Борис Андреевич Диденко (1943 - 2014) русский писатель. На основе оригинального прочтения идей историка, философа, социолога Б. Ф. Поршнева (1905 - 1972) разработал собственную антропологическую теорию. Автор книг "Цивилизация каннибалов: Человечество как оно есть", "Хищная власть: Зоопсихология сильных мира сего". Прослушав на канале "Исторический профиль" лекцию "Диденко доказал, что среди нас живут хищные гоминиды", я её законспектировала - когда задействованы зрительная, слуховая и механическая память, материал легче запоминается. Возможно, этот текст будет полезен кому-то ещё, кто интересуется новейшей историей России.
За последние 5.000 лет человечество пережило 14.000 вооружённых конфликтов. При этом мы упорно называем себя разумным видом. Строим университеты, пишем симфонии, запускаем аппараты к дальним планетам и одновременно с этим убиваем друг друга с методичностью, которой не знает ни одно животное на Земле. Волки не устраивают геноцид. Львы не создают лагеря смерти. Ни один хищник в природе не уничтожает себе подобных с такой изобретательностью и таким размахом.
Московский писатель Борис Диденко однажды прочитал книгу советского учёного Бориса Поршнева. И она сломала его представление о человеческой природе настолько, что он посвятил свою жизнь развитию идей, которые официальная наука не признавала.
Суть идеи состояла в том, что на заре человечества наши предки прошли через стадию каннибализма. Не случайного, не ритуального, а систематического. Одни гоминиды охотились на других, поедали себе подобных, и это оставило глубочайший след в нашей психике, в наших инстинктах, в самой архитектуре нашего мозга.
Диденко прочитал Поршнева и понял, что этот след никуда не делся, что он не растворился за тысячелетие цивилизации, что он здесь, рядом проявляется каждый день в новостях, в политике, в отношениях между людьми. И он взялся за перо с намерением довести мысль Поршнева до её логического завершения.
Диденко утверждал, что разделение на хищников и жертв, которая когда-то существовала среди наших далёких предков, не исчезла с приходом земледелия, городов и письменности. Оно сохранилось, замаскировалось, приняло новые формы, но суть осталась прежней. Одни люди по своей биологической природе устроены так, что им необходимо доминировать, подчинять, использовать других. И они делают это не потому, что их плохо воспитали, не потому, что общество на них повлияло, а потому, что они - другой вид.
Злые и добрые принадлежат к разным биологическим видам, различие между ними не культурное, не психологическое, а видовое. Как между волком и овцой, как между ястребом и голубем. Эта идея поразила Диденко до глубины души. Если совесть - это биологический механизм, значит, она есть не у всех. Значит те существа, потомки хищников, у которых этот механизм не сформировался, продолжают существовать.
Они никуда не делись, просто научились маскироваться. Поршнев не дожил до того, чтобы развить эту мысль полностью. Диденко взял то, что Поршнев оставил в виде гипотезы, и достроил это в целую систему. Систему, которая претендовала на объяснение всей человеческой истории, всех войн, всех тираний, всех геноцидов, всех форм угнетения одной формулой, одним ключом.
Диденко утверждал: человечество состоит из четырёх видов: не психологических типов, не характеров, не темпераментов, а именно видов. Биологических видов, которые сосуществуют в одном обществе, внешне неотличимы друг от друга, но внутренне различаются так же глубоко, как хищник отличается от травоядного.
Первый вид он назвал суперанималами, сверхживотными. Это прямые наследники тех самых хищных гоминидов, которых описывал Поршнев. Существа, начисто лишённые того, что мы называем совестью. Не потому, что они подавили её в себе, не потому, что обстоятельства их ожесточили, а потому, что у них этого качества нет от рождения, как у змеи нет ног, а у рыбы лёгких. Это не дефект, это особенность вида.
Суперанимал по Диденко обладает рядом характерных черт: полное отсутствие эмпатии при развитом интеллекте, природная способность подчинять себе окружающих, неутолимая жажда власти, которая не объясняется ни честолюбием, ни жадностью. Это нечто более глубокое, инстинктивное, видовое. Суперанимал воспринимает других людей как ресурс, как материал, как средство для достижения своих целей. Он просто не способен видеть в другом равного себе.
Диденко говорил: это не расстройство личности, не болезнь, это видовая норма для другого вида. Когда мы говорим о психопатии, мы подразумеваем отклонение от нормы, аномалию. Для суперанимала отсутствие совести - это норма, это его природа. Называть его больным всё равно, что называть больной акулу за то, что она ест рыбу.
Суперанималы находятся на вершинах власти, во главе корпораций, армий, государств, потому что сама структура власти создана ими и для них. Вся пирамида человеческой цивилизации выстроена под нужды хищного вида. Вспомните любую крупную организацию, в которой вам довелось работать. Кто оказывается на самом верху? Тот, кто лучше всех работает? Тот, кто больше всех знает? Или тот, кто лучше всех умеет манипулировать, интриговать, подавлять конкурентов? Конечно, интриганы.
Диденко говорил: это не случайность, это система, у которой есть второй не менее важный элемент - суггесторы. Если суперанималы - это хищники в чистом виде, то суггесторы - их верные подражатели, мимикрирующие, те, кто копирует поведение хищников, не будучи хищниками от природы. Они не лишены совести полностью, как суперанималы. Они способны чувствовать вину, стыд, сострадание, но они научились подавлять эти чувства.
Суггесторы - это своего рода оруженосцы хищного вида. Они создают систему подавления, бюрократические машины, идеологические конструкции, которые позволяют суперанималам удерживать власть. Если суперанимал - это тиран на троне, то суггесторы - его чиновники, полицейские, пропагандисты, люди, которые добровольно стали инструментами чужой воли.
Суггестор опасен не меньше, а иногда и больше суперанимала, потому что суперанимал действует открыто, инстинктивно, с животной прямотой, а суггестор - хитро, расчётливо, с оглядкой. Суперанимал захватывает власть. Суггестор создаёт механизмы, которые эту власть удерживают на десятилетия и столетия. Бюрократия, тайная полиция, цензура, система доносительства - всё это по Диденко изобретения суггесторного ума.
Третий вид - диффузные, это подавляющее большинство людей. Их доля в популяции составляет от 60 до 80 процентов. Диффузный человек живёт по правилам, которые ему дали. Он принимает мораль общества, в которое попал, какой бы эта мораль ни была. Если общество говорит, что воровать нельзя, он не ворует. Если общество говорит, что определённую группу людей нужно уничтожить, он участвует в уничтожении. Не потому, что он зол, а потому, что ему внушили, что это правильно. Он внушаем, в этом суть его видовой характеристики. Диффузный вид подчиняется авторитету не из трусости, не из корысти, а из самой своей природы. Он создан для того, чтобы следовать за лидером. Его совесть - это совесть стада. Куда стадо, туда и он.
Четвёртый вид - неоантропы, новые люди, люди совести. Это существо, у которого нравственное чувство является не внушённым, а собственным, врождённым, автономным. Неоантроп не нуждается в том, чтобы кто-то ему сказал, что причинять боль другому плохо. Он чувствует это сам не потому, что его научили, а потому, что так устроен. Так же, как новорожденный утёнок сразу плывёт за мамой-уткой.
Неоантропы, по мнению Диденко, составляют меньшинство человечества. Их доля ещё меньше, чем доля суперанималов. Это те люди, которые не могут молчать, когда видят несправедливость. Которые идут против толпы, жертвуют собой ради чужих людей, не ради семьи и друзей, а ради незнакомцев, ради принципа, идеи.
Среди них, по мысли Диденко, были великие учителя человечества, пророки, философы, правозащитники, те, кто пытался пробудить в диффузном большинстве собственную совесть, а не внушённую. Те, кто говорил: "Думай своей головой, чувствуй своим сердцем, не подчиняйся слепо". Именно за это они чаще всего расплачивались жизнью.
Современная нейробиология действительно обнаружила различие в строении мозга людей с выраженной антисоциальной направленностью. Исследования Адриана Рейна из Пенсильванского университета, опубликованные в 2000-е годы, показали, что у людей с антисоциальным расстройством личности наблюдается уменьшение объёма серого вещества в прифронтальной коре мозга, отвечающей за эмпатию.
По мысли Диденко, суперанималы всегда оказываются впереди. В любой конкурентной среде, от первобытного племени до совета директоров транснациональной компании, побеждает тот, кто готов идти дальше, чем остальные. Кто готов переступить черту, которую другие не переступят. Для суперанимала этой черты просто не существует.
Вот пример, который приводил Диденко. Представьте двух политиков, которые борются за власть. Один порядочный, компетентный, с программой реформ, другой пустой, но обаятельный, готовый обещать, что угодно и предавать кого угодно. Кто победит? В теории должен победить первый. На практике почти всегда побеждает второй, потому что первый связан внутренними ограничениями: не лгать, не предавать, не манипулировать, второй свободен от всего этого. Он играет без правил и именно поэтому выигрывает.
Диденко писал об этом с горечью, но без удивления. Для него история человечества была историей хищного вида, который научился использовать диффузное большинство в своих целях. Тысячелетие рабства, крепостничества, кастовых систем - всё это, по его мнению, закономерный результат господства суперанималов.
Теперь поговорим о суггесторах подробнее, потому что здесь кроется самое горькое наблюдение Диденко. Суггестор - это человек, который мог бы быть другим. В отличие от суперанимала, у которого нет выбора, он выбрал сторону хищника. Не потому, что сам хищник, а потому, что ему показалось, что с хищником безопаснее, выгоднее, удобнее.
Суггестор - это тот, кто продал свою совесть за карьеру, за иллюзию причастности к силе. В любой тиранической системе суггесторы составляют аппарат власти. Диденко любил приводить в пример бюрократические машины XX века. В любом тоталитарном режиме на самом верху находится один или несколько суперанималов. Под ними сотни, тысячи, десятки тысяч суггесторов, которые обеспечивают работу системы. Следователи, которые пытают, цензоры, которые вычёркивают, судьи, которые выносят заведомо неправосудные приговоры.
Каждый из этих приспособленцев мог бы остановиться, сказать: "Нет". Но они не останавливаются. Человек, который выключил в себе совесть не потому, что у него её нет, а потому, что так было удобнее, который убедил себя, что он просто выполняет приказ, делает то, что от него требуется, просто винтик в машине.
Третий, диффузный вид. Большинство принадлежит именно к этому виду. Люди, которые хотят жить мирно, растить детей, заниматься своим делом, никому не вредить. Люди, для которых мораль - это данность, переданная обществом, семьёй, культурой. Они принимают правила игры. Они верят в справедливость или, по крайней мере, хотят в неё верить. Проблема в том, что правила игры пишут суперанималы и суггесторы, а диффузные их принимают, не задумываясь, не подвергая сомнению, потому что таков их инстинкт.
Их принцип - следовать за авторитетом, доверять тем, кто наверху, верить, что те, кто у власти, знают лучше. Диденко проводил интересные различия между внушаемостью и глупостью. Диффузный человек может быть умным, учёным, инженером, врачом. Он может блестяще решать профессиональные задачи, разбираться в сложнейших вопросах своей области. Но за пределами профессии, в вопросах морали, политики, общественного устройства, он беспомощен.
Он не умеет думать о добре и зле самостоятельно. Он ждёт, что кто-то скажет ему, что правильно, а что нет. И кто бы это ни сказал, священник, политик, телевизор, интернет, он примет сказанное на веру. Вот почему образованные общества совершают чудовищные вещи. Германия тридцатых годов была одной из самых образованных стран мира. Учёные, музыканты, философы, культура, которой гордился весь мир. И эта же культура позволила случиться холокосту, потому что образование развивает интеллект, но не развивает совесть. Она либо есть, либо нет. Так выживает диффузный вид, принимая жертвы, закрывая глаза, говоря себе: "Это не моё дело. Я маленький человек, от меня ничего не зависит".
И вот тут появляются неоантропы. Те, кто не отводит взгляда, те, для кого чужая боль - своя боль. Те, кто не способен пройти мимо несправедливости, даже если это грозит ему самому. Диденко писал о неоантропах с нежностью и одновременно с болью, потому что судьба неоантропа в мире, устроенном под нужды суперанималов, трагична.
Неоантроп не может молчать, и его заставляют замолчать. Неоантроп не может подчиняться неправедной власти, и его ломают. Он слишком заметен, слишком неудобен, слишком опасен для системы, построенной на послушании. Сократ был принуждён выпить яд за то, что учил молодёжь думать самостоятельно. Джордана Бруно сожжён на костре за то, что настаивал на истине, которую видел. Махатма Ганди убит фанатиком, который не мог простить ему идею ненасилия. Мартин Лютер Кинг убит за мечту о равенстве. Андрей Сахаров провёл годы в ссылке за то, что осмелился говорить правду о ядерном оружии и правах человека. Люди, которые пытались сделать мир лучше, оказывались жертвами того самого мира, который они пытались спасти.
Диденко видел в этом не случайность, а закономерность. Суперанималы инстинктивно чувствуют неоантропов и уничтожают их в первую очередь, потому что неоантроп - единственная реальная угроза хищной власти. Суггестор предаст, но не поведёт за собой других. Диффузный подчинится, потому что таков его инстинкт. А неоантроп скажет правду. Правда - вот чего хищник боится больше всего.
Почему хищники боятся правды? Потому что вся их власть основана на обмане, на внушении, на создании иллюзии, что существующий порядок вещей естествен, справедлив, неизменен. Что так было всегда и так будет всегда, что те, кто наверху - по праву. Неоантроп приходит и говорит: "Нет, это не по праву, это по силе. И сила эта не ваша, вы её украли".
Теперь посмотрим, как эта четырёхвидовая модель работает на материале реальной истории. Диденко рассматривал через призму своей классификации все крупные события XX века. И начинал он, естественно, с революции. Любая революция проходит одинаковый цикл. Сначала неоантропы поднимают знамя. Они формулируют идею справедливости, равенства, свободы. Они идут на баррикады первыми. Они жертвуют собой. Они верят в то, что говорят.
Затем приходят суггесторы, которые подхватывают идею не потому, что верят в неё, а потому, что чувствуют - на этой волне можно подняться. И, наконец, когда революция побеждает, власть неизбежно захватывают суперанималы, потому что именно они лучше всего приспособлены к борьбе за вершины пирамиды. Неоантропов, которые начали революцию, либо убивают, либо отправляют в ссылку, либо просто отодвигают на обочину.
Великая французская революция. Декларация прав человека и гражданина написана неоантропами. Свобода, равенство, братство. Идеал, сформулированный людьми совести, закончился Термидором, Наполеоном, Империей. Человек, который воплотил в себе все черты суперанимала, волю к власти, неспособность к сочувствию, полное безразличие к человеческим жертвам, надевает корону. И всё начинается сначала.
Русская революция 1917 года. Февраль - подъём надежд. Рабочие, студенты, интеллигенция выходят на улицы с искренней верой в то, что можно построить справедливый мир. Октябрь - захват власти группой, которая точно знала, чего хочет. Дальше гражданская война, красный террор, коллективизация, репрессии. Механизм тот же самый. Идеалисты начинают, прагматики подхватывают, хищники завершают. И на выходе получается система, которая пожирает тех, кто её создал.
Диденко подробно анализировал этот процесс. Он обращал внимание на то, как быстро революционные идеалы оказались преданы. Свободу слова, собраний, право на несогласие ликвидировали. При этом каждый шаг сопровождался объяснением: это временная мера, это необходимость, враги не дремлют.
И диффузное большинство принимало каждое объяснение, потому что оно звучало разумно, потому что страх перед хаосом был сильнее любви к свободе. А потом пришли тридцатые годы, время, когда система начала пожирать собственных создателей. Старые большевики, люди, прошедшие тюрьмы и ссылки при царе, один за другим попадали под каток репрессий.
Диденко видел в этом неизбежную логику хищной власти. Суперанимал, утвердившись на вершине, больше не нуждается в тех, кто помог ему подняться. Более того, они опасны, потому что помнят другие времена, потому что знают, каким должен был быть замысел, потому что способны сравнить замысел с результатом.
Диденко утверждал, что массовые репрессии - это не побочный продукт тоталитаризма. Это его суть. Потому что хищная власть вынуждена постоянно уничтожать тех, кто способен видеть правду. Неоантропов в первую очередь. Но не только их. Суггесторы тоже опасны, потому что они знают правила игры и могут переметнуться. Поэтому хищник периодически чистит собственный аппарат. Сталинские чистки уничтожили огромное количество самих сталинистов. Потому что суперанимал не доверяет никому, даже собственным суггесторам.
Но перейдём к современности, потому что если бы теория Диденко касалась только прошлого, она была бы лишь исторической курьёзной гипотезой. Диденко же настаивал: всё это происходит прямо сейчас, каждый день вокруг нас. Он анализировал современный корпоративный мир и видел в нём ту же структуру, что и в средневековом феодализме.
Наверху Super Animal, глава корпорации, для которого люди - это ресурс. Вокруг него суггесторы, топ-менеджеры, которые знают, что их босс - хищник, но играют по его правилам, потому что так выгоднее. Внизу - диффузная масса работников, которые терпят, подчиняются, надеются, что их не уволят.
Посмотрите на язык корпоративного мира. Отдел, который занимается людьми, так и называется: отдел человеческих ресурсов. Диденко говорил: это не случайность, это обнажение сути. Для хищника люди - ресурс, и язык это фиксирует точнее, чем любой манифест. Ещё одно наблюдение Диденко касалось механизма корпоративного отбора.
Кто поднимается по карьерной лестнице быстрее? Тот, кто хорошо работает, или тот, кто хорошо играет в политику? Тот, кто компетентен, или тот, кто умеет нравиться начальству? Тот, кто думает о деле, или тот, кто думает о своём продвижении? Ответ, увы, знаком каждому, кто хоть раз работал в крупной организации. Корпоративная лестница - это фильтр, который пропускает наверх тех, кто готов переступать через других. Тех, для кого коллеги не товарищи, а конкуренты. Тех, кто способен улыбаться в лицо и подставлять подножку за спиной.
Исследование, опубликованное в журнале Behavioral Sciences and Law в 2010 году, показало, что среди руководителей высшего звена процент людей с психопатическими чертами в четыре раза выше, чем в среднем в популяции. Это не приговор всем руководителям, это статистика. Но статистика, которая заставляет задуматься.
Диденко видел ту же динамику в политике. Демократия, по его мнению, не решает проблему хищной власти. Она лишь меняет форму. Вместо открытого захвата власти суперанималы осваивают технологии манипуляции: пропаганду, маркетинг, управление общественным мнением.
Вместо того чтобы брать трон силой, они покупают его или выигрывают на выборах, используя те же самые механизмы внушения, которые действовали тысячи лет назад, только теперь через телевизор и социальные сети. Здесь стоит сделать отступление и поговорить о том, что Диденко называл этической слепотой. Это один из самых тонких и одновременно тревожных аспектов его теории.
Этическая слепота - это состояние, когда диффузное большинство перестаёт различать добро и зло. Не потому, что оно глупое, не потому, что ему всё равно, а потому, что хищная власть целенаправленно разрушает моральные ориентиры, создаёт такую информационную среду, в которой любое действие можно оправдать, любое зло объяснить, любую жестокость - рационализировать.
Вспомните, как это работает на практике. Сначала говорят: "Враг - это те, кто нам угрожает". Потом: "Враг - это те, кто думает иначе". Потом "Враг - это те, кто не с нами". И, наконец, "Враг - это те, кто просто существуют". И вот уже нормальные, здоровые, в целом добрые люди считают нормальным то, от чего ещё 10 лет назад у них волосы встали бы дыбом.
Диденко называл это варкой лягушки. Если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет. Если медленно нагревать воду, она сварится, не заметив. Так работает этическая слепота. Медленно, постепенно, шаг за шагом нормализуя то, что ненормально.
Вот конкретный пример, который Диденко рассматривал в одной из своих поздних работ. Возьмите историю любой страны, скатившейся в тоталитаризм. Ни одна из них не стала тоталитарной за один день. Германия тридцатых годов не проснулась однажды утром с лагерями смерти. Между приходом нацистов к власти в тридцать третьем году и началом массового уничтожения прошло почти 10 лет. 10 лет маленьких шагов.
Каждый следующий шаг казался не таким уж страшным по сравнению с предыдущим. Бойкот магазинов неприятно, но терпимо. Увольнение с работы несправедливо, но можно объяснить. Конфискация имущества жестоко, но ведь это не убийство. А потом убийство. И к тому моменту общество уже было готово это принять, потому что каждый предыдущий шаг подготовил почву для следующего. Этическая слепота не пассивный процесс. Она не возникает сама по себе. Её создают целенаправленно, профессионально, с использованием всех доступных инструментов, от пропаганды до образования, от развлечений до религии.
Хищная власть инвестирует в создание этической слепоты, как промышленник инвестирует в оборудование, потому что для неё это средство производства, производство послушания. Современные системы социального рейтинга, цифровая слежка, алгоритмы управления поведением.
Диденко не дожил до расцвета этих технологий. Он умер в 2012 году. Но если бы он их увидел, он, вероятно, сказал бы: "Вот она, новая форма хищного контроля. Теперь суперанималам не нужна тайная полиция. Достаточно алгоритма, который знает о вас всё и может управлять вашим поведением, даже не прибегая к насилию".
Диденко говорил, что его теория направлена против хищников, а не против какой-либо расы, нации или социальной группы, что суперанималы рождаются в любом народе, в любом классе, на любом континенте, что его классификация не имеет ничего общего с расизмом.
В теории Диденко есть зерно, от которого трудно отвернуться, потому что мы все знаем таких людей. Каждый из нас встречал их. Людей, у которых в глазах пустота. Людей, которые улыбаются, но улыбка не затрагивает. Людей, которые говорят правильные слова: "Сочувствую, понимаю, разделяю вашу боль". И при этом ни одно из этих слов не несёт реального чувства.
Мы чуяли эту пустоту. Мы не могли её объяснить. Мы говорили себе: "Ну, человек такой, характер у него такой, бывает". А Диденко сказал: "Нет, это не характер, это природа". Вы когда-нибудь встречали человека, у которого полностью отсутствует способность к сочувствию? Не временно от усталости, от стресса, от боли, а всегда. Человека, для которого чужое страдание - абстракция, не имеющая эмоционального значения.
Диденко не был единственным, кто пытался осмыслить этот феномен. Канадский психолог Роберт Хейр, автор книги "Лишённые совести" посвятил психопатии десятилетия исследований и разработал диагностический инструмент, который до сих пор используется в клинической практике и криминологии. Марта Стаут, американский клинический психолог, написала книгу, в которую утверждала, что каждый двадцать пятый человек лишён совести. Саймон Барон Коэн, британский психолог, психиатр исследовал спектр эмпатии и предложил концепцию нулевой эмпатии.
Все эти исследователи, работая в рамках академической науки, приходили к выводам, которые перекликались с наблюдениями Диденко. Разница в том, что учёные говорят об индивидуальных различиях, о спектре, о степенях, а Диденко говорил о видах, о непроходимой границе, о биологической пропасти. И именно это превращало его наблюдение, точное и тревожное, в теорию, которую наука не могла принять.
Ещё один аспект теории Диденко, он утверждал, что все великие религиозные и этические учения человечества были попытками неоантропов пробудить совесть в диффузном большинстве: буддизм, христианство, ислам, иудаизм, конфуцианство. Все они несут одну и ту же центральную идею: не причиняй зла другому, люби ближнего, сострадай, будь милосерден. По мысли Диденко, эти учения создавались неоантропами как инструмент защиты от хищников, как попытка привить диффузному большинству автономную совесть, такую, которую нельзя выключить приказом сверху.
Но суперанималы и суггесторы захватывали религию, как и всё остальное. Превращали учение любви в инструмент контроля. Инквизиция, крестовые походы, религиозные войны. Всё это - примеры того, как хищная власть извращает идеи, рождённые совестью. Учитель говорит: "Любите друг друга", а через несколько веков его именем жгут на кострах.
Этот цикл повторяется бесконечно. Неоантроп создаёт учение, диффузный вид его принимает, суггесторы его формализуют, суперанималы его присваивают. И от первоначальной идеи не остаётся ничего, кроме оболочки. Ритуалы есть, храмы есть, священные тексты есть, а суть выхолощена.
То же самое, утверждал Диденко, происходит не только с религиями, но и с любыми идеологиями. Коммунизм начинался с мечты о справедливости и закончился ГУЛАГом. Либерализм начинался с мечты о свободе и закончился неограниченной властью корпораций. Национализм начинался с мечты о достоинстве и закончился этническими чистками. Каждый раз один и тот же механизм - хищники присваивают себе то, что создали люди совести. Диденко находил этот цикл даже в науке.
Идея объективного познания мира, бескорыстного поиска истины - это, по его мнению, неоантропная идея в чистом виде. Ранее учёные рисковали жизнью ради знания. Сегодня наука - это индустрия. Гранты, публикации, индексы цитирования, корпоративные заказы. Кто определяет, что исследовать? Тот, кто платит. А кто платит? Тот, кому это выгодно. Фармацевтические корпорации финансируют исследование лекарств, которые можно продавать, а не тех, которые нужны людям.
Военные ведомства финансируют разработки оружия, а не средств защиты от него. Идея чистого познания выхолощена и подчинена интересам хищной власти, так же как была подчинена идея христианской любви, марксистской справедливости, либеральной свободы. Этот наблюдение при всей его горечи содержит зерно правды, которое трудно отрицать. Любой, кто работал в академической среде, знает, как далека современная наука от идеала бескорыстного поиска истины.
Диденко в одной из своих поздних работ писал, что самое страшное не в том, что хищники существуют, а в том, что человечество отказывается это признать. Что люди предпочитают верить в универсальную доброту человеческой природы, даже когда действительность ежедневно опровергает эту веру. Что каждый раз, когда появляется очередной тиран, очередной палач, очередной серийный убийца, общество говорит: "Это аномалия, это исключение, это не про нас". А Диденко отвечал: "Это не аномалия, это система. Человечество должно осознать, что хищники среди нас существуют не как метафора, не как поэтический образ, а как биологическая реальность. И после этого осознания выстроить механизмы защиты".