Перепился надысь доходяга,

Адской браги хватив из бадьи,

Пёс Борнео - хромая дворняга,

Прожигавшая будни свои. 

Вокруг - обглоданные кости,
Окурки, жухлая трава.
И жаба душит на погосте,
И пухнет дурья голова.

На лапы встал (иль то колени?),
Рыгнул сивухой на луну.
И поползли сквозь разум тени,
Вплетаясь в эту тишину.

"Я выл на кошек? Или лаял
На пробегавших мимо дев?
И почему во рту растаял
Вчерашний праздничный шедевр?"

А из канавы, скаля зубы,
Глядело зеркало воды:
Там отражались чьи-то губы
И след подвальной чехарды.

Там выл Борнео, плакал Петя,
Сливаясь в утреннем бреду...
Сложней всего на этом свете -
Найти себя в таком аду.

Он доползет до ржавой бочки,
Сглотнет дождевую воду,
И соберет ума кусочки
Себе и черту в угоду.

Качнется мир, растают тени,
Уйдет похмельная гроза.
И вместо лап - опять колени,
И человечьи в них глаза.

Встряхнется Петя, как дворняга,
Вздохнет: "Ну на фиг эту брагу..."
И побредет, чеканя шаг,
В родной, привычный свой бардак.



Лежит в грязи... А вспышки света
Вдруг режут память, как ножом:
Ковер, три телефона, лето,
И он - в костюме дорогом.

Он помнит блеск лакированный,
Свой личный, в три окна, кабинет,
Где secretary, взгляд влюбленный,
Ему несла суфле в обед.

Приказы, подписи, печати,
Шофер, паркующий "Майбах"...
И вот он здесь, в рваном халате,
С дешёвым пойлом на губах.


Где этот трон? Давно просрали.
Вручили грамоту, под зад -
И на пенсию услали,
Чтоб не мозолил честный взгляд.

И закрутилось: водка, брага,
Забыли "други" телефон.
И бывший босс, теперь дворняга,
Устроил сам себе погон.

Один в хрущевке, без уюта,
Лишь пес Борнео - верный тень,
Да эта ржавая каюта,
Где перепуталась ночь-день.


И Петя плачет в грязной жиже,
Обиду горькую жуя:
"Я был орлом! Взлетал всё выше!
А нынче - падаль, мразь, ничья..."

А пес Борнео (то ли совесть,
То ль собутыльник, то ль облик)
Скулит над ним, венчая повесть,
И слизывая старый крик.


Он вспомнил всё: как на банкетах,
Глотая шёлковый коньяк,
В заморских нежился бюджетах
И здешний обзывал бардак.

Втихую презирал отчизну,
Мечтал свалить на Сицилию,
Справлял по "этой раше" тризну,
Сменив на баксы родовую фамилию.

Кусал вовсю ладонь кормящих,
С чьих рук лопатой грёб добро.
И среди слуг, в глаза смотрящих,
Плевал в российское нутро.

"Тут всё не то, тут всё убого!" -
Кричал за ширмой кутежа...
Но довела его дорога
До подзаборного ножа.


Теперь сиди в грязи, Борнео,
Былой "патриций" и нахал.
В чужом раю не вышло фео -
Ты там нахрен никому не стал.

Лишь здесь, в канаве под Рязанью,
Твой либеральный вышел лоск.
И подвергается терзанью
Пропитый, русофобский мозг.

Грызи кору, скули от страха,
"Европеец" мытый, липовый барин!
Твоя карьера - кучка праха,
А финал - до жути лубочен и тварен.