"Апейрон, апейрон", - бормотал я под нос. Что-то такое точно было на занятиях по философии. В который раз я мысленно голосом Фёдора Тимофеевича крепко обругал себя за то, что слушал их вполуха. Только малыми летами может быть оправдана самоуверенность, с которой мы в школе или университете порой решаем, что тот или иной, пусть даже самый диковинный, предмет никогда нам не пригодится.
- Что это за культ апейрона? - сконфуженно поинтересовался я.
- Проще показать, чем объяснить, - прохрипел Евгений. - Скоро будут развалины храма культистов, его спалили уже давненько во время очередной неудачной попытки сторонников Хоронзона закрепиться в Застигийских пустошах. Набережная - тоже её последствия. Это была последняя, самая кровавая волна колонизации. Хоронзонисты тогда перебили или изгнали всех несогласных, но и сами понесли жесточайшие потери, к тому же полностью разгромив в ходе боёв весь Застигийский край. В итоге переселенцы довольно быстро бросили эти разорённые земли, которые стали terra nullius. Изредка тут встречаются одиночные упыри да ларвы, больше никого.
Милое местечко, чего уж там.
Сложенное из больших каменных блоков полуразрушенное, закопченное здание с чудом уцелевшей конической крышей напоминало огромный муравейник, и вряд ли было способно привлечь чьё-либо внимание. Мы с Евгением остановились у чёрного прямоугольника входа, воины, не дожидаясь команды, по периметру оцепили развалины.
- Войдём мы двое. Остальные смотрите в оба! - скомандовал я.
Пригнувшись, мы переступили через высокий порог. В храме царил полумрак. Женя щёлкнул пальцами, зажигая тусклый зеленоватый блуждающий огонёк, и тут из дальнего угла навстречу нам, ворча, выдвинулась длинная и бледная фигура.
- Упырь, я ж говорил, - буркнул ревенант. - Не бойся, если что, мы его мигом ухайдакаем. Эй, приятель, а ну вали отсюда!
Вампир выглядел чуть-чуть посимпатичнее кикиморы, с уничтожения которой начался мой путь в магическом мире, - в основном потому, что внутреннее содержимое кровососа не выпирало и не вываливалось наружу, а было прикрыто мертвенно-синюшной кожей. Жуя тонкими сморщенными губами и пяля выпуклые рыбьи глаза, упырь бухтел что-то себе под нос, явно недовольный тем, что его побеспокоили.
- Пшёл вон! - с отвращением прикрикнул я. - А то пинков надаём.
Вурдалак покорно перевалился через порог. Судя по тому, что снаружи не послышалось никакой возни, оставшиеся там ревенанты не сочли нужным тратить время и силы на расправу.
- Заметь, что он не проявил никакого интереса к тебе, Иван, - сказал Женя. - Мёртвые, как и живые, считают тебя за своего. Вспомни, что говорила мудрейшая Флёра. Ты и вправду кабали, Елена была абсолютна права.
- Может быть, лучше было его того, а? Ещё наболтает.
Евгений презрительно фыркнул.
- Упыри в магическом мире занимают ту же нишу, что в мире Уробороса - существа, рекомые гопниками. Мелкие хищники. Даже старшая ведьма и главный агатодемон так и не пришли к окончательному выводу, обладают ли они хотя бы зачаточным сознанием. Поверь, уже переступив порог, он забыл о нашем существовании, поскольку на харчи мы не годимся, а другое упырей не волнует. Я - машина, чтобы жрать... Эх, помню ещё задолго до нашего знакомства прекраснейшая Елена устроила дома вечеринку. Там были и моя ненаглядная, и загадочная Ольга, и медноволосая Ирина. Так вот, последняя всё бренчала на гитаре и уморительно пела эту песню. И ещё одну, про барона, которого чудища в лесу съели...
Ира, маленькая ведьмочка. Кеша. Оля, ведьма с тонкой душевной организацией. Леночка. Как они там?
Мы молчали почти минуту. Наконец, отдав должное ностальгии, Евгений воскликнул:
- Иван, ты спрашивал, что такое культ апейрона? Просто оглядись! Вот его воплощение!
Огонёк набрал силу и загорелся не хуже штормовых спичек, которыми я когда-то пользовался в экспедициях. Тени заплясали на стенах свой безумный канкан.
Облупившиеся, испещрённые пятнами грязи и копоти росписи напомнили мне альбом рисунков уже упомянутого выше Гигера, который мы с женой как-то презентовали Ире и Кеше. Тот же извращённо-красивый, пугающий стиль. Увиденное мною соотносилось с искусством примерно так же маньяческое изнасилование - с нежной любовью. Незримая пуповина, соединяющая противоположности. Огонёк метнулся, осветив другую стену, колючие буквы складывались в рифмованные строки на магическом койне.
- Читай, - просипел ревенант.
Я прищурился и наморщил лоб, вспоминая лесные странствия и уроки с Леной. Яростно мотнул головой, отгоняя непрошеное видение: Светлана, её лицо в сантиметре от моего, упавшие на лоб пряди, мягкая материя её красной юбки под моими пальцами... Баста! Это ошибка, к счастью, не ставшая для меня непоправимой, это урок, который выучен навсегда, а я не бог и даже не полубог. Феникс свидетель - нет моей вины в безумной страсти, что в итоге привела Свету к гибели. Читай лучше, король-мертвец!
Кто видеть может, не имея глаз?
Безмолвна вестница той силы,
Что разрешает нам вздохнуть последний раз.
Младенец не поймёт, а старец будет рад.
В безумном танце вслед за нею,
Держась за руки, спускаемся мы в ад.
Сгниют деревья и цветы увянут,
И всё погибнет в некогда живой природе.
От неё ничто на свете не спасёт,
И ветер вслед промозглый принесёт
Опавших листьев тень, кружащих в хороводе.
Она нас ждать готова, минуту или вечность.
Однажды и к тебе она придёт.
Упасть в её объятья - неизбежность,
Спокойствие забвения принесёт.
Она нас ждёт, минуту или вечность,
И к ней вернёмся мы, окончив жизни сон.
Восьмёрка пала на бок - бесконечность.
Она первооснова, беспредельный апейрон.
Она услышит всех сердец последний стук.
Напомнит, что уж впредь и не забыться.
И будто бы набата мерный звук,
Оно внезапно перестанет биться.
Она нас ждать готова, минуту или вечность.
Однажды и к тебе она придёт.
Упасть в её объятья - неизбежность,
Спокойствие забвения принесёт.
Она нас ждёт, минуту или вечность,
И к ней вернёмся мы, окончив жизни сон.
Восьмёрка пала на бок - бесконечность.
Она первооснова, беспредельный апейрон.
Кто видеть может, не имея глаз?
Безмолвна вестница той силы,
Что разрешает нам вздохнуть последний раз.
- Подними голову, Иван, - проговорил психопомп.
Интересное архитектурное решение. Серия концентрических кругов, уходящих вверх, образующих воронку, одновременно пугающую и притягательную своей чернотой.
- Вот он, апейрон. Абсолютная бескачественность, чистейшее небытие. Ты в храме Ничто, Иван. Мы дети Феникса, знаем: смерти нет. Ты и я - подтверждение этому. Есть лишь бесконечное становление, которое нужно озарить светом любви и разума.
"Нет ничего, кроме смерти", - говорят в ответ Хоронзон и его приспешники. Помнишь ту сцену в романе, который одинаково чтим и мы, и мятежники? Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие. Хоронзон выбрал голову Берлиоза, и в эту чёрную дыру он хочет обрушить весь мир. Пикирующие драконы, ластик, стирающий мироздание.
- Даже если он сможет вырваться из Нижнего мира, думаешь, ему хватит сил? - с сомнением спросил я.
- Конечно, не хватит. И Уроборос, и Феникс сильнее этого раздувшегося ничтожества. Но бед Хоронзон натворить может немало, особенно объединившись с мятежниками, пусть даже не со всем Комитетом 72-х, а только с его частью. Как будто мало крови пролилось за всю Смуту. Да и не завидую я никому из живых (и из мёртвых тоже), если начнётся такая битва...
В голове моей зашумело; чувствуя подступающее бешенство, я буквально выбежал из отвратительных руин. Женя устремился следом.
- Отойдите-ка, - бросил я ревенантам.
Когда они удалились на почтительное расстояние, я быстренько скатал нехилый такой силовой шар, с удовлетворением отметив, что не утратил магических способностей после катабасиса. От души выкинул руки вперёд, раздалось звучное БУУУХХ, поднялось облако пыли, а проклятущее здание начало заваливаться.
- Так да рухнет тирания узурпатора! - хором воскликнули воины.
Пафосная эта сцена не смогла убить очередного червяка беспокойного любопытства, поселившегося в моём сердце.
- Женя, вот мы сейчас упыря видели... Значит, они живут в Нижнем мире? Как же они попадают к живым? Их тоже кто-то призывает?
Ревенант отрицательно помотал головой.
- Не совсем. Упыри всё-таки больше принадлежат миру Уробороса. Пересекать Стикс они не могут, тонут, как котята; думаю это лимес их не пускает. Мечутся туда-сюда, пока на кол не напорются.
- В общем, живое и мёртвое - это просто различная интенсивность одного и того же качества, и между ними есть переходные стадии, - подытожил я, вспоминая анабасис и рассуждения Никодимуса.
- Как-то так, да. В магическом мире явления легко перетекают друг в друга, а противоположности всегда связаны незримой нитью.
Похоже, мудрейшая Флёра вложила в память Евгения всё то, что не успела высказать мне до катабасиса.
Terra nullius (лат.) - ничья земля.
В произведении использованы тексты песен рок-групп "Беломорс" и "Gmork", а также цитата из книги М.А. Булгакова.