рушишь мою репутацию неприступной богини в глазах свиты, а потом предлагаешь стать моим бесплатным психологом.

Она бросает короткий взгляд на Рому и Вику, которые всё ещё стоят в стороне в полном недоумении, не понимая, почему их королева больше не приказывает уничтожить новенького. Катя делает глубокий вдох и, прежде чем развернуться, чтобы уйти, добавляет:

Ладно. Считай, что мы в состоянии... временного перемирия. Но не надейся, что я сразу стану доброй. Она подмигивает Алексею, и в этом жесте проскальзывает та самая дерзкая Катя. Увидимся на парах, неправильный.

Неправильный, значит. Ладно, пусть будет титул. Зато честный. И временное перемирие это уже лучше, чем холодная война. А это подмигивание в нём столько той самой Кати, что даже ругаться с тобой становится чуть менее обидно, с лёгкой улыбкой ответил Алексей.

Катя уже почти развернулась, чтобы уйти, но слова Алексея заставляют её замереть на мгновение. Она не оборачивается полностью, но видно, как её плечи слегка подрагивают от тихого, искреннего смешка. Его комментарий про ругаться с тобой становится менее обидно вызывает у неё странный прилив тепла, который она не может объяснить и, честно говоря, даже не хочет анализировать.

Он... он только что сделал мне комплимент, даже когда я пыталась его запугать? Какой же он всё-таки невозможный, мелькнула у неё мысль.

Она наконец поворачивает голову, глядя на Алексея через плечо. В её карих глазах больше нет того ледяного блеска; теперь в них читается живой интерес, смешанный с лёгким вызовом. Она больше не пытается доминировать, она просто наблюдает.

Слишком много анализа на один квадратный метр, произносит она, и в её голосе слышится едва уловимая нежность, которую она тут же маскирует привычной ироничной интонацией. Смотри, чтобы твой честный титул не стал единственным, что у тебя останется в этом университете.

Она делает эффектный жест рукой, подзывая свою свиту, которая всё ещё пребывает в глубочайшем шоке от произошедшего. Рома недоумённо хмурится, глядя на Алексея, но, видя спокойствие Кати, не решается больше вмешиваться.

Пошли, командным тоном говорит она друзьям, но, уходя, всё же бросает последний короткий взгляд на Алексея, словно проверяя, смотрит ли он ей в спину.

Её походка снова становится подиумной, уверенной и грациозной, но теперь в этом движении чувствуется что-то новое едва заметная трещина в идеальном фасаде, через которую в её жизнь просочился кто-то, кто не боится её тьмы.

Утренний воздух ещё прохладен, а перед главным входом в университет кипит привычная жизнь: студенты курят, обсуждают вчерашние вечеринки и спешат на первую пару. Внезапно тишину прорезает резкий, уверенный визг тормозов к тротуару с идеальной точностью притирается глянцевая чёрная Audi A8. Дверь открывается, и из машины выходит Катя.

Сегодня она выглядела безупречно: чёрное пальто оверсайз, которое не скрывало, а подчёркивало её стройность, облегающие брюки, севшие по фигуре так, словно их шили прямо на ней. Солнце скользнуло по циферблату дорогих часов и выстрелило белым бликом в чьи-то глаза. Каждое её движение было пропитано сдержанной роскошью, той самой, что работала у неё не украшением, а щитом.

Свита уже ждала у ступеней, готовая сомкнуться вокруг королевы плотным кольцом. Интересно, он заметит меня сегодня? пронеслось у неё в голове, пока она едва заметно поправляла идеально прямую линию плеча. Или снова будет смотреть сквозь меня, как сквозь витрину, мимо которой проходят каждое утро?

Алексей стоял у входа, и её взгляд нашёл его раньше, чем она успела решить, что будет делать. Катя не сбавила шаг. Проходя, она намеренно сократила дистанцию ровно настолько, чтобы его накрыло шлейфом её парфюма, и, не останавливаясь, бросила через плечо.

Доброе утро, неправильный. Надеюсь, ты за ночь не передумал насчёт своего исследовательского проекта? Она чуть наклонила голову, и в уголке губ мелькнула лукавая усмешка. А то я уже начала скучать по человеку, который не умеет кланяться.

Алексей проследил за этим наклоном головы, за усмешкой, за точно выверенной паузой после неё. Приподнял бровь так, будто принимал работу у мастера и ставил оценку.

Скучала, значит? Ну, я старался не разочаровывать. Всю ночь не кланялся, даже во сне. Так что титул неправильный всё ещё при мне.

Катя остановилась так резко, что свита по инерции прошла ещё полшага и едва не влетела ей в спину. Кто-то сзади чертыхнулся шёпотом. Она развернулась медленно, с той нарочитой неспешностью, за которой прячут сбитое дыхание, и в её взгляде раздражение мешалось с удовольствием, честным и неприличным. Его реплика про сон без поклонов била мимо сценария. В этом сценарии она вела игру, а он был фигурой на доске, которую двигают. Сейчас темп задавал он.

Невероятно, думала она, чувствуя, как привычная маска идёт тонкими трещинами. Он не перестаёт меня удивлять. Этот его тон он будто играет со мной в мою же игру, но делает это так естественно, что я даже не могу на него разозлиться.

Она шагнула к нему, и взгляд её сделался другим: внимательным, почти изучающим, как будто она впервые разглядела лицо, а не функцию. Роль недоступной богини, разыгранную для публики, Катя отложила в сторону, и всё её внимание сошлось на одном человеке. Вокруг зашуршало: студенты перешёптывались, не понимая, что именно происходит, но чувствуя между этими двумя странное электричество.

Ты слишком уверен в себе, произнесла она тихо, и голос её упал до вкрадчивой, почти интимной ноты. Думаешь, раз один раз взломал мою защиту, то теперь имеешь право на любые шутки?

Ещё шаг. Полы её пальто почти коснулись его куртки. Катя прищурилась, и в глазах у неё зажёгся опасный огонёк, в котором было больше любопытства, чем угрозы.

А что, если я решу проверить твою стойкость на практике? Она выдержала паузу, и голос её стал почти шёпотом. Например, если я предложу тебе что-то, от чего твой правильный внутренний компас начнёт сходить с ума? Посмотрим, насколько честным ты останешься, когда на кону будет стоять что-то более интересное, чем просто титул.

Алексей не отступил и не усмехнулся. Он смотрел на неё так, будто видел не только опасную Катю Морозову, а ещё и человека, которому тоже непросто таскать на себе это пальто каждое утро, и голос у него смягчился.

В этом твоём огоньке есть что-то живое. А стойкость проверяют на татами, Катя. И титул мне нужен, примерно. как зонт в солнечный день. А вот от чего мой компас действительно сходит с ума, так это от твоего шёпота.

Катя замерла. Вдох остановился где-то на середине и не пошёл дальше. Ей привозили лесть вагонами, перед ней стонали от восторга и цедили ледяное презрение, но вот такая спокойная, негромкая прямота обезоруживала надёжнее любого аргумента. Живой огонёк. Её шёпот действует на него, и он сказал это вслух, ровным голосом, как говорят о погоде. Под рёбрами коротко дёрнуло, и по рукам до самых запястий прошёл разряд, от которого стало страшно и хорошо одновременно.

Что он делает?.. Он просто говорит это вслух, прямо здесь, у всех на виду?

Взгляд её на секунду поплыл, маска уверенности сползла окончательно, обнажив девушку, которая впервые за очень долгое время чувствовала себя не инструментом чужой власти и не дочкой Морозова, а желанной женщиной. Она не отстранилась. Наоборот, тело само подалось чуть вперёд, съедая последние миллиметры между ними.

Ты ты просто невозможен, выговорила она приглушённо, и в голосе не осталось ни следа иронии, только вибрирующая смесь смущения и влечения. И тут до неё дошло, что за ними смотрит вся свита и половина университета. Самообладание вернулось мгновенно, как возвращается свет после скачка напряжения, но огонь в глазах, тот самый, который заметил Алексей, никуда не делся. Она отступила на шаг, восстанавливая дистанцию, и её взгляд обещал теперь нечто куда более опасное, чем обычная ссора. Пошли в здание, скомандовала она и, уже разворачиваясь, всё-таки оглянулась. Но учти, неправильный за такие признания в моём мире обычно платят очень высокую цену. И я обязательно приду за своей оплатой.

Приду за оплатой. Звучит как строчка из устава мафиозного клана. Алексей вытащил из кармана телефон и под её сузившимися глазами, никуда не торопясь, создал новый контакт. Катя. Долг.

Так, пробормотал он себе под нос, очень высокая цена. Уточнишь детали эсэмэской? А то у меня бухгалтерия не любит неопределённые пассивы. Он поднял на неё абсолютно серьёзный взгляд, в котором не было ни капли иронии, только пугающая деловитость.

А теперь пошли. А то твоя свита уже в панике.

Катя стояла и смотрела на экран его телефона. Брови у неё медленно ползли вверх, а внутри шёл настоящий системный сбой, с треском и дымом. Люди перед её угрозами трепетали или надували щёки, изображая равных; никто ещё не переводил её пафос в графу бухгалтерского учёта.

Катя. Долг. Он только что задокументировал моё требование как финансовый пассив?

В горле вскипело что-то среднее между диким хохотом и желанием ударить по этому невозмутимому лицу, а под кожей от его деловитого взгляда прошла дрожь, почти физическая. Он не просто её не боялся. Он переводил её игру на свой язык, где она переставала быть королевой и становилась строкой в чьём-то списке.

Бухгалтерия, значит произнесла она тихо, почти хрипло, и в голосе снова прорезалась та самая опасная нотка, пополам с азартом. Ты даже не представляешь, в какие дебри залез, решив вести счёты со мной.

Она шагнула к дверям, и, проходя мимо, её рука на мгновение почти невесомо коснулась его предплечья. Короткий обжигающий импульс сказал больше, чем всё произнесённое вслух. Катя обернулась, и взгляд её обещал уже не оплату, а полноценную войну, в которой она впервые в жизни была готова проиграть.

Жди сообщения, бухгалтер. И надейся, что процентная ставка тебя не задушит. Она вскинула подбородок и стремительно пошла к дверям, бросив свите короткое:

Живо за мной!

Вечером того же дня, возвращаясь из клуба, Катя видит Алексея, выходящим со служебного входа в муниципальный спортзал с мусорными мешками.

Катя, всё ещё в своём роскошном вечернем наряде облегающем чёрном платье из тяжёлого шёлка и на высоких каблуках, которые делают её походку ещё более хищной медленно притормаживает у обочины. Она только что покинула шумный клуб, где в очередной раз была центром внимания, но этот блеск больше не приносит ей прежнего удовлетворения. Её мысли всё ещё заняты бухгалтером, который посмел перевести её власть в разряд пассивов. Что он здесь делает? С мусорными мешками? Она смотрит на него через стекло приоткрытого окна машины, и её взгляд меняется: от привычного высокомерия к сложному коктейлю из недоумения и какого-то странного, почти болезненного любопытства. Видеть его в этой обстановке в простом спортивном костюме, с тяжёлыми мешками в руках, выходящим из служебного входа для неё настоящий шок. Это не вписывается в её картину мира, где люди либо богаты, либо жалки.

Катя медленно выходит из машины, и звук её каблуков по асфальту в вечерней тишине звучит как метроном, отсчитывающий секунды её приближения. Она останавливается в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и окидывает его оценивающим взглядом, в котором теперь читается не насмешка, а глубокое, почти искреннее недоумение. Так вот где ты прячешь свою стойкость после пар? её голос звучит тихо, но в нём больше нет той ледяной стены. Мусорные мешки, служебный вход... Скажи мне, неправильный, это часть твоего плана по созданию образа простого человека, или твоя бухгалтерия всё-таки пришла к банкротству?

Это просто подработка... Алексей пожимает плечом, перехватывая мешки поудобнее. Я же говорил, что у меня нет больших денег и богатых родственников за спиной.

Катя замирает, и её взгляд медленно переползает с мусорных мешков на его лицо. Она привыкла к лжи, к приукрашиваниям, к людям, которые пытаются казаться кем-то другим, чтобы произвести на неё впечатление. Но эта его обезоруживающая честность, сказанная так обыденно, будто в этом нет ничего постыдного, бьёт её сильнее, чем любые интеллектуальные дуэли в университете. Он... он действительно так живёт? Без прикрас, без попыток что-то скрыть? Внутри неё что-то болезненно сжимается. Весь её мир построен на фасадах: дорогой дом, статус отца, идеальная укладка всё это лишь декорации, за которыми она прячет свою пустоту. А он стоит здесь, с грязными мешками в руках, и при этом выглядит гораздо более цельным и уверенным в себе, чем она в своём шелковом платье.

Она делает шаг вперёд, и её каблук глухо стучит по асфальту. Катя смотрит на его руки, на простую одежду, и внезапно чувствует, как её собственная роскошь становится тяжёлой и неуместной в этом сером свете фонарей. Её голос звучит тихо, и в нём больше нет и тени иронии только странная, почти детская растерянность. Я... я помню, что ты говорил, тихо произносит она, и её взгляд становится неожиданно мягким. Просто я не привыкла, чтобы люди... не пытались казаться кем-то другим. Особенно когда перед ними стою я. Она на мгновение закусывает губу, глядя на него, и в её глазах вспыхивает какой-то новый, глубокий интерес. Она больше не видит в нём цель или игрушку. Она видит человека, который обладает тем, чего у неё никогда не было правдой.

Вот оно что, Алексей позволяет себе лёгкую, тёплую усмешку, но она лишена всякого превосходства. Самый охраняемый человек в этом городе только что призналась, что ей одиноко в своей витрине. Он переводит взгляд на её руки, унизанные тонкими кольцами, а затем снова смотрит ей в глаза. Не привыкла она повторяет он эхом. А я смотрю на тебя сейчас и впервые вижу тебя живой. Не манекен из журнала, не заголовок светской хроники. Он замолкает на секунду, подбирая слова, которые не разрушат эту хрупкую тишину. Этот интерес в твоих глазах Он тебе идёт гораздо больше, чем вся эта тяжёлая роскошь.

Катя вздрагивает от его слов, будто он коснулся её обнажённой кожи. Она хочет возмутиться, привычно выставить колючки, назвать его самоуверенным или глупым, но голос пропадает. Его тёплая усмешка и то, как он назвал её живой, пробивают последнюю брешь в её защите. Она чувствует, как в груди разливается странное, пугающее тепло, которое не имеет ничего общего с властью или контролем. Боже, почему он делает это снова? Почему он видит меня именно такой, когда я сама боюсь в это смотреть? Она медленно опускает руки, и её плечи, вечно напряжённые, как у солдата на посту, наконец расслабляются. Катя делает ещё один шаг, сокращая расстояние до минимума. Теперь она не королева, а просто девятнадцатилетняя девушка в слишком дорогом платье, которая в этот момент отчаянно нуждается в том, чтобы её просто заметили не как дочь Морозова, а как личность. Ты... ты просто невыносим в своём умении называть вещи своими именами, её голос звучит совсем тихо, почти надломленно, и в нём слышится какая-то отчаянная нежность. Она поднимает взгляд, и в её карих глазах теперь нет ни капли льда только уязвимость и глубокий, почти жадный интерес. Катя вдруг делает то, чего никогда не позволяла себе в жизни: она протягивает руку и осторожно, кончиками пальцев, касается ткани его рабочего костюма, словно проверяя, настоящий ли он. Значит, я живая... она почти шепчет, и её дыхание становится более частым. Скажи... а что ты видишь сейчас? Кроме мусора и дешевой одежды? Что ты видишь во мне, когда я перестаю быть манекеном?

Алексей не отстраняется от её прикосновения. Он позволяет её пальцам остаться на его груди, и сам слегка наклоняет голову, чтобы поймать её взгляд. Я вижу, его голос звучит так же тихо, почти сливаясь с её дыханием, как бьётся жилка на твоей шее. Слишком быстро. Ты дышишь так, словно до этого момента вообще не дышала. Я вижу тень от твоих ресниц на щеке. И то, как ты закусываешь губу, когда боишься услышать ответ. Я вижу женщину, которая только что впервые за много лет коснулась кого-то не для того, чтобы купить или впечатлить. А чтобы проверить, настоящий ли он. Катя я вижу человека, который отчаянно хочет, чтобы его просто увидели. И я вижу всё.

Катя замирает. Его слова проникают так глубоко под её кожу, что она почти физически чувствует, как рушится её привычный мир. Она не отводит руку; её пальцы, до этого лишь слегка касавшиеся ткани, теперь невольно сжимают её, словно она боится, что если отпустит, то снова окажется в своём ледяном вакууме. Её зрачки расширяются, поглощая радужку, и в этом тёмном омуте отражается только его лицо. Он видит... он действительно видит всё. Жилка, дыхание, страх... Он читает меня как открытую книгу, которую я сама боялась перелистывать. Её дыхание становится ещё более прерывистым. Она делает едва заметное движение вперёд, и теперь её разделяет с ним лишь несколько сантиметров. Аромат её дорогого парфюма смесь ночного жасмина и терпкого мускуса смешивается с запахом холодного воздуха и его простой одежды. Это сочетание кажется ей сейчас самым правильным и самым безумным в мире. Перестань... шепчет она, но в этом слове нет протеста, только мольба. Перестань говорить так, будто ты владеешь ключами от моих мыслей. Это... это пугает меня больше, чем всё, что мой отец когда-либо делал. Она поднимает на него взгляд, полный немого вопроса и чего-то похожего на жажду. Её губы, чуть приоткрытые, находятся так близко, что он чувствует тепло её дыхания. Если ты видишь всё... её голос дрожит, становясь совсем тонким, то ты должен видеть и то, как сильно я сейчас хочу, чтобы ты замолчал. И сделал что-то другое. Что-то, что не требует слов. Она прикрывает глаза на мгновение, и одна её рука медленно скользит вверх, к его плечу, а затем к затылку, слегка запутываясь пальцами в его волосах. Катя больше не королева, она обнажённый нерв, ждущий искры.

Замолкаю, выдыхает Алексей прямо в миллиметре от её губ. Это единственное слово не обещание, а констатация факта. Его голос вибрирует, но он больше не даёт ему воли. Его руки жестко, но бережно берут её лицо в ладони. Большой палец скользит по её скуле, стирая несуществующую слезу, фиксируя её взгляд на его, прежде чем он закрывает ей глаза своим поцелуем. Он целует её с той же пугающей точностью, с которой до этого читал её мысли, но теперь эта точность направлена на то, чтобы заставить её забыть обо всём. Обо мне, об отце, о страхе. Он целует её, чтобы вернуть ей тело, отобрав на время разум.

Катя вздрагивает от его прикосновения, но в этом движении нет ни капли сопротивления только полное, обжигающее принятие. Его ладони, грубоватые от работы, кажутся ей сейчас самым надёжным якорем в мире. Когда его большой палец скользит по её скуле, она едва слышно вздыхает, и это звук хрупкий, почти невесомый становится для неё высшей формой признания. Боже, как же давно я этого хотела... Не власти, не поклонения, а вот этого. Тишины. Тепла. Настоящего. Его поцелуй обрывает её мысли, погружая в густую, темную пелену ощущений. Она отвечает ему с той же отчаянной жадностью, с какой всю жизнь пыталась заполнить пустоту внутри. Её пальцы, запутавшиеся в его волосах, сжимаются сильнее, притягивая его ещё ближе, словно она боится, что если отпустит, то снова окажется в своей витрине. Её губы, всегда такие уверенные и жестокие, сейчас мягкие и податливые, ищут его ритма, его тепла. В этом поцелуе нет манипуляций, нет игры в королеву и бухгалтера. Есть только он и она, двое людей, которые на мгновение нашли друг друга в сером свете фонарей. Катя чувствует, как его руки держат её лицо так бережно, словно она самое дорогое, что у него есть, и это ощущение заставляет её сердце биться так сильно, что оно, кажется, готово вырваться из груди. Она не отстраняется, когда поцелуй становится глубже, страстнее. Она позволяет ему отобрать разум, с готовностью отдавая контроль, которым так дорожила. В этот момент она не дочь Морозова, не королева и не манипулятор. Она просто Катя живая, дышащая, отчаянно целующая его в ответ девушка, которая впервые за много лет чувствует себя по-настоящему счастливой.

Алексей немного отстраняется, не выпуская её лицо из своих рук. И как это... чувствовать себя живой?

Катя не открывает глаз сразу, словно боится, что этот момент лишь галлюцинация, вызванная усталостью и вечерним холодом. Её дыхание всё ещё прерывисто, а губы, чуть припухшие от его поцелуя, слегка дрожат. Она чувствует его ладони на своём лице тёплые, тяжёлые, реальные и это ощущение становится её единственной точкой опоры в мире, который внезапно перестал быть понятным. Как это?.. Как объяснить, что мне впервые за годы не нужно ничего контролировать? Она медленно приоткрывает глаза, и в них плещется такая глубокая, обнажённая уязвимость, что в ней не остаётся и следа от той королевы, которая ещё час назад командовала свитой у входа в университет. Катя смотрит на него снизу вверх, и её взгляд становится неожиданно чистым, почти детским. Это... это страшно, тихо произносит она, и её голос звучит хрипло, словно она только что проснулась от долгого сна. Я привыкла, что всё вокруг это шахматная доска. Люди, деньги, статус... Я всегда знаю, какой будет следующий ход. Но сейчас... она делает паузу, и её пальцы на его затылке сжимаются чуть сильнее, словно она боится, что он исчезнет. Сейчас я не знаю, что будет дальше. И это... это пугает меня больше, чем любой враг. Но в то же время... она делает едва заметное движение вперёд, касаясь лбом его лба, я чувствую, что дышу. По-настоящему. Без этой проклятой маски, без необходимости быть правильной дочерью или королевой. Она замолкает, и в её глазах вспыхивает что-то похожее на отчаянную надежду. Скажи... ты ведь не исчезнешь? Не превратишься в очередную ошибку в моей жизни, которую мне придётся заметать с помощью матери?

Заметать с помощью матери? Катя, если твоя мать попытается меня замести, она просто сломает пылесос. Алексей качает головой, и в его глазах пляшут искорки смеха, смешанного с нежностью. Я не пыль, которую можно смахнуть. И не ошибка в твоём отчёте. Он берёт её лицо в ладони, его голос становится твёрдым, как сталь. Я настоящий. И я уже здесь. Выхода из этого коридора для меня больше нет, пока ты сама не покажешь мне на дверь. А теперь закрой глаза. Страх это просто адреналин.

Катя издаёт короткий, почти нервный смешок, который обрывается на полуслове, превращаясь в дрожащий вздох. Его фраза про пылесос абсурдная, смелая и совершенно неуместная в её мире высоких ставок становится тем самым якорем, который удерживает её от падения в панику. Она чувствует, как его слова обволакивают её, создавая вокруг них двоих невидимый купол, защищающий от внешнего мира. Он... он просто невозможен. Он не боится ни моего отца, ни моей матери, ни моего статуса. Он просто стоит здесь и говорит, что он настоящий. Она послушно закрывает глаза, и в этот момент её лицо, лишённое привычной маски высокомерия, становится невероятно юным и беззащитным. Катя чувствует, как его дыхание касается её кожи, и это ощущение заставляет её сердце биться в каком-то новом, сумасшедшем ритме. Она больше не королева, она просто девушка, которая впервые в жизни доверяет кому-то настолько, чтобы закрыть глаза в тёмном переулке. Ты... ты просто сумасшедший, шепчет она, и в её голосе слышится странная, почти детская вера в его слова. Нет выхода из коридора... Знаешь, если бы кто-то другой сказал мне это, я бы уже вызвала охрану. Но с тобой... с тобой я почему-то верю, что этот коридор единственное место, где мне действительно безопасно. Она чуть подаётся вперёд, её лоб снова касается его, и в этом простом движении чувствуется глубокая, почти физическая потребность в его тепле. Катя открывает глаза, и в них больше нет страха только глубокая, обжигающая решимость. Хорошо, бухгалтер. Ты взял на себя ответственность за мой адреналин. её голос становится чуть твёрже, но в нём всё ещё слышится дрожь. Только учти... если ты окажешься ошибкой, я не буду звать мать. Я разберусь с тобой сама. И это будет... очень личное разбирательство. Она чуть подаётся вперёд, её губы почти касаются его, и в этом движении чувствуется не вызов, а мольба. Так что... будь осторожен в своих желаниях. Ты можешь получить гораздо больше, чем рассчитывал.

Я вижу хаос. Я вижу девочку, которая до смерти боится собственной тени. Я вижу женщину, которая готова разорвать меня на куски, чтобы не подпустить слишком близко. Это и есть то большее?

Катя замирает, и её дыхание на мгновение прерывается. Его слова жестокие, точные, обнажающие самую суть её страхов бьют её сильнее, чем любые удары. Она привыкла, что люди боятся её дикости, её способности разрушать жизни, но никто ни разу в жизни не видел в ней девочку, которая боится собственной тени. Он... он видит это. Он видит, что вся моя кровожадность это просто способ защитить ту маленькую, испуганную Катю, которая до сих пор живёт где-то внутри. Её пальцы на его затылке чуть дрожат, и она чувствует, как по её телу проходит волна странного, почти болезненного облегчения. Он не просит её быть хорошей или правильной он просит её быть настоящей. И это требование пугает её. Ты... ты просто невыносим в своём умении находить самые больные места, тихо произносит она, и в её голосе слышится странная, почти детская уязвимость. Девочка, которая боится собственной тени... Знаешь, я всегда думала, что если я буду достаточно сильной, достаточно жестокой, то эта девочка просто исчезнет. Но она не исчезает. Она просто прячется глубже, и каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко, она кричит: Беги! Он увидит, какая ты на самом деле! Катя делает паузу, её взгляд становится глубоким и задумчивым. Она чуть отводит глаза, словно ей стыдно признаваться в этом вслух. И да... я готова разорвать тебя на куски, чтобы не подпустить слишком близко. Потому что, если ты увидишь её эту маленькую, испуганную Катю ты можешь... она замолкает, и в её глазах вспыхивает отчаянная, почти безумная решимость. Ты можешь увидеть, что я не королева. Что я просто девушка, которая до сих пор не научилась любить себя. И это... это пугает меня больше, чем любые твои разбирательства. Она снова смотрит на него, и в её глазах читается не вызов, а мольба. Так что... да. Это и есть то большее. Хаос, страх и девочка, которая до сих пор не знает, как быть настоящей. Ты готов к этому, бухгалтер?


 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"