Мир медленно, словно в трансе, осваивал практику Сунезиса через картографию души. ПАЗ-2 и Надежда Маслова стали странствующими проповедниками новой навигации, а Доктор Худеющий, казалось, удалился на покой, предоставив человечество самому себе - или своей судьбе.
И вот, без предупреждения, без величественных посланий, произошла Миссия.
Они приземлились не в столице, не в научном центре. Они выбрали Высший Волочок. Маленький, затерянный среди лесов и болот городок, известный лишь своим странным названием, заброшенной ткацкой фабрикой XIX века и тремя пенсионерами-краеведами, ведущими бесконечный спор о местной топонимике.
Корабль был не похож ни на что прежде виданное. Если самовары первых контактов были грубоваты, а ПАЗ-2 - изящен, то этот аппарат был совершенно несерьёзен. Он напоминал гигантскую, слегка помятую консервную банку из матового серебристо-пластикового материала, обклеенную... полосками ткани "Адидас" трёх полос. Из его верхушки торчала антенна в виде вязаного носка. Он не парил, а подпрыгивал на месте, как желатиновый десерт, издавая при этом звук "зю-зю-зю" - тихое, ритмичное посвистывание.
Из него вышли трое. Вернее, выкатились, вышагали и выпорхнули.
Шпак Серебряно-пластиковый. Похожий на ожившую статуэтку из хромого футуризма, его тело отражало искореженные образы сосен и покосившихся заборов Высшего Волочка. Двигался он мелкими, дёрганными шажками, как заводная игрушка.
Шпак шу-ву-з--Монтана. Этот был похож на нечто среднее между ковбоем и сушёным кактусом. Его "шляпа" была сложена из географических карт штата Монтана, а вместо глаз горели два крошечных голографических костра. От него пахло полынью и цифровым статическим электричеством.
Шпак Адидас-Зю-зю-Зю. Самый динамичный из троицы. Он состоял, казалось, целиком из трёх полос и непрерывно двигался, делая лёгкие спортивные пробежки на месте, подскоки и растяжки. Каждое его движение сопровождалось тем самым свистящим "зю-зю-зю", словно он был живым звуковым сопровождением самого себя.
Они не стали искать мэра или учёных. Они направились прямиком к заброшенной ткацкой фабрике. Местные жители в ужасе попрятались по домам, наблюдая из-за занавесок за шествием нелепых пришельцев.
На фабрике, среди ржавых станков и паутины, тройка развернула деятельность.
Серебряно-пластиковый устроился перед огромным, разбитым челноком станка. Он не ремонтировал его. Он начал с ним разговаривать, издавая щелчки и скрежет. И, о чудо, станок в ответ заскрипел, закашлял ржавой пылью и выдал из своих недр один-единственный, идеально ровный метр ткани. Но не простой. Ткань переливалась, и на ней, если приглядеться, можно было увидеть... карту местных болот с отметками мест, где люди когда-то теряли варежки, признавались в любви или горько плакали.
Шу-ву-з--Монтана подошёл к старой, заросшей крапивой клумбе, что когда-то красовалась перед фабричными воротами. Он вынул из своей "груди" горсть сверкающей пыли (позже анализ показал, что это нанопыльца неизвестного растения) и дунул на неё. Крапива замерла, засохла и осыпалась, а из земли проросли... цветы, точь-в-точь как эдельвейсы Скалистых гор, но певшие тихую, грустную мелодию на диалекте местного финно-угорского наречия.
Адидас-Зю-зю-Зю же принялся бегать кругами вокруг фабричного пруда, заросшего ряской. С каждым кругом его "зю-зю-зю" становилось громче, ритмичнее. Вода в пруду начала вибрировать, ряска расступилась, и на поверхности проступили... светящиеся траектории, повторяющие маршруты, по которым местные подростки тайком ходили на свидания в 70-х, 80-х, 90-х годах. Это была карта не географии, а географии чувств.
Весь этот перформанс транслировался в эфир слабым, но абсолютно доступным сигналом. Мир смотрел в прямом эфире, как инопланетяне высочайшего технологического уровня реанимируют память места через абсурдный ритуал.
Когда на фабрику, наконец, осмелилась прибыть делегация во главе с Еленой Коршуновой и Надеждой Масловой, тройка Шпаков уже заканчивала. Они стояли в центре цеха, образуя треугольник.
- Что... что вы делаете? - спросила Елена, ошеломлённая.
Серебряно-пластиковый повернул к ней свою зеркальную голову, в которой отразилось её собственное изумлённое лицо.
- Ткём Сунезис, - пропищал он голосом, похожим на скрип несмазанных шестерёнок. - Недостаточно нарисовать карту. Надо оживить ландшафт. Этот "Волочок" - ваше "зю". Ваша точка застревания. Ваша незаметная петля. Мы её... развязываем.
Шу-ву-з--Монтана добавил, и его голос звучал как шелест карт на ветру: - Каждое место - гибрид. Пол-Монтана, пол-болото. Пол-мечта, пол-забвение. Надо сложить правильно. Чтоб пело.
Адидас-Зю-зю-Зю в это время сделал последний энергичный прыжок и замер. - Зю! - выдохнул он, и это прозвучало как точка.
Внезапно, всё пространство заброшенной фабрики наполнилось едва уловимым гулом. Гулом не машин, а голосов. Призрачными отголосками разговоров ткачих, смеха, споров, стука челноков. Запахом машинного масла и хлеба из столовой. На миг заброшенность отступила, и место предстало не как руина, а как живой узел в сети коллективной памяти. Узел, который теперь был не тяжким грузом забвения, а... активным элементом, "резонатором".
Затем тройка, не прощаясь, так же нелепо погрузилась обратно в свою консервную банку. Аппарат подпрыгнул три раза, громко свистнул "ЗЮ-ЗЮ-ЗЮ-ПОКА!" и исчез, не нарушив воздух, а будто растворившись в самом смехе, который наконец-то начал раздаваться среди перепуганных, но потрясённых жителей Волочка.
Последствия были не технологическими, а глубоко психологическими и экологическими.
Фабрика не заработала. Но вокруг неё расцвели странные цветы, а ткань, созданная Серебряно-пластиковым, оказалась самоочищающейся и меняющей узор в зависимости от настроения того, кто к ней прикасается.
Жители Волочка, сначала в ужасе, теперь ходили по городу иначе. Они "слышали" эхо прошлого, видели красоту в упадке. Местные ссоры как-то сами собой утихли.
Учёные поняли главное: Шпаковцы не дают инструкций. Они ставят спектакли на ландшафте. Их технология - это терапия места. И, возможно, следующая ступень Сунезиса - не картографирование своей души, а со-творение смысла вместе с духом места, в котором ты находишься.
Доктор Худеющий, наблюдавший трансляцию, в своей лаборатории на "Сфере" тихо похлопал своими картонными ладонями.
- Браво. Наконец-то. Они перешли от лекций к практике. Высший Волочок... прекрасный выбор. Не центр мира. Не символ. А просто точка. За которую можно потянуть - и распустить весь клубок. Или завязать новый. Завтра они могут быть в вашем дворе. Или в вашем воспоминании. Готовы ли вы стать... соавторами абсурда?
А высоко на орбите, корабль Окзалка, похоже, одобрительно подмигнул далёкой, никому не известной точке на карте России, которая на один день стала центром Вселенной. Потому что именно в таких точках, незаметных и "высших" одновременно, и ткётся настоящая ткань контакта - смешная, трогательная и бесконечно странная.