Шевченко Олег Константинович
Святость и война: философские очерки для окопных бойцов и кабинетных интеллектуалов

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предлагаемые философские очерки посвящены размышлениям о влиянии православной культуры на концепцию войны и воинского дела, начиная с эпохи Римской империи и заканчивая нашей современностью. С привлечением большого историко-культурного материала исследуются жития православных святых на предмет того, как совместим путь воина и одновременно настоящая христианская жизнь. Автор показывает на примере конкретных биографий, что за двухтысячелетнюю историю христианства множество людей из самых разных народов, семей, государств и цивилизаций, пройдя через кровавую купель настоящей войны и рукопашных схваток, остались образцами христианской жизни. В результате исследования была сформирована целостная философская картина, показывающая воинское служение как важный и достойный христианина подвиг. Эта книга - не богословский текст, она не претендует на вероучительный статус. Материал создавался как сборник размышлений светского философа, но православного по крещению и мировоззрению человека, не раз выезжавшего в зону СВО в составе агитбригад. Книга предназначена для офицеров по военно-политической работе, армейских священников, волонтеров на СВО, курсантов военных вузов, студентов социально-гуманитарного профиля и всех, кого интересует философия войны, роль военной службы в становлении личности, биографии знаменитых воинов и выбор христианина в ситуации военного противостояния государств и цивилизаций. Шевченко О.К. Святость и война: философские очерки для окопных бойцов и кабинетных интеллектуалов. Симферополь: Ариал, 2026. 116 с. Полный текст книги в формате PDF можно скачать пройдя по ссылке:https://disk.yandex.ru/i/VH8gyl7ha8AnIg
  
  ОБРАЩЕНИЕ ОТ АВТОРА, КОТОРОЕ НАДО ПРОЧИТАТЬ
  
  "Боже! Не оставь меня; я не сделал пред Тобою
  ничего доброго, но даруй мне,
  по благости Твоей, положить начало"
  Молитва Преподобного Арсения Великого
  
   Мысли создать развернутую философскую аналитику совместимости глубоких христианских чувств и воинского служения появились не на пустом месте. В нашем книжном пространстве много книг, написанных на эту тему опытными богословами, военными священниками, но именно философских текстов, которые проводили бы многослойный анализ явления "Святость и Война" как философской проблематики, мне не встречалось. Тем более, текста, который был бы написан в более публицистической, чем формально-академической манере. А необходимость такой философской книги подсказала сама жизнь. Приведу один пример.
  Как-то, неформально беседуя с бойцами-язычниками на линии СВО, один агитатор, оставивший уютный кабинетик и ломанувшийся в блиндажи, подметил странное отношение к православным святым у язычников-воинов на линии боевого соприкосновения и христиан с высокими научными званиями в университетах. У бойцов, окутанных шевронами с проломленными черепами, бешенными волками, ведьмаками какими то, вызывали удивление, раздражение внешние логические противоречия Святого писания. Одни хмурили брови, другие саркастически улыбались в лицо, называя христианскую веру "религией "бабулек", трусоватых "ботанов". И примеры православных героев как-то не впечатляли их, не хватало агитатору системной доказательной базы, с тонким описанием военного быта, чувств и мыслей этих православных героев, признанных святыми. Ну, не воспринимал язычник, поклоняющийся какому-то божку из скандинавского пантеона стандартные фразы из жития Александра Невского или Федора Ушакова. Не хватало ему, как это ни странно, яркой эмоциональности повседневности из жизни святого, а главное, стройного понимания того, как князь и военачальник может быть рабом Христа. Боец хотел порассуждать, подумать, сравнить биографию христианского святого воина с биографией бойца из своей мифологии, в которую веровал или которой любовался. Причем не на уровне общих фраз, а в живой конкретике: что, где, почему, из-за чего, с какими последствиями, ради чего. Требовался эдакий философский экшен с элементами психологического триллера. Чеканные формулы тут не подходили, они даже мешали в разговоре. Например, боец-язычник (да и иные атеисты, умеренные скептики, с которыми общался автор) был уверен: раб и воин - вещи не совместимые и противоречивые. Нечего христианам на войне делать - убеждены были они: "Пусть на коленках перед своим Христом ползают, щеку подставляют, ибо они не мужчины, а тряпки". Примеры с нынешних полей войны им не казались важными: "случайность, мелочи, он сам не понимает, во что верит" - так они отзывались на рассказы о храбрости православных в современных нам войнах. И дело даже не в том, чтобы кого-то переубедить, а в том, чтобы внятно на богатых примерах изложить свою позицию философа на вопрос, а что есть "воинская лямка" в православной цивилизации?
   С другой стороны, многие коллеги этого неугомонного агитатора по академическому цеху, скажем так, из условно-верующих христиан-однопасочников (то есть ходящих в храм только раз в году на Пасху), иронично посмеиваясь, спрашивали: "Ну, как, скажите на милость, может сочетаться восхваление ратных подвигов Александра Невского, покрошившего шведов и немцев в невероятных для тогдашней Руси количествах, и... заповедь "Не убий"? Ведь Христос про любовь говорил, а вы тут со своим военно-полевым богословием лезете, слова самого Христа нарушаете".
  Да, логических противоречий, что и говорить, масса. И в самом деле. Ну, ладно. Александр Невский, полководец, князь, может, лично и не убивал, а только приказывал начинать сражения. Но что сказать о Преподобном Александре Пересвете, бывшем воине, ставшем монахом. А потом монах (!) взял в руки оружие и, сразившись на Куликовом поле с противником, насмерть прошил своим копьем вражеского богатыря Челубея. Да и не просто монахом он был, а схимонахом, то есть принявшим великую схиму, иначе - великий ангельский образ при постриге давшего обет отречения от мира и всего мирского. И тут пошел с благословения русского святого, преподобного Сергия, сел на коня, взял копье и на глазах тысяч людей убил человека (врага, противника, в равной схватке, но ведь убил!?). Нарушил ведь заповедь, а еще и святым почитается. Ну как тут, встретившись с такой алогичностью, не растеряться и не разгневаться на неясность. А сердце-то ведь подсказывает: да святой, да схимонах, да убил, но он прав. На каком-то ином уровне - прав, нежели в тесных переулочках логики Аристотеля.
  Или вот еще заповедь, самая что ни на есть христианская: "Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных" (Мф 5:43-45) и вторая: "Если тебя ударят по правой щеке, подставь и другую!" (Мф 5:39).
  Ничего себе, щеку подставь другую... как же так? Это щеку подставляет вон тот "мужик" на коне, змея протыкающий, или вон тот "амбал" с мечом по пояс, - подумает атеист или полувер, зайдя в храм и увидев иконы Святого Георгия Победоносца или благоверного князя Довмонта Псковского. Что-то не верится, что они щеку врагам подставляли.
  А молиться за битых тобой противников? "Да это же лицемерие! - в гневе говорил агитатору один бородатый боец с шевроном смерти, где вместо балахона и косы была пятнистая накидка и автомат. - Они же враги. Так что же вам христианам за Наполеона или Гитлера молиться надо, что ли? Или за Зеленского и Трампа Бога молить? Что за чушь?". И дальше начался такой фонтан искреннего возмущения, что впору только головой покачать и удивиться жару сердца говорящего.
  "Христианство - это про мир, где нет войны, блаженны миротворцы, подставь щеку, люби врагов!" - шуршат и шуршат голоса разнообразных интеллектуалов, вроде даже с крестиком на груди.
  А как они в быту себя ведут, эти шуршунчики от веры? "Щеку подставлять не буду, а сразу дам в глаз, за свою рубашку отгрызу руку, пытающуюся ее с меня стянуть, а воевать не пойду, потому что я православный и надо любить врагов", - уже не шуршит, а бурчит и бурчит гламурненькая элита и многочисленная советская интеллигенция, наслаждавшаяся "святыми 90-ми". Ну, как тут не вспомнить меткий диалог из известной кинокомедии, когда уголовник, асоциальный тип, весельчак, гуляка и вор оказался более государственным человеком, чем интеллигент, ботан и активист:
  "- Что, что? Кемскую волость? Пусть забирают на здоровье! Я-то думал, господи!
  - Как же это так, кормилец?
  - Царь знает, что делает! Государствo не oбеднеет! Забирайте! Забирайте!
  - Не вели казнить, великий государь, вели словo молвить!.. Да ты что, сукин сын, самозванец, казенные земли разбазариваешь?! Так никаких волостей не напасешься!.."
  Вот уж воистину вспоминается благоразумный разбойник, на кресте исповедовавшийся перед Христом, когда великие учителя народа Израильского ходили и насмехались над распятым Иисусом. Все зависит от креста, на котором ты окажешься. У советского интеллигента, ставшего царем, открылась вся та бездна, которую он прятал под социальной личиной уважаемого члена коллектива, а вот у разбойника, осознавшего, что он останется тут, в средневековой Москве, навсегда, вдруг прорезался инстинкт государственника, который был подавлен многие годы его воровскими привычками.
  Но вернемся к нашим вопросам о совместимости исполнения воинского долга (вплоть до убийства) и получении за это награды от христианства. На эти вопросы отвечено не раз и не два: писались книги, статьи, читались проповеди, но, видимо, не все слова еще сказаны, раз есть сомнения, общественные скандалы, искренние недоумения сотен тысяч людей.
  В этой книге мы решили собрать жития некоторых воинов, ставших святыми и проанализировать их путь к святости, что заставило христиан видеть в их ратных делах или несмотря на их кровавые воинские подвиги именно святых, почитаемых Православной церковью. Еще раз подчеркнем, что мы не налагаем печать на спор об отношении христианства к войне и солдатам. Это книга философских размышлений, а не перечисление определенных догматов, которые обязаны быть приняты к исполнению.
  Автор пытается найти ответы на вопросы, которые он не может с абсолютной уверенностью разрешить. А это значит, что он будет сомневаться, искать и молиться о том, чтобы Господь подсказал верный вектор. Это не манускрипт ученого-богослова. Это и не святые слова монаха, увидевшего святой фаворский свет. Нет, это книга светского философа, того самого, который радуется, что иногда пасхальное богослужение все отстоял, почти и не выбегая из церкви "дерябнуть" кофейка. Может и затяжку-другую сигаретки сделал бы, да Господь наслал аллергию на табак, поэтому страсти к табакокурению не подвержен. А то бы не удержался... В общем, одного поля ягоды с Вами, уважаемый читатель, просто мутное окошко веры автора на мгновение мягко объял рассеянный личной греховностью лучик веры, который и привел к написанию книги. Отличаемся мы с вами этой мелочью. Или, все-таки, нет, не мелочью?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  ВВЕДЕНИЕ, КОТОРОЕ МОЖНО И ПРОПУСТИТЬ
  
  "Римское и Греческое учение я знаю; но азбуки этого
  (т.е. несведущего) я еще не выучил"
  Ответ Преподобного Арсения Великого на то,
  почему он спрашивает у монаха
  без образования мнение о своих идеях
  
  Любая порядочная книжка должна иметь свое введение, которое объясняет, о чем автор написал, о чем не написал и как предлагает читать свое произведение. Начну с самого элементарного: читать книжку можно в любом порядке, хоть с конца, хоть с середины, хоть с начала - это не принципиально. Каждая из биографий самодостаточна и является вполне законченным, оригинальным произведением малой формы. Вот что это за форма, сказать сложнее. Безусловно, она имеет отношение к эссе, но не ограничена им, генетически каждое произведение-малютка вырастает из жития святого, но совсем не является примером житийной литературы. Тогда, может быть, рассказ? Вряд ли, хотя художественные допущения, которые автор не всегда оговаривает, конечно же, есть. Неплохое слово для описания жанра - "Быль" или "Слово о "Имярек", но все-таки автор сверялся при написании с научной литературой, критикой и стремился дать хоть и не академический, но все-таки исторический очерк. Можно, конечно, определить жанр и так: "Сборник исторических очерков", но вот элементы философских размышлений, религиозных сентенций явно не попадают в прокрустово ложе "исторического очерка". Ближе всего мне импонирует древний жанр, популярный от античности до нового века, который назывался: "Рассуждения о...". В общем-то вся книжка в целом - это как раз-таки рассуждения о Святости и Войне, где главными фигурантами выступают воины, прославленные в Православии, как святые от языческого еще Рима до наших с вами дней. Главные-то они главные, но далеко не единственные. Есть в тексте размышления и о небесном воинстве, и о сугубо земном, которое не было канонизировано, но состояло в особых отношениях с верой. В последнем случае подробно излагаются причины, почему этого не произошло, хотя многие тысячи с удовольствием согласились бы со святостью, например, А.В. Суворова, но были бы не правы. Как вы поняли, автор не избегает "узких", "неприятных", "острых", "опасных" тем, а предпочитает честно и открыто исповедать свое к ним отношение. В каждой биографии святого, начинавшего свой путь как воин (зачастую потомственный в нескольких поколениях витязь, часто имея в родителях убежденных язычников, а то и сам половину жизни поклонявшийся идолам), автор пытался найти то, что позволило бойцу или князю обрести святость и, в свою очередь, как его представления об истинном и должном он воплощал на своей воинской стезе. Какого-то одного ответа на эти мучительные вопросы нет и быть не может, жизненных вариаций на пути воинов, обретших массу связей, но что объединяет в этом многообразии житейских тропинок это последовательное и упорное движение центурионов, легатов, бояр, дружинников, князей, адмиралов к Христу, который один только и возводит людей в сонм святых, глубоко взглянув на их дела, на их помыслы и на их чувства: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!" (Рим. 11:33). А церковная канонизация (очень сложный, многоступенчатый и не быстрый процесс) лишь публично свидетельствует о Господнем чуде: обретение тем или иным человеком (а может быть, и его останками) возможности исцелять, утешать словом, помогать на трудной земной стезе десяткам, сотням, а то и тысячам людей необъяснимой силой, источник которой - Христос. Это сложное переплетение от вполне себе видимых, почти физиологических свидетельств (например, сотни лет не разлагаются мощи святых, источают драгоценное миро, благоухают цветами и т.п.) до тонких духовных, мистических процессов, доступных далеко не каждому наблюдателю. И отнюдь не все святые, достигшие такового почета от Господа нам известны, многие и многое сокрыто до сих пор от нашего взгляда, что-то откроется, быть может, завтра, а что-то через 300 лет, а о чем-то мы узнаем лишь после смерти в той жизни, которую получим после честного и скорого суда на том свете.
  Автор хотел увидеть из имеющихся источников, как, каким образом святость канонизированного воина проявлялась в его решениях и поступках на трудных тропинках военного бытия. Что-то, некие элементы становились очевидными почти сразу, о чем-то можно было бы догадаться, а что-то осталось тайной. Сразу оговоримся, это важно: в православной традиции нет воинского венца, то есть признания святым за воинские подвиги. Есть разные ранги или, вернее, "Лики" святости. Например, "Апостолы" - это ученики Христа, и свой лик они получили за внимательное следование истине из уст самого Бога. Есть "Благоверные" - этот лик присуждается тем, кто вел праведную, благочестивую жизнь, укрепляя веру и церковь. Есть "Мученики", "Великомученики" - принявшие смерть за веру, причем достойно, мужественно и со светлой надеждой на Воскресенье. Есть "Преподобные" - монахи, которые вели невероятно аскетическую и архи-монашескую жизнь, являлись подвижниками и примерами истинной христианской жизни с множеством личных подвигов, превосходящих всяческие возможности человеческого тела. Но вот отдельной категории для солдат - нет. Все воины, канонизированные православными церквями как святые, находятся в разных категориях и получили свой статус благодаря отнюдь не военному делу. Вернее, война и воинское ремесло служили невероятным испытанием, искушением их святости; это был оселок, на котором оттачивался булатный клинок их веры, воли, разума и даже тела. Однако при канонизации в официальной титулатуре помимо имени, города (местности или страны) откуда родом святой, помимо категории (Лику), к которой причислен человек, всегда указывался и род его деятельности, официально и всегда: "Воин", "Варяг" (судя по всему - синоним слова "Наемник"), "Сотник", "Стратилат", "Полководец", "Князь". Видимо это было важным для понимания и осознания того, кем и чем являлся и является святой. Автор рассматривал биографии таковых воинов как немеркнущий пример солдатского пути, тот идеал, которому не только можно, но и следует следовать.
  В своей работе отправным источником всегда служил материал официального "Жития святого", в том случае если из нескольких вариантов выбирался только один, то это оговаривалось отдельно. Всегда житийные факты обдумывались сквозь призму тропарей, кондаков, молитв и величаний, посвященных воину. Не всех, разумеется, но самых распространенных и известных. В сложных случаях автор обращался к святоотеческому наследию для лучшего понимания того или иного затронутого им неочевидного момента в биографии святого. Также материал добирался из светской исторической литературы, в основном, для писания контекста происходящих событий, уточнения данных биографии и тому подобного. Все это подвергалось этическому, эстетическому, одним словом, философскому осмыслению в синтезе с православным пониманием нашего мира. Конечно, православное понимание служило альфой и омегой суждений, а философия - насыщала и придавала оттенки авторским мыслям.
  В книгу вошли лишь полтора десятка святых, бывших в земной жизни воинами, тогда как только в Руси-России их насчитывается более сорока. А во всех православных церквях и того более, сколько точно - автору найти не удалось. Чтобы описать по заявленным выше принципам все биографии, потребовалось бы, пожалуй, несколько томов. Поэтому для этого издания пришлось проводить выбор. С самого начала было решено не включать в наше "Рассуждение..." биографии широко известных и не раз становившихся предметом рассказа святых: Равноапостольного Великого князя Владимира, Благоверного Великого князя Александра Невского, Благоверного князя Дмитрия Донского и других. Ряд биографий святых автор попросту не рискнул взять для анализа. Например, князей Страстотерпцев - Бориса и Глеба. Их случай, отказ князей от битвы, покорная отдача в руки князя Святополка Окаянного, а после смерти помощь воинству князя Александра в битве на реке Неве так и не смогли сойтись в голове и сердце автора в некое высшее синтетическое единство. Принимая и почитая этих святых, автор не нашел в себе сил увидеть в них пример для людей воинского сословия. Безусловно, он есть, но от автора оказался скрыт, по его грехам, видимо.
  Напротив, ряд известнейших святых автор все-таки решил включить в сборник, например, Преподобных Александра Пересвета и Андрея Ослябю - героев Куликовской битвы. Сейчас много говорится о пацифизме, о том, что брать оружие в руки есть великий грех. И для выяснения того, так ли это, с точки зрения православия, полезно разобрать пример монахов с оружием в руках, бившихся на Куликовском поле, несмотря на прямой запрет монашествующим держать в руках оружие, обретших статус святых, причем благословенных на это дело такой исполинской величиной, как Преподобным Сергием Радонежским.
  Завершают цикл биографических рассуждений люди, которые широко известны в нашей, да и не только в нашей стране. Они широко восхваляются обществом или субкультурами как великие защитники Родины, некоторые из них приняли даже очевидную мученическую смерть... Журналисты, ученые, писатели часто именуют их "святыми", но, тем не менее, они так и не канонизированы Русской Православной церковью. Отчего так произошло, что в биографиях у них "не так"? Автор попытался разобраться, подчеркнем, испытывая к погибшим за отечество героям самые высокие, уважительные и теплые чувства.
  P.S. Автор прекрасно знает, чем полк отличается от легиона, центурион от сержанта, а легат от генерала, но в стилистических целях позволял себе жонглировать историческими терминами, модернизируя прошлое и приближая его к нашим реалиям. Не всегда, но достаточно часто.
  
  
  АРХАНГЕЛ МИХАИЛ: ПЕРВЕЙШИЙ БОЕЦ ПРОТИВ САТАНЫ
  
  Архангел Михаил "не перестаёт ратоборствовать
   (сражаться) за славу Творца и Господа всяческих, за дело
  спасения рода человеческого, за Церковь и чад её"
  Свт. Иннокентий Херсонский
  
  Велик и пречудесен мир Господень, им сотворенный! Помимо земного, предметного, который можно увидеть глазом, ухватить рукой, есть и иной мир - реальность бестелесных духов, как вестников Божьей воли, так и противников оной. Человек же распят между этими реальностями, одновременно находясь и в мире духовном, и в мире телесном. Но источником, первичной реальностью, всего бытия является все-таки мир духовный. Он по большей части сокрыт от нас - нам же во благо, слишком уж эпические происходят там события, прикоснувшись к которым, неосторожная и не подготовленная душа может быть ослеплена, измотана искушениями, буквально изжёвана и испепелена бушующими столкновениями разных духовных сил. А попросту говоря - войной.
  Господь сотворил все видимое и невидимое, все телесное и духовное, что составляет из себя Вселенную. Сотворил он и Ангелов. Они населяют особый участок реальности - духовный мир. Мы толком не знаем и вряд ли сможем понять, чем они там занимаются, какие обязанности исполняют, слишком уж отличен их мир от нашего, там иное пространство, время, отношения между мыслью и делом... Об этом есть много досужих сплетен, обрывков знаний, смутных намеков, кратких озарений святых, но не более того. Одно точно: в какой-то момент, когда еще Адам и Ева не совершили Грехопадения, произошел бунт части ангелов против Бога. Да, как это ни прискорбно для мармеладного интеллигентика-толстовца признавать, но одно из первых исторических событий мировой истории - это бунт, похожий, но не полностью идентичный с гражданской войной, битва, потрясшая Вселенную, куда там до нее даже фантазиям Марвела или Звездным Войнам.
  Один из славнейших и сильнейших ангелов, превосходящий большинство других и приближенный к Богу, по имени Люцифер, испытал неимоверную гордость от собственных сил (заметим, дарованных ему Богом) и решил сравниться со своим создателем: "...говорил в сердце своем: "взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе́ в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему" (Ис.14:11-15). По Блаженному Августину, это весьма воровская замашка: получить то, что не даровано, отнять у дарителя, то есть похитить божественное достоинство. И мысль эта привлекла не только одного Люцифера, но и довольно значительное количество иных ангелов (хотя и не большинство). Подавляющая часть ангелов осталась верным Богу. Это был бунт, почти гражданская война, но именно, что почти. Ведь в гражданской войне воюют между собой братья. Человек может ошибиться, стать не на ту сторону, раскаяться и выправить свой грех. Но у ангелов все по-другому. Раз приняв решение восстать на Бога и его ангелов, падшие в грех уже из него выйти не могут и мгновенно изменились, став чертями и бесами. Но и те, кто преодолел искушение уже на веки вечные облеклись в божественный свет, навсегда утвердив свою благую природу. Человек же искушаем непрерывно, падать и восходить он будет до самой смерти, после которой наступит окончательное преображение в праведника или грешника. Поэтому и гражданские войны человека, именно что гражданские, даже когда идет бунт против благодетелей или справедливая война, но между братьями: человек имеет силы покаяться в своих прегрешениях и замириться с якобы врагом.
   Однако вернёмся к бунту Люцифера, ставшему сатаной (дьяволом, драконом, змием). Отрицание бунта не может быть только на словах, но должно проходить и на деле, в активной борьбе против бунтовщиков. Пацифистов в мире духов отродясь не сыщешь, и злобные и добрые духи куда как деятельны: "И произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним" (Откр.12:7-9). Как видим, возглавил небесное воинство против Сатаны ангел по имени Михаил. В древнем каноне, посвященном ему, Михаил именуется очень серьезно: Святой архистратиг Божий, имеет он и еще более грозные титулы: "огненных слуг представитель", "первый из бесплотных чинов", "небесных воинств Архистратиг", "всесвятый, великий". Архистратиг - это высший военный чин, переводится как главнокомандующий (маршал), выше него в плане войны против Сатаны только Верховный главнокомандующий, генералиссимус - Бог (хотя есть еще один архистратиг - Гавриил (это что-то вроде замполита Бога, он возвещает людям божественные тайны, тоже очень важная миссия с соответствующим воинским чином).
  Любопытно, что Бог напрямую не вмешался в бунт против него. Святой Архистратиг Божий Михаил своими силами, при помощи верных Господу ангелов разбил легионы Люцифера и сбросил того с неба. Отсюда изображение первейшего из ангельских воинов Михаила с золотым копьем и серебряным щитом (или же просто с копьем или с мечом).
  Уже исходя из этого примера видно особое отношение к воинам, бойцам, да и вообще к войне у христиан очень внимательное, серьезное и уважительное отношение. А что же бунт? Подавлен и все? Отнюдь. Люцифер развязал, как бы мы сейчас сказали, активные партизанские действия с элементами терроризма, созданием агентов влияния, диверсиями и всего того, что скрывается под названием: "Тайная или скрытая война". Силенок одолеть Архистратига, а тем более самого Бога у него не хватает, отсюда он решил перенести войну за души людей, их мысли, эмоции. Раз Бог так любит людей, значит надо сделать Богу проблемы, считает Сатана. История с Адамом и Евой, история с Каином и миллионы подобных - это результат дьявольских успешных диверсий. Но и примеры святого Сергия Радонежского, святого Иоана Кронштадского и миллионы святых разных национальностей в разные времена - примеры убедительных побед над дьяволом. Ангелы, очевидно, борются с бесами, но сами битвы нам не видны, лишь краешком касаются они наших душ. Мы можем помочь ангелам, а можем стать предателями и выступить против Бога: пойти не в церковь с молитвой, а к ведьме с мечтаниями о магии. Война в самом разгаре и Архистратиг Михаил там очень деятельное лицо. Так, отцы Церкви видят Архангела Михаила участником важных событий в этой борьбе. Например, считается, что он принял образ огненного столпа, пошел перед израильтянами во время их бегства из Египта и погубил в море полчища фараона, который деятельно выступал на стороне Сатаны. Михаилу же приписывают поражение огромного ассирийского войска, осаждавшего Иерусалим при пророке Исаии. (Исх.33:9,14,26-28; 4Цар.19:35). При желании можно найти факты и из менее достоверных источников чем Библия, но мы о них умолчим. В древней молитве люди обращаются к Михаилу как к тому, кто способен защитить человека от всех видимых и невидимых врагов, помочь в борьбе со "смертным ужасом, смущением дьявольским".
  В чем же воинская слава Архистратига Михаила, что можно взять для себя как пример воина в 21 веке? Прежде всего, видно, что Архистратиг сражается за правду. Люцифер не менее могуч, чем Михаил. Но Люцифер тешит свою гордыню и в этот момент теряет силу. Михаил преодолевает искушение состязаться с кем бы то ни было за славу, а как бы говорит: "Бог есть истина. Он сотворил меня. А значит вся слава его. Мне не за что спорить с Богом, ибо я имею то, что мне нужно, а то, что мне нужно, знает только Бог". И этим актом деятельной борьбы за правду Михаил как воин становится победоносным Архистратигом, а Люцифер, визжа на всю Вселенную, низвергается в Ад. Как тут не вспомнить великого святого, князя Александра Невского "Не в силе Бог, а в правде". Конечно, важна и техническая сторона дела (недаром на иконах Архистратиг с мечом, копьем, щитом, грозно хмурит брови или с оценивающим прищуром опытного "рукопашника" глядит на тебя), но копье, автомат или дрон - это кусок метала, направляет его рука существа одушевленного. При прочих сопоставимых (пусть и не равных) технических условиях победит воин, который сражается за правду. Победа может растянуться на долгий срок, не сразу быть явлена, ее суть может быть борьбой за технологический паритет, усилиями в тылу и жертвенной кровью на ЛБС, но она будет. Ведь война - это дело людей с длинной волей, мыслящих стратегически и точно знающих, что их дело есть праведное, верное и ясное, как солнце.
  Второе, что мы можем заметить, Михаил - это всегда защитник, берущий на себя удар. Он не начинает войну, он ее заканчивает. Он не уничтожает фараона, когда ему пришла в голову мысль догнать израильтян. Он дает время одуматься, он не уничтожает всю армию фараона, а только тех, кто кинулся избивать беззащитных гражданских. Он сдержан, он знает меру насилию, он не упивается своей мощью, а просто делает очень тяжелую и кровавую работу.
   И еще третье, он не требует почестей, восхвалений, дело для него важнее всего.
  
  ЯЗЫЧЕСКИЙ РИМ
  
  Мученик Ло́нгин Сотник, Каппадокийский: кадровый военный армии Рима, пронзивший тело Христа, но ставший... святым
  Начало I в. - около 58 года, Римская империя, Кесария Каппадокийская (нынешняя Турция)
  
  "Истинно Человек Сей был Сын Божий"
  
  Восклицание Лонгина, когда Иисус испустил дух,
  и померкло небо среди дня
  (Мк. 15.39)
  
  Самый первый из известных нам воинов, который признается православными святым - это некто Лонгин , участвовавший (деятельно, причем) в казни Христа и был он не иудеем, а самым что ни на есть настоящим римлянином - обыкновенным языческим офицером имперской армии. Есть много легенд, преданий, а может быть, и мифов, связанных с этим человеком, имеются попытки провести анализ его имени, положения, реконструировать его судьбу. Отделить одно от другого очень сложно. Что мы можем сказать уверенно? Лонгин - профессиональный и опытный военный. В римской армии получить звание центуриона было очень и очень непросто. Лонгина хорошо знал прокуратор Понтий Пилат, ибо центурион руководил подразделением, охранявшим порядок в городе, контролировал процессуальные моменты смертной казни, а в кипучей жизни Иерусалима того времени, наводненного бунтарями против Рима, разбойниками, легко возбуждаемой толпой горожан это очень серьезный и щекотливый пост. Есть косвенные данные, что Лонгин был поседелым в боях ветераном, пользовавшимся большим уважением в войсках и лично у прокуратора Иудеи. Очень интересно, что Лонгин был офицером XII молниеносного легиона (имевшего еще и иные почетные прозвища: древний, победоносный, нерушимо верный) - это было очень серьезное и высоко статусное подразделение армии с большими традициями, сформированное самим Юлием Цезарем. И из этого легиона, кстати, вышел не только святой Лонгин, но и в нем служили и иные святые: сорок севастийских мучеников, о чем вы можете прочитать чуть дальше.
  Обобщая, стоит отметить, что Лонгин был уверенным в своих силах ветераном легиона, крепким офицером, способным на жестокие и решительные меры, сделавшим самостоятельно свою карьеру и пользующимся репутацией инициативного, но дисциплинированного командира. Именно на таких кадровых служаках: умных, смелых, в меру дерзких, знающих службу ветеранах, держалось римское могущество. Такие центурионы могли вести в бой свои манипулы, а могли и обеспечить общественный порядок во враждебном и оккупированном городе, могли разгромить противника на поле боя, но в то же время были способны решительными мерами потушить рождающийся бунт, не доводя дело до полноценной резни на улицах города. Надо полагать, что особой щепетильностью, романтическими иллюзиями, гламурными эмоциями или интеллектуальными фантазиями центурионы уровня Лонгина не обладали: служба поглощала их целиком и полностью.
  Лонгину поручили осуществление охраны арестованного "сумасброда", а может быть и отъявленного "мошенника", объявившего себя Царем Иудеи, что грозило вспыхнуть сильным мятежом против Рима. Причем охраны осужденного до казни, охраны места казни, контроль доставки осужденного, процедура самой казни и, что особенно было курьезно в рамках мировоззрения римского офицера - охрану тела после смерти, дабы не было слухов о воскрешении "царя". "Восточная экзотика необразованных фанатиков, да и только", - вряд ли по-иному мог думать центурион. Да и нельзя сбрасывать со счетов элемент рутины: привести в тюрьму, дать жестоко развлечься с заключённым страдающим от безделья своим бойцам, сопроводить до места казни, засвидетельствовать смерть, захоронить и проконтролировать, чтобы не было кражи тела из гробницы. Лонгин все сделал в точности и скрупулезно, вот только для него самого и всего человечества рядовой регламент действий обернулся совсем неожиданными последствиями.
  После ареста и сопровождения в тюрьму римские легионеры жестоко издевались над Христом, играя "В царя". В самой игре ничего криминального нет. Так развлекались, согласно данным археологии, солдаты частенько. Игрок отворачивается, а в спину ему кидают кость. Игрок поворачивается и должен определить: кто кинул. Невинное развлечение было превращено легионерами в жесточайшую нравственную и физическую пытку. Озверевшая от скуки солдатня получила в руки преступника, который величает себя царем, - "так давайте с этим "царем" и сыграем", - подумали бойцы. Евангельский сюжет рассказывает о физических ударах и о насмешливом, изощренном издевательстве над Христом. Центурион в "развлечениях" участия не принимал. Но и бесчинства не останавливал, видимо желал, чтобы легионеры немного сняли напряжение глумлением над преступником, которого скоро распнут. Мог и прекратить, но не стал. Тюремщики часто так себя вели, а офицеры использовали эти гнусные желания в своих практических целях. Однако не тогда ли начало дрожать его сердце: видя смиренность Христа, дрожать от чего-то неправильного и глубоко ложного, чего-то вопиющего, что происходило на его глазах? Видимо, все-таки дрогнуло. Как иначе объяснить, что центурион на полпути, видя изнемогшего Христа, выбрал из толпы иудея и заставил того нести крест Христа, облегчив тем самым страдания Иисуса? Каменное сердце и стальная душа начала окутываться серией трещин.
  Центурион Лонгин лично контролировал весь процесс распятия, в точности следуя инструкциям Понтия Пилата. Вечером, чтобы закончить жизнь висящих на кресте, легионеры начали перебивать голени преступникам, одновременно удостоверяясь в их смерти. Но только не Христу. Христос умер без этой процедуры. Видя, что Христос висит на кресте, не подавая признаков жизни, сотник лично подошел к умершему и вонзил ему в тело свое копье, пошла кровь и вода.
  В этот момент произошло преображение ветерана, Лонгин воскликнул, глядя на Христа: "Воистину Он был Сын Божий". У католиков есть предание, что центурион страдал катарактой и когда на его лицо брызнула кровь и вода из тела Иисуса, то он прозрел и произнес свои знаменитые слова. Может быть, это было и так, а может, и нет. Но слова центуриона были произнесены, и с ним согласились его подчиненные. Последующие события пошли как лавина. Христос воскрес из мертвых, римская охрана свидетельствовала о серии невероятных чудес, произошедших с гробницей, где лежало тело Христа. Иудеи всячески пытались подкупить центуриона, угрожали, они-то понимали, сколь веско слово этого авторитетного человека. Лонгин был как скала: никто тело не крал, Христос воскрес из мертвых, Христос есть истинный Сын Божий. Начались интриги, козни, и ветеран бросает службу, уезжает на родину в Кесарию Каппадокийскую - большой, серьезный, важный город, один из участков Великого шёлкового пути, перекресток трех главных римских дорог, культурная столица провинции, одно из немногих мест, где чеканилась римская монета. Здесь отставной центурион и несколько его солдат, также ушедших со службы, проповедовали христианство и делали это столь успешно, что дело дошло до личного решения императора Рима Тиберия, приказавшего казнить проповедников. Посланная команда захвата вошла в селение и, не узнав Лонгина, спросила у него: где найти бывшего центуриона? Обычный офицер, видимо, обманул бы охотников или выхватил меч и кинулся рубить головы, создал кровавую просеку к свободе и бежал. Но кому он рубил бы головы? Бойцам, которые выполняют законный приказ и честно исполняют свои обязанности? И это цена личной шкуры? Христос умер за всех людей, ни одним словом не прокляв своих мучителей, наоборот, распятый, измученный, искалеченный, оплеванный толпой, претерпевший злословия и оскорбления, он просил Отца небесного простить своих палачей. Всему этому был свидетель центурион. И Лонгин вводит в шок присланный спецназ. Он открывает двери дома, накрывает стол и предлагает "спецуре" отдохнуть, поесть, выпить вина, а потом утром, когда отдохнувшая группа охотников за головами опохмелилась, Лонгин признается, что он и есть искомый центурион и предлагает им выполнить свой долг и казнить его с товарищами (бывшими легионерами, ставшими христианами, здесь же сидящими). И это их общее решение, обдуманное и взвешенное, добавляет он. Невиданное дело: присланные головорезы (в прямом смысле этого слова, ибо команде поручили отрубить головы отступников и доставить Понтию Пилату для освидетельствования), надо полагать, суровые, жесткие и дисциплинированные специалисты принялись уговаривать Лонгина... бежать. Лонгин и его товарищи отказались. Более того, скорее всего, стали в ответ стыдить легионеров, что те собираются обмануть своих командиров, хотят нарушить приказ, не выполнить своего долга. Это моя реконструкция событий, а вот как реконструирует события свт. Дмитрий Ростовский:
  "- Вот вам Лонгин и два друга его! Я - Лонгин, которого вы ищете; сии же - два мои друга, со мной вместе видевшие воскресение Христово и уверовавшие; делайте с нами, что вам повелено пославшими вас.
  Услышав сие, воины изумились и сначала не поверили, что перед ними сам Лонгин; затем, удостоверившись в истине сего, они устыдились и не желали умерщвлять своего благодетеля. Но Лонгин понуждал исполнить повеленное...
  Облекшись затем в белые погребальные ризы и указав рукою на близлежащий холм, Лонгин повелел домашним своим похоронить там тело его и двух друзей своих. После этого, помолившись и отдав всем последнее целование, Лонгин и два друга его преклонили под меч главы свои" .
  Центурион остался офицером и воином до самой своей смерти. Будучи свидетелем кончины и воскресения Христа, он не бросился лукаво уверять себя, что это ему привиделось, что житейская правда важнее небесной, что святых не бывает, что благочестивая жизнь невозможна, ибо не я такой, а мир такой и т.п. Так же решительно, как водил он свою манипулу на штурм городов, так же системно, как охранял общественный порядок и так же безжалостно к себе, как когда выполнял лично ему не нравившиеся, но законные приказы начальства, Лонгин изменил свою жизнь: крестился, оставил службу и ушел проповедовать о том, чему сам был личным свидетелем - смерть Сына Божия и Воскрешение его из мертвых. И когда по личному распоряжению императора Рима, с ведома прокуратора Иудеи пришли за его жизнью, офицер остался офицером: "Делайте то, что велит вам долг, легионеры, возьмите мою голову и отнесите ее в Иерусалим, законный приказ должен быть исполнен" - вот формула Лонгина для своих бывших сослуживцев-язычников. Так же поступили и два его друга из вверенной ему манипулы: Исавр и Афродисий. Первые воины-христиане, прославленные в лике святых, ветераны XII Молниеносного легиона были умерщвлены.
  Подобное мужество и безукоризненное понимание воинской чести не могло не ошеломить людей, отдавших жизнь армии. Ошеломить и заставить задуматься: что же за сила стоит за плечами этих христиан, что они столь храбро и честно ведут себя в жизни на пороге собственной смерти? Какова же сила их веры, когда Лонгин в ответ на смущение и нежелание вдруг начавших что-то чувствовать воинов (не те ли же чувства испытывал сам центурион, ведя Христа к месту его казни) они услышали: "Вы ничем не можете лучше отблагодарить меня за мою любовь к вам, как послать меня к Господу моему, Коего я давно желаю видеть". И не есть ли их личное, бывших легионеров и бывших язычников, а ныне христианских проповедников мужество свидетельством истинности их веры? Именно через такие вопросы, именно кровью праведников, посредством их разумного бесстрашия, обостренного чувства долга, таинственно неразлучных с милосердием и любовью к ближним распространялось христианство, в том числе и среди римских, пока еще языческих легионов.
  
  
  Великомученик Евста́фий Плакида: римский генерал на службе не императора, но Христа
  Конец I века - 118 г., Римская империя, Рим
  
  "Если был бы с нами наш Плакида, то враги наши
  не могли бы насмеяться над нами; ибо он был страшен врагам,
  и неприятели боялись имени его, потому что
  он был храбр и счастлив в битвах"
  Из жития святого за авторством св. Дмитрия Ростовского
  
  Как и многие, да что там многие, почти все во времена зари распространения христианства в мире, Плакида был стопроцентным язычником, для которого блеск и слава Рима была зримым доказательством могущества римских богов. Плакида был крупным военачальником, хотя его прозвище и переводилось как "тихий", "ровный", "спокойный" за его милосердие, помощь нуждающимся, ласковое обращение с подчиненными, заботу о раненых, больных, снисхождение к пленным. Но кто сказал, что мягкому в обращении человеку нужно отказать в мужестве и таланте к деятельности полководца? Плакида был широко известен в армии как умелый стратег, а на его теле находились отметины, оставленные противниками полководца в ожесточенных рукопашных схватках. Как стратег он прославился еще при императоре Тите, подтвердил свою воинскую репутацию при императоре Трояне, в честь его следующий глава Рима - император Адриан даже хотел совершить Триумф (высший знак уважения для полководца в Древнем Риме, который почитал за честь даже император). Но это лишь внешняя канва жизни прославленного генерала, под ней, как под крепчайшей скорлупой ореха, кроется истинное ядро смысла.
  После участия (успешного, следует признать, участия, впрочем, как и во всех военных кампаниях, где сражался Плакида) в Иудейской войне императора Тита и взятия штурмом Иерусалима Плакида отправился на временный отдых. И там, во время охоты на оленя, с полководцем приключилось чудо: "он преследовал на быстром коне оленя, который остановился, взбежав на высокую гору, и Плакида вдруг увидел между его рогами сияющий Крест, а на нем - распятого Сына Божия. Пораженный Плакида услышал глас: "Зачем ты гонишь Меня, Плакида?" - "Кто Ты, Господи, говорящий со мною?" - в страхе спросил Плакида. И услышал в ответ: "Я - Иисус Христос, Бог, воплотившийся ради спасения людей и претерпевший вольные страдания и Крестную смерть. Ты Меня, не зная, почитаешь, ибо твои добрые дела и обильные милостыни дошли до Меня. Явился Я здесь, чтобы обратить и присоединить тебя к верным рабам Моим. Ибо не хочу Я, чтобы человек, творящий праведные дела, погиб в сетях вражиих".
  Плакида воскликнул: "Господи, я верую, что Ты - Бог Неба и земли, Творец всех тварей. Молю Тебя, Господи, научи меня, что мне делать". И вновь прозвучал Божественный глас: "Иди к священнику христианскому, прими от него Крещение, и он наставит тебя ко спасению". Римский генерал не сомневается, он принимает решение креститься и делает это со всей своей семьей. Вот он венец дел, не правда ли? Для человека, воспитанного на современных боевиках и супергероях, это кажется несомненным. Человек стал суперчеловеком, Бог обратил на него внимание, наделил, конечно же, суперсилами и пойдет такой молодец творить справедливость своим кулаком, ввергая в ужас и восхищение толпы наблюдателей от своей невиданной мощи. Не такова реальность христианина, ибо человек не безвольное орудие, наделяемое способностями, а самостоятельная личность, готовая к акту сотворчества с Богом. А для этого надо выйти за пределы своих физических и духовных возможностей: "Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его" (Матфея (11:12). Однако Христос не дает таких испытаний, которых не может вынести человек, слабому одни испытания, а сильному иные. Видимо, невероятно могуч был Плакида, неимоверный запас сил и воли имел этот полководец. Ибо Господь ему прямо сказал, сравнивая с величайшим мучеником прошлых столетий: "Тебе, как Иову, предстоит претерпеть многие скорби, чтобы, будучи искушенным, подобно золоту в горниле, явиться достойным Меня и принять венец из рук Моих". Что же это за сила, которой берется Царство Божие и причем здесь скорбь и страдание? Речь идет о победе Духа над плотью, не отказ от плоти и уход в Нирвану, как у буддистов, не признание материи злом, как во многих ересях, а именно подчинение плотских дел делам духовным, умение и практика видеть за материальными поступками духовный смысл, тяжкий труд преодолевания своих недостатков при регулярных нападках со стороны злых духов и бытовых мелочей. Вот как об этом тяжком усилии поэтично сказано в посланиях апостолов: "Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной" (Еф 6:11-13). Вскоре Плакида в полной мере испытал жизнь христианина в языческом мире, оккупированном бесами. Должность военачальника в Риме - это, в том числе обязанность совершать жертвоприношения богам Рима - идолам, подавать "заявки" на гадание об успехе военного дела и т.п. Деятельность явно несовместимая с христианством, и Плакида уходит с воинской службы. Но в тиши и покое вести святую жизнь ему было не суждено. Богатый, очень богатый человек - успешный римский полководец в короткий срок в результате болезней и пожаров теряет свое имущество: скот, поля, амбары, усадьбы. Рабы либо умирают, либо разбегаются. Властительный стратег, богач, привыкший повелевать тысячами людей, становится нищим. Плакида принимает решения уехать с семьей и остатками пожитков в Египет, по пути у него силой отнимают жену, дикие звери утаскивают малюток-детей (позднее семья воссоединится, и каждый пройдет свою дорогу друг к другу, но Плакида этого не знает). Оборванный, избитый, потерявший последних близких ему людей, он нанимается на низкооплачиваемую, неквалифицированную работу в захолустном городишке: копает землю, носит тяжести и т.п. Но ни словом не укорил он Господа. Смиренно, хоть и со слезами, но со спокойной уверенностью в правильности происходящего тянул свою лямку нищего полубомжа на грязных видах работы один из самых известных полководцев языческого Рима. Дни и ночи проводя в молитвах, накидывая узду на свою гордыню, практикуясь в смирении, голодая, но делясь последними крошками хлеба с еще более нуждающимися людьми - пятнадцать лет творил свое молитвенное делание и практикуя беззаветное милосердие к людям Плакида.
  И снова резкий поворот и невероятное искушение! Император Траян, ведя многолетние ожесточенные войны, прославлял оружие Рима, как непобедимую мощь. Но в этих битвах стесывались ряды ветеранов, истощался кадровый резерв, меньше находилось рекрутов, и в какой-то момент на все сил стало не хватать. Враги Рима оживились и набросились на его границы. И тут император в условии жестокого кадрового голода вспомнил, что был прекрасный полководец Плакида, который куда-то запропастился, его слава, его авторитет позволят привлечь рекрутов, а его таланты помогут снизить накал пограничной войны. Император приказывает двум близким друзьям Плакиды разыскать стратега и вернуть на службу. Размотав цепочку событий пятнадцатилетней давности, посланцы императора вычислили район, где мог жить их друг, а потом, по имевшимся на теле стратега боевым ранам, не без некоторых детективных приключений, смогли и найти его самого: видно раны были ужасны, а рубцы бросались в глаза со всей очевидностью, так известно, что одна из ран проходила аккурат по шее военачальника. Изложив просьбу императора, старые друзья ожидали ответа. Что мог сказать Плакида? Он ведь христианин, что ему какой-то Рим? Какой-то император? Ведь с ним в свое время сам Христос общался! Он ведет строгий образ жизни, почти монаха в миру, его ждет награда на небе! Если бы так ответил, не было бы святого, пал бы Плакида, и все его подвиги растворились бы. Так ответил бы человек горделивый, чванливый, самовлюбленный, эгоцентрист, одним словом. Что значит, нет дела до проблем императора? Отечество в опасности! Враги скоро прорвут границу, хлынут на мирные города, начнут, как сорняк, выкашивать обычных людей: ремесленников, пахарей, рыбаков... Как это нет дела, раз Господь одарил его, Плакиду, талантом стратега, дал ему опыт десятков сражений, и сам император, не говоря уже о близких друзьях, зовет на помощь старого солдата спасти Родину? Но... он же христианин, а полководцу хочешь не хочешь, но прейдётся исполнять обязанности по жертвоприношениям перед идолами. Молчат житии святого. Ничего не говорят об этом. Но, видимо, управил как-то Господь эту проблему, а, может, и посчитал это меньшим грехом, чем отказаться от защиты земного отечества от внешних врагов? Нет у меня ответа на этот вопрос. Известно, что Плакида соглашается на просьбу Траяна. Он возвращается в Рим, получает всю власть имперского полководца и набирает большую армию (где особо выделяются два новобранца, они становятся приближенными Плакиды, а позднее открывается, что это его сыновья, воссоединяется с семьей и жена стратега). Плакида блестяще справляется со своими обязанностями и одерживает серию столь внушительных побед, настолько очевидных и невероятных: руководя слабыми, только недавно набранными легионами, он отбрасывает от империи опытного, матерого врага, что преемник Траяна, император Андриан, решает устроить в честь полководца Триумф. Плакида возвращается с семьей в Рим, но наотрез отказывается принять участие в Триумфе, публично исповедуя, что он и его семья - давние христиане. Отчего же так резко свернул с прямого пути славы Плакида? Он ведь возглавлял войско, спокойно принимал почести, как-то решал вопрос с жертвами в честь римских богов? Ему как христианину это ведь никак не мешало? Надо понять, что Плакида шел на защиту Родины, это было для него главным, он смирил себя и после 15 лет тихой нищенской жизни вернулся к дворцовым интригам и кровавому смраду битв. Многие, вкусившие упоительную тихость бедного, ровного существования на грани нищеты, где общественные обязанности никак не мешают духовному деланию, поймут, как страшно, непривычно, больно и некомфортно возвращаться в общество большой организации или города, а уж руководить легионами... И врагу такой судьбы не пожелаешь. Но Плакида решился и выполнил свой долг римского гражданина и старшего офицера. Однако Триумф - это иное, дорогой читатель. Во время церемонии триумфатор принимал на себя регалии Главного бога Капитолия, он считался воплощением, живым аватаром римского божества, которое как бы вселилось в его тело и одержало победу над врагом. Третье искушение Плакиды состояло именно в этом, закрыть глаза на ритуал и сделать вид, что триумф - это просто театральная церемония. Ведь триумф в честь полководца означал открытую возможность, при некоторых усилиях и счастливых стечениях обстоятельств, претендовать и на статус императора всего Рима, или хотя бы полновластного диктатора... Давай, казалось, что все говорило Плакиде: "пройди Триумф, стань в глазах толпы фигурой равной императору, а потом скинь его с трона, стань сам властителем, скажи, что ты христианин и отмени язычество". Плакида отказался. Он публично признал себя и свою семью христианами. Андриан был в бешенстве: "Почему ты не хочешь поклониться богам? - спросил император. - Тебе прежде других следовало бы воздать им благодарение. Они не только сохранили тебя на войне и даровали победу, но и помогли найти жену и детей". Святой Евстафий ответил: "Я - христианин и знаю Единого Бога моего Иисуса Христа, Его чту и благодарю, и поклоняюсь Ему. Он всё даровал мне: здоровье, победу, вернул семью и ниспослал Свою помощь на одоление испытаний". Уговаривал Плакиду отменить свое решение, отказаться хотя бы публично от христианства, вероятно предлагал остаться христианином в кругу семьи, но не выносить это в область публичной известности (была такая практика в Риме: верь во что хочешь, главное раз в год публично брось пару зернышек ладана на жертвенник римским богам и все). После угрожал жуткой смертью ему и семье.
  Плакиду, его двух сыновей, ставших молодыми офицерами, жену сломить не удалось, они были подвергнуты мучительной казни: заживо сожжены.
  Плакида прошел искушение скорбью, Плакида прошел искушение самовлюбленностью и эгоизмом, Плакида прошел искушение языческой славой и властью, Плакида прошел искушение отказом от христианской веры ради сохранения жизни. Успешный языческий полководец, ставший победоносным христианским стратегом, лично безукоризненно храбрый вояка с мягким милосердным характером, блистательный триумфатор, способный полтора десятилетия довольствоваться жизнью полубомжа. Все в нем кричит о парадоксах, но и об удивительной гармоничности, где сила - это не злоба, ненависть и месть, а любовь, долг и честь. Мужчина-христианин, не желающий положить душу свою ради защиты земного отечества, - не достоин и небесной родины, могущий помочь в военной беде своим гражданам и удаляющийся от деятельного милосердия к ближним в качестве воина-защитника - удаляется от своего Креста, озлобляющийся под грузом житейских несчастий - отказывается от любви божественной, отрицающий Христа ради земной славы и благополучия даже "понарошку, на словах, а не в сердце" - отрицает самого себя. Пожалуй, этот урок можно вынести, размышляя над нелегкой судьбой имперского полководца, христианина, Великомученика Евстафия Плакиды.
  
  Великомученик Мерку́рий Кесарийский: скифский герой войны с готами, отринувший почести от императора Рима
  Около 224 - около 250 гг., Римская империя, Кесария Каппадокийская (нынешняя Турция)
  
  "В битвах непобедимого воина и в бедах неустрашимого защитника..."
  Из кондака, посвященного Великомученику
  
  Причудливы и очень извилисты земные пути святых, а особенно тех, кто был по духу и образу мыслей воином. Меркурий был по происхождению скифом, служившим в воинском подразделении под названием "Мартенсес" и дислоцировавшимся в Армении. Подразделение находилось под начальством трибуна Сатурнина. Отец Меркурия, Гордиан тоже служил в этом полку, а Меркурий как потомственный военный также вступил в данное формирование. Но не все так просто. Гордиан был истинным христианином, очень искренним верующим, но вот сына воспитать в христианской вере не сумел. Или скорее соблазны языческого мира, разгульной молодости, казарменный быт разъели это воспитание, и молодой Меркурий окунулся с головой в разнузданные увлечения молодости, упиваясь пышной стороной языческой религии. Тем более, скоро подоспели указы императоров Деция и Валериана: "в определённый день каждый житель империи должен был публично совершить жертвоприношение богам. Христианам предлагалось сделать выбор: остаются ли они христианами или возвращаются к религии предков. Если христианин выбирал второй вариант, он должен был принести жертву богам, после чего получал документ, так называемое "Свидетельство лояльности". Если же христианин не являлся в положенный день или упорствовал в своём нежелании принести жертву, то его заключали в темницу и подвергали жестоким пыткам. Цель власти - не уничтожить христиан, а заставить их отречься от Христа" . При этом римская бюрократия никак не контролировала, искренне ты отказался от Христа или просто совершил требуемый обряд, считая его, например, театральной условностью. После обряда ты мог опять молиться Христу, ходить на евхаристию... Просто в положенный день произнеси формулу отречения от Христа, брось пару зернышек ладана в жертвенный огонь и получи документы, что ты "нормальный" гражданин империи. Многие считали, что это ерунда и потом горько каялись за свою глупость, но многие шли на смерть, причем зачастую очень страшную и мучительную. Меркурий, судя по тому, что с ним случилось дальше, в тот момент себя христианином и вовсе не считал, и спокойно продолжал служить. Пока на Рим не обрушилась волна готского нашествия на балканские провинции. Против полчищ северных армий выступил император Деций, носивший громкие и очень воинственные эпитеты: "Дакийский Величайший", "Парфянский Величайший", "Восстановитель Дакии", "Германский Величайший", вместе с собранными легионами в бой отправилось и подразделение молодого языческого воина Меркурия, забывшего о своем христианском воспитании и происхождении.
  Император Деций был очень опытным и талантливым человеком: решительным политиком, тонким психологом, дальновидным стратегом, успешным военачальником, которому мастерски удавалось заканчивать войны - от вторжений варваров до гражданских смут. Его гонения на христиан не привели ни к чему положительному для империи, а только расшатали ее стабильность, поэтому, не отменяя своего указа, он сильно смягчил исходные требования, а на местах и вовсе эти гонения стали инициативой местных бюрократов: где-то были сильнее, где-то слабее, где-то и вовсе отсутствовали или проходили только по отчетам, минуя реальное воплощение их в жизнь. Император смотрел на это "сквозь пальцы", его заботила опасность на Балканах, которая шла от сотен тысяч готов и карпов, стремившихся ворваться в богатые дунайские провинции империи и далее пройтись по мирным городам Малой Азии.
  Император начал строительство дорог и мостов, чтобы оперативно перебрасывать свои резервы, закладывал и усиливал уже имеющиеся крепости, объединив свои войска и легионы своего сына, он обрушился на главные силы варваров, уже оккупировавших север имперской территории. В решающем сражении принял необыкновенное участие скиф Меркурий из Армении, сын Гордиана-христианина. Во время решающей эпической битвы Меркурию в образе римского военачальника явился Ангел и со словами: "Не бойся, смело иди на врагов. Когда победишь, не забудь Господа Бога твоего" передал ему меч. Впав в исступление, считая, что ему поручил проявить свою доблесть один из легатов империи, Меркурий бросился на виду всей римской армии на вражеские племена. Проявив невероятную сноровку, мастерство, ярость и мужество, он прорубился сквозь строй готов и карпов, разметал приближенных вражеского верховного вождя и в стремительной рукопашной схватке зарубил своего противника. Ошеломленные варвары, считая, что боги отвернулись от них, начали отступать, а вскоре, под яростный рев римских легионеров, бросившихся на дрогнувшего врага, и вовсе кинулись в бегство - победа была совершенной. Тут стоит отметить один важный момент, что Господь никогда не делает за человека его работу, если можно так выразиться. "Ботаник" и "задохлик" не получит меч и не станет в мановение ока великим мастером фехтования, а "туповатый качок" никогда не сможет за одну секунду создать концепцию учебника по алгебраическим функциям. Исключение, пожалуй, лишь апостолы - простые рыбаки, получившие дар понимать и говорить на любом человеческом языке, но они-то были личными учениками Христа и готовились не один год к своей сложнейшей миссии - нести Евангелие миру. В иных случаях Господь помогает осознать томимому истиной философу идею о Логосе, композитору, годы положившему на поиски гармонии, помогает обрести знание о симфонии... И только воину, всю жизнь отдавшему воинскому ремеслу, смелому, храброму и умелому он может дать те дары, которые привели Меркурия к феерической победе над вражеским Верховным Вождем.
  Император впечатлился. Император восхитился. Император приблизил Меркурия к себе, ввел в штат ближайших советников и дал высокий воинский чин, я так полагаю, что-то вроде трибуна (по нашим представлениям это старший офицер между майором и полковником). Меркурий продолжал быть язычником... Император, убежденный, что боги Рима помогли победить варваров, отправился через провинции домой, устраивая пиры и принося пышнейшие жертвоприношения во всех крупнейших языческих храмах на его пути. Меркурий как главнейшее доказательство мощи богов Рима, разумеется, был главным лицом всего этого действа. В одну из ночей, накануне очередного празднества Меркурию во сне явился Ангел: "-Меркурий! Не помнишь ли - что я сказал тебе на войне? - Смотри, не забывай Господа Бога твоего, ибо тебе надлежит пострадать за Него и получить венец победы в преславном Царствии Его, со всеми святыми". В холодном поту проснулся молодой и осыпанный славой трибун. О чем думал, какие нравственные муки он испытывал - бог весть. Но житие говорит, что он вспоминал своего отца, христианина, как всей душой отец стремился к Христу. Наверняка всплыли в памяти трибуна и разговоры о Царе Небесном, о пророках, апостолах... Многое мы считаем забытым и как бы не существующим, но приходит момент, и детская память оживает и разворачивается в нас огненным цунами, и мы вспоминаем отца, сравниваем себя нынешнего с тем, о чем он предупреждал или о чем просил... Многие рыдают в этот момент и преображаются. Нечто подобное произошло, вероятно, и с Меркурием. Свт. Дмитрий Ростовский так описывает фразу осознавшего себя Меркурия: "Увы мне грешному! Будучи как бы ветвью зеленого дерева, я засох, - не имея ныне корня познания Бога". Решимость Меркурия не знала пределов. Явился публично к императору перед торжественной языческой церемонией и отказался совершать обряд. Тут надо понимать, что не любой, отказавшийся от идоложертвенной обрядовости, был христианином. В это время в римской империи процветал, вы не поверите... атеизм. Да, да. Стопроцентный, кондовый атеизм. Философы: агностики и скептики утверждали, что нет никаких богов, что необходимость жертв на алтаре - это фантазии невежественных предков. Договаривались, видимо, не без влияния из Индии, что человеческая душа перерождается после смерти в иных существ, и боги - это просто очень сильные люди. Власти империи считали, что атеизм угрожает державе, рушит ее целостность, а неверие в богов перекинется и на неверие в римское государство. Поэтому всячески пытались подчеркнуть свою языческую веру публичными ритуалами, законами, указами. В ответ на демарш трибуна император напомнил, что человек не в силах совершить то, что совершил Меркурий, это явно римские боги помогли ему стать воином выше Ахиллеса, их надо отблагодарить, да и потом, рядовой воин был возведен в статус высшего офицера его императорской волей, и трибун должен уступить просьбе императора и все-таки участвовать в жертвоприношениях.
  Ответ вогнал в ужас все окружение всесильного земного владыки:
  "Почесть твоя пусть будет с тобою, ибо я победил врагов не с помощью ваших немощных богов, но - силою Христа Бога моего; (однако) возьми от меня то, что ты дал мне, ибо наг я вышел из чрева матери моей, наг и отойду". Безумец, сумасшедший, нечестивец - такие мысли и слова должны были закружиться вокруг Меркурия. Но Трибун снял с себя все воинские регалии и награды, швырнул в пыль перед ногами императора и во всю мощь своего молодого тела прокричал: "Я - христианин! Слышите все, что - я христианин". Император стерпеть такого не захотел и не смог. Начались жесточайшие пытки. Палачи, часто в присутствии императора и его советников требовали одного: чтобы Меркурий отказался от своей веры и принес жертвы римским богам. Его простят, вернут почести, если захочет, он может с большим и заслуженным богатством удалиться в собственное имение. Только скажи: отрекаюсь от Христа. Несмотря ни на что, Меркурий говорил одну фразу: "Отца моего звали Гордианом, по происхождению он скифянин по вере христианин, и был он воином в полку Мартенсов; отечество же мое, к которому я с ревностью иду, есть горний Иерусалим - город Царя Небесного. Благодарю Тебя, Господи, что сподобил меня пострадать за имя Твое". Император сдался. Император поник головой. Он приказал казнить Меркурия. Но памятуя, что это был римский воин, герой войны с готами, что он мужественно и стойко перенес все пытки, император Деций запретил убивать Меркурия как раба и труса. Его не повесили, не скормили голодным псам, его тело не выбросили в помойную яму. Обессиленного от пыток, четверо легионеров отнесли на руках Меркурия к месту казни, где ему по римским законам почетно отрубили голову боевым мечом. Перед казнью легионеры долго не решались приступить к процедуре. Переминались с ноги на ногу, отводили глаза, слишком широко разошлись слухи о доблести Меркурия, о его храбрости перед императором о его невероятной мужественности под пытками. К тому же, это был молодой, изломанный болью и страданиями юноша с горящими несмотря ни на что любовью и добротой глазами: скиф, легионер, герой войны с готами, трибун, советник императора, христианин. Сознание не вмещало происходящего, а сердце от чего-то болело, чего-то желало, что нельзя было и произнести на языке языческой морали и нравственности. Меркурий растянул в улыбке губы и прохрипел, преодолевая боль изломанных ребер и вырванных кусков мяса с боков и груди: "Совершите то, что приказано вам, не откладывая более. Господь же, призывающий всех к покаянию, да подаст вам Свою благодать. Богатый милостью, он преизобильно подает Свои дары приходящим к Нему". Удар меча, и Меркурий закончил свое земное существование. А через год император Деций, его сын, почти вся свита и большая часть армии погибла. Деций умело и мужественно бился, разгромил несколько орд готов, но был предан своим военачальникам, попытался вырваться из ловушки, разбил несколько частей противника, но в результате предательства его войска получили удар в спину и бежали. Сам император упал с коня и утонул в болоте. Его тела так никто и не нашел. Второго Меркурия в войске не нашлось.
  После смерти зафиксирован удивительный факт, связанный с Меркурием. Много лет спустя, уже после того, как христианство получило статус равноправной религии, пришел император, который захотел вновь обрушить на христиан гонения. Это был Юлиан отступник: "Когда святой Василий Великий молился пред иконою Пресвятой Богородицы, - при которой было изображение и святого великомученика Меркурия с копьем, как воина, - чтобы злочестивый царь Юлиан Отступник, великий гонитель и истребитель правоверных христиан, не возвратился из Персидской войны для истребления христианской веры, то увидел, что там, при иконе Пресвятой Богородицы, образ святого Меркурия сделался на некоторое время невидимым, потом показался с окровавленным копьем. А в то самое время Юлиан Отступник был пронзен на Персидской войне копьем неизвестного воина, который тотчас после того сделался невидим. Окаянный Юлиан, извергнув вверх хлынувшую из раны кровь, обращаясь к небу с такими хульными словами на Христа: - Ты победил, Галилеянин! - умер со злобой на устах" . Кстати, до сих пор не ясно, как погиб имератор Юлиан Отсутпник: то ли был предан в результате интриги, то ли погиб от персидской стрелы, то ли его заколол воин христианин. Светские историки толком ответить так и не могут.
  Меркурия сложно было назвать христианином с детства, нельзя сказать и о его постоянной праведной жизни. Он из тех православных святых, которые приходят к Богу незадолго перед смертью. Душа скорее всего стремилась к нему всю жизнь, но мирские привычки, диктат друзей, насмешки гулящих девок, стремление сделать карьеру, угодливость бюрократам зачастую утягивают сердце в мир плотских забав. Но не зря же ему вручил меч ангел на поле боя, не зря он сумел прорубиться сквозь плотные ряды врагов. Он мог забыть этот факт, мог проигнорировать свое второе видение ангела и посмеяться над глупым отцом. Стал бы сенатором, уважаемым политиком или толковым легатом (генералом). Но нет, он одним рывком вытянул себя из омута своей жизни и ринулся к Христу. Доказал себе и окружающим решительность своей натуры и твердость решения, претерпел пытки и умер в христианском благочестии, простив своих врагов и попытавшись смягчить их грехи своей предсмертной молитвой. Что тут скажешь, поступок настоящего воина и бойца. А мог ли Деций не казнить своего трибуна? Мог. Толковый был император, по языческому, но все-таки знавший о нравственности и чести, мог ли он, лицезрея подвиги Меркурия оценить свою неправоту и прийти к Христу? Кто знает, может и ему являлся ангел, но имперская рациональность оттолкнула истину, и не потому ли он закончил свою жизнь в грязной болотной трясине? Господь никому не мстит, он указывает путь, оказывает помощь, сделай к нему шаг, и он поддержит... Но тебе, и только тебе надо сделать шаг, за тебя все бесчисленные легионы ангелов, сонм архангелов и сам святой Господь его не совершат. Это великий божий дар: свобода воли и принятия решения. Свое решение принял скиф-трибун Меркурий, и так же самостоятельно, но совсем иное принял римлянин-император Деций. Одному - святой венец жизни из рук Христа, другому - топкие болота вечной смерти от рук предателя. Ах, да... изменник Деция - Требониан Галл вскоре сам стал императором и правил вместе с сыном преданного им Деция, но недолго, через несколько месяцев он в страшных корчах скончался от чумы. Цицерон - языческий философ и юрист сказал бы: "Правосудие узнаётся по тому, что оно присуждает каждому своё". А вот афонский старец и прозорливец Преподобный Порфирий Кавсокаливит сказал бы: "Бог никого не наказывает. Человек сам себя наказывает, удаляясь от Бога".
  
  
  
  Великомученик Дими́трий Солунский: римский проконсул и покровитель русского воинства
  Конец III в. - ок. 306 г., Римская империя, Салоники (нынешняя Греция)
  
  "Господи... Ты поставил меня стражем сему городу:
  поэтому я уподоблюсь Тебе - Владыке моему,
  положу душу мою за граждан его, и если они погибнут,
  то пусть и я с ними погибну".
  Молитва святого Дмитрия Солунского
  
  
  Святой с детства воспитывался в христианской вере своими родителями и в течение жизни ни разу не свернул с этого пути. Так как фамильным делом его семьи была военно-политическая служба, то и по этому пути с детства готовили идти будущего Великомученика. Семья Дмитрия была родовитой, с большими традициями, а отец даже достиг звания проконсула (что-то среднее между губернатором и генералом). После его смерти отца должность была доверена его сыну Дмитрию императором Максимианом Галерием. Святому тогда исполнилось то ли 16, то ли 18 лет. Надо отметить, что император Максимиан Галерий был очень колоритной личностью. Родился он в глухой провинции на берегу Дуная (тогда приграничная территория Рима). Родители его были пастухами, и сам он с детства ходил пастушком за коровами. Но, поступив в римские легионы, очень быстро стал расти в воинских должностях. Он был умным, свирепым, энергичным, не чурающимся хитростей и лукавства человеком. За свою жизнь Максимиан Галерий провел множество сражений и войн. В каких-то сражениях поигрывал, в каких-то выигрывал. Но даже в случае военного разгрома не падал духом, обдумывал причины неудач, собирался с силами и жестоко мстил своим врагам, доводя задуманную войну до конца. Обычно в случае выигранной большой битвы римскому императору присуждался особый титул "Величайший". О воинственности Максимиана говорят следующие его официальные титулы: "Германский Величайший", "Британский Величайший", "Карпийский Величайший", "Армянский Величайший", "Мидийский Величайший", "Адиабенский Величайший", "Персидский Величайший", "Персидский Величайший" (второй раз), "Сарматский Величайший", "Карпийский Величайший" (второй раз), "Сарматский Величайший" (второй раз) и "Германский Величайший" (второй раз), "Карпийский Величайший" (третий раз), "Сарматский Величайший" (третий раз), "Германский Величайший" (третий раз), "Карпийский Величайший" (четвёртый раз), "Германский Величайший" (четвёртый раз), "Карпийский Величайший" (пятый раз), "Германский Величайший" (пятый раз), "Британский Величайший" (второй раз) - с 305 года, "Сарматский Величайший" (четвёртый раз), "Карпийский Величайший" (шестой раз) и "Германский Величайший" (шестой раз), "Сарматский Величайший" (пятый раз) и "Персидский Величайший" (третий раз). В быту это была грубая, довольно разнузданная персона, склонная к жесточайшим шоу. Так, одним из любимейших видов отдыха являлось для императора наблюдение за тем, как его ручные медведи разрывают и пожирают посетителей прямо перед его ложем. К концу жизни он стал форменным обжорой и редко когда утруждал себя физическими усилиями. Но держал он империю в жестокой узде, всех недовольных ликвидировал, интриги выигрывал с блеском, заговоры разрушал, и военная удача сопутствовала ему гораздо чаще военных провалов. И вот такой человек после личной аудиенции назначает управлять Салониками. В те времена город стремился к своему расцвету, а император очень ценил город и сделал его своей штаб-квартирой, неофициальной столицей империи. Понятно, что губернатор и командир воинских подразделений столичного округа, штаб-квартиры императора должен быть особых способностей, а уж при жестоком, коварном, но при этом умном, деятельном императоре, с солидным военным опытом реальных сражений от Дуная до Персии - и подавно. Очевидно, что слабосильного хлюпика, эдакого любителя цветочков с тоскующим взглядом обиженной девицы, как часто представляет христианских святых современная молодежь, император-полководец не потерпел бы рядом с собой. Видать, был очевидный для всех, в том числе и для ветерана дворцовых интриг и кровавых полей сражений стержень в совсем юном Дмитрии, несгибаемая воля, твердость и, конечно, определенные военно-административные способности. Где и как Дмитрий их проявлял в житии не сказано ни слова, но в римскую армию того времени брали и в 13 и в 14 лет, хотя официальный призывной возраст - 17 лет. Однако сын видного аристократа, хорошо известного императору (отцу Дмитрия была также поручена забота за любимыми императором Салониками), мог быть при штабе императора с самого раннего возраста, выполнять поручения гонца, секретаря, параллельно обучаясь военной стратегии и тактике, участвуя в боях рядом с командирами легионов, осваивая воинский быт, нарабатывая связи и личный авторитет. Некоторые получали за заслуги сержантские и даже офицерские чины. Так, например, Публий Элий Тирон (будущий император Адриан) стал префектом вспомогательной когорты в возрасте 14 лет, так что в ранней военной карьере Дмитрия не было бы ничего странного.
  При всех достоинствах и недостатках императора был один жуткий проступок, который на смертном одре император постарался исправить: жесточайшие гонения на христиан. Доносы, смертные казни, наказания недонесшим родственникам... Разрушались храмы, за хранение христианской литературы грозили пытками и смертью, на площадях пылали костры, где публично жгли произведения христианских авторов. Император возвел казни христиан в некоторое подобие жуткого и гнусного искусства: одновременно казням подвергалось до сотни человек в день, не считая пола и возраста, часто христиан в цирках травили дикими зверьми, их использовали гладиаторы в качестве "смазки мечей", когда разными жестокими способами убивали христиан на потеху публике.
  В 305 году, в разгар гонений, Дмитрий назначается на свой пост, и ему даются два поручения: оберегать город от всех напастей и полностью искоренить христианство. В условиях невероятного прессинга властей, открытой травли за всякое упоминание слова "Христос" многие малодушно отрекались от веры, рвали дружеские связи... Дмитрий решает действовать публично и открыто. С одной стороны, он демонстрирует невероятную энергию и заботу о городе. Так, ловкими и стратегически верными манипуляциями он спасает вверенную ему территорию от страшного голода, завоевав этими и другими поступками высокий авторитет у населения. Одновременно с этим он открыто исповедует христианство, закрывает языческие капища, вступал в публичные диспуты с языческими философами и побеждал их своим словом и логикой, как губернатор боролся силовыми методами с наиболее одиозными проявлениями язычества: многоженством, порнографией и т.п. Император, получив известия о творимом, был в бешенстве и ярости. Он не верил в доносы на Дмитрия. Будучи на своей очередной войне, не мог лично проверить поступающую невероятную информацию: в разгар жестоких гонений наследный генерал и губернатор его штаб-квартиры действует как христианский проповедник и правитель? Возвратившись с войны и воочию убедившись в вопиющем для него факте, Император бросил Дмитрия в темницу. Трудно сказать, почему Дмитрий не был подвергнут пыткам и мучительной казни, более того, было разрешено даже навещать узника его друзьям. Загадка и тайна тут безусловно присутствуют, но, быть может, дело кроется в особо знатном происхождении Дмитрия? А может сердце яростного императора смягчили мольбы его жены, кстати, тайно исповедовавшей христианство. А может император не хотел публичной казнью показывать, насколько много христиан в империи, причем на самых высочайших постах, включая его императорское окружение?
  Но злоба требовала выхода. Император устроил колоссальные гладиаторские игры. По всей округе искали христиан и бросали их на арену, где кроткие молитвенники, женщины, дети разрывались на части охочими до крови гладиаторами. Публика была в восторге. Иногда на арену против гладиаторов выходили и опытные бойцы-христиане, тогда против них император выставлял своего любимчика: могучего, умелого, задорного германца с побережья Балтийского моря по имени Лий. Толпу ожидало шоу. Лий умело обезоруживал христианина-бойца, поднимал его и бросал с помоста на копья императорской стражи, где несчастный захлебывался кровью от жестоких ран и погибал в больших мучениях. Свидетелем этих и других зверств был Дмитрий, который, как думал император, мог только бессильно наблюдать за кровавыми играми язычников во славу их римских богов.
  Один из друзей Дмитрия, христианин по имени Нестор, не выдержал зрелища расправ и посетил Дмитрия в его темнице. Нестор объявил другу, что завтра по личному желанию выйдет на арену, открыто исповедует, что он христианин и сразится с чудовищным Лием. Непростой человек был Нестор: друг высокородного Дмитрия, обученный прекрасному владению оружием, легко по первому своему желанию посещавший темницу государственного преступника... Дмитрий сказал просто: "Лия победишь и сам пострадаешь за Христа!". На следующий день Нестор записался на участие в гладиаторских боях (такое право имели многие, что-то в вроде записи на поединок с чемпионом мира по боксу у нас: за большие деньги с элементами бутафории... но все-таки поединок). Когда Нестор вышел на арену, он во всеуслышанье признал, что он христианин и желает подвергнуться той же участи, что и бойцы-христиане до него... Более того, он желает биться не с простым гладиатором, а лично с Лием. Стадион взревел: римляне любили такие повороты и предвкушали дальнейшее развитие событий. В это время Дмитрий молился Всевышнему, прося даровать победу Нестору в битве, где юный христианин вступает в поединок с абсолютным чемпионом гладиаторского Рима. Взволнованный, переживающий жуткие мгновения до начала боя, видя медленно, в вразвалочку приближающегося к нему германца, Нестор громко прокричал свой боевой клич-молитву: "Бог моего друга Димитрия, помоги мне в борьбе с моим противником!" и бросился навстречу гладиатору. Закипела отчаянная рукопашная схватка. Стадион недоуменно замер. Непобедимый Лий вынужден был отчаянно, на пределе всех своих сил парировать удары юнца, который теснил своего противника к границе арены. Обычно в житиях пишут: поверг противника, побил врага, иногда подчеркивая легкость происшедшего. В данном случае автор употребил слово "одолел". Нелегко пришлось, видимо, Нестору в бою, не "мальчик для битья" стоял перед ним. Но, как бы то ни было, Нестор обезоружил Лия, и стремительным, мощным рывком приподнял его над ареной, и скинул на копья ошарашенной личной гвардии императора. Легионеры не успели убрать наконечники, как тело германца с воплем рухнуло на копья и было ими пронзено. Гладиатора постигла та же участь, которую он готовил для Нестора. По всем законам и, даже более того, по многовековым незыблемым обычаям Римского мира, Нестора следовало бы наградить, устроить в честь него праздник и, закрыв все прегрешения перед Империей, с почестями отпустить на свободу.
  Но не таков был император. В слепой, не знающей разума ярости, он приказал тут же, на глазах у всех изрубить в куски тело победителя, чемпиона и бросить его псам. Стадион хранил могильное молчание. А после экзекуции, когда тело святого мученика Нестора звери разносили по своим конурам, люди тихо и понуро, опустив головы, стали расходиться по домам, неся слухи о том, что христианин-проконсул Дмитрий, находясь в темнице, молился Богу о победе христианского воина, и с его именем на устах юноша Нестор сбросил любимчика императора на копья гвардии. Император, находясь все в том же бешенстве, приказал убить Дмитрия, не доводя дело ни до суда, ни до публичной казни: о гладиаторских играх уже не могло быть и речи. Охрана тюрьмы исполнила приказ: она ворвалась в камеру святого и, найдя его во время молитвы, не остановилась, а пронзила своими копьями, прибив тело к полу.
  После своей смерти святой не раз и не два по молитвам горожан являлся для чудесного спасения города от врагов. Даже после смерти Дмитрий Солунский не забыл своего земного отечества, выступая его смиренным защитником и молитвенником перед лицом Господа.
  Имя Дмитрия связано с первыми шагами Руси на международной арене. Когда язычник Олег пришел войной на Византию и стал одерживать победы среди имперских граждан, пронесся слух, зафиксированный в летописях: "убоялись греки и говорили: это не Олег, но святой Димитрий послан на нас от Бога". Видимо нагрешили много, раз задумались о таком повороте дел византийцы. И что-то в этом есть, так, например, в сербском и болгарском предании, в элементах русских былин авторы считают, что Дмитрий Солунский - это славянин, покровитель славянского воинства. Удивительно стойкая и последовательная идея объяснения, которая с точки
  зрения строгой исторической рациональности отсутствует. В конце одиннадцатого века в Киеве появляется Димитриевский монастырь. В 1197 году новгородский князь Всеволод Юрьевич привез первую икону Дмитрия Солунского на Русь, причем написана она была на доске с гроба Дмитрия. Первый каменный храм в московском кремле также был посвящен святому Дмитрию. В честь этого святого получил свое имя Дмитрий Донской - победитель Куликовской битвы. И, наконец, Димитрий Солунский официально считается покровителем русской армии.
  Нам не известно о воинских подвигах проконсула Салоник святом Дмитрии Солунском. Но то, что он происходил из семьи кадрового генерала, привлек внимание воинственнейшего императора, который и назначил его на должность проконсула, что по его молитвам одержаны знаменитые победы в поединках и войнах и, наконец, что на всех иконах он изображается в полном воинском обмундировании, а зачастую и с несколькими типами наступательного оружия, говорит о том, что перед нами святой, чья земная жизнь неразрывно связана с воинским делом. Причем касавшимся исключительно защиты от внешних врагов. А уж о любви святого к своему отечеству, даже за гробовой доской, и вовсе стыдно напоминать, ибо именно этим он, пожалуй, особенно выделяется из всего небесного полка православных святых, проведших свою жизнь в боевом облачении.
  
  
  ПРАВОСЛАВНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
  Сорок Севастийских мучеников: воинское братство и любовь к Христу до самой смерти
  320 г., Римская империя, Севастия (нынешняя Турция)
  "Сорок мужей, у которых в раздельных телах
   была как бы одна душа, в согласии и единомыслии веры
   показали терпение в мучениях, одинаковую стойкость за истину.
  Все подобны один другому, все равны духом, равны подвигом;
  посему и удостоены равночестных венцов славы"
  Святой Василий Великий
  
  В 313 году императором Константином и его соправителем Ликинием был подписан указ (Миланский эдикт), который легализовывал христианское исповедание, выводил его из-под репрессий и уравнивал с правами иных религиозных общин Римской империи. Но как это и бывает в переломные эпохи, в больших государствах на местах чиновники, самодуры, держиморды, унтеры Пришибеевы и прочий державный люд по-своему истолковывают законы, а то и попросту игнорируют их, исходя из своих, порой радикальных убеждений. И потом не надо забывать, что большинство граждан империи были в то время язычниками, которых десятилетиями приучали к гонениям на христиан, воспитывали ненависть к христианству, открывали возможности поживиться имуществом христиан, которые попали под доносы и демонстрировали безнаказанную жестокость к любому носителю христианской идеи. Такое одним росчерком императорского стилоса не остановить. Да и соправитель Константина лишь формально подписал указ, оставаясь приверженцем язычества, он не вмешивался в случае продолжающегося преследования христиан теми или иными чиновниками или офицерами. Более того, он исподволь готовился к войне против Константина и очень опасался лояльности христианской части своих войск в отношении Константина. Фактов предательства христианами своего императора-язычника не было, да и в сколь-нибудь заметном количестве и быть не могло в силу твердой этики воинов-христиан: служить тому, которому присягаешь, а если чем-то недоволен, то нужно прямо говорить в лицо или уходить со службы. Удары в спину, предательство, шпионаж были недопустимы. Но Ликиний жил в мире иной этики и решил провести массовые чистки в своей армии. Вернее, дал свое негласное одобрение таким чисткам, боясь Константина, официально и системно нарушить Миланский эдикт он не решился.
  В Армении, в местности Каппадокия (раньше Армения была очень большой страной, ныне эти земли принадлежат Турции) стояли когорты прославленного XII Молниеносного легиона. Это очень серьезное и прославленное воинское подразделение: в Бельгии оно разгромило втрое превосходящего врага в полевых условиях, не было такой мощной крепости в Испании, Франции или Иудее, которую бы не сокрушили легионеры. Дисциплина и верность командирам были возведены в ранг культа, а, учитывая суровость римской армии, это достижение надо было заслужить особенно невероятными поступками. За свою непробиваемую доблесть и строжайшее следование воинской этике он даже получил почетный эпитет: "нерушимо верный". Кстати, в рядах этого легиона служил Мученик Лонгин - свидетель и участник распятия Христа, но тогда христианами стало лишь трое... Однако в описываемое время среди легионеров было уже настолько много христиан, что на легион обратило внимание высшее армейское руководство. Более того, воинским командирам было известно, что одна из манипул (что-то вроде взвода) полностью состояла из христиан . Но до поры до времени их не трогали, ибо манипула была известна своей сплоченностью, в битвах проявила себя как отменное воинское подразделение, снискала славу одной из лучших манипул всего легиона, судя по всему, как мне представляется, относилась она к элитным ветеранским подразделениям - главной решающей ударной силе любой римской армии. Но после начала чистки ("сепарации" по-латыни) рядов армии от христиан мнение начальства в отношении доблестных христиан изменилось. Руководству легиона было не с руки выискивать христиан в каждом подразделении, решать их судьбу и прочее. Был придуман эффективный, как казалось, план. Подарками, лестью, угрозами, а то и пытками заставить элитный ветеранский взвод публично отречься от Христа и принести жертвы любому языческому богу по их выбору. Это сломило бы колеблющихся христиан из других подразделений, а то и полностью их морально раздавило, заставив отказаться от ложной, как думал император Ликиний, веры. Можно было бы усомниться: разве принятое решение под пытками было бы принято как истинное? Так думаем мы сейчас, но в те жестокие времена вера была стержнем бытия мужчины-воина. Если ты сдался под пытками, значит твоя вера неправильная. Если выдержал - что-то не так с верой палачей. Очень просто и очень жестоко.
  Решать вопрос стал префект легиона Агриколай. Префект - это формально третье лицо в командном составе легиона, он следил за разбивкой лагеря, поддержанием его в порядке, снабжением войска амуницией, надзирал над военными машинами. Казалось бы, эдакий толстенький завхоз в очечках или по-военному - интендант. Только вот в отсутствие легата (командира в звании нашего генерал-майора или генерал-лейтенанта) префект единолично командовал легионом. Более того, на свою должность он назначался личным решением императора. И это еще не все. Перфект отчитывался только перед императором и мог существенно влиять на любые решения легата. Он следил за политическим и моральным духом в войсках, являясь "оком государя". В этой своей функции он очень походил на комиссаров времен Гражданской войны в Красной Армии.
  Агриколай, префект XII Молниеносного легиона вызвал к себе христианскую манипулу ветеранов и попытался лестью, посулами и подарками заставить отречься воинов от Христа. Воины отказались. Агриколай в лютый мороз, свирепствовавший в этой местности, приказал отвести бойцов на римский аналог гауптвахты, а попросту в темницу, лишив верхней одежды, еды и воды. На следующий день увещевания продолжились. Воины были непреклонны: мы верны императору, но мы христиане, для нас нет иного начальника, чем император Ликиний, но и от Христа мы отрекаться не будем. Агриколай явно вышел из себя, видя упорство ветеранов и приказал одеть легионеров в кандалы и снова бросить в темницу. Но не тут-то было, центурион Кирион сказал: "Император не давал тебе права налагать на нас оковы". Агриколай смутился и приказал отвести воинов в темницу без наручников и ножных оков. Спустя несколько дней, не сумев решить проблему доступными ему как префекту методами, приехал высокий чин из столицы, некий Лисий, имевший от наместника право проводить суд над воинами. Во время суда чиновник грозил, что они будут лишены воинских почестей, всех наград, а их семьи не получат положенных для ветеранов вознаграждений, они будут признаны преступниками, проданы в рабство, а то и вовсе будут позорно казнены и не мечом, а попросту, как женщины-убийцы побиты камнями своими же товарищами легионерами, которые являются нормальными язычниками. Центурион Кирион при молчаливой поддержке своих соратников ответил просто: "Возьми не только наше воинское звание, но и жизни наши, для нас нет ничего дороже Христа Бога". Казнь камнями не удалась. Камни летели мимо. Видать, смотрящие на судилище другие легионеры сочувствовали своим боевым товарищам овеянными славой отличных бойцов. Мнение префекта и чинуши из столицы их явно не волновало. Ни один камень, пущенный бойцами легиона, не попал в сорок ветеранов, стоящих перед ними на расстоянии нескольких метров на открытой площади. Озверевший от унижения чиновник Лисий, стоявший на трибуне, сам схватил камень и швырнул в ровные шеренги казнимой манипулы, под смех и хихиканье всего легиона камень сорвался с руки, не долетел до христиан и попал в голову неловко дернувшегося префекта, стоявшего невдалеке от трибуны. Ярость, застлавшая глаза чиновнику, и его дряблые мышцы окончательно превратили лютую казнь в перфоманс хилости возводимых обвинений. Хотя, может, и невидимая стена оберегала мучеников, кто знает?
  Манипулу вновь бросили в темницу. Несколько дней холода, голода, жажды, пока старшие чины решали, как быть. В эти дни мученики не раз слышали слова самого Христа: "Верующий в Меня, если и умрет, оживет. Дерзайте и не страшитесь, ибо воспримете венцы нетленные".
  Наконец звериный разум начальников нашел выход. На берегу озера, затянутого толстым льдом, возвели несколько бань и жарко их натопили. У берега лед поломали. Вот в это неглубокое место озера, где поломанный старый лед начал слегка прихватываться молодой ледяной корочкой, привели раздетых ветеранов. Заставили зайти в ледяную, в прямом смысле этого слова, воду и поставили стражу. Публично префект и столичный чиновник заявили: кто захочет отречься от Христа может выйти от озера пойти греться в баню, после чего его ждет горячее вино со специями, вкусное мясо и сухая одежда.
  Наступила ночь. Стража, закутанная по самые брови, сама время от времени по очереди уходила греться в предбанник, с ужасом и удивлением глядя на то, как ветераны, стоя в ледяном озере на лютом морозе обнявшись друг с другом тихо поют молитвы Господу. В час ночи, когда мороз достиг своего пика, один из христиан не выдержал. Он низко опустил голову, сгорбился и побрел к баням. Свою земную жизнь он сохранил. К трем часам ночи неожиданно подул теплый ветер, а лед в озере стал стремительно таять. А над озером появилось тридцать девять венцов. Один из венцов так и не достался сломленному христианину. Тогда воин из стражи, язычник из язычников сбросил с себя одежду и сказал им: "И я - христианин!" - и присоединился к мученикам. Стоя в воде, он молился: "Господи Боже, я верую в Тебя, в Которого эти воины веруют. Присоедини и меня к ним, да сподоблюсь пострадать с Твоими рабами". Он действительно принял это своеобразное крещение и стал сороковым мучеником манипулы.
  Наутро все воины, осунувшиеся, продрогшие, едва стоящие, были еще живы. Власти приказали переломать голени страдальцев, погрузить на телеги и отвезти к месту окончательной казни: тела мучеников, должны быть сожжены. После экзекуции один из воинов, самый молодой боец, заслуживший своим мужеством и отвагой право находиться в манипуле ветеранов - Мелитон - был еще жив. Видно, пожалев парня, легионеры-язычники "забыли" его на земле и не погрузили в телегу. Мать воина подняла своего сына на плечи и сказала, что негоже воину бросать своих товарищей ни в годину славы земной, ни в годину славы небесной, ни в час радости, ни в час страданий, он, Мелитон, легионер из прославленной манипулы, он - твердый христианин и должен быть со своими братьями во Христе. На своих плечах несла мать своего сына Мелитона к месту сожжения. А когда подошла, то ее Мелитон уже испустил дух. Матушка положила тело своего сына вместе с его сослуживцами на готовящийся костер и с плачем, раздирающим ей грудь, которому только сейчас она дала волю, смотрела на полыхающее пламя.
  Терпение и достоинство - великое явление для солдата. Сорок севастийских мучеников показали себя и на поле брани с врагом внешним и с врагом, сидящим внутри них самих. Один не выдержал и сбежал, а другой, не помышлявший о Христе легионер-язычник, возмутился судилищем, несправедливостью, великой истиной, открытой ему в том, как христиане превозмогали мучения, сам стал христианином-святым. Не было от ветеранов ни жалоб, ни стенаний на "злого" командира, было чувство долга и правильности своей позиции, но оковы надеть на себя и тем уронить свою воинскую честь они не дозволили, да и ни один камень, кинутый в них, так и не попал в бойцов. Смерть их была открыта для всех и стала уроком не только для парня, отринувшего ложных богов, но и для остального легиона, лицезревшего силу духа христиан-мучеников и лицемерную изворотливость императорского комиссара-язычника: "Omnis comparatio cognitatur" (всё познаётся в сравнении). Их ветеранов предал собственный император, их ветеранов предал их легат и перфект, но они не подняли мятеж, не ударили в спину, истерично не орали о своей правоте, не юлили и визжали о своих заслугах. Спокойно, ровными рядами, уверенно и четко они заявили о своей вере в Христа и готовности претерпеть за это любые муки... Спустя одинадцать лет, в 324 году Лициний был разгромлен императором Константином. Те верные христиане-ветераны, которые готовы были отдать за него свои жизни, видимо, были уже истреблены, а многие ветераны-язычники ушли со службы, разуверились в правоте императора, и не желали проливать свою драгоценную кровь за такого господина, и впоследствии бежали с поля боя, несмотря на языческих богов, которых император приказал разместить в своих боевых порядках перед генеральным сражением. Энергичными, правда, остались лишь трусливые двоеверы, делающие карьеру, да офицеры вроде префекта Агриколая. Но с ними трон не удержишь, что и подтвердилось на полях Хризополиса, где будущий равноапостольный император Константин под символами Христа смел с лица земли языческие легионы Лициния. Впоследствии Лициний и его сын были удавлены в темнице, заподозренные в планах на дворцовый переворот против Константина, который сохранил им жизни.
  А имена всех сорока мучеников известны и каждый год 22 марта, всегда в Великий пост, все христианские церкви в их торжественном богослужении вспоминают поименно вот уже более полутора тысяч лет. Прочти их имена, друг, и подумай о решении между жизнью и смертью, которые приняли ветераны-христиане XII молниеносного легиона: Кирион, Кандид, Домн, Исихий, Ираклий, Смарагд, Евноик, Валент, Вивиан, Клавдий, Приск, Феодул, Евтихий, Иоанн, Ксанфий, Сисиний, Илиан, Ангий, Аетий, Флавий, Акакий, Екдикий, Лисимах, Александр, Илий, Горгоний, Феофил, Дометиан, Гаий, Леонтий, Афанасий, Кирилл, Сакердон, Николай, Валерий, Филоктимон, Севериан, Худион, Мелитон и Аглаий.
  
  
  Святой мученик Иоанн Воин: совесть vs присяги
  вторая половина IV в., Римская империя, Константинополь
  
  "Царя́ престу́пника Иулиа́на во́инство тле́нное
   во вла́сти содержа́в..."
  Из канона святому мученику Иоанну Воину
  
  К середине четвертого века, времени если не рождения, то ранней молодости будущего святого Иоанна , язычники составляли не больше половины населения всей Римской империи. Да и те, кто по статистике считался христианином, зачастую были откровенными двоеверцами: в одних случаях шли в церковь, а в других бежали к колдунам или жрецам, например, Афродите. Однако люди все чаще и чаще отказывались от язычества, переходили в христианство, старались строго следовать букве и духу учения Христа. Языческая империя медленно, но неуклонно эволюционировала в православную державу. В первой половине столетия появляется фигура Антония Великого - основателя монашества в очень строгих, аскетических его формах, тогда же Пахомий Великий предлагает создавать целые монашеские общины. Причем в монахи начинают уходить не старики и немощные вдовы, а молодые, сильные, в цвете своих физических сил люди, отдавая весь жар души Богу, молитве и деятельному воплощению идеи любви и братства. Удивительное время: разнузданные оргии жрецов восточно-языческих мистерий с освященной практикой проституции соседствует в географической близости с православными аскетами-отшельниками, пышным алтарём Победы в Сенате, с крещеными в православие императорами. Народ дивится удивительным речам Эдесия Каппадокийского, язычника-неоплатоника, ученика Ямвлиха и красивейшим сочинениям православного Григория Богослова. Так легко ошибиться, ища истину, так несложно сойти с тернистого пути своей веры, когда вокруг масса искушений и так мало опыта у Церкви, чтобы помочь найти блуждающей душе верный путь к Христу.
  В это время на неокрепшее, молодое христианство обрушивается необыкновенно мощное искушение, связанное с именем императора Юлиана, навеки получившего хлесткую, черную метку: "Апостат" (Отступник). Будучи племянником великого императора святого равноапостольного Константина, он получил прекрасное образование как христианское, так и классическое, основанное, разумеется, на языческих книгах по литературе и философии (христианская литература еще только создавалась и никак не могла претендовать на статус "классики"). Любопытно, что, обучаясь в Афинском университете он был, как бы мы сейчас сказали, на одном образовательном потоке с будущими святыми: Василием Великим и Григорием Богословом. Но если последние взяли все ценное из языческого прошлого греко-римской цивилизации и вдохнули в это знание животворительные энергии христианства, то Юлиан Отступник, соблазнившись внешней красотой языческой мысли, шарлатанскими фокусами жрецов, которые принимал на веру, отринул от Христа и с головой окунулся в языческие мистерии. Впрочем, до поры до времени это не предавалось огласке. Он широко шагал по военной и политической карьере. Прославился храбростью, заботой о солдатах, решительными военными кампаниями и мудрым правлением. В год смерти императора Констанция он открыто провозгласил себя язычником и врагом христианства. Став императором, Юлиан всячески спонсировал открытие языческих храмов, мягко поощрял самосуд языческих толп против христианских общин, но при этом жестоко карал любую попытку христиан силой остановить такие случаи агрессии против них. Во всех стычках Юлиан принимал сторону язычников. Заказывал поэтам и трагикам сатиры на христиан, издавал указы, ограничивающие доступ христиан к государственным должностям и т.п. Интеллектуал-философ, романтично-восторженный почитатель язычества в его эстетико-философской форме он был уверен, что христианство не устоит против этой мягкой силы. Но к своему раздражению и неудовольствию он стал замечать, что христианские общины, наоборот, становятся все менее толерантными к языческим соседям, двоеверцы очищаются от языческих обрядов и начинают исповедовать чистую христову веру... А языческие ораторы, жрецы, философы уж очень сильно интеллектуально и по личным нравственным добродетелям уступают православным монахам, богословам, литераторам. Начинается не то, чтобы гонения, но серьезный, как бы мы сейчас назвали административный и полицейский прессинг против наиболее активных христиан и их организаций. В этом деле активную роль стала играть армия, которая обожала своего императора.
  Вот на это время и приходится период подвига и мученичества православного святого Иоанна-воина. Этот человек был рожден христианином, преодолел все политические искушения, мучения и умер в своем христианском достоинстве. К тому времени, когда Юлиан Отступник стал императором Иона, надо полагать, занимал весьма видный воинский пост, ибо ему поручались карательные экспедиции против христиан, простому "солдатику" такие щепетильные операции явно не доверили бы, да и о его проступке доложили не командиру подразделения, а лично императору, не из последних служак, видать, был Иоанн. Что же совершил Иоанн? С точки зрения светской этики, он нарушил свою присягу, не подчинился приказу своего прямого командира и всячески саботировал распоряжения верховной власти в лице императора своей державы. Приводить его в пример воинского служения как-то с этой точки зрения совсем не пристало и даже наоборот стоило бы его, напротив, заклеймить и обесчестить как воина. Но вот странное дело, в таких странах с сильнейшей воинской кастой, как Византийская империя и средневековая Русь, святой Иоанн очень сильно почитается с неизменной, гордой приставкой "Воин", более того, в молитвах делается акцент, что он обладал "воинством истинным, богомудрым".
  Итак, разберемся. Проступок Иоанна заключался в том, что посланный им отряд должен был "прессовать" христианские общины, бросать в тюрьмы наиболее ярких сторонников веры Христовой и т.п. Но вместо этого Иоанн тайно помогал гонимым: посылал сообщения о грядущих карательных действиях, укрывал у себя проповедников, помогал людям "в бегах" вещами, деньгами, информацией. Тех, кто попадал в темницы, он посещал, своим авторитетом облегчал их содержание в узилищах, кстати, в этих своих походах по тюрьмам он не делал разницы между христианами и язычниками, помогая одинаково всем.
  Что тут святого, за исключением милосердия к нуждающимся без учёта их веры (хотя и этого совсем немало, сколько из нас, писателей и вас, читателей, людей, которые регулярно облегчают быт заключенных... я стыдливо молчу, наверное, молчишь и ты, дорогой мой читатель и собрат писатель)?
  Иоанн, во-первых, ничего не делал ради себя, а всё ради других.
  Во-вторых, он не работал на вражескую державу, не поддерживал революционный бунт и не разжигал гражданскую войну, он спасал от личной императорской ненависти дорогих ему собратьев во Христе.
  В-третьих, будучи уличенным, он не изворачивался, не клеветал на других, не подкупал судей, не бежал за границу, а честно принял свое наказание. Ведь как ни крути, а пошел против воли своего государя. Кстати, такое дело, какое он осуществлял, провернуть в одиночку не реально, но бросили в темницу только его одного, никого он не выдал, а ведь заплечных дел мастера, чтобы угодить императору, надо полагать, ой как пытались вырвать у него информацию о сообщниках. Можно было бы оклеветать, например, истинного язычника, чтобы потом, посмеиваясь, смотреть как один язычник пытает другого... Но и это искушение воин-христианин преодолел.
  В молитвах, посвященных Иоанну сказано, что он противостоял "злочестивому царю", "царю преступнику", указывается, что царь "преступил законы". Иными словами, власть была у Юлиана законная, от Бога, но вот приказы были и нечестивыми, и преступными. В наше время, после Нюрнбергского трибунала почти во все законодательства разных стран мира вошел тезис, что солдат (полицейский, чиновник), выполняющий преступный приказ, сам становится преступником и в полной мере несет ответственность за свой проступок. Но это был четвертый век, еще полстолетия назад императоры считались живыми Богами, им строили храмы и приносились жертвы, да и сами христиане всегда стояли на строгой точке зрения, что властям надо подчиняться, если они не требуют отступиться от веры Христовой. Но вот ведь какая дилемма, от Иоанна никто не требовал плюнуть на иконы, растоптать священные книги, отказаться от Христа... Просто арестовать под надуманным предлогом пару десятков горлопанов, устрашить, например, показательным сожжением дома старейшины, несколько поселений, ну, может, пару ударов кнута по спине самым активным христианам нанести. И веруй в Христа себе спокойненько. Это не прошлые гонения, когда людьми кормили хищных зверей, живьем сжигали, распинали на крестах вдоль дорог, публично снимали при помощи кнута кожу на спине до ребер... Это цивилизованный четвертый век с официальной веротерпимостью и неофициальными тюрьмами для христиан (но не распнут же их), побоями (но не до смерти же), отъёмом имущества (но ведь младенцам о камень головы бить не нужно). Чуть-чуть своей совестью поступись. Тем более, ты воин и видел на своем веку столько крови, жестокости и смертей, что вспоминать и вспоминать. Да и император тебе благоволит, несмотря на твое христианство. Ну, давай, забудь, что приказ преступен, в конце концов, так хочет император, причем тут какая-то юриспруденция, мораль, совесть, нравственность... Ведь ты просто подчиняешься дисциплине...
  Иоанн, как волнолом, пошел наперекор этим мыслям. Не поднял бунт среди воинов, не создал диверсионные отряды из разгромленных общин, не составил план покушения на императора... Просто чем мог помогал тем, на чьи головы обрушился Юлиан Отступник. А когда вскрылись его деяния, с достоинством принял наказание, ведь как ни крути, но дисциплину он и в самом деле нарушил.
  Христианство - это религия очень мужественных, сильных людей, личностей с большим достоинством и чувством долга. Людей, которые живут в реальном мире, а не фантазиях. И бывает так, что за праведный поступок ты должен быть наказан, ибо твоя праведность может наступать, например, на букву закона. И ты понимаешь, что ценой твоей морально-нравственной чистоты, твоего долга перед Отцом Небесным будет нарушение приказа начальника или воли Императора. И за это ты тоже должен принять наказание. Решать тебе: нарушаешь ты евангельскую истину или государеву правду. Но в любом случае готовься ответить за свой выбор или наоборот за его отсутствие. И порой ничегонеделание бывает в сто раз горше ошибки: "Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих" (Откр. Иоанна 3. 15-16). Иоанн был горяч и осознанно сделал свой выбор.
  Его били, пытали и поместили в темницу. Умертвить, в силу высокого статуса, не решились и ждали возвращения Императора с войны. Император погиб в битве с персами, гонения на христиан прекратились, а Иоанн вышел из темницы. Важен тот факт, что этот профессиональный, высокопоставленный воин на службу не вернулся. Честь не позволила: раз преступив приказ и совершив благое дело, понеся наказание, достойно ли снова вернуться в армию? Ведь, что это за армия, где нарушаются приказы? Кто много десятилетий служит в армии на высоких офицерских постах, знают, как тяжело отказаться от службы, уйдя на гражданку без пенсии. Иоанн ушел. Он стал обыкновенным подданным империи, помогал всем, чем мог, любому, кто к нему обратится и умер в глубокой старости без золота и серебра, но окруженный всеобщим почтением и любовью. Но даже десятилетия, прошедшие с его службы, столетия после его смерти православные помнят, что Иоанн - это Воин. Наверное, совсем не случайна такая крепкая память о святом мученике.
  
  
  
  
  
  Святитель Марти́н Милостивый: потомственный офицер с Дуная, ставший епископом возле Луары
  336-397, Римская империя, Тур (нынешняя Франция)
  
  "Святитель исполинскою волей обладал,
  Но сердце в себе милостивое подвигом стяжал".
  Стихи о святом Мартине Милостивым
  написанные св. Николаем Сербским
  
  В семье военного трибуна, который буквально выпилил у жизни свой высокий пост (между современным полковником и генерал-майором), пройдя путь от рядового легионера без связей и аристократического рода до второго лица в легионе, родился мальчик - будущий святой Мартин . На свет этот удивительный человек появился в Паннонии (современная Венгрия), детство и юность провел на севере Италии, близ реки По. Военные успехи продемонстрировал северней нынешнего Парижа и стал епископом в городе Туре (центральная Франция, тогдашняя Галлия). Велика была Римская империя, а судьба военного как тогда, так и сейчас бросает его в разные части державы.
  Родители Мартина были убежденные язычники, а военная служба и тяжкий ратный труд наложились у отца святого на его убежденность, превратив ее в непримиримость. Отец с большим презрением и недовольством смотрел на увлечение христианством мальчика, а потом и юноши, его регулярные встречи с верующими, тщательное изучение вероучения в ущерб светским наукам. Впрочем, Мартин находился в послушании у отца и с тяжкими усилиями тренировался в военном деле, особенно налегал отец на кавалерийскую составляющую армейского ремесла. Он хотел видеть в своем наследнике блестящего офицера. Путь, который для него ограничивался должностью трибуна, для сына таких ограничений не имел. Узнав, что Мартин готовится уйти в отшельничество, отец действовал стремительно: он схватил сына, заковал того в цепи и под неусыпным надзором сопроводил к вербовочному пункту, где Мартин был зачислен новобранцем в легион. Мальчику тогда было пятнадцать лет. Пойти против воли отца Мартин не смог, хотя такие опасения у трибуна были. Приняв присягу, к удовольствию своего родителя, Мартин стал безукоризненно обучаться в легионе. Очень скоро сын видного офицера, крепкий, получивший хорошую базовую подготовку у отца, смышлёный, равнодушный к физическим тяготам и лишениям (не зря мальчик готовился к пути отшельника), вежливый и отменно дисциплинированный молодой человек начал делать стремительную карьеру и вскоре несказанно порадовал отца, получив свой первый офицерский чин: местом службы ему была определена северная Галлия. Вскоре слухи о талантливом кавалерийском офицере стали циркулировать по войскам. Особенно поражало современников заботливость и милосердие Мартина, отдававшего почти все свое большое жалование на нужды подразделения и окрестных жителей: "Однажды, проходя через ворота города, он встретил полуобнаженного нищего, почти совсем закоченевшего от жестокой стужи. Мимо проходившие не обращали на него никакого внимания и оставляли без всякой помощи, вероятно, потому, что и сами нуждались и не имели ничего лишнего. У Мартина также ничего не было; он не мог дать нищему никакой милостыни, ибо пред тем раздал все свои деньги. Но сердце его сжималось скорбью и состраданием при виде сего несчастного бедняка. Тогда Мартин, не раздумывая долго и желая лишь оказать несчастному скорейшую помощь, быстро снял с себя воинский пояс, скинул с себя плащ и, разделив его на две половины, одну отдал страдающему от холода бедняку, а сам закутался в остальную половину" . Времена и вправду были очень уж тяжелые. В Галлии царил форменный хаос и было состояние то тлеющей, то возгорающейся гражданской войны. Этим активно пользовались германцы, которые практически полностью разрушили укрепления римской границы и совершали опустошительные набеги на всю восточную и северную Францию. В ответ римские военачальники предпринимали ответные карательные рейды. Множилась бедность, голод, дезертирство, и, как следствие, рос бандитизм, нарушалась логистика, грабились караваны, что усиливало голод и хаос. Мартин, служа в кавалерийских частях, судя по всему, элитных подразделениях схолариев (отменной выучки гвардейцев императора) или в рядах тяжеловооруженных всадников катафрактариев, был участником всех этих событий. Пока грозовые тучи не собрались и стало очевидно: начинается большая война с германцами, чтобы положить конец их бесчинству в Галлии. В 354 году Мартин принимает крещение, в этом же году удалось изгнать алеманнов из ряда пограничных крепостей и заключить перемирие с частью германцев. Это был не конец, но важный, переломный момент в пограничной войне. Воспользовавшись перерывом в военных действиях, Мартин принимает решение оставить службу и полностью сосредоточиться на делах христианской веры. Но снова его ждет неудача. Начальник святого, тоже христианин, упросил Мартина остаться. Впереди войско ожидало продолжение войны, с такой перспективы трибун не хотел терять способного командира и брата во Христе. Мартин упорствовал. Тогда трибун предложил следующее: после окончания войны он вместе с Мартином уволится со службы и станет, как и он монахом. А пока необходимо выполнить свой солдатский долг и данную присягу. Мартин остался. На его долю выпала очень тяжелая и опасная война с германскими племенами 356-360 годов. Почти все легионы были раздерганы по границам империи, многие воинские части полегли в гражданских войнах, катастрофически не хватало денежного и вещевого довольствия. В Галлии Рим имел меньше половины войск, необходимых для защиты рубежей. Все военные кампании этой римско-германской войны проходили в состоянии тотального превосходства варваров в живой силе. Но Рим ждал успех. Возглавил войска будущий император Юлиан, по прозвищу "Отступник", о котором мы много писали в биографии Иоанна воина. Но в эти годы он еще маскировал свои планы, стараясь нейтрально относиться к христианам. Известно, что Юлиан знал лично Мартина, что, учитывая его службу в элитных кавалерийских подразделениях, и неудивительно: "Юлиан, в поощрение своим войскам, решил раздать им подарки из добычи, захваченной у алеманнов. Чтобы сильнее воодушевить воинов в виду предстоявшей битвы, Юлиан повелел выкликать каждого воина по имени и сам лично раздавал им подарки. Когда вызван был Мартин, он выступил вперед и смело сказал своему военачальнику:
  - Кесарь! Доселе я служил у тебя в коннице, но теперь позволь мне вступить на служение Богу. Пусть же твоим подарком воспользуется другой, кто будет продолжать твою службу! А я - воин Христов и поэтому не должен более сражаться за тебя.
  - Ты - трус, Мартин, - с упреком отвечал разгневанный Юлиан. - Завтра состоится битва. И вот, страх битвы, а не страх Божий заставляет тебя уклоняться от службы.
  Но Мартин смело продолжал:
  - Если ты принимаешь мое отречение за трусость, а не за верность, то поставь меня завтра одного, без всякого оружия, в самом опасном месте битвы. Тогда ты увидишь, что без всякого оружия, с одним только именем Христа и знамением Его святого Креста, я безбоязненно буду наступать на ряды неприятеля.
  
  - Пусть будет так, - сказал Юлиан..." . Битва не состоялась. Более того, дело пошло к миру, который запросили германские короли. Война была окончена, и Мартин уволился со службы.
  Начался его труд в качестве монаха. Он проявил себя как очень скромный, необыкновенно кроткий и милосердный инок. Жил в небольших землянках, которые сам и строил. Довольствовался скудной пищей. Путешествовал пешком. Нередко нападали на него разбойники, но всегда отпускали: что возьмешь с нищего. Но иногда после бесед с Мартином они становились... монахами. Церковь возвела его в сан епископа, но снова, как и в бытность свою армейским офицером, это не испортило его любовь к аскетическому, фактически нищему образу жизни. Никто не мог упрекнуть его в любви к вещам, роскоши, власти, хотя этот сан давал невиданную власть над христианской общиной, порой даже превышающую власть старшего офицера над новобранцем: "Никто не видел его никогда гневным или расстроенным, или смеющимся. Он всегда был одним и тем же, нося на своем лице нечто вроде небесной радости. Никогда на его устах не было ничего другого, кроме имени Христа. Никогда в его сердце не было чего-либо иного, кроме благочестия, мира и сожаления. Часто он плакал о грехах даже тех из своих поносителей, которые при нем, или в его отсутствие, нападали на него с змеиными устами и ядовитыми языками". Во время своего иноческого служения он столкнулся с бедствием арианской ереси, кишмя кишели завистники и карьеристы, которые через доносы, смену истинной веры на ересь стремились делать карьеру, захватывать церкви и т.п. Мартину приходилось с этим бороться самым энергичным образом, но даже так современников поражало, что врагами он так и не обзавелся. Противники были и множество, но не враги. Уже при жизни его назвали "Милостивый".
  Мартин при жизни был знаком с несколькими императорами: Юлианом "Отступником", Валентианом I, Максимом. Но оставался очень скромным человеком, впрочем, когда надо было обличить неправду, он был жесток и пугающе тверд. Победитель в очередной гражданской войне, император Максим, пригласил его на царский обед, на что бывший офицер элитной кавалерии, ветеран римско-германских войн, а ныне епископ Турский Мартин ответил: "Я не могу сидеть за столом у человека, который лишил одного императора жизни, а другого - его престола". Устрашающая прямота. Император промолчал и стал оказывать святому еще большие знаки внимания, советоваться по важным для провинции делам. Вообще, везде, где появлялся офицер Мартин, людей ждало облегчение их страданий и нужд, там, где появлялся инок Мартин, появлялись монастыри, а монахи добровольно усиливали свою аскезу и напряжение духовной жизни, где появлялся епископ Мартин, наступало примирение, гасли распри, смягчалась злоба, утихомиривались ереси. Ничего не прося себе, отвергая всяческие имперские дары и почести, Мартин требовал лишь истины и братской любви, проявляя ошеломительную кротость и горячее рвение в помощи ближнему: обсыпанный проказой, нищий, нуждающийся в утешительном слове император, впадающий в безумную раздражительность монах, погрязающий в чванливости дьякон, соблазненный лестью ереси аристократ - не важно. Мартин был там, где нужно было деятельное милосердие.
  Мартин - один из самых поразительных кротких и милосердных святых, но при этом имеющий за плечами "нехилый" армейский стаж в кровавой середине четвертого века. Его не сломала жестокость отца, не искривили его смиренный характер годы офицерской службы в гуще рукопашных боев, не снизило цинизмом градус милосердия наблюдение за гражданскими войнами императоров, он не осквернил себя роскошью, будучи принят как друг в императорских семьях. Кстати, Мартина часто попрекали его службой в войсках, что по мысли критиков должно было перекрыть ему путь к истинному христианскому служению в сане епископа. Мартин на такие обвинения молчал. Он вообще не любил спорить. Но все его поступки доказывали, что критики были не правы. Можно быть милосерднейшим человеком, искренним христианином, и при этом боевым кавалерийским офицером, и епископом. В этом нет противоречия, если, конечно, любовь к Господу, братские чувства к людям и великое личное смирение определяют твой путь.
  
  Мученик Николай Новый из Вунени: глава легиона, отказавшийся вести гражданскую войну
  
  VII- пер. пол. VIII в., Византийская империя, Вунена (нынешняя Греция).
  "Да не устрашимся, братья, временной смерти и
  ничуть ее не убоимся, ибо настал час проявить мужество
  и через это малое краткое наказание унаследовать
  постоянное ликование и упокоение вечное"
  Из жития святого Николая Нового
  
  
  Николай родился в конце седьмого века в христианской семье с Востока . Если говорить кратко, то он добровольно поступил на службу в армию, был замечен императором Византии. Вскоре он был назначен легатом (командиром легиона) и отправлен в Фессалию. Очень скоро там начались военные действия, на провинцию напали то ли авары, то ли болгары, то ли арабы, то ли восстали сами жители. После очередного сражения Николай покинул поле боя и удалился в горный монастырь. Но военные действия настигли его и там. Николай собрал на стенах монастыря братию и доблестно сражался, но враги пленили святого и иных монахов. После множества мучений, отказавшись сменить веру, монахи были казнены. В этом житии множество странных моментов и неясностей. Кто был император, возвысивший Николая Нового? Лев Исавр? Тогда это начало восьмого века, эпоха иконоборчества, сильнейший кризис христианской веры в Византии. Закрываются монастыри, многие монахи убегают в глухие уголки Крыма спасая иконы, иные, наоборот, отрекаются от православия и подчиняются эдиктам императора о запрете почитания икон. Или это Лев Мудрый (юрист, философ, писатель, автор трактата "Тактика")? Тогда это начало девятого века, это время похода Вещего Олега на Константинополь, заключение первых всеобъемлющих договоров с Русью, ожесточенные битвы по всем границам империи, разгул пиратства. Мнения ученых разделяются довольно сильно . Попробуем выделить главнейшее для биографии святого, реконструировать, в чем же проявилась святая сторона Николая Нового в военных действиях. Если на страну напали варвары (болгары или арабы - не важно) и глава легиона, дислоцировавшийся в Фессалии или дука (военно-политический руководитель целого региона) после первой неудачи спасается бегством и уходит в монахи, то это как-то не вяжется со всем сонмом биографий святых воинов. Не бросали они отчизну, не прятались. Иное дело, если государство погибло в огне войны, войска разбежались, то да, уходили в скиты. Но империя-то стояла, легионы бились, а тут побег. Уход в монахи, чтобы замолить трусость? Но Николай, житие это говорит отчетливо, не был трусом, и мужество его было безупречно. Значит дело в чем-то другом. Преподобный Никодим Святогорец так предлагает читать житие Николая Нового: император отправил святого "с войском в Фессалию, поскольку местные жители подняли мятеж и отказались подчиняться императорским приказам. Н. Н. подавил восстание фессалоникийцев и отправился в Лариссу, где его солдаты потерпели поражение. Видя, что его жизни угрожает опасность, Н. Н. оставил военную службу и удалился на Вуненийскую гору. Там он нашел 12 монахов-отшельников, принял постриг и вместе с ними предался суровой аскезе" . Что это за восстание? Жители провинции Фессалия отказались выполнять приказы императора Льва Исавра от 726 года, запрещавшие поклоняться иконам. Этот очень деятельный император решил сблизиться с иудеями и арабами и снять формальные преграды для объединения трех религий: христианства, иудаизма и ислама в одну имперскую религию. Главным препятствием для необразованной толпы было святое поклонение христиан иконам. С точки зрения формального прочтения Ветхого завета иудеями и неправильно трактованными арабами положениями из этого источника для иудаизма и ислама почитание иконам сродни почитанию идолов, за которыми прячутся бесы. Лев Исавр - великий полководец, разгромивший арабов и болгар, подавивший все военные мятежи. Он очень ревностно, активно и зачастую сугубо насильственными методами распространял христианство. И чтобы процесс шел лучше, посчитал важным приблизить ряд формальных, как ему казалось, сугубо обрядовых процедур к иудаизму и исламу. Сказано - сделано. По эдикту императора тысячи икон бросались в огонь, сдирались фрески, разбивались мозаики. Люди сопротивлялись, поднимались бунты, монахи, епископы и даже патриархи выступали против императорской власти. Незначительная формальность оказалась очень важным, ценным и весомым элементом христианской жизни, добавим, метафизически существеннейшим. В конечном счете, спустя почти сто лет иконоборцы полностью проиграли, а идея иконопочитания заслуженно стала важным элементом духовного делания каждого христианина. В период жизни Николая Нового иконоборчество расцветало. Но жители Фессалии восстали с оружием в руках против императора, посчитав, что он их склоняет к измене христианству. Император направил своего любимого офицера, отличившегося, надо полагать, во многих сражениях (боевой император иного и не приблизил бы к себе). Николай Новый огнем и мечом прошелся по провинции, сметая любое сопротивление: что могло противопоставить простое ополчение против закаленных подразделений? Но у горной крепости Лариссы его войско неожиданно было разгромлено горсткой защитников, а ветераны борьбы с арабским халифатом бежали от пастухов, монахов и крестьян. Это был переломный момент. Николай Новый однозначно ощутил нечто совершенно новое для себя, узрел некую ранее ему недоступную мысль: рожденный в богатой, арпистократической семье Востока, с детства окруженный славой умного и доброго юноши, проявивший отвагу, мужество и изощренный разум тактика в военных кампаниях, возвышенный и стремительно возвышенный (!) императором, отправленный наказать противников имперской воли и цепляющихся за иконы провинциалов... Вероятно, открылось ему все ничтожество его земного величия и высота горней славы. Вероятно, он вдруг увидел кровь христиан, своих братьев во Христе на своих руках. Быть может, он, как молнией пронзенный, воспринял всю истину иконопочитания и еретическую лесть иконоборцев. Он преобразился и уже не мог исполнять жуткий, попиравший православие эдикт императора. Да, императора, да, принятый юридически безукоризненно, но шедший против воли Христа - Царя Небесного. А уж сотни забитых по его приказу иконопочитателей, когда он был имперским карателем в Фессалии, вопили к его совести и нравственности! Блестящий боевой офицер, без малого личный советник императора и всесильный владыка целого региона империи, бросает свои войска и в смятении, оставив и должность, и богатство, и имя, уходит в леса. Он находит небольшой горный монастырь, где постригается в монахи, становится отшельником и ведет строжайшую аскетическую жизнь. Участвовать в гражданской войне, резать по приказу императора верных последователей Христа он отныне не будет. А грехи, которые только строжайшей аскезой, искренним покаянием и до кровавого пота молитвами можно замолить, имеются в избытке.
  Неизвестно, сколько Николай Новый провел в жесточайшей аскезе. Следующий этап его земной жизни связан с горой Вунена в Фессалии. На ее склоне ютился небольшой скит иконопочитателей из 12 человек. В житии написано, что варвары напали на скит. Но историки до сих пор спорят, кто это был: авары, арабы, болгары, когда это было... Рискнем предположить, что это были не внешние враги, а внутренние. Сторонники иконоборчества нашли монахов иконопочитателей и решили с ними показательно разделаться. Дело в том, что при следующем императоре Константине V не только было начата новая волна гонений на иконы. Ересь пустила корни и, как всегда, дала отвратные зловонные всходы. Вроде бы православный император православной империи запрещает молиться Богоматери, запрещает почитание святых, объявляет монашеское звание неблагонадежным, а монахов "мраконосителями"! Монастыри закрываются, разграбляются, разрушаются. Многих монахов публично бичуют, рубят на площадях мечами на кровавые куски, при стечении толп народа ослепляют раскаленными прутами и вышвыривают голыми за стены городов. Вероятно, в этой ситуации странные слова жития, что враги "разыскивали в Греции христиан, пытали их, а затем предавали смерти..." это были поисковые отряды императора, которых образно, аллергически называли самыми ужасными варварами в глазах летописцев, для одного века авары, а для другого арабы. Николай Новый с братией скрывался в горном монастыре, а так как он и другие были воинами, то оружие они всегда держали рядом. Однажды ночью на них напали, монахи отчаянно бились, но их сопротивление было сломлено. Начались увещевания, предложения стать "нормальными людьми", выполнить указ аж двух императоров, подкрепленный указами патриархов и даже нескольких соборов! Но истина христова горела в их сердцах ярче огня, на котором позднее пытали святых мучеников враги. Наверное, каждый из них на увещевания о том, что сам патриарх против икон, мог бы привести цитаты святых: Свят. Иоанн Златоуст: "Если ваш епископ - еретик, бегайте от него, как от огня и от змия"; Свят. Игнатий Богоносец: "Если твой епископ начнёт проповедовать что-то, что является чуждым установлением, даже если он живёт целомудренно, творит чудеса, пророчествует, - да будет для тебя, как волк в овечьей шкуре, ибо он является поборником душевной погибели". Николай Новый отказался перейти на сторону иконоборцев, так же поступили и его братья во Христе. Начались жесточайшие пытки, которые так же ни к чему не привели. Монахи переносили мучения со стойкостью и достоинством. Каратели императора в ярости зарубили мучеников, а Николая Нового прибили к дереву его собственным копьем, тем самым, с которым он сам ранее, как каратель, шел по восставшей Фессалии, с которым он ушел в монахи, с которым он защищал своих братьев-монахов совсем недавно и теперь отошел к Господу, прибитый этим же оружием к могучему дереву искупив своими мучениями грехи, не отрекшись от Православия и до конца оставшись верным Христу при императорах и даже патриархах-иконоборцах.
  Совершить ошибку может всякий. Даже тот, кто купается во всеобщем обожании и обладает невероятным мужеством и достоинствами христианина. Ее, видимо, и совершил Николай Новый, поддержав своего императора и выступив на растерзании иконопочитателей Фессалийцев. Но потом, отрезвев от своего греха, уже никогда не сворачивал с православного пути. Этим он во многом напоминает историю, связанную с апостолом Павлом, который из ревностного гонителя христиан преобразился в одного из славнейших апостолов Христа. Но каждый грех, а тем более совершенный осмысленно, оправдываемый волей государства, императора, законами, решениями других, надо искупить. Николай шел на иконопочитателей в Фессалии, оправдывая себя положением дел в империи и необходимостью подчиняться императору с епископами. И это надо делать. Но тогда, когда их приказы идут вразрез с совестью христианина, он должен сделать выбор. Николай сделал и сильно ошибся. Только под стенами Лариссы, глядя на собственное разбитое войско, он это осознал. Нашел мужество не только покаяться, но очень деятельно, в рамках монашеской жизни приступил к исправлению греха. И мученическая смерть стала финальной точкой этого его покаяния, боевого офицера, блистательного вельможи, умелого карателя, любимчика императора, монаха-отшельника, мученика за святую православную веру, погибшего от рук христиан, отрекшихся ради карьеры и под давлением авторитета государства от истин Христовых.
  
  
  
  
  ДОМОНГОЛЬСКАЯ РУСЬ
  
  Мученик Фео́дор Варяг, Киевский: наемник и дружинник по прозвищу Тор
  Середина X века - 978/983 г., Древняя Русь, Киев
  
  "Страстотерпцы за Господа, Феодор с сыном Иоанном, прославляемые! Блаженна Русская земля, напоенная вашей кровью, и радуется Отечество наше, в нем же вы первые, посрамив идолов"
  
  Из молитв святому Федору варягу, киевскому
  
  
  
  Первыми святыми на Руси были не монахи, не священники, не интеллектуалы-книжники, а самые, что ни на есть настоящие воины: Федор и его сын Иоанн . Трудно сказать, кем был Федор по происхождению: то ли славянин, то ли скандинав, некоторые его считают поморским славянином . В летописях и в святцах его именуют как "варяг". Но в десятом веке за этим наименованием могла скрываться и принадлежность к скандинавским народам, а могло быть и указанием на то, чем зарабатывал на жизнь Федор. Варяги частенько были наемниками на службе у сильных государей от Ближнего Востока до Британии. Варягами называли особую социальную группу авантюристов, спаянных между собой воинским братством, где этическое происхождение "Ловца удачи" мало кого волновало. Это были пираты, наемные охранники, профессиональные воинские подразделения на службе у императоров, люди с большим воинским опытом и непростой биографией, где кровь лилась больше, чем вино и вода.
  Известно, что на Русь Федор прибыл из Византии. Там он долгое время служил варягом и имел определенный чин и звание, достаточное, чтобы по приезду на Русь занять место в княжеской дружине то ли князя Владимира, то ли сначала князя Ярополка, а потом уже и Владимира, а кое-кто утверждает, что Федор служил еще в дружине знаменитого Святослава Игоревича! В центре Киева этот видный военный получил участок и построил собственную усадьбу, видать, значителен и весом в военных делах при киевских великих князьях был варяг, пришедший из Византии. Сохранилось и прозвище Федора: то ли Тур, то ли Утор. Исследователи говорят, что Тур - это искаженное в славянском языке имя скандинавского бога грома и молнии, защитника людей от чудовищ - Тора. А второй вариант Утор - это скандинавское имя Оттар - герой эпоса двенадцатого века, любовник Фэйри. Обе версии кажутся малоубедительными. В языческом мире получить в прозвище имя одного из вершин пантеона представляется невероятным. Так же, как для воина и дерзкого дружинника получить в прозвище имя простоватого Оттара. Тем более, поэма о нем была написана через два века после жизни Федора. Предложим свои варианты. Почему бы под прозвищем "Тур" не понимать именно тура? То есть зубра, буйвола, могучего, грозного, невероятно мощного и сильного зверя? Так об яростном бойце, князе Всеволоде Святославиче из "Слова о полку Игореве", говорят, как о Буй-Туре или Яр-Туре. Очень почетное для воинского сословия прозвище, более чем славное. Туры были очень спокойными и выдержанными зверьми, но в случае опасности, в борьбе за потомство или за собственную жизнь, проявляли невероятную агрессивность и жестокость: очень похвальные черты для воина. Туры были очень массивны, но при этом подвижны, стремительны и осторожны, постоянно контролировали обонянием и слухом пространство вокруг себя.
  Второе начертание имени - Утор, встречающееся в летописи, тоже объяснимо просто, без мифологий. Это особая канавка на дне бочки, в которую вставляют дно, канавка держит его и всё налитое в бочку. Плохо сделанный утор позволяет протекать жидкости, попадать внутрь бочки нечистотам. Это очень важная деталь для бочки, но при этом не видимая простым глазом. Одним словом, надежность, опора, функциональность и скромность, не бросающаяся в глаза. Вполне подходящее прозвище для талантливого воина, но при этом верующего христианина, чтущего скромность и смирение превыше заслуг и званий.
  Итак, перед нами вырисовывается образ профессионального бойца, повидавшего многие страны, знакомого с морским делом и с битвами на суше, бойца из, как бы мы назвали, гвардейских частей, приближенных к элите византийской империи и Древней Руси: мощного, спокойного, скромного, но при этом стремительного и надежного. Во время жизни Федора Русь не была христианской державой, но христиан было много, были даже церкви в тех или иных городах. Но князь Владимир в описываемое время был яростным, энергичным и бескомпромиссным язычником. Он создавал прообраз империи и желал объединения этой империи, вполне в духе римских кесарей. Собрав разных идолов, он создал аналог римскому пантеону - храму всех языческих божков подвластных ему земель. Во многом искусственно сконструировал иерархию этих существ, запустил форматы жреческого служения. Более того, начал практиковать, причем регулярно и систематически, что вообще-то было мало свойственно славянам, человеческие жертвоприношения. Неукротим, энергичен и талантлив был князь. Он ломал местные устои, утверждая то, что он считал стержнем своего государства.
  В 983 году языческий князь Владимир разгромил племя Ятвягов ("взял землю их") и, вернувшись в Киев, решил с помпой отпраздновать это событие. Кульминацией празднества должно стать человеческое жертвоприношение идолам. На высоком совете было решено бросить жребий среди молодых людей, на кого он упадет, тот и обязан был пойти под жертвенный нож. Есть мнение, что жеребьевка шла исключительно среди христианской молодежи, что вполне в духе тех лицемерных нравов. Жребий пал на Иоанна, сына Федора. Представители языческого культа с княжескими дружинниками-язычниками подошли к усадьбе Федора Варяга. Дадим слово Нестору летописцу из Повести временных лет: "На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам". И сказал варяг: "Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны вручную из дерева секирою и ножом. Бог же один, которому служат греки и поклоняются; сотворил Он небо и землю, и человека, и звезды, и солнце, и луну, и создал жизнь на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам". Посланные ушли и поведали обо всём людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: "Дай сына своего, да принесём его богам". Он же ответил: "Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?". Во всем виден облик хладнокровного и мужественного человека, не раз ходившего в сечу, но и не раз выступавшего на вельможных совещаниях. Фразы выверены, строги, логичны, чуть ироничны, без бахвальства и самовосхваления. И это перед разгоряченной бешеной толпой, это в ситуации прямого неподчинения княжеской воле в самом сердце языческих земель и княжеского же могущества в городе Киеве! Толпа по приказу волхвов ринулась на Федора, но сломить сопротивление воина, занявшего удобное место на узкой лестнице-галерее, не смогли. Тогда воины из язычников секирами срубили столбы, на которые опиралось сооружение, и дали разгуляться орущему человеческому стаду, ринувшемуся на погребенных под бревнами мучеников и буквально разорвала Федора и его сына на клочки: ни тела, ни места погребения найти не удалось. Даже в тропаре, составленном в честь святых, слышится почти военная музыка, прославляющая воинов, погибших на поле брани: "Страстотерпцы Господни, / Феодоре со Иоанном отроком, славнии! / Блаженна земля Русская, напившаяся кровьми вашими, / и радуется отечество наше, / в нем же вы первии, идолы посрамивше, Христа со дерзновением исповедасте / и за Него пострадасте".
  Но история не завершилась. Владимир после ряда злоключений принял христианство и крестил Русь, запустив ее на орбиту вселенской жизни. Он всю жизнь тяжко раскаивался о своих языческих "подвигах", деятельно пытаясь их не то чтобы изгладить, но хоть как-то исправить: "на месте мученической кончины варягов святой равноапостольный Владимир воздвиг впоследствии Десятинную церковь Успения Пресвятой Богородицы, освященную 12 мая 996 года (празднуется 12 мая). В нее были перенесены в 1007 г. мощи святой равноапостольной Ольги. Восемь лет спустя здесь обрел место последнего упокоения сам святой Владимир, крестивший Русскую землю, а в 1044 г. его сын, Ярослав Мудрый, перенес в эту церковь останки своих дядей, Ярополка и Олега, предварительно "крестив их кости". Очевидно, последнее вызвано было требованием церковных правил о повторном Крещении христианина при отсутствии достоверных свидетельств о первом Крещении. С другой стороны, в древнем Киеве придавали большое значение древнехристианским сказаниям о возможности по особой милости Божией посмертного совершения Таинства Крещения над людьми, скончавшимися вне церковного общения. Такой рассказ читается, например, в известном памятнике древнерусской учительной литературы - "Изборнике 1076 года", принадлежавшем сыну Ярослава Мудрого, благочестивому князю Святославу († 1076)" . Кстати, эти верования в искаженном, совершенно извращенном виде использовали в своих грязных манипуляциях иезуиты спустя шесть веков, "обрабатывая" потомка святого Федора Острожского, но об этом будет рассказано в соответствующей главе. Возвращаясь же к судьбе Федора Варяга, хотелось бы подчеркнуть твердость, незыблемость и высочайшее мужество воина перед лицом религиозного вызова. Федор не пытался выкупить своего сына, свалив жребий на других, не бежал сломя голову из Киева, понимая, что опять-таки, будет брошен жребий. Он, как на поле брани, вразумлял сильным словом оступающихся людей. Он их не проклинал и не призывал молниям обрушиться на из головы. Федор пытался достучаться до логики и сердечного смысла, скрытых в толпе. Спустя немного лет крестится не только Владимир, но и многие участвующие в гибели святых. И как знать, не после ли мученической проповеди Федора Варяга они крестятся не формально, а по сердечному призыву, пойдут по лесам Руси, неся слово Христово, памятуя о своем грехе и деятельно пытаясь его закрыть светлыми поступками?
  А Федор Варяг, воин, авантюрист, княжеский дружинник, христианин вместе со своим сыном станут первыми русскими святыми, что выглядит очень символично и многозначно для всей истории русской православной церкви, где прославилось столько людей, склонных к ратному деланию.
  P.S. Чудеса божьи происходят сплошь и рядом, надо только увидеть их, вдуматься в затейливую связь причин и следствий, недоступных для случайного совпадения. Не щадит время величественных городов, могучих крепостей, величайших храмов, построенных гениальнейшими архитекторами. А вот простая деревянная постройка может уцелеть в веках. Так, нижний сруб деревянного дома святых варягов-мучеников, сожженный больше тысячи лет назад, сохранился до наших дней. Удивительно, но факт: он был обнаружен в 1908 году во время раскопок в Киеве, у алтаря Десятинной церкви. Алтаря церкви, возведенной на месте гибели первых русских святых по земной юдоли - воинов.
  
  Благоверный великий князь Владимир Мономах: воин, полководец, философ и святой
  1053-1125 гг., Древняя Русь, Киев
  
  "Вот день, который даровал Господь, возрадуемся
  и возвеселимся в этот день, ибо Бог избавил нас от врагов наших,
   и покорил врагов наших, и
  "сокрушил головы змеиные и передал достояние
   их людям" русским"
  Владимир Мономах о великой победе русских дружин над половцами
  
  Нам представляется, что аристократ - это лощенный бездельник, трусоватый, горделивый павлин. А если философ, так это неимоверно болтливое и далекое от всякой житейской правды существо. Ну уж если у обывателя зайдет речь о святом, то люди сплошь и рядом представляют некоего субтильного типчика, с воловьими глазами и, целующего лепесточки роз, тяжко вздыхая о своей грешной судьбе. Где-то это, может, и было так, но в Древней Руси не было редкостью, когда князь или боярин - это первые воины среди дружинников (эдакий спецназ того времени) и одновременно знатоки философии, поэзии, и совмещали они эти занятия со строгим постом, постоянной молитвой и великими духовными заслугами. Не все князья таковыми бывали, не часто, прямо скажем, но бывали, и особенной уж редкостью их назвать было нельзя, века эдак до тринадцатого, пока не измельчало семя Рюрика и Святого Равноапостольного князя Владимира Киевского.
  Война во все века - дело кровавое, тяжкое и утомительное. Выматывающая душу и тело военная рутина бесконечных переходов, стычек, сражений, полевого быта, с вечной угрозой смерти, инвалидности. Какая тут может быть философия или святость? Но существуют сотни, тысячи примеров, подтверждающих, что это лукавый стереотип для безвольных людей. Так, в ряду удивительных военных людей и одновременно безукоризненно философски мыслящих, колоссальное внимание уделявших молитвенному деланию, мы находим фигуру князя Владимира Мономаха . Он не обитал в хоромах дворца, поедая мягкие кушанья и находясь в царской неге, не облегчал свою жизнь шелками, бархатами и сотнями слуг. Свой первый поход княжич совершил в 13 лет. Большой поход. С 13 до 25 лет он возглавил и провел 20 военных операций большой длительности (за первые 12 лет своей самостоятельной княжеской жизни князь преодолел в седле не менее 10 000 км. по лесам, болотам, степям, в любое время года). Никакому Александру Македонскому, Наполеону и иным Фридрихам такое и не снилось.
  Былины про Соловья Разбойника слыхал читатель? Вот по этим дремучим лесам, по бездорожью, болотам, сквозь территорию, принадлежащую, как бы мы назвали, организованным банд-формированиям, повел 13 летний князь свою малую дружину из родного ему русского Киева на Северо-Восток Руси в Ростов Великий и Суздаль. Последний же свой большой поход князь осуществил в 58 лет в южнорусские степи, где разбил гигантское войско половецких ханов. А последнюю войну князь-философ-богомолец завершил за два года до смерти в возрасте 70 лет: согнув своей волей могущественную Византийскую империю. Всего же в течение жизни он провел свыше восьмидесяти, как мы их сейчас называем, специальных военных операций, а тогда они именовались иначе, поэтичнее: великие пути (дальние походы). На старости лет, кряхтя, русский святой вспоминал: "А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших". Не упомнит, понимаете ли, князь меньшие стычки, кровавые столкновения лицом к лицу с разъярёнными десятками противников в чащобах, на болотах, в степях, на переправах, не удерживает, знаете ли, память сотни случаев обстрела его дружин на переправах да глухих буреломах, это для него мелочь малозначимая, а нынче и Героя России за одну победу в ножевом бою на СВО могут дать. И правильно, что дают, ибо для людей нашего времени это подвиг, а для двенадцатого века так - нечто не стоящее и воспоминания - сущая безделица. И когда я пишу, что принял участие князь в бою, это значит, что рубил он тела и латы противников, поднимал на щит копья и стрелы, а не, сидя в шатре, распивал вино и двигал фигурки на карте. Я об этом еще напомню, уважаемый читатель, чтобы ты понимал, из какой кровищи и гноища наши предки выходили святыми, не впадая в животное состояние опьянения от крови и смерти.
  Итак, какова же биография князя? Это летопись вечного скитальца. Практически каждый год в седле или санях, тьма километров в неделю, тысячи стычек, добрая сотня битв и многочисленные дела государевы. С тринадцати лет и до самой своей смерти: рукопашные свалки, степные погони за вертким противником, организация стремительных бросков многотысячных подразделений (одновременно пешей, корабельной и конной ратей: попробуй, организуй, согласуй без спутников, нормальных карт и мгновенной связи, голова разрывается, когда просто прикидываешь, как такой поход направлять!), а ведь еще обязательное проведение контрдиверсионных мероприятий на путях снабжения, разработка и руководство крупнейшими битвами своего столетия, гражданские войны, создание военных союзов, разрушение политических союзов своих противников, а в случае любой неудачи - позорная смерть... Оступишься и тебя могут ослепить противники, потеряешь внимание - зарежут тебя спросонья лживые лицемеры из свиты, просто решишь отдохнуть, и вот ты уже без престола мчишь, спасая жизнь, за границу... Тяжелое это дело - быть русским князем, да еще носить титул Великого князя и заставлять подчиняться себе гордых родственников. Но и это еще не все. Владимир Мономах ломал руки и ноги, падая с лошади, дикие звери срывали на охоте с его шеи медальон, он тонул в тяжелой кольчуге, спасая своего друга, спал на голой земле, ел в походе почти сырое мясо и снова планировал, рубился в схватках, создавал стратегию победы, контролировал налоги, суды, таможни и снова планы, скачки, битвы... Как тут найти время, чтобы учиться, читать сложные философские книги, вести богословские споры, размышлять о политике, педагогике и психологии и молиться, молиться Богу каждый день истово, искренне и с чувством? Но ведь нашел этот свирепый воин, фамилия которого переводится как "единоборец", часы для великого учения светским наукам и богословской догматике, и аскетическому опыту, который не каждому и монаху по плечу. Нашел и остался на века не только как воин, но и как философ и святой.
  Князь говорил на греческом, латинском, половецком и англо-саксонском языках. Читал все литературные новинки того времени, вел переписку с крупнейшими мыслителями страны. К его рассуждениям о вере прислушивались даже Митрополиты. В короткие минуты отдыха, у костра в заснеженном лесу, сидя в седле под жарким степным солнцем, будучи глубоким стариком, лежа в бешено мчащихся санях, в перерывах между боями среди дружинников на ладье, он создавал изысканные философские, богословские и юридические тексты. Но главное, молился. О том, как молиться умел этот труженик на княжеском престоле, вот, что он писал своим сыновьям: "Если и на коне едучи не будет у вас никакого дела и если других молитв не умеете сказать, то "Господи помилуй" взывайте беспрестанно втайне, ибо эта молитва всех лучше, - нежели думать безлепицу, ездя". Едучи на коне, в доспехах, ожидая удара в любое время, оказывается, и делами государственными можно заниматься, а если и нет дела, то безостановочно молись, хоть два слова великие повторяй, но не ленись, человече!
  Его тело было в походе, разум полководца просчитывал стратегию, а душа... душа неудержимо рвалась к истине, литературе, созданию молитв. Повторюсь, это не был "задохлик" и бесцветный "ботан", вот как он описывает несколько своих княжеских охот: "Два раза туры поднимали меня с конем на рога. Олень бодал меня рогами, лось ногами топтал, а другой бодал; дикий вепрь сорвал у меня с бедра меч, медведь укусил мне колено, а рысь однажды, прыгнув мне на бедра, повалила вместе с конем... И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал".
  Но ведь находил время этот сверхдеятельный человечище на занятия науками и богословием. Находил, ибо не желал и не мог помыслить себя как простое тело с плоской душой и серым разумом: "Бога ради, не ленитесь, молю вас", просил он своих детей, добавляя в качестве личного примера: "Что надлежало делать отроку моему, то сам делал - на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и в стужу, не давая себе покоя". Наверное, долго бы смеялся этот поседевший в яростных рукопашных схватках витязь на слова наших современников: "Не я такой, а мир такой", "У меня нет времени", "Я уже взрослый, зачем мне учиться", "Не зашла мне ваша философия/математика/история и т.п.", или, того сильней, ухмыльнулся бы на лепет нынешней молодежи "православие для слабых", "христианство - религия рабов, а не воинов", "Христос нужен лишь детям и дряхлым старикам". А может, и не смеялся бы, а лишь скорбно покачал головой о таких бедных глупцах. "Леность - мать всех пороков!", отсюда и незнание, что такое истинная мощь православного воина. И да, милосерден был князь, заботлив о нищих, вдовах. Всячески оберегал простой люд от произвола своих чиновников. И не на словах, а на деле осуществлял любовь к ближним своим, частенько прощал личных кровных врагов, отказался, например, от мести убийце своего сына. Ибо считал он, что худой мир лучше хорошей войны, а ненависть, злоба, мстительность рушат государства и личность, но никак не укрепляют их. Наверное, имея за спиной столь внушительные военные заслуги и безукоризненную личную отвагу, он понимал, о чем говорит и имел право утверждать такой не всем приятный тезис. Обосновывал князь его не только каждодневным личным примером, но и литературно, так, как пристало это делать воину-христианину, воину-философу, воину-молитвеннику, а не кровожадному и недалекому язычнику. Читаешь его тексты и диву даешься, ведь не монах-отшельник писал, а самый что ни на есть богатырь земли русской. Как он умел такое в себе вмещать?
  Но если смог Владимир Мономах во всех своих неисчислимых военных походах и битвах, находил время, чтобы учиться, создавать литературные шедевры, молится и славить Христа, то отчего бы и нашим современникам не пойти по его пути? Ведь в его жизнь война пришла в 13 лет и оставила лишь в 70, за два года до смерти. А для многих наших современников-ветеранов война осталась лишь памятью... а значит, мы имеем такое богатство, о каком никогда и помыслить не мог этот русский князь, боец, полководец, дипломат, политик, философ и святой.
  P.S. В 2011 году Священный Синод Украинской Православной Церкви Московского Патриархата включил имя Владимира Мономаха в список Собора Киевских святых. Почитается Владимир Мономах как благоверный князь в Соборе всех святых, в земле Русской просиявших (второе воскресенье после Пятидесятницы) и в Соборе Киевских святых. День памяти: 15(28) июля. Как говорится, по делам и честь. А задолго до своей канонизации Владимир Мономах вместе со своим пращуром Равноапостольным князем Владимиром Киевским стал основой для создания легендарной, воспетой народом фигуры идеального князя: Владимира Красного Солнышка. Оно ведь солнце всем светит, дарует тепло: и злым, и хорошим, и богатым, и бедным, но может солнышко и опалить, если злыдень перейдет некую черту абсолютного зла. И если ты воин-философ-молитвенник, то эту черту знаешь всегда, ибо ты ходишь на границе жизни и смерти, как воин, и осознаешь то, что испытываешь как философ и о чем посылаешь свои молитвы Господу. Владимир Мономах испытал, знал, посылал, отсюда и великая слава этому князю.
  
  Благоверный князь Мстисла́в Мономахович: правнук шведской принцессы, внук византийской принцессы, сын английской принцессы - праправнук, правнук, внук и сын русских православных великих князей
  1075-1132 гг. Древняя Русь, Киев
  "Он был великий правосудец, в воинстве храбр
   и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен,
  к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его
  все князи руские жили в совершенной тишине
   и не смел един другаго обидеть"
  
  В.Н. Татищев
  
  Очень трудно быть сыном великого отца. Очень легко затеряться в его тени и свершить нечто необычное и достойное памяти в поколениях. Князю Мстиславу , любимому сыну Владимира Мономаха это удалось в полной мере: он полностью нарушил правило, что природа отдыхает на детях гениев. Все в этом князе поражает ощущением невместимости: столь много великих свершений, прекрасных черт характера, судьбы потомков. Завораживает любая деталь его биографии. Возьмем, например, его семью. Он соединил в своей крови линии династий византийских императоров, англо-саксонских королей, шведского монаршего дома. Он являлся внуком знаменитого короля Гарольда, погибшего в битве у Гастингса под напором норманнов. Сам Мстислав был первым браком женат на шведской принцессе Христине Ингесдоттер. Их дочь Ингеборга Киевская вышла замуж за Кнуда Лаварда из Ютландии и стала матерью Вальдемара I Датского, который, кстати, носит в Дании титул "Великий", а ее внук получил от воинственных и суровых в то время датчан нескромный титул "Победоносный". Вторая дочь Мстислава - Мальмфрида Киевская - была замужем аж за двумя скандинавскими королями. Первым мужем стал широко известный король Норвегии Сигурд Крестоносец. Первый король, лично участвовавший в крестовом походе, первый норвежский организатор крестового похода. Отплывший на кораблях из Норвегии, он через Северное и Средиземное море добрался до Ближнего Востока. После ряда приключений очутился в Константинополе, и потом на лошадях по суше прошел всю восточную Европу, и добрался до побережья Балтийского моря. Второй муж киевской принцессы - датский король Эрик II. Был тоже крайне яркой фигурой. Дети дочери Мстислава стали королями, а сама она принимала активное участие в интригах и политике северных королевств Европы. Третья дочь Мстислава - Добродея Мстиславна Киевская (при крещении получила имя Евпраксия) - стала женой соправителя Византийской империи Алексея Комнина. Она сразила с ног византийцев своей ученостью, современники писали, что она познала всю греческую мудрость, была известна как теоретик медицины. Вообще, именно ей приписывают авторство первого в мире медицинского научного трактата, созданного женщиной. Но она не забывала родину; известно, что Евпраксия переводила труды античных врачей на славянский язык.
  Всего от первого брака у Мстислава было десять детей, от второго - двое. И все они оставили свой след в мировой истории: Византия, Венгрия, Дания, Норвегия и, разумеется, Древняя Русь. Воспитать достойного сына - тяжкий труд, а воспитать дочерей, которые поразят своими талантами чванливый Константинополь, станут родоначальницами великих королевских династий, невероятно сложно. Наверное, Мстислав был домоседом, все свое время уделявшим дочерям? Ничуть такого не бывало! Мстислав и во время своего великого отца с 12 лет правил вольнолюбивым Новгородом, потом пересаживался с одного княжеского престола на другой, выполняя указания своего мудрого отца. Но это половина беды, уже в 20 лет он начал активную военную деятельность. Приведем хронологию его походов и битв: война со своим дядей Олегом (1096); войны с половцами (1093; 1107; 1111; 1129); походы на эстонцев (1111; 1113; 1116; 1130), война с литовцами (1131) и войны княжеством Полоцк (1127; 1129).
  Тогда перед нами редкостный полководец, воин, обладатель тяги к приключениям: бесшабашный, авантюристичный, рисковый и мало приспособленный к обычной, как бы назвали "гражданской" жизни? И опять ошибемся. Где бы ни правил Мстислав, все с огорчением воспринимали его уход на иную должность: он был честен, любезен, щедр и совершенно не жесток. А еще он был великим строителем. Опять приведём перечень монастырей, церквей и храмов, строительство которых он инициировал, спонсировал, контролировал, одним словом, всячески продвигал и организовывал: Церковь Благовещения Святой Богородицы в 2 верстах от Великого Новгорода на Городище, заложена в 1099 году (по другим данным, в 1103 году); Каменный храм во имя святителя Николая на княжьем дворе, заложен в 1113 году; Кафедральный собор монастыря Святого Антония (1117); Каменная церковь Святого Феодора в Киеве, заложена в 1128 году; Церковь Успения Божией Матери на Подоле; Гробница своей семьи в Берестове; Каменный храм в честь великомученика Георгия в Ладоге. А еще строительство каменных крепостей, усиление обороны Новгорода и прочее, прочее, прочее.
  И ведь все успевал, все у него получалось как следует. Кстати, уже при жизни современники отмечали, что если за них помолится князь Мстислав, то чудным образом невзгоды рассеиваются явно нечеловеческим вмешательством. А значит, мудрый отец, удачливый полководец, большой строитель, тонкий политик и энергичный администратор был еще строгим молитвенником, может, именно поэтому он все успевал?
  В ту суровую эпоху кровь людская ценилась мало. Прослыть милосердным можно было, ограбив родного брата, но не убив его. Поэтому многие поступки Мстислава во время, скажем, гражданской войны со своим родственником Олегом Святославовичем, вызывали у них глубочайшее удивление и где-то даже страх: "Мстислав, когда он узнал, что брат его Изяслав убит, а Олег взял города Мономаховичей: Ростов и Суздаль, приказал привезти тело Изяслава и похоронить его в новгородской Софийской церкви, а сам послал сказать Олегу: "Ты убил моего брата, но в ратях гибнут цари и герои; будь доволен своим наследственным городом Муромом; в таком случае умолю отца примириться с тобой!" . Но Олег отказался от мира. С чего это? Князь Олег был известным воином и полководцем, крайне яростным в бою и известным не только по Руси, но и на Кавказе, и на Волге, в народе его прозвали "Гориславович" - горящий славой. Тогда двадцатилетний князь собрал войска и разбил родственника, который, между прочим, был крестным отцом ему и его убитому брату. Олег бежал с поля боя. Казалось вот оно: убийца брата не пожелал помириться с тобой, хоть ты и пошел первым на мир, но его войска разгромлены - дожми его! В иной логике жил Мстислав: он шлет старшему родственнику шокирующее послание: "Я моложе тебя, пересылайся с отцом, я во всем послушаюсь тебя". Мол, пиши Великому князю и мирись, а я во всем буду послушен воле старших князей. Олег притворно согласился, а Мстислав распустил войска. А в это время Олег тайно с ратями приближался к ставке Мстислава, где была лишь его небольшая личная гвардия. Узнав от разведчиков, которых Мстислав все-таки оставил наблюдать за родственничком, о приближении армии лжеца и убийцы его брата, он в течение нескольких дней сколачивает сильный воинский отряд и стремительно обрушивается на Олега. Последний полностью разбит и снова бежит с поля боя. А что Мстислав? Требует отрезать голову подлецу и убийце? Отнюдь нет, он снова увещевает мятежника: "Не бегай, но пошли к братьям с просьбой о мире; не лишат они тебя Русской земли, а я пошлю к отцу моему просить за тебя". И он выполнил свое обещание, буквально умолив отца прекратить войну и помириться с убийцей, клятвопреступником и лжецом. Владимир Мономах так пишет после уговоров своего сына князю Олегу: "Пишу к тебе, потому что принудил меня к тому сын твой крестный (Мстислав был крестник Олега): прислал ко мне мужа своего и грамоту; пишет: "Уладимся и помиримся, а братцу моему (убитому Изяславу) суд пришел; не будем за него местники, но положимся во всем на Бога: они станут на суд пред Богом, а мы Русской земли не погубим" Увидав такое смирение сына своего, я умилился и устрашился Бога, подумал: сын мой в юности своей и в безумии так смиряется, на Бога все возлагает, а я что делаю? Грешный я человек, грешнее всех людей! Послушался я сына своего, написал к тебе грамоту: Наш Господь повелевает жизнью и смертью и, однако, претерпел хулу и удары, а мы-то! Сегодня живы, а завтра в гробу. Посмотри, брат, на отцов наших: много ли взяли с собой, кроме того, что сделали для души? Тебе следовало бы, брат, обратиться ко мне. Когда убили дитя мое и твое пред тобою (Олег был также крестным отцом зарезанного брата Мстислава, то есть он убил собственного крестного сына), когда ты увидел кровь его и тело, увянувшее, как цветок, только что распустившийся, как агнца заколонного, подумать бы тебе, стоя над ним: "Увы мне, что я сделал! Ради неправды мира сего взял грех на душу свою, отцу и матери - слезы". Богу бы тебе тогда покаяться да жену его прислать, ведь она ни в чем не виновата; обнял бы я ее и оплакал мужа ее вместо песен брачных. Не видел я ни их первой радости, ни венчания... Ради Бога, пусти ее ко мне скорей, пусть сидит у меня, как горлица на сухом дереве, жалуясь... А меня Бог утешит. Суд сыну моему от Бога пришел. Удивительно ли, что муж умер на рати, умирали так и прежде наши прадеды; не искать бы ему чужого и меня в стыд и печаль не вводить; это подучили его отроки для своей корысти, а ему на погибель... Если бы ты тогда сделал по своей воле - Муром взял, а Ростова не занимал и послал бы ко мне, мы уладили бы давно. Захочешь покаяться перед Богом и со мной помириться, то напиши грамоту с правдою; тогда и волость возьмешь добром, и наше сердце обратишь к себе, и лучше будем жить, чем прежде; я тебе не враг, не мститель. Если тот мой грех, что ходил на тебя к Чернигову за дружбу твою с половцами, то каюсь...". Вскоре мир был заключен и братоубийственная кровавая ссора молитвами, политикой, воинскими умениями Мстислава была окончена. Кстати, Олег Святославович - Гориславович - является дедушкой иной великой персоны - знаменитого князя Игоря, о котором сложена первая русская поэма - величайшее произведение русской и мировой культуры.
  Князь Мстислав всю жизнь провел в битвах, строительстве и воспитании детей. Он был талантливейшим полководцем, чего только стоит его вклад в победу над половцами в 1111 году в районе Дона, после которой кипчаки исчезли из всего Причерноморья и сбежали аж за Волгу, на десятилетие забыв дорогу на Русь. Половецкие мамы и бабушки в своих сказках пугали Владимиром Мономахом и Мстиславом Мономаховичем своих детей. Это надо было постараться получить столь уважительное обращение от воинственного народа - войти в мифы и фольклор как самые страшные враги рода. Но при этом он был милосердным, всегда делал шаг навстречу, не уклонялся от разумного компромисса и не желал гражданской войны вовсе. Он соблюдал все договорённости и лишь один раз нарушил свое слово. И страдал от этого всю свою жизнь, каялся и мучился вплоть до смертного одра. Быть может, и умер он в 55 лет от совершенного греха. Иные и не заметят: ну нарушил и нарушил клятву, мое слово, хочу - взял, а хочу - отдал. Не таков был Мстислав, последний правитель единого Древнерусского государства, последний из князей, кто ратовал за единство державы, последний, кто готов был простить братоубийцу, лишь бы не усиливалась гражданская война... Великий полководец и большущего милосердия человек.
  
  Преподобный Илия́ Муромец, Печерский: великий труженик ратного дела
  XII в. Древняя Русь, Киев
  
  "Я иду служить за веру христианскую,
  и за землю русскую, да и за стольный Киев град...".
  Из русского народного былинного эпоса
  
  Память народная - штука упрямая, особенная. Бывает, что живет яркий человек, а после смерти люди и не вспомнят того, о ком судачили при его жизни. Бывает и иначе: ходил себе под небом человечек, да и умер, но вдруг заговорили о нем люди, почувствовав душой, что лишились чего-то невероятно важного, чего и не замечали. Многие, очень многие владыки хотели, чтобы их имена звучали вечно: строили себе памятники, подкупали писателей, делали огромные вклады в церковное поминовение после смерти... Но не приняла их в себя народная память, не рассказывают о них сказки, не поют песен уже спустя каких-то лет 50-100 после смерти важного вельможи. Опять-таки случается, что очень серьезный и хороший царь был или очень славный святой жил... Их заслуги признает ученый мир, их заслуги признает и церковь, фиксируя факт святости человека, но вот народ холоден к ним, старается не вспоминать... Народная амнезия - это не знак худости человека, не факт его злокачественности, совсем нет. Просто не желает коллективная память обременять себя им. И, конечно, далеко не всегда люди, о которых складывают эпосы или анекдоты, получающие народное многолетнее обожание, становятся святыми. Это очень разные вещи, разные плоскости мира. Однако есть прецеденты невероятной мощи, когда из глубин окольных хуторков или глухих деревушек встает удивительная фигура, заслоняющая народный взор своими деяниями, фигура расцветает перед удивленным и почтительным взглядом народа, Господь просвещает эту фигуру святостью, которую чувствует народ, об этой фигуре складывают легенды, сказки, поют песни, шепотом наговаривают сказки, а Церковь признает факт святости такого человека. Проходят не годы, а целые столетия, но память народная продолжает хранить сказания о своем любимце, разнося о нем песни на тысячи километров... Но в летописях, документах современники не пишут о нем. Зачем? Ведь есть князь и боярин, но народ упрямо продолжает славить героя несмотря ни на что.
  Такова судьба у великого витязя, большого героя, самого известного, пожалуй, воина Древней Руси - Ильи Муромца . Нам настолько мало известно фактов о его жизни, что перечень того, что нам не известно, превосходит наше знание о нем в десятки раз. Мы не знаем, родился ли он за полторы тысячи километров от Киева в городе Муроме или в 90 километрах под Черниговым. Мы не знаем, когда он жил, говоря, что это где-то одиннадцатый-двенадцатый век. Мы не знаем, какому князю он служил и на каких рубежах сражался. Где погиб, тоже не знаем. Мы имеем на руках невероятное количество противоречивых данных: одни источники говорят, что Илья Муромец умер от ран и старости, другие - его сердце было пробито в бою. Одни говорят, что он прожил долгую жизнь воина и долгую жизнь монаха, а другие, что умер в возрасте максимум 45-50 лет.
  Осложняет дело очарование великим русским эпосом, находящимся на уровне величайших эпическо-монументальных произведений мира - Русскими Былинами. Яркие сюжеты, харизматичные персонажи, напряженная драматургия, обилие того, что мы бы назвали "темным фэнтези", сочность языка мешают аккуратной работе историка или богослова, отбрасывая миллиарды теней смыслов на источник, который породил былины.
  Что же нам точно известно? Во-первых, что Илья Муромец - это крестьянский сын из глухомани, где-то среди могучих лесов Руси. Нам точно известно, что жил он где-то во второй половине одиннадцатого - второй половине двенадцатого века. В юности он перенес тяжелейшее заболевание и долгие годы не мог встать на ноги. Нам известно, что опять-таки с юности он был крайне благочестивым человеком, не изверившимся в добре в результате своей мучительной болезни. Точно, что после излечения он отправился на службу в Киев к князю и несмотря на свое незавидное происхождение своими ратными подвигами сумел заслужить право войти в княжескую дружину и занимать там очень видное место. Это был физически крайне массивный человек с огромной головой, крайне длинными конечностями и необычно широкими плечами. За свою жизнь он получил несколько очень серьезных ранений, которые наносились холодным оружием. На закате своей жизни Илья Муромец отказался от княжеских почестей, отринул статус княжеского дружинника и ушел в монахи. Свою монашескую жизнь он провел в невероятных молитвенных подвигах. Умер Илья Муромец от удара копьем: "... защищаясь от врагов, безоружный монах прикрыл грудь рукой, и удар копья пробил руку и сердце" . Память об Илье муромце хранила не только народная память русского народа, но и церковные предания, которые сохранялись в Киево-Печерском монастыре. Иностранным путешественникам еще в шестнадцатом веке рассказывали истории о святом Илье Муромце по прозвищу Чоботка. Так, австрийский дворянин Э. Лясота, посетивший Киев в 1594 году, записал, что он видел во внешнем притворе Софийского собора место, где "была некогда гробница Илии Моравлянина, который был славным богатырем, как они его здесь называют, и о котором рассказывают много легенд... Говорят, что на него напало однажды много неприятелей в то время, когда он надевал сапог. И так как второпях он не мог схватить никакого другого оружия, то начал защищаться другим сапогом, которого еще не надел и им одолел всех, отчего и получил такое прозвище" . Монахи хотели в семнадцатом веке напечатать житие Ильи Муромца: "Судя по тому, что до XIX века сохранялась деревянная доска для внесения гравированного изображения святого Илии в печатный "Киево-Печерский патерик", лаврские иноки еще в XVII веке предполагали составить житие подвижника. Но гравюра так и не вошла в книгу: вероятно, столкнувшись со скудостью надежных известий, иноки отложили составление жития до будущих времен" .
  Чем же славен был православный богатырь-святой? Прежде всего, из цикла предания и былин со всей очевидностью встает образ не блистательного рыцаря, а труженика, для которого труд и война - не раздельные понятия. Наряду с описанием сражений на степной границе, когда сходились полчища врагов и горстка храбрых киевских дружинников, совершенно в одном ключе описывается, как Илья Муромец выкорчёвывал деревья для того, чтобы можно было вспахать под пшеницу землю. Не было разницы для Ильи муромца: сойтись в славном поединке со степным батыром, сильнейшем в своей орде воином, или замостить болота, чтобы по гатям мог простой люд ходить на богомолье в красивые киевские церкви. Он одинаково трудился в броне на лихом коне и в степных свалках и рыскал по лесам за Соловьем-Разбойником. Везде, где бы ни появлялся Илья Муромец, он созидал: из столетних дубов строил церковь, основывал богатырские заставы как мощный рубеж обороны руси от степняков. Он воспитывал и учил молодое поколение, научая личным примером, умным словом, яркой ремаркой - взращивал особый воинский дух у молодых княжеских дружинников. Его чувство справедливости порой выходило из-под узды железной воли Ильи, особенно, когда верхушка княжества пыталась унизить воинов особыми перегородками, уклонялась от выплаты по обязательствам, нещадно занижала стоимость выполненного труда. Если воин хорош в бою, почему его не садят на лучшее место? На поле брани, значит, он хорош, а в хоромах его место последнее? Где же тут справедливость? Если пообещал князь награду за героический поступок, то ее надо выплатить, а не сбивать цену, говоря, что любой человек этот поступок мог сделать. В этих публичных, совсем не тайных обличениях верховной власти со стороны святого нам видится давняя традиция, восходящая еще к эпохе византийских и римских императоров. Да и для себя Илья Муромец ничего не требовал и не брал, иначе не ушел бы он в строгий монашеский сан в киевские пещеры. Ему было обидно за товарищей, он горевал за перегородки, воздвигаемые неуемной княжеско-боярской гордыней между элитой и народом.
  До недавнего времени почивал преподобный Илия в молитвенном положении: "три первые персты соединены вместе и протянуты, а две последние, безымянный и мизинец, пригнуты к ладони" в подземельях Киево-Печерской лавры. Не так давно лавру захватили раскольники и люди, начисто отрицающие христианство, поклоняющиеся языческим культам. Мощи святых оказались в их руках и, по многочисленным слухам, были вывезены в Европу для продажи с закрытых аукционов, распределения в музеи, как возмещение части тех средств, которые тратила Европа на поставку оружия Украине. Многие украинцы протестовали, многие оказались в тюрьмах, сотни были жестоко избиты и публично ошельмованы украинскими СМИ. Многие думают, что это начало конца украинского народа. Не думаю. В свое время меня ошарашил поразительный и ужасающий факт: украинский народ не сохранил сказания о богатырях из дружины Великих Киевских князей. Мы знаем об Илье Муромце и его товарищах из былин, записанных, например, в Архангельске, но нет ни единого о них упоминания ни в Чернигове, ни в Киеве, ни в Житомире. Там другие яркие православные герои, другие сказки и битвы, а богатырей нет. Собственно, в украинских сказаниях и самой Древней Руси тоже нет - исчезла как дым она из души народной. Киевские монахи хранили церковные предания, русский народ воспевал богатырей в былинах, а украинский народ не принял их в свою память, забыл или отказался от них.
  Но не стоит думать, что у нас все прекрасно. То, что творят потерявшие всякие представления о православии украинцы в Киеве, - лишь кривое отображение наших собственных деяний. Не так давно вышла серия мультфильмов про трех богатырей: издевательски-саркастичный по отношению к Руси и Православию мультфильм. Где Илья Муромец это амбал, с товарищами мотающийся по разным локациям в компании хамовато-вороватой лошади и доброго (!) Змея Горыныча. То же можно сказать и о фильме "Последний Богатырь", где единственными порядочными и добрыми героями выступают не омерзительно-лицемерные богатыри-дружинники, а мажорный сын Ильи, Кощей Бессмертный и Баба Яга. Не с таких ли отступлений от нравственного чувствования Добра и Зла началось падения украинцев? И в страшном сне никому еще лет 40 назад не привиделось бы считать олицетворение омерзительнейшего каннибализма, бросающего насмешливый вызов Богу Кощея Бессмертного славным малым. А образ разрушительно-ненавистного язычества, жирующего на душах людей - Змея Горыныча - добрым, забавным парнем. Не предаем ли мы, русские, память преподобного Ильи Муромца, да даже просто литературного героя былин богатыря-Илью такими мультиками и фильмами? Если так будет продолжаться и далее, то через сто лет никто и не вспомнит великого защитника земли Русской, а спустя еще лет двести может выстроится очередь для осквернения православных святынь из наших потомков. Пример Украины должен быть нам именно примером, а не поводом позубоскалить над "чокнутыми хохлами".
  Илья Муромец - профессиональный воин элитных подразделений древнерусской армии - был, прежде всего, христианином. Именно битва за веру христианскую - это первейший его императив. Защита нравственных идеалов справедливости, любви, дружбы неотделима от его деятельности как военного. Он всегда был сдержан к мести, никогда не ударял по врагу прежде, чем так или иначе не попытался его образумить. Да и врагом враг становился лишь на поле боя, до которого Илья Муромец старался дело не доводить. Кровь людскую и жизни как своих товарищей, так и противников он одинаково умел ценить. А вот свою жизнь всегда кидал в самую опасную сечу. Во-вторых, он был русским. И земля русская для него не ограничивалась своей деревушкой, каким-то княжеским уделом или его личной вотчиной. Она для него была неделимой, единой и одинаково родной. Причем под словом земля он понимал не только поля и леса, но и людей, простых тружеников, из которых он и пробился в столичную дружину. В-третьих, он не был анархистом, чванливым "псом войны", а являлся откровенным государственником. Он был на службе князя, выполнял поручения князя, как верховного правителя страны, а когда и спорил с князем, так не в ущерб делу. Любой намек, что его спор хоть чуть-чуть поможет врагам христианства, Руси и власти, мгновенно останавливало Илью Муромца. Смелый, справедливый и очень мудрый был воин-христианин, святой-витязь земли Русской.
  
  РУССКИЙ МИР
  Благоверный князь Довмо́нт Псковский: граничар земли Русской
  начало XIII в. - 1299 г., Псковская республика, Псков
  
  "... муж доблести и чести безупречной, на немец лютый до смерти"
  Из русского летописного наследия о князе Довмонте (Тимофее)
  
  Средневековые мечи в отличной сохранности - большая редкость, а одноручных мечей 13 века, не поднятых из раскопов археологов, вовсе насчитываются по всей Европе только несколько штук. Один такой клинок длинной 90 сантиметров и весом около килограмма с мощной рукоятью, зазубренным в сечах лезвием, предназначавшийся не для рубки, а мощного тычкового удара, пробивающего сочленения лат и кольчуги, находится в Псковском музее. Он семь веков не покидал пределы Пскова, его изображения можно найти на деньгах, печатях, иконах, он фигурирует в летописях, мифах, литературных произведениях того времени. Это личное оружие знаменитого литовского князя, ставшего на 33 года повелителем Пскова и нанесшего серию сокрушительнейших поражений Ливонскому ордену, после которого орден прекратил систематическую экспансию на русские земли, а сам князь позднее был признан русской православной церковью святым. Это меч князя Нальшанского Даумантаса, в Пскове известного как Довмонт, а после крещения принявшего имя Тимофей и ставшего многолетним князем Псковским, женившегося на внучке святого князя Александра Невского... Но обо всем по порядку.
  Родился будущий русский святой , эталон православного воина и правителя, язычником в аристократическом литовском роде. Надо признать, что в те времена - где-то первая треть тринадцатого века, во времена Батыева нашествия литовцы были очень упорными, последовательными, яростными искренними язычниками, практиковавшими самые жуткие кровавые обряды. Плоть от плоти этой среды был и юный аристократ Даумантас. То ли он был сыном великого Миндовга, первого литовского короля, основателя Великого Литовского княжества, то ли был "просто" старшим братом Тройдена, Великого литовского князя, то ли вообще оставил в Литве потомство, из которого вышла еще одна легендарная личность: Великий князь Гедимин... Но ясно одно - этот княжич входил в круг золотой молодежи того времени, обладал большой военной и политической силой у себя на родине. В то время, из-за ослабления Руси, Литва готовилась к своему высокому полету. Она вела бесконечные завоевательные войны с Тевтонским орденом, с русскими княжествами, часто литовцам содействовал успех, их территории росли, а князья накапливали большие богатства. И очень скоро крик "Литва идет!" вызывал страх у соседей. Культ личной мощи, звериной силы, хитрой изворотливости ради победы стал обыденной атмосферой для литовских бояр и княжичей, которые всеми силами держались за язычество, считая, что именно оно дает им победу и славу.
  В 1263 году произошло убийство великого Миндовга и, как это случается, молодая, набирающая мощь языческая империя рухнула в хаос кровавого междоусобья. В 1264 году в результате гражданской войны князь Даумантас бежит в Псков, причем не один, а со своей дружиной, боярами, со всем своим родом. В Пскове прибывшего язычника стали называть Довмонт, но не долго: "когда Бог восхотел обратить в христианство людей новых, то вдохнул в Довмонта благодать Святого Духа, и, пробудившись как от сна, от служения идолам, решил он со своими боярами креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа. И крещен был в соборной церкви, в святой Троице, и наречено было ему имя во святом крещении Тимофей. И была радость великая во Пскове, и посадили его мужи-псковичи на княжение в граде Пскове". Решительность теперь уже князя Тимофея поражает. Закостенелый в своих привычках язычник, варвар из воинственной Литвы, отчаянный рубака и привыкший к многоженству воин преобразился самым решительным образом. Такое вызывает удивление, страх, восхищение. Его поворот к православию был мощным, стремительным, неуклонным и последовательным. Это не была игра на публику и лицемерное крещение, как у Великого литовского князя Витовта (который крестился сначала в католичество, потом в православие, потом снова в католичество, а между этими "святыми" решениями был вполне себе языческий вождь) или как Великий князь Ольгерд, который то ли крестился, то ли остался язычником, в чем путаются даже его современники. Не знаю, кем же он все-таки является: православным или поклонником идолов. Даумантас-Довмонт-Тимофей оставался верен православию до самой смерти и это ни у кого из его многочисленных завистников, врагов, лицемерных и хитрейших противников, склонных обливать гнусными слухами своих оппонентов, не вызывало никакого сомнения. Да и какие могли быть слухи? Перед каждым своим походом статный, высоченный, мощного телосложения рыцарь, за плечами которого кровавые просеки в битвах, которые он выиграл, витязь из рода великих литовских князей - основателей могучей державы, возведенный на княжеский престол Пскова, шел в церковь, клал свой меч на алтарь и с искренними словами молился, чтобы Господь даровал ему победу, если дело его князя праведное и богоугодное. Кого хоть раз затрагивал грех гордыни, кто хоть пару лет самовластительно правил людьми и рубился в рукопашных схватках, неизменно выходя убедительным победителем, знает, как трудно прилюдно упасть на колени, искренне, вплоть до слез молиться, признавая свою земную немощь... Даумантас-Довмонт-Тимофей свою гордыню изничтожил и вручил судьбу, меч и славу Богу, не желая даже почестей принимать за победу. Язычники и лицемеры в случае одержанного спеха устраивают себе триумф, пиры, где славят его - победителя. Даумантас-Довмонт-Тимофей каждую свою победу не считал своей, он в память о ней за собственные средства возводил в Пскове церковь, и поверьте, этих церквей было и остается в городе очень много. Богу - все, себе - ничего.
  Тридцать три года княжил Тимофей в Пскове. А это был город с традициями лихой вечевой анархии. Чуть было князь не по нраву, и вече сметало его с престола, призывая иного. Тридцать три года, до самой смерти Тимофея, псковское вече не желало никакого другого князя. Хотя сами понимаете, что особой добротой суд сурового воина никогда не отличался. Но он всегда был скорым и справедливым: в торговой республике, на русском фронтире, окруженной врагами, в обществе, где каждый гражданин и воин, и торговец, а то и пират одновременно. Достижение, которого ни один русский князь, ни в Новгороде Великом, ни в Пскове не смог повторить.
  За все время своего княжения Тимофей (будем так теперь называть православного литовца) не проиграл ни одного сражения. А время было горячее и кровавое, и битв было не просто много, а очень много, и все они происходили в очень тяжелых для Псковской республики условиях.
  Не будем перечислять все военные подвиги князя, упомянем лишь два из них.
  В 1268 году князь пришел на помощь Господину Великому Новгороду, князьям Димитрию Александровичу и Ярославу Ярославичу, которые готовились дать бой громадной армии ливонских рыцарей. Орден оправился от поражений, нанесенных Александром Невским, и готовился взять реванш в своем натиске на русские земли. Новгородцы решили нанести упреждающий удар по Прибалтике и пригласили для этой операции силы русских княжеств. Поход сложился таким образом, что под удар русских дружин попали владения датской короны в современной Эстонии. Как пишут летописцы, Ливонский орден собрал "всю землю немецкую" для решающей битвы, чтобы разбить русские армии и оккупировать Северо-Западную Русь.
  Драка предстояла кровавая. В поход со стороны Руси вышло семь князей, включая войска Новгорода и Пскова. Со стороны противников выступила коалиция из рыцарей Датской короны, военных подразделений Ливонского ордена, Рижского и Дерптского епископств.
  В 1268 возле крепости Раковор, которую планировали захватить русские, состоялась эпическая битва. В ней десятками гибли бояре, епископы, высшие чины ордена, датского королевства, приближенные русских князей. К вечеру в результате сокрушительного удара войск князя Дмитрия и Тимофея враги побежали. Согласно хроникам, противник бежал тремя дорогами, кони не могли стремительно уходить от погони, ибо пути отступления в результате сражения были густо усеяны трупами. Семь верст русские вырубали тылы бегущего врага. Но противнику удалось ворваться в русский лагерь, сжечь обоз с припасами и все осадные орудия. На следующий день русские дружины были готовы дать новый бой, но объединённая коалиция сильнейших в Прибалтике государств сбежала с поля боя. Дружины князей и новгородцев отошли на Русь. А вот отряды князя Тимофея огнем и мечом прошлись по датской Эстонии, лишая союзника ливонских рыцарей возможности принимать участие в дальнейших авантюрах братьев ордена или, как писали в тогдашних хрониках, "божьих дворян". Датчане намек поняли.
  В 1299 году Ливонский орден неожиданно и с большими силами вторгся в псковскую землю. Он захватил окрестности Пскова и осадил его крепость, которую недавно построил и усилил каменными башнями очень престарелый князь Тимофей. Однако стремительность удара ливонцев, их подготовленность к штурму и многочисленность привела к тому, что крепость долго продержаться не смогла. Новгород выслал подмогу, князь начал собирать войска, но все эти меры дали бы результат слишком поздно - Псков было не удержать. А закрепившись в такой первоклассной крепости, ливонцы могли начать большую войну с Новгородом, привлечь немецких, шведских наемников, а то и полноценные войска католических владетелей Северной Европы, которым как кость в горле стояла независимая политика богатейших и сильнейших православных республик Северо-Западной Руси. Подтверждением своих намерений начать крестовый поход послужил жестокий акт ливонцев: были захвачены и преданы огню Снетногорский и Мирожский монастыри, зверски убили основателя Снетногорского монастыря преподобного Иоасафа с 17 иноками и преподобного Василия, игумена Мирожского. Князь Тимофей принимает отчаянное решение. С небольшой дружиной профессиональных воинов, его личным окружением, ветеранами многолетних сражений, не дожидаясь основного войска, нанести удар по ливонской армии. Удар был настолько мощен и неожиданен, что ливонцы в панике отступили от Пскова, и преследуемые князем, бросая награбленное добро и военную амуницию, бежали к себе на родину. Как всегда, князь принимал личное участие в битве, ведя к победе свои войска. В этом сражении, будучи глубоким стариком, он получил сильные раны, от которых не смог оправиться и через несколько месяцев, не вставая с постели, скончался. Дадим слово житию святого: "Летопись свидетельствует, что "бысть же тогда жалость велика в Плескове мужам и женам, и малым детям по добром господине благоверном князе Тимофее". Псковичи вспоминали, как святой князь заботился о них в мирные дни и особенно, когда городу угрожала опасность, как вел их в бой со словами: "Добрые мужи псковичи! Кто из вас стар, тот мне отец, кто молод, тот брат. Постоим за Святую Троицу!".
  Сразу же после смерти князя люди стали почитать его за святого, свидетельствовать происходящие различные чудеса, связанные, как правило, с военным делом: "Так, в 1480 году, когда более ста тысяч немцев осадили город, он явился во сне одному горожанину и сказал: "Возьмите одеяние (покров) гроба моего, обнесите его три раза вокруг города с крестами и не бойтесь". Псковичи исполнили его указание, и немцы отступили от города. После этого чудесного избавления от врагов святому князю была составлена служба. Рядом с мощами благоверного князя в Троицком соборе висел его боевой меч (в настоящее время меч хранится в Псковском историко-художественном и архитектурном музее-заповеднике), который вручался в храме Святой Троицы псковским князьям при возведении на престол". Являлся в качестве заступника Пскова Тимофей и при иных обстоятельствах.
  Рожденный в мире культа силы, где кровь была дешевле водицы, входя в круг языческой золотой молодежи с сопутствующими обрядами, жертвоприношениями, безудержными оргиями, проведший детство, юность и молодые годы одним из правителей агрессивной и горделивой Литвы, князь осознанно, с полной самоотдачей отказался от своего гнусного прошлого. Но как поется в молитвах князю, он "отверг отеческое беззаконие". Ведь мир очень сложен, и нельзя поддаваться детской наивности, что есть только плохие и хорошие люди. В языческой Литве было не только "отеческое беззаконие", но и "отческая мудрость", например. Отвергая беззаконие, идолопоклонистов и развратные обычаи, он сохранил в сердце и делах то, что приемлемо для православного христианина из его литовского наследия, а свет Христов усилил эти достоинства неимоверно: "Пленен любовью Христовой, преблаженный князь Довмонт, устремив ум к сиянию Духа, языческое обольщение отеческого беззакония ты возненавидел", уточняется в молитвах. Это и даровало православному литовцу Тимофею победы в боях, безукоризненное чутье судьи, порядок в делах административных, умение созидать храмы и строить могучие крепостные стены. В отличие от талантливейших политиков и полководцев из его литовского языческого и католического рода, Тимофей не был отравлен, его не зарубили собственные бояре, его не свергали и не сажали в тюрьму родственники, он не строил замки, в которых трепетал от любого шороха, ожидая тихих шагов наемных убийц. Он реализовал свои родовые таланты свободно, мощно и красиво, обогатив их целебным светом истинной веры и отказавшись от гонки за личное могущество и земную славу, умер от тяжких ран, спася любимый город и любимую веру от поругания ливонцами. Он осознал, не просто ради чего надо жить, но и ради чего стоит умереть, и символическим актом является то, что его меч, не раз лежавший на алтаре церкви, перед походом только один раз надолго покинул Псков в 1941 году, а после Великой Победы вернулся в город, в котором находился семь столетий.
  
  Преподобные Александр Пересвет и Андрей Ослябя: богоугодная дерзость русских святых
  
  Александр: середина XIV в. - 1380 г., Московское Великое Княжество, Куликово поле
  Андрей: середина XIV в. - XIV-XVвв., Московское Великое Княжество, Москва
  
  
  "И начя просити у него князь великий Пересвета и Ослебя,
  мужества их ради и полки умеюща рядити, глаголя сице:
  "Отче, даждь ми два воина от своего полку чернечьскаго,
  дву братов: Пересвета и Ослебя". Сии бо суть ведоми всем
  ратници велиции и богатыри крепции
  и смыслени зело к воиньственному делу и наряду"
  Из обращения святого князя Дмитрия Донского к святому Сергию Радонежскому. Никоновский летописный свод.
  
  
  
  
  Много, очень много вопросов и сомнений вызывает у меня, да и у любого думающего человека странное противоречие: русский, православный монах, который взял в руки оружие и осознанно идет в бой, чтобы вспарывать животы, рубить руки, рвать горло противнику. И не надо, пожалуйста, ханжества или идеализации. Средневековые битвы, о которых сейчас идет речь, иными не бывали: стонущие обрубки тел под копытами лошадей, попираемые пяткой, зачастую, лица друзей, куда опирался воин, чтобы нанести мощный удар по противнику - норма, а не исключение. И монах, который брал в руки оружие, идя на врага, это не мог не понимать, тем более, монах, который до принятия пострига имел солидный военный опыт. Как это уместить в голове? Ладно, монах католический, орденский пес-рыцарь, Бог с ними, не наши они совсем. Но вот свой тихий, спокойный, освещенный внутренним светом скорбный лик постника, отшельника, тихо молящийся в келье, готовый терпеть бедность, все раздаривающий нищим, довольствующийся яблоком и Духом Святым в сильнейшие русские морозы и вдруг окольчуженный гигант-боец, проламливающий вражеский строй или сметающий чемпиона-противника? Не лицемерный ли это монах? И как после такого Русская православная церковь признает его святым, да не одного, а сразу двух... Я, конечно, говорю про героев куликовской битвы Преподобных Александре Пересвете и Андрее Ослябе.
  Чтобы ответить на этот вопрос, стоит не глумиться в рамках формальной, далекой от жизни логики, а посмотреть на существо дела и прецеденты. Быть может, наше понимание, что монах и оружие - вещь несовместимая, является ложным? Кто такой монах? Это человек, берущий на себя три очень важных обета: целомудрия, нестяжания и послушания. Ни о каком запрете на воинские повинности и тяготы нет. Христос не запрещал, между прочим, апостолам носить меч. И когда тот бросился рубиться со стражей, пришедшей взять его для суда, то лишь укорил апостола в излишней жестокости и препятствию тому, что должно было свершиться: "Вложи меч в ножны; неужели мне не пить чаши, которую дал мне Отец?" (Иоан 18:11). А в другом Евангелии этот же сюжет звучит слегка по-иному: "Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут" (Матфей 26:52). Заметьте, он не осудил Петра, не запретил ему впредь применять меч, не приказал отбросить. Он лишь констатировал, что в этой ситуации меч излишен, что лучше решать проблемы не мечом, ибо он запускает процесс бесконечной мести. Но не осудил и не воспретил. Кстати, ведь не в первый же раз Петр взял меч, видимо, и раньше его носил, и это не вызывало протестов Господа нашего Иисуса Христа, который прекрасно знал, для чего мужчина носит оружие. В Евангелии несколько раз упоминается оружие у апостолов, что не вызывает протестов у Христа: "Евангелист Лука повествует, что когда Христос спросил их: "когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели ли вы в чем недостаток"? и когда они отвечали: "ни в чем", тогда Он сам сказал им: "но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч"; и когда они на это отвечали: "вот, здесь два меча", тогда Он сказал им: "довольно" (Лк 22:35-36, 38)" . Апостолы не оставили никаких воспрещений носить оружие кому-либо, тем более что монашество появилось гораздо позже самих апостолов. Есть, правда, требование для священника на пролитие крови, это так, этому правилу строго стараются придерживаться и монахи... Но, кто сказал, что это правило превыше всех остальных, а заповеди равнозначны? Уж точно не Христос. Он четко нам сказал, что есть более значимые, а есть менее значимые заповеди. Так священный для евреев день субботы, конечно, надо строго соблюдать, но можно и даже нужно его нарушить, чтобы, например, исцелить другого человека от болезни. Есть заповедь "Не убий", и она незыблемо вечна, ибо Бог дарует жизнь, и только он властен ее забрать, а тут человек со своими желаниями, амбициями, представлениями о справедливости, одним словом, то, что Господь называет "человеческими заповедями". Но есть и более великие нормы бытия, которые наделяют иные божественные заповеди, даже человеческие, истинным смыслом. Об этом прямо говорит Иисус: "... законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе? Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки" (Мф. 22:35-40). А если твоя любовь к ближнему вступает в противоречие с заповедью "Не убий"? Если, например, твою дочь и жену избивают и готовятся изнасиловать, ты будешь прикрываться "Не убий"? Какая-то целлофановая тогда у тебя любовь, или ближние лишь по паспорту тебе, а никак не по любви. Примеров можно привести массу. И они касаются не только мирян, но и монахов. Конечно, рубить топором грабителей, чтобы защитить свое имущество - это пошлое искажение слов Христа о важнейших заповедях. Спасать свою жизнь, убивать нападающих, монаху, как мне кажется, как-то тоже не пристало. А если надо будет защитить вдову, сироту от смерти, тут у монаха не может быть колебаний, можно и нужно идти на убийство татя(?). А если в опасности, причем смертельной... Отечество? Тут моя светская логика философа буксует, и на помощь приходит исторические прецеденты. Дадим слово профессионалу: "В 976 году правитель восточных областей Византийской империи Варда Склир поднял мятеж и, захватив столицу, угрожал императорской семье. Царица Зоя послала письмо к преподобному Афанасию Афонскому, в монастыре которого подвизался известный грузинский военачальник Торникий, происходивший из рода эриставов (князей) Ксанских. Она писала: "Ныне молим вашу святость: помогите нам вашей силой и мужеством одолеть врага и освободить столицу". Торникий отказывался на том основании, что он монах. Но великий наставник монахов преподобный Афанасий сказал ему: "Мы все дети одного отечества и обязаны защищать его. Наша обязанность - ограждать отечество от врагов молитвами. Но если верховная власть признает нужным употребить на пользу общую и руки наши, и грудь, мы беспрекословно должны повиноваться... Если ты не послушаешь царя, то будешь отвечать за кровь твоих соотечественников, которых ты не хотел спасти, и за разорение храмов Божиих...". Царь южной Грузии Давид († 1001) вручил Торникию отборное войско в 12 тысяч человек. Торникий, напутствуемый общими молитвами и благословениями, сел на корабль со всем войском в гавани Трапезунда и отправился сражаться против Варды Склира. В скором времени произошла ожесточенная битва на равнине, омываемой рекой Галисом, в Малой Азии. Торникий силой Христовой победил неприятеля и гнал его до пределов Персии, взял в плен знатных вельмож, державших сторону изменника, восстановил законную власть на всем Востоке и водворил мир в империи. Исполнив долг, Торникий вернулся в свою обитель" . Кто убеждает инока Торкиния? Сам знаменитейший Афанасий Афонский. Великий устроитель монашеской жизни, автор строжайшего монастырского устава, ставшего образцом для всех монастырей, основатель Великой Лавры на святой Горе Афон. Наверное, он кое-что понимал в монашеской жизни? И что же он говорит: если власть призывает тебя на защиту родины не молитвой, а твоим телом - иди. А если откажешься, то каждая живая душа, погубленная врагами, каждая капля крови женщин и детей, каждый снесенный ими камень церковной ограды будет твоим и только твоим личным грехом. Ужасающие, кошмарные слова для любого гламурного интеллектуала, любителя Ремарка или искусства постмодернизма. Я бы сказал, что эти жестокие слова относятся к любому мужчине, а не только к иноку Торкинию. Повторюсь, это мнение Афанасия Афонского, которого поэтически называют "Лучезарным светилом в созвездии святых отцов" . Но обратим внимание еще на одну деталь: монах должен подчиняться верховным властям и брать бремя воинского служения, когда в опасности Родина, а не для завоевательных кампаний монарха, для войн ради славы императора или увеличения богатств Республики - важная и очень существенная оговорка.
  Имеются сведения вполне документальные, что в Новгороде Великом архиепископ имел свой собственный полк, да и у Сергия Радонежского (только если это не метафора) тоже было некое воинское подразделение. Так, Великий князь Дмитрий просит святого Сергия Радонежского: "даждь ми два воина от своего полку чернечьскаго".
  И последнее: монахи дают обет послушания и должны во всем подчиняться настоятелю монастыря. А именно, Сергий Радонежский, будучи иегуменом, отправляет иноков на брань. Куда ни посмотри, как ни крути, а Александр Пересвет и Андрей Ослябя ничего не нарушали, следовали древней традиции. Да, они дерзнули жизнь своих соотечественников поставить выше спасения своей души: тихими молитвами в келье. Да, они рискнули сразиться не столько с чужими бойцами, сколько со своими страстями: азартом и удовольствием от убийства, искушения самовозвеличиться, искушения отринуть вовсе монашество и вновь стать боярами. Все это плотными тенями не могло не обступать иноков, которые из монастыря бросаются в гущу кровавой пахоты поля Куликова.
  Великий князь Дмитрий, собираясь на поле Куликово против Мамая и, возможно, его союзника - литовского князя Ольгерда, а еще против наемников-генуэзцев (литовец, слава Богу, не успел подойти вовремя из-за маневров святого князя Олега Рязанского, о ком речь пойдет в следующей новелле) собирал все силы русской земли. Обратился он и к величайшему русскому святому - Сергею Радонежскому: ""И начя просити у него князь великий Пересвета и Ослебя, мужества их ради и полки умеюща рядити, глаголя сице: "Отче, даждь ми два воина от своего полку чернечьскаго, дву братов: Пересвета и Ослебя". Сии бо суть ведоми всем ратници велиции и богатыри крепции и смыслени зело к воиньственному делу и наряду" . То есть монахов-молитвенников, но при этом стратегов, умеющих управляться полками, известных и даже великих воителей, мощного телосложения, очень опытных и обученных всем военным премудростям от личных физических умений, от тактики малых подразделений до стратегических игр с противником. И понятно, что факт их монашеского умения молиться уступал в глазах князя воинской выучке, опыту и полководческому таланту иноков. Да и, положа руку на сердце, кто, стоя рядом с Игуменом Земли Русской (прозвище Сергия Радонежского) мог сравниться в его молитвенных подвигах? Летопись смутно намекает на нежелание и, быть может, некое внутреннее упрямство иноков: "Преподобный же Сергий повеле им скоро уготовитися на дело ратное; они же от всея душа послушание сотвориша к преподобному Сергию, никакоже отвръгошася повеления его". Попросил князь, а не хочется, преподобный прямо повелел - хочешь-не хочешь, но это не князь, тут надо подчиняться, как с улыбкой говорит летопись: "никакоже отвръгошася повеления его", со всей душой, которую надо внуздать, обдать железными рукавицами воли и выполнять наказ. Да и если бы в радость это было монахам, в чем же их подвиг, о котором говорится в тропаре, им посвященном: "мученики, прославленные своим послушанием...". Чтобы о тебе так сказали, надо собрать себя в жгущую точку и прожечь стену своего злого или неправедного желания, и подчиниться истине, а не просто, как барашек, кивнуть головой и радостно побежать за князем. Однако вернемся к Преподобному Сергию, он не просто так отпускает своих монахов с войском, а делает очень необычный шаг: "даде им оружие в тленных место нетленное, крест Христов нашит на схимах, и сие повеле им вместо шоломов возлагати на главы своя и крепце поборати по Христе на враги Его". И это не просто крестики на курточке и капюшончике. Это знак величайшего монашеского делания - схима. Это, в общем-то, тотальное, супер-аскетическое отречение от мира и полное посвящение себя служению Богу. Накануне битвы, куда отправляются монахи, Сергий своими руками благословляет их на схиму. То есть, они уже мертвы, осталось лишь служение высшему долгу любви, Господу и Ближнему - ничего более. Тем самым Сергий Радонежский показывает, с каким чувством нужно воспринимать войну праведную - личным сверхнапряжением и отдачей максимального физического и нравственного долга призвавшей тебя верховной власти - все ради других, ничего ради себя, абсолютно и точка.
  Детали дальнейших воинских подвигов братьев любопытны, но для нашей книги не очень-то и важны, тем более, что в Интернете вы найдете массу вариаций и реконструкций их подвигов. Намечу их пунктиром.
  Александр Пересвет перед началом битвы, по обыкновению той эпохи, принял вызов непобедимого чемпиона Мамая по имени Челубей, я встречал даже высказывания, что он был шаолинским монахом, но в это верится слабо... Хотя кто знает? Бойцы встретились: Челубей был убит и упал с коня. Пересвет был смертельно ранен, удержался в седле, но позднее, не доехав до своих, также пал на землю и вскоре скончался. В нашем войске это приняли как знак, что битва будет крайне кровавой, мы одержим победу, но очень дорогой ценой - так и случилось. Подвиг Александра стал сразу же известен войску, а позднее разнесся по всей Руси, он стал важной частью даже государственного взгляда на битву: "О побоище, иже на Дону", "Повесть о Куликовской битве", "Сказании о Мамаевом побоище". Народ буквально разнес по своим сердцам теплый лампадный огонек почитания монаха и великого воина, а вскоре Церковь подтвердила факт святости Александра Пересвета. Андрея Ослябю ждала иная судьба. Он мужественно сражался на Куликовом поле, сумел вынести из сечи тяжелораненного брата-монаха, да и вообще, думается, что многие стратегические и тактические ходы были "на совести" монахов, хотя в источниках мы ничего об этом и не находим. Но не зря же князь ездил за ними к Преподобному Сергию? Тем более, что после битвы Андрей Ослябя не исчезает из летописных источников: "В документах 1390-1393 годов встречаются упоминания "чернеца Андрея Осляби" в числе бояр митрополита всея Руси святителя Киприана, "чернец Родион Ослябя" назван в числе послов от великого князя в Царьград в 1398 году, а его сын Акинф - в числе бояр у святителя Киевского Фотия в 1425 году" . Не отпускала схимника государева служба, а уж сколько искушений на ней, наверное, и сосчитать тяжко. Если Александра в народе почти сразу стали почитать как святого, то об Андрее долгое время никто ничего особенного не говорил - большой чиновник, важный эксперт, участник военных и дипломатических миссий - ну что можно о таком сказать? Но в шестнадцатом веке, как-то вдруг неожиданно, Церковь и народ единодушно признают факт святости иноков-витязей.
  Непростая судьба сложилась с могилами святых: "Со временем над останками преподобных Александра и Андрея были устроены надгробия, оказавшиеся в "палатке каменной под колокольней". После разборки колокольни надгробия были уничтожены, в 1794 году вновь сооружены и в XIX веке обустроены приделом.
  В 1928 году Богородице-Рождественский храм был закрыт и оказался на территории завода "Динамо". Надгробия были вновь уничтожены и снова восстановлены только после возрождения храма в 1989 году по инициативе известного художника П.Д. Корина. Сейчас в храме устроена сень над двумя надгробиями, но сами останки во время восстановительных работ не нашли, так как это место было на много метров забетонировано" .
  Быть может нам еще предстоит обрести мощи этих славных бойцов, полководцев, дипломатов и аскетов-схимников, навеки вписавших свои имена в книгу воинской славы и удостоившихся почестей русских святых: "Воины Христолюбивые, мученики, прославленные своим послушанием, Александр удивительный Пересвет и Андрей, именуемый Ослябей, благодатные наследники игумена Сергия, Куликовской битвы воины духовные, ибо вы победили змея татаро-монгольского. Но и нас без своей защиты не оставили, телами в храме Рождества Богородицы почивая, душой в небесном селении пребываете. Молите за весь род русский православный, преподобные соотечественники наши" .
  
  Благоверный князь Олег Рязанский: монах с кольчугой
  
  1338 - 1402 гг., Великое княжество Рязанское, Солотча (современная Рязань)
  
  "Любовь к отечеству в сердце своем всегда имея,
  благоверный княже Олеже, попечение
  о Рязанстей земли наипаче прилагал еси..."
  Из кондака святому Олегу Рязанскому
  
  "К чести его скажем тут, что он ни разу
  не выступал вкупе с Литвою, как и с татарами,
   против русичей".
  Д. Балашов о политике князя Олега Рязанского
  Князем Олег стал в 12 лет и правил пятьдесят с лишним годков . Не малый, прямо скажем, срок. В пятнадцать лет он одержал свою первую военную победу, отбив у Москвы город Лопасню. Вам покажется странным, что святой князь - русский, и вдруг с Москвой воюет? Нет ничего странного или ужасного в этом поступке. С Москвой и иными княжествами воевал Олег часто, впрочем, не меньше он бился и с татарами, одних только двенадцать походов орды выдержал князь на свои земли, так он был первым русским князем, который выиграл крупное сражение с Ордой (1365 год битва под Шишевским лесом на Воине) . Время было противоречивым и смутным. Все еще были удельные князья, независимые, величавшиеся Великими и являющимися суверенами, со своими государственными интересами, мечтами и бедами. Орда выдавала ярлык одному из них, которому остальные должны были подчиняться. Но зачастую это была формальность, хотя и великая честь. Резались между собой "великие" нещадно, нередко прибегая к помощи орды, не только в политическом смысле, но и приглашали татарские войска, чтобы уничтожить соперника. Сейчас это кажется жутким, но Русь была вассалом Орды и номинально князья, решая свои споры и обращаясь за военной поддержкой к сюзерену, были правы. Пригласил однажды на Русь татар и Олег Рязанский, но пригласил своего приятеля - Мурзу Солохмира, забирать в плен простых людей (ясырь) не позволил, да и на соседей не натравливал: отбил спорный город у Москвы, да и простился со степным сотоварищем. Но это так, эпизод. Олег Рязанский, как и князья, например, тверского княжества, не признавали за Москвой право верховной власти, не терпели ограничения своего суверенитета, как и, например, Новгородская республика и иные русские государства лесной Руси. Если бы все шло таким чередом, то вполне могли бы появится отдельные нации: рязанцы, новгородцы, тверичи и Бог весь еще что. По такому маршруту пошло формирование украинцев - на базе нескольких княжеств юго-западной Руси и белорусов - на базе княжеств Западной Руси, захваченных Польшей и Литвой в конце тринадцатого - начале четырнадцатого века. И даже позднейшее их включение в состав Российской империи процесса этногенеза не остановило, а эпоха СССР подстегнула этногенез в русло нациообразования. Все к этому шло и в северной Руси. Но было два больших "но". Русская православная церковь неуклонно стояла на позиции единства русского народа, лишь разделенного политическими перегородками, а по факту плотно укореняла осознание единства через вертикаль: митрополит-епископы-священники. На Руси был один митрополит, который поддерживал московских князей, а те поддерживали его. Русский язык был один для всех. Эти два "но" давали возможность прийти к осознанию единства Руси, моральному согласию. С этим и речь шла не о бегстве из Руси, а о том, вокруг какого центра сложится единая Русь: Великий Новгород, Москва, Тверь, Рязань? И победа Москвы была совсем не очевидна и естественна.
  В ряду иных конкурентов в рассматриваемую эпоху одним из самых удачливых, опытных, талантливых и яростных противников возвышения Москвы был рязанский князь Олег. Рязанское княжество находилось на границе лесостепи и всегда первым принимало самый сильный и неожиданный удар орды, чаще всего проигрывая битвы, теряя города, но не редкостью были и выигрышные сражения, отбитые осады. В эти моменты соседи рязанских властелинов, такие же, как они, русские князья всегда норовили оторвать кусок от ослабленного княжества. Рязанцы не сдавались, не уходили, а продолжали сражаться за свою родину. Они вновь и вновь отстраивали города, быстрее других перенимали лучшие тактические приемы противников, порой и вовсе чуждые русскому воинству (например, массовое использование арканов против тяжеловооруженных бойцов). Рязанцы колоссальные усилия предпринимали для глубокой разведки в степи, исследованию карты боевых действий. Выживали сильнейшие, упорнейшие, хитрейшие, яростнейшие. В эту эпоху именно рязанцы считались наиболее дерзкими и воинственными бойцами Руси. Из года в год, выживая и созидая своё княжество, даже расширяя и укрепляя его, среди рязанцев, вырастали целые династии опытных офицеров, администраторов, полководцев. При Олеге Рязанском все лучшее, что могло дать мощное пограничное русское княжество, сконцентрировалось в его правлении, которое впечатляло современников и заставляло потомков создавать циклы легенд о могущественном рязанском князе.
  Олег вел не только активную военную жизнь, но и крайне насыщенную дипломатическую работу: сложные интриги с Ордой, хитроумные комбинации с Литовскими князьями, политические партии с русскими князьями. При этом князь был отменно образован, знал толк в церковном строительстве. Находил возможность создать теплую, уютную атмосферу в семье. Его первой женой была татарская царевна. А второй - литовская княжна, дочь знаменитого Великого князя Ольгерда. Воспитал двух сыновей и четыре дочери, нашел нужный тон в общении с зятьями. Кстати, источники единодушно утверждают о большой любви между ним и его второй женой, что для династических браков вовсе не свойственно.
  За первые десятилетия своей жизни Олег поднял на пик могущество своего княжества. Он сумел поставить дело так, что Москва стала видеть в Рязани либо лютого и мощного врага, либо честного и весомого союзника. Политика - вещь неприятная, склочная, договоры с Москвой то заключались, то нарушались, Рязань и Москва, сопя, упрямо пытались перетянуть канат с остальными княжествами на свою сторону. Но ближе к 1380 году всем становилось понятно: главный враг - Орда, готовится второе нашествие. Наступив на горло собственной спеси, два святых - Дмитрий и Олег - заключают союз, где обязуются вместе отбиваться от татар. И в случае подхода Орды к рязанским рубежам (кратчайший путь на Москву) союзники действительно одним фронтом выступали против угрозы. Перед Куликовской битвой превосходная разведка рязанцев дала полный расклад Дмитрию Донскому о силах неприятеля и его стратегии, а умелое маневрирование войск князя Олега (не сражавшегося на поле Куликовом) не позволило союзникам Мамая - литовцам - подойти ему на помощь и ударить по тылам русских войск - а у Ягайло было пятьдесят тысяч отлично обученного, опытного и прекрасно вооруженного войска, которое могло полностью переломить ход Куликовской битвы. Более того, среди списка убитых на поле Куликовом указывается семьдесят бояр из Рязани (понятно, что каждый со своим не маленьким отрядом). Такое количество высшей аристократии княжества, отправившейся под знамена Дмитрия, невозможно себе представить без личного одобрения рязанского повелителя помочь Москве "конно, людно и оружно". После победы Олег, считая войну оконченной, ушел в Рязань, а русская армия двинулась домой. Этим-то и воспользовался Ягайло - будущий князь Литовский, а позднее и польский король, объединивший Литву и Польшу в одно государство. Он укрылся в лесах, пропустил русские войска и всей мощью обрушился на обоз: смял немногочисленную охрану и подчистую вырезал раненных русских ратников. К слову сказать, что его отец, литовский великий князь Кейстут, которого даже его портовики рисуют, как необыкновенно благородного воина, хотя и язычника, был в бешенстве. Он настолько был возмущен действиями своего сына, что лишил того права наследовать власть. Однако это уже иная история. После Куликовской битвы авторитет Рязани неимоверно вырос, и Москва заключила с ней равноправный военно-политический союз: "о управлении всякому своими землями, по старым грамотам и рубежам; о незаключении ни с кем мира, а паче с Литвою и Татарами, без общаго согласия; о взаимном вспоможении противу общих их неприятелей". Но что-то пошло не так, сожжение Москвы князем Тохтамышем с неизвестной ролью в этом Олега, ожесточенные битвы между Рязанью и Москвой, позже - сокрушительное поражение Святого князя Дмитрия от Святого князя Олега и захват последним Коломны, мольбы Москвы о мире и прекращении вражды. Что-то очень грязное, подлое, жестокое, мрачное скрывают эти года, нечто настолько омерзительное, грозящее ввергнуть Русь в новый хаос саморазрушения, что понадобилось вмешательство в эту историю величайшего из всех русских святых, игумена земли русской удивительного святого Сергия Радонежского. В разгар военных успехов Рязани он лично прибывает к Олегу. Что там был за разговор, как и о чем шел - мы доподлинно знать не можем. Но беседы длились долго, а рязанский князь изменился существенно. Он заключает: "с князем (Димитрием) мир вечный, и с этих пор князья имели между собою великую любовь". И в этой фразе нет пустых слов. Мир оказался вечным. Между Рязанью и Москвой не было больше ни одной войны, ни между Олегом и Дмитрием, ни между их потомками - удивительный и невероятный для той кровожадной эпохи финал столкновения могущественных держав. Более того, сын Олега женился на дочери Дмитрия, а двое враждовавших святых князей стали родственниками друг другу и никогда более не нарушили те святые узы, которые накладывают узы родства на членов семьи.
  С этого момента начинается новая жизнь Олега - вовсе не менее удивительная, чем его светский воинственный этап. Он принимает решение уйти в монахи и поселиться в глухом уголке своего княжества. И если вы думаете, что это поступок слабого человека, безвольного и трусливого, а его воинские победы - это результат того, что Олег мог только показывать на карте пальчиком, куда надо вести войска, то ошибаетесь. Это был воин редкого личного мужества и бойцовских умений, например, осенью 1377 г. полчища Арапши (Араб-шаха) взяли в плен князя Олега. Можете, представить, как стерегли татары ТАКОГО пленника и что испытывал удачливый князь, попав в руки своих врагов. Но Олег не потерял самообладания, спланировал и осуществил дерзкий побег, был сильно ранен, но все равно ушел от погони, в которую бросились лучшие степные батыры: "из рук убежаша изстрелян". Так что смотреть в глаза противнику, рубиться мечом, резать горло страже и мчаться на лихом коне, истекая кровью, путать следы и уходить от разъярённых преследований князь умел, как никто иной. Решение князя было обдуманным выбором сильного, твердого и мудрого воина. В 1390 году он строит небольшой монастырь, где его постригают в монахи... Но как бросить княжество, которое только-только начало мирно жить, а враги, устрашенные грозной славой Олега, забились, как говорится, под веник. Как уйти в тишину обители, когда исконные русские княжества стонут под пятой Литвы и просят объединиться с союзной Москвой и Рязанью. Олег, оставаясь иноком, решает совмещать свой сан со статусом князя. Он начинает невероятно бурное строительство, расширяя старые и строя новые города. Создает оборонительные рубежи на границе со степью в 1400 году, комбинацией политики, войны и дипломатии вырывает у Литвы русский Смоленск и сажает княжить туда своего зятя. Как только государственная или военная тяжесть спадает с его плеч, он стремится в обитель, но в случае опасности садится в седло или на княжеский престол оберегать свою родину от беды. С момента своего пострижения Олег берет на себя удивительный обет. Ни днем, ни ночью, ни в молитве, ни за княжеским столом он не снимает с себя тяжеленную, неудобную кольчугу весом в 7,5 килограммов. Как говорят, это был его покаянный крест, который шестидесятилетний старик, поседевший в боях, бегствах, интригах и строительстве державы, нес до самой смерти.
  Рязанцы всегда чтили князя, никогда его не забывали. Даже в семнадцатом веке, когда на гербе города появилось изображение воина, народ без разногласий стал говорить, что это фигура князя Олега. Почитание героя как святого продолжалось рязанцами целые века! В 2001 году честные останки князя стали мироточить и благоухать, а в 2023 году на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви в Собор Рязанских святых было внесено имя благоверного великого князя Олега Иоанновича Рязанского, в схиме Иоакима: "Веселися и радуйся, земле Рязанская, совершается память благовернаго князя Олега, во святей схиме Иоакимом нареченнаго, возлюбившаго тя паче души своея. О могуществе и славе твоея тщавшагося и ныне предстоя престолу Вседержителя, с супружницею своею мудрою монахинею Евпраксиею, умоляют непрестанно Владыку Христа сохранити отечество наше в мире и благоденствии, и спасти души наша" .
  
  Преподобный Феодор: князь Острожский и монах Печерский
   1360-1446 гг., Великое княжество Литовское, Киев
  
  "Муж из всех вождей Литвы и Руси, великой смелости
   и огромного авторитета в войсках"
  Ян Длугош
  
  "Воинствование земное на духовную брань преложивый
  и о людех своих доброе попечение показавый,
   блаженне Феодоре преподобне"
  Из молитв святому Федору Острожскому
  
  Когда смотришь на икону этого святого - видишь могучего монаха. Прямая спина, благородная осанка, впалые от многочисленных постов щеки, но при этом широкий разворот сухих плеч опытного мечника, всадника, рыцаря и твёрдый, открытый, прямой взгляд человека, чья воля обращена внутрь его самого в тяжком делании монашеского сана. На иконе изображен тот, кого обычно называют ветхим старцем, ему за семьдесят лет (а прожил он то ли около 80 то ли около 100 лет). Но ветхость - это совсем не про Преподобного Федора, нет .
  Время жизни преподобного - бурный век, который определит на столетия политическую и даже этническую карту Центральной и Восточной Европы. Он жил, воевал, строил, принимал монашество в местах, которые стали узловой проблемой на все последующие века, вплоть до наших с вами лет: Прибалтика, Волынь, Галиция, Подолия, Киевщина. Он был свидетелем того, как была уничтожена последняя независимая русская держава в этих местах: Галицко-Волынское княжество. На развалинах княжества появлялись обширные владения поляков, литовцев, венгров, всяческих европейских авантюристов... Политически его территория с кровью была разорвана между Польским королевством и Великим княжеством литовским. В течение жизни преподобного Федора была запущена программа по переформатированию русских людей в послушных холопов Польши и Литвы, попытка стереть русскую идентичность в этих местах у народа и его элиты. Ключевым в этом процессе стало окатоличивание населения, ограничения, а то и запрет православной веры, запрет на открытие и ремонт православных храмов, запрет для православных заниматься государственными делами, блокирование открытия православных школ и т.п. В эти же годы славянам и литовцам удалось остановить мощный накат Тевтонского ордена на Западную Русь, но одновременно началось объединение Польши с Литвой в одну державу, где русским не предполагалось места вообще. Но тогда, в течение пятнадцатого века, неимоверными усилиями русской элиты и народа удалось если и не остановить, то сильно затормозить процесс ликвидации русского духа, русской мысли, православной веры на территориях от Киева до Львова и Луцка. После смерти правнуков святого Федора, главных защитников русской идентичности и Православия в этих местах, Западу удалось сформировать костяк проекта "Анти-Россия", но это уже иная история.
  Преподобный Федор имеет одно из самых авторитетных и благородных родословий, он происходит из рода Рюриковичей, и в его предках масса людей, чьи деяния гремели в тогдашней геополитике, они представляли собой цвет и славу Руси. Чего только стоит имя его прямого предка, святого и равноапостольного князя Владимира, крестителя Руси. Но как говаривал Иоанн Златоуст: "Есть одно только благородство - исполнение воли Божией, и это благородство лучше и превосходнее того (плотского) родства". И князь Федор это понимал очень хорошо. Его отец получил от последнего правителя Галицко-Волынского княжества Дмитрия Любарского острожское имение. А его сын Федор начал фактическое строительство собственной "карманной империи", он выступил сторонником унии Литвы и Польши, поддержал короля Ягайло, за что получил обширные земли и титул "наместника Волыни". В течение своей жизни он расширял свои владения, тренировал и увеличивал собственные войска, участвовал во всех знаменитых битвах своего времени. Его владения включали 24 города, и в Европе его именовали как герцога, могущего проводить очень самостоятельную, в том числе, внешнюю, политику. Но он не злоупотреблял своей властью, проявлял автономию и дерзкую самостоятельность, игнорируя королевские эдикты, с оружием в руках выступал против попыток католиков интригами и силой искоренить православие, ликвидировать русскую и вообще славянскую самобытность. Он отчаянно сражался в битве под Грюнвальдом, бился в затяжных Гуситских войнах .
  Но жизнь сложнее и труднее славословий из романов. Федор Данилович, как и любой его современник в юго-западной Руси видел угасание православной веры, снижение жара монашеского служения, неуклонное падение интеллектуального уровня в православных учебных заведениях. Альтернативой была римская вера, которой многие и без всякого внешнего давления соблазнились, отрекшись от истинного христианства. Проявил такой интерес и будущий православный святой. Но если иные принимали католичество, чтобы добиться политических должностей, попасть в королевскую свиту, получить иммунитет к налогам.... То Федор за собственные средства открыл в Остроге, своей столице, римско-католический монастырь монахов-доминиканцев, католического ордена, который особое внимание уделял образованию. Но вот братию пригласил из родственной славянской Чехии. Надо признать, что в дальнейшем мы не находим в действиях Федора симпатий к католикам. Напротив, видно его разочарование в католицизме и укрепление понимания безальтернативности именно Православия. Федор принимает активное участие в гражданской войне, поддержав князя Свидригайло, ратовавшего за православие и широкие права для русских в Литве и Польше. Федор в почтенном возрасте, далеко за 50 лет, носится от Прибалтики до Днестра, от Луцка до Киева с оружием в руках, выступая против польско-католической экспансии. В итоге ему удается выдрать из рук правителей Польши и Литвы особые права для своих земель: католики уравниваются в правах с православными, сам род острожских остается православным и получает право занимать высшие должности в Литве и Польше. Внутри своих земель Острожские получают право открывать православные школы, церкви, поддерживать православные же монастыри. На протяжении последующих десятилетий дети, внуки и правнуки Федора становятся великими защитниками православия во Львове, Луцке, Остроге, Киеве. Они открывают типографии, где массово печатают книги на русском языке, используя кириллицу, создают аналог европейского университета в Остроге, поддерживают православные объединения интеллектуалов в Галичине, Волыни, Подолии и называют себя русскими князьями.
  Где-то около 1440 года Федор решает отойти от земных дел, ему далеко за 50 лет. Он прошел жуткие испытания на поле брани и душа притомилась, требуя не то, чтобы покоя, а иного, не кровавого делания. Посмотрим кратко его военную биографию.
  В 1390 году князь Фёдор командует обороной одного из Вильнюсских замков, который штурмует один из участников тогдашней гражданской войны, талантливый полководец Витовт и совокупная мощь Тевтонского ордена с наемниками почти из всех европейских государств. Противники так и не смогли взять рубежи обороны князя Фёдора.
  В 1399 году два сына Федора Острожского погибли в ожесточенной битве русско-польско-литовского войска с Золотой ордой на реке Ворскла в 1399 году (надо полагать, учитывая буйный нрав князя и его потомков, он и сам принимал там участие). В 1410 году князь с лично подготовленным войском принимает участие в битве русско-польско-литовско-татарских полков с военной машиной Тевтонского ордена, которым помогает европейское рыцарство. Утром Тевтонский орден - одна из супердержав Европы, а вечером он полностью ушел с лица геополитики, потеряв больше трети своих военных сил (самых опытных, талантливых, умелых бойцов, командиров, стратегов и политически-весомых фигур).
  С 1418 года участвует в гражданской войне, поддерживая православного князя Свидригайло.
  В 1422-1431 годах участвовал со своими войсками в гуситских войнах, принимал решительное участие в отражении трех крестовых походов Европы против братской Чехии. В 1426 году в качестве одного из высших офицеров принял участие в битве при Оссиге, где сошлось свыше пятидесяти тысяч человек, и в котором немецкие рыцари потерпели унизительное и сокрушительное поражение. Во время войны прославился стремительными и лихими кавалерийскими рейдами по тылам противника в Словакии, Силезии и Саксонии.
  С 1432 года принимает энергичное участие в Луцкой войне, перешедшей в гражданскую войну между Литвой и Польшей, двумя субъектами одной династической конфедерации - будущей Речи Посполитой. В этом же году он окружает и буквально обнуляет вторгшуюся в Подолье армию поляков на реке Мурафа. 1433 год - штурм и взятие прекрасно укрепленного Каменецкого замка. В том же году он - командующий войском польских и чешских гуситов в гражданской войне. Его армия взяла города: Дравно, Добегнев, Злоценец и Санток, Тчев, Ясенец, Брест-Литовск. Популярность князя Федора была невероятная, и его сюзерен, под знаменами которого он столько лет воевал, решил политически обезопасить себя: князь Федор был арестован и брошен в тюрьму, но был освобожден при невыясненных обстоятельствах, согласно житию: "народ, любивший святого, поднял мятеж, и он был освобожден". Кстати, Федор простил Свидригайло, примирился с ним и всегда приходил на помощь в его борьбе.
  1438 год - князь участвует в отражении Большой Орды Сеид-Ахмеда, вторгшейся на Подолию. Любопытно, что в этой битве погиб Михаил Бучацкий, поляк, воевода Подольский, который, по последним данным, лично освободил князя Федора из заточения, призвавший его на битву, но не доверивший князю Федору возглавить войско.
  И это не считая дипломатических интриг, политических демонстраций, заботы об экономическом благополучии своих обширных территорий, которые приравнивались европейцами к полноценном герцогству и небольшой стране.
  1440 год - зенит славы, новый король Польши - Казимир - осыпает князя подарками: увеличивает его и так обширные владения, подтверждает вольности для православных, дает важные государственные чины, вводящие князя в элитный клуб владык польского королевства. Но князь принимает решение, которое у обывателя могло вызвать шок. В 1441 году он постригается в монахи, предварительно раздав колоссальные суммы на нужды бедняков и православных церквей родной русской Галиции, Волыни и Подолии.
  Начинается новая страница его жизни - подвиг и духовная борьба смиренного и рядового инока Феодосия (такое он принял имя) Киево-Печерской обители. От самовластительного князя, герцога, осмелевшего перечить всей мощи католической церкви, сломившего волю католических монархов Польши и добившегося свободы православия на своих землях, сохранившего русскую идентичность и язык своих поданных, полководец, военная слава которого гремела в Венгрии, Чехии, Словакии, Силезии, Прибалтике, Польше, Литве, тот, который ожесточенно рубился в величайших битвах своего поколения с немцами, татарами, европейским рыцарством, он, чья воля сметала одни города и украшала другие, один из самых богатых людей Европы, уходит в монахи. И не в лицемерное показушничество, когда иные властители становились в монашестве сразу же начальниками обширных аббатств, мало чем отличающихся от иных княжеств, или выкупали обширный дом с дорогущим садом, называя это кельей, скромной обителью. Нет, князь Федор, а ныне инок Феодосий, исчезает из всех документов эпохи, а значит, никакого руководства монастырем, никакого обширного дома... Думается, что он уходит в дальние пещеры Киево-Печерской обители с жесточайшим уставом и предельной строгостью молитвенной жизни и пропадает для всего земного. Когда появился монах Феодосий никто толком не знает, даты разнятся между 1446 и 1483 годом. Дадим слово житию: "Погребен преподобный в Дальних пещерах преподобного Феодосия (память Собора преподобных отцов Дальних пещер 28 августа). Прославление, очевидно, было в конце ХVI века, так как в 1638 году иеромонах Афанасий Кальнофийский свидетельствовал, что "преподобный Феодор открыто почивает в Феодосиевой пещере в целом теле".
  Его жизненный путь и посмертная слава настолько впечатляющие, что в посвященных ему кратких молитвенных песнопениях вводятся очень яркие образы: "Ты преобразил славу земного княжения в смиренный образ монашества, и вместо видимых врагов вооружился против невидимых и, явившись прекрасным победителем и тех, и других, ты стал одним из чудотворцев Печерских". Или вот отрывок из молитвы святому: "Вои́нствование земно́е на духо́вную брань преложи́вый и о лю́дех свои́х до́брое попече́ние показа́вый, блаже́нне Фео́доре преподо́бне".
  Удивительно и следующее. В собор Киево-Печерских святых, почитаемых всей Русской православной, да и другими православными церквями, инок Феодосий вошел еще в начале семнадцатого века. В 2002 году преподобный князь-инок был причислен к лику святых угодников Божиих в Соборе Белорусских святых. В 2015 году решением Священного Синода Украинской Православной Церкви Московского Патриархата имя Феодора Острожского было внесено в новообразованный Собор Винницких святых. Даже после смерти объединяет своим почитанием князь и монах три братских, близких, родных народа: Русских, Украинцев и Белорусов, не дает им рассыпаться по отдельным квартирочкам и забыть свой триединый духовный корень.
  Князь не был пацифистом, он не жалел ни своей крови, ни крови тех, против кого поднимал свой меч. Но никогда он не рвал глотки врагам за личное финансовое благополучие или в иных "шкурных" интересах. Он вставал под знамена позвавшего его сюзерена, он платил налог собственной кровью за те дары, которые отсыпали ему первые лица государства, воюя против немцев и ордынцев, пытавшихся уничтожить его отечество. Он не забывал, что он Рюрикович, православный, русский. И когда католический мир решил стереть с лица земли память о юго-Западной Руси и Православии, поднял свои полки на борьбу за то, что он считал более значимым, чем спокойная жизнь ополяченного, предавшего православную веру князька. В первой половине своей жизни с симпатией смотрел на католичество, во второй половине земного бытия разобрался, где правда, а где ложь, и уже никогда не сходил со своей стези, пройдя весь путь от православного князя до православного монаха, от генерала до святого. Он бился за свои метафизические идеалы, за свою онтологическую правду против католиков на дальних рубежах, в гуситских войнах, он сражался против католиков у себя в Подолии, Волыни и Галиции и победил. Более чем на сто лет он сумел отсрочить кампанию по массовому уничтожению православия и стиранию русской идентичности во Львове, Владимире-Волынском, Виннице, Житомире... И то православие, (правда с трансформацией русской идентичности в украинскую) которое сохранилось, несмотря на преследования Речью Посполитой, Польшей, Венгрией, Австро-Венгрией в этих местах - заслуга его Федора Острожского, инока Феодосия, настоящего бойца, жившего в тяжелую эпоху и не искавшего легких путей, а стремившегося к деятельному поиску и воплощению вечных истин.
  P.S. Честные мощи святого хранятся в двух местах: в Храме Всех Святых на Соколе в Москве и дальних пещерах Киево-Печерской лавры. В 2025 году в пещеры Лавры проникли государственные служащие Украины, которые изъяли хранившиеся там мощи и отправили в Европу. Наследники врагов князя-инока лапали своими грязными руками его святые мощи... Судьба честных останков поборника православия, хранившихся в Киеве, ныне не известна. Это бесовское бешенство напоминает один случай. Дальний потомок князя-инока - его пра-правнучка, истинная католичка, считающая себя полячкой, Анна Алоизия, в 1636 году приказала вынуть кости своего родного отца, борца за православие, твердого в своей вере наследника дела, основателя всего рода Острожских - Александра (вероятно отравленного иезуитами, так как единственный из трех наследников старого православного князя Константина Острожского отказался переходить в католицизм) из гробницы, вымыть их и освятить по католическому обряду, проведя как бы повторное, якобы "истинное крещение" упокоившегося. Бесовщина, некромистика, как она есть... Эх, Украина, Украина... А, может, не надо было Федору Острожскому строить католический монастырь в Ровенской области или грех этот при жизни отмолить святой не смог?
  
  Праведный Фео́дор Ушаков: флотоводец который за 53 военные кампании не потерял ни одного корабля
  1745-1817, Российская империя, Тамбовская губерния
  
  "Государства Российского ты стал военачальником непобедимым, с мусульманским злом не считаясь, его разрушив,
  ни славы мирской, ни богатства не искал ты,
  но Богу и ближнему послужил..."
  Из Тропаря Святому Федору Ушакову
  
  "Осьмнадцать доносов на него настрочили,
  а он турок лупит - звания не спрашивает!"
  Князь Потемкин о святом Федоре Ушакове
  в ответ на очередной донос
  недоброжелателей флотоводца
  (цитата из кинофильма).
  
  
  Грустно и одновременно весело начинать писать слово о Праведном флотоводце - Федоре Ушакове . Весело от того, что это был светлый, цельный человек, понимавший тонкий юмор и пытавшийся сделать легкими самые трудные служебные дела. Не в том смысле, что уходил от страды житейской, а то, что приступал к ней с озорством, с большой любовью и вниманием к людям. А грустно писать от того, что после него сонм святых русских воинов оскудел. И, пожалуй, Федор Ушаков - последний на данный момент воинский человек, кого Русская православная церковь величает как святого. Что-то от столетия к столетию незаметно уходило из душ русских бойцов и генералов, что-то растворялось в обыденности, рутине, даже и в жертвенном подвиге. Да, конечно, прославляет в лике святого человека не Церковь, а всемогущий Господь, церковь лишь фиксирует этот факт. В силу этого о святых русских воинах девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого века мы можем ничего не знать. Не сподобил нас Христос этим знанием, не открыл нам - все, может, так и есть. А может, и не было их среди воинов, растерявших понимание или волю к христову деланию во время или после военной службы. Полный лицемерия девятнадцатый век, бесовщина и антихристианство советской эпохи, культ торгашества начала двадцать первого столетия оказали влияние на возможных подвижников. Но были же святые воины в языческом Риме и им было куда тяжелее, чем солдатам двадцатого века. Тишина, будто бы истаяла сила христова слова в сердцах людей, носящих погоны. И от этого очень грустно писать слово о последнем известном нам святом, всю свою земную жизнь посвятившем армии, а если быть точнее, то военно-морскому флоту Российской империи - Федоре Ушакове.
  В биографии этого русского святого все необычно и вызывает интерес. Например, происхождение предков адмирала: "Род Ушаковых ведёт начало от князя Редеги, великого князя Касожской орды, погибшего в сражении с великим князем Владимиром Мстиславовичем в 1022 году. Сын Редеги, названный при крещении Романом, имел от жены, дочери великого князя Мстислава Владимировича, сына Василия. Потомком Василия в пятом поколении был Григорий Слепой, одним из сыновей последнего - Ушак. Потомком Ушака в третьем поколении был Юрий Ушаков, адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков наследовал его сыну, Немиру, в седьмом поколении" . Его дядя, начавший службу в лейб-гвардии, ушел в монахи и прославился как очень твердый и решительный инок, ведущий непрестанную духовную брань и также почитаемый в лике святых . Детей адмирал не имел и даже не был женат, всю свою жизнь посвятив: Богу, Отечеству и Флоту.
  Об адмирале стали создаваться легенды за авторством конкретных людей, но очень скоро перекочевавшие в фольклор, а оттуда в народную память и стали казаться нормой. Историкам приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы отделить правду от сказки: "Не находит подтверждения и легенда Ф.Ф. Веселаго об огромной физической силе Ф.Ф. Ушакова, что будто бы он, когда был ещё гардемарином, гнул на шее ломы и пальцами сгибал медные монеты. На самом же деле, согласно последним медико-биологическим исследованиям, он был среднего роста, тонкого (грациозного) телосложения со слабым или средним развитием мускулатуры и с детства имел заболевание опорно-двигательного аппарата (частичный асептический некроз головки правой бедренной кости)" . Ни о каком пышущем жаром молодце с кряжистой фигурой и с богатырским здоровьем моряке речи не идет. Полукалека, щуплого телосложения из семьи давно обедневших дворян со шлейфом истории про дядю, бежавшего от сержантских регалий лейб-гвардии в убогий монастырь, и это несмотря на угрозы каземата с одной стороны, да на милость самой императрицы с другой... Все одно стоически продолжающий желать остаться скромным иноком - молодой Ушаков решительно рвется на военно-морскую службу, ему исполнилось только шестнадцать лет. По окончанию училища Федор Ушаков проходил службу на Балтике, а потом и в составе Азовской военной флотилии. Первый громкий успех принесла великому флотоводцу не морская баталия, а борьба против чумы. В конце восемнадцатого века на Днепре основывается город Херсон -центр создания русского Черноморского флота. В разгар строительства на город обрушивается чума. Прибывший в разгар эпидемии капитан второго ранга Федор Ушаков наводит железную дисциплину, ломая об колено общепринятые правила борьбы с бедствием: "В то время считалось, что чума распространяется по воздуху. Для изгнания морового поветрия на улицах разводили костры, окуривали жилища, но эпидемия усиливалась. Несмотря на сложную военную обстановку, требовавшую продолжения строительства кораблей, был дан приказ полностью прекратить работы и все силы направить на борьбу с чумой.
  Все команды были выведены в степь. Не хватало лекарей, их обязанности принимали на себя командиры. Капитан Феодор Ушаков стал твердо устанавливать особый карантинный режим. Всю свою команду он разделил на артели. У каждой имелась своя палатка из камыша, по сторонам которой были установлены козлы для проветривания белья. На значительном удалении располагалась больничная палатка. Если в артели появлялся заболевший, его немедленно отправляли в отдельную палатку, а старую вместе со всеми вещами сжигали. Остальные артельщики переводились на карантин. Общение одной артели с другой было строго запрещено. Ушаков сам неустанно за всем этим следил. В результате энергичных действий Феодора Ушакова в его команде чума исчезла на четыре месяца раньше, чем в других. В самое тяжелое по напряженности время эпидемии он никого не посылал в госпиталь, переполненный больными, и спас от смерти многих, пользуя их при команде. Здесь проявились, конечно, его исключительные способности решать самые трудные и неожиданные задачи, но, главным образом, здесь сказалась великая любовь Феодора Ушакова к ближним своим, любовь, милующая, сострадающая, подсказывающая ему наиболее верные решения.
  За умелые действия и проявленные при этом старания Феодор Ушаков был произведен в капитаны первого ранга и награжден своим первым орденом святого Владимира четвертой степени" .
  В 1783 году был заложен город-крепость и морская база - славный Севастополь, а в 1785 году в Севастополь из Херсона на 66-пушечном линейном корабле "Святой Павел" прибыл капитан первого ранга Феодор Ушаков. Скоро разразилась война. 1788 год, первый бой возле устья Дуная. Ушаков руководит бригадой кораблей, русским флотом командует адмирал Войнович. Все было против русских: турецкая эскадра имела 1110 орудий против 550 у русской, вес залпа 2,5:1 (благодаря большему калибру орудий турецких линейных кораблей). Соотношение численного состава команд - 10 000 человек турецкой эскадры против 4000 русских экипажей - делало неблагоприятным возможный исход абордажной схватки. Но все произошло не по плану противников, желавших полностью уничтожить молодой русский флот (сражение происходило возле острова Змеиный в тех водах, где героически погиб гвардейский ракетный крейсер "Москва" в современную нам эпоху). "Решительная контратака русской эскадры против шести турецких кораблей, сблизившихся с ней первыми, привела к срыву замысла Эски-Гассана. Не выдержав губительного огня и опасаясь оказаться в окружении, командиры этих турецких кораблей стали поспешно выходить из боя... Ушаков перенёс огонь на флагманский корабль турецкой эскадры "Капудание". На него обрушилось несколько продольных залпов. Получив серьёзные повреждения в корпусе и рангоуте, он также вышел из боя... После трёхчасовой схватки турецкая эскадра, потерявшая одну шебеку, оторвалась от преследования и, пользуясь преимуществом в скорости хода, ушла на юг. Это спасло её от полного разгрома" . Ушаков морально раздавил противника: решительность и слаженность напора, безукоризненная выучка команд, яростное желание победить сломали противника. Флагман пустился в бегство, заколебались капитаны остальных судов турок, которым хватило трех часов, чтобы принять решение бежать подальше от русских кораблей. Причем турецкие корабли в той битве по своим тактико-техническим данным значительно превосходили русские, капитаны были ловкими и знающими моряками, считавшими Черное море внутренним озером Османской империи... Но бежали, сломленные хилым, хромающим капитаном, родившимся вдалеке от моря, возле города Ярославля - праведным Федором Ушаковым. Флотоводец, получив чин контр-адмирала, был назначен в начале 1790 года командующим Черноморским флотом. Флагманом Ушакова стал корабль: "Рождество Христово".
  Адмирал отныне и впредь всегда лично водил свой флот в бой, не эскадру, а флот целиком. Парусные суда, неповоротливые, без систем электронной навигации, без систем связи с тысячами людей, с очень сложными характерами нужно было объединить, организовать, увлечь, а в бою не заставить, а объяснить, как действовать вместе в ситуации почти полного отсутствия связи борта с бортом. Ушакову все это удавалось прекрасно. Более того, он проявляет личный героизм, который буквально вводит в священный трепет и врагов, и своих. В августе 1790 года у берегов нынешней Одессы Ушаков, видящий снимающийся с якорной стоянки флот турок, не дожидаясь всего своего флота, бросается на неприятеля и буквально потрошит с картечной дистанции сразу три вражеских линейных корабля, а когда на турок навалился весь подошедший черноморский флот противника обуяла паника. В конце боя, видя, что турецкий флагман яростно обороняется, Ушаков подошел на семьдесят метров и шквалом огня снес все мачты, поставил свой борт напротив носа противника и предложил сдаться под угрозой бортового залпа Ушаковских артиллерийских снайперов, которые могли буквально прочесать все судно ядрами от носа к корме. 74-пушечная "Капудания" сдалась. После того, как экипаж турок был снят с полыхающего флагмана, на последнем раздался колоссальный взрыв - огонь добрался до пороховых погребов. Турецкие офицеры и рядовые рыдали - вместе с флагманом взлетела на воздух вся огромная казна турецкого флота. Куда там распиаренному Капитану Бладу или Джеку Воробью до кровавых страстей, где кипела жизнь Федора Ушакова. После столь удивительных побед, обласканный вниманием императрицы и вельмож, адмиралу впору было бы заслужено отметить свою победу пирушкой или фейерверком. А что - вполне заслужил, объяснив пушками туркам, что Черное море уже совсем не Османское. Никто бы и слова против не сказал. Но Федор Ушаков шлет иной приказ: "Выражаю мою наипризнательнейшую благодарность и рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему моления за столь счастливо дарованную победу; всем, кому возможно с судов, и священникам со всего флота быть в церкви Св. Николая Чудотворца в 10 часов пополуночи и по отшествии благодарственного молебна выпалить с корабля "Рождества Христова" из 51 пушки". Ни слова о своих подвигах, ни одного момента развращённого гуляния. Победа? Конечно! Праздник? Еще какой! Ну, так надо быть достойным победе, которая была дарована Господом, при маленькой помощи русского флота. Вам смешно и кажется наивным? Вперед: со сломанной ногой пройдите путь от гардемарина до адмирала, разорвите на куски эскадры, превосходящие вас вдвое, а то и втрое, бросьте вызов и победите у признанной мировой морской державы в нескольких колоссальных битвах, а потом говорите о наивности адмирала. 1791 год, битва у Калиакрии. Русский флот под командованием контр-адмирала Фёдора Фёдоровича Ушакова: 15 линейных кораблей, 2 фрегата и 19 меньших судов (990 пушек). Турецко-алжирский флот (капудан-паша Хуссейн и алжирский паша Саид-Али): 18 линейных кораблей, 17 фрегатов (1500-1600 пушек) и большое количество меньших судов (до полусотни). Результат: многие фрегаты и мелкие корабли захвачены русскими в плен. Все остальные корабли, включая линейные, получили настолько страшные повреждения, что часть из них затонула уже вблизи родного порта. Только паническое и беспорядочное бегство, которому способствовали превосходные морские качества османских кораблей, спасло турок от полного разгрома. Турецкие команды понесли колоссальные потери в несколько тысяч матросов, что буквально обескровило флот Стамбула, который в этой и предыдущих битвах лишился опытнейших моряков. Потери русских: 17 человек убитыми, 28 ранеными, ни один корабль фатальных повреждений не получил. Уж не молитвы ли двух святых Федоров: одного в глухом монастыре, а другого на капитанском мостике корабля, привели к такому невиданному разгрому превосходящего качеством кораблей и количеством орудий противника? Разумеется, сыграло свою роль тактическое мастерство адмирала, профессионализм всех чинов... Но что дало возможность, нравственную стойкость русским? Что буквально нравственно обессилило турок - грозных бойцов, опытнейших моряков с традициями великих морских побед? С моей точки зрения, тут все очевидно: православие доказало свою истинность и превосходство над исламом. Кстати, битва п рошла в тот день, когда все мусульмане празднуют Къурбан Байрам, символично, ты не находишь, дорогой читатель? До Стамбула от всего красивого турецко-алжирского флота добралось своим ходом только десять кораблей, а флагман, встав на якорную стоянку, начал тонуть и запросил помощи: корабли были изрешечены ядрами, паруса превратились в рваные лохмотья, часть мачт снесена, трупы матросов грудами лежали на палубе и в трюме и, разлагаясь, издавали невероятную вонь - убирать их у остатков экипажей, спешивших бежать от Ушакова, уже не было сил. Столица была потрясена и испугана сверх всякой меры, ни о каком продолжении праздника речи быть не могло.
  Впереди Ушакову предстояли события еще более колоссального значения. Нет нужды вдаваться в политические переплетения тех времен, достаточно сказать, что новый император России - Павел I - начал масштабную войну против Франции, которая после революции и свержения монархии стала покорять страны одну за другой. Ушаков был отправлен в Средиземноморскую экспедицию. Черноморский флот огненной метлой прошелся от ионических островов до Италии, умножая на ноль сильнейшие французские гарнизоны. Моряки сходили на берег и в качестве морской пехоты брали штурмом крепости, которые имели славу неприступных. Причем гарнизон состоял из воинственных французов, тех самых, которые уже разгромили австрийскую армию, оккупировали Италию, захватили острова в Средиземном море, грызли Египет и Сирию... недалеко было время до победоносного марша Наполеона от Мадрида до Москвы. Вот этих самых французов русские моряки адмирала Ушакова чихвостили в хвост и в гриву на суше, совершая фантастические по своему успеху и дерзости масштабные десантные операции. А параллельно Ушаков создавал, например, целые государства, как это было с первым независимым греческим государством Нового времени: Республикой Семи Соединенных Островов. После Средиземного моря - лукавое, полное островов и сложнейшая топографика моря Адриатического. Маневры, штурмы, победы. Потом Сицилия, вдоль всего западного побережья Италии, высадка войск, взятие ряда важнейших городов, разгром французов и триумфальное вступление в Рим. А еще морской поход в северную Италию, Сардинию, Тунис. Какие города, какие звонкие события: блокада Генуи, высадка в Палермо, Неаполе, Бриндизи. Стремительность, мощь, отвага, выучка, в конце концов, размах, который навевает сравнения с циклопическими подвигами времен Карфагена, Римской империи! Один из министров Неаполитанского королевства, которое русские буквально выдрали из зубов французов и вернули суверенитет, писал Ушакову: "В промежуток 20 дней небольшой русский отряд возвратил моему государству две трети королевства. Это еще не всё, войска заставили население обожать их... Вы могли бы их видеть осыпанными ласками и благословениями посреди тысяч жителей, которые назвали их своими благодетелями и братьями... Конечно, не было другого примера подобного события: одни лишь русские войска могли совершить такое чудо. Какая храбрость! Какая дисциплина! Какие кроткие, любезные нравы! Здесь боготворят их, и память о русских останется в нашем отечестве на вечные времена".
  Но не все так было просто. На Ушакова писали доносы все: турки, русские дипломаты, интенданты, офицеры, вельможи. Зависть пожирала всех их изнутри. В своих сказках они выдумывали мифы об адмиральском воровстве, пренебрежении службой, неуважению к императорской власти. Это у бедного, как церковная мышь, адмирала, который свои немалые доходы раздавал нуждающимся, тратил на флот, о чем всем было прекрасно известно. Это ревностный и последовательный монархист не уважал императора? Это человеколюбивый морской офицер (само это словосочетание было нонсенсом в жесточайшую эпоху морского беспредела, когда живьем спустить кожу с провинившегося - считалось обычным делом) был не бережлив к команде? Это гений тактики, эксперт стратегии, одинаково успешный в морском и сухопутном бою, небрежен по службе? Понятно, что никто из серьезных людей доносчикам не верил, но, раз сигнал поступил, надобно проверить или хотя бы вопрос по существу задать адмиралу. В архивах лежат десятки документов, где Федор Ушаков вежливо, твердо, логично объясняется по поводу возводимой на него лжи. Из года в год, из месяца в месяц поток грязи не перестает литься на его эполеты. Отважный, лично я бы сказал безбашенно отважный мужчина, флотоводец, осознающий то, что он буквально создает новую военно-морскую науку, человек, легким движением пальцев созидающий государства, возвращающий монархам корону, тот, в чей адрес толпы римлян высыпали с цветами на улицу, непререкаемый авторитет своих матросов, вынужден объясняться с чинушами, что он не вор, не лжец, не бунтарь, не мерзавец. Как должно было бы быть тошно, сколько несправедливостей и унижений! Впору назвать этого святого страстотерпцем. Но все он перемалывает своей молитвой, своей безукоризненной личной жизнью, любовью к отечеству. Кстати, еще один флотский гений, знаменитый Нельсон, с которым лично встречался русский святой, буквально источал ядом в отношении Ушакова, запускал колкие шпильки в его адрес, ярился при одном его имени, захлебываясь в своей ненависти. Ушаков писал о Нельсоне: "Зависть, быть может, против меня действует за Корфу... Что сему причиною? не знаю...". Кстати, современники расставили все на свои места в личном плане, подчеркивая тактичность, дружелюбность, спокойность и рыцарственность манер русского святого Ушакова и скандальный, неуживчивый, склочный характер будущего кумира Британской нации - Нельсона. Кстати, Ушаков очень серьезно заботился о пленных, всячески препятствуя злому с ними обращению, подчеркивая необходимость видеть в них людей, а не расчеловеченных противников. Нельсон предпочитал "якобинцев" попросту вешать, устраивая целые аллеи из виселиц, например, в Неаполе, причем легко нарушал даже данные им обещания сохранить жизнь сдавшимся. Не чурался Нельсон превращать в плавучую виселицу и свой флагман, на котором он вздернул адмирала-республиканца Карачиолло. А что, считал британец, эффективная агитация силы Британской империи! Кстати, русский флагман назывался "Святой Павел", а британского адмирала - "Минерва". Ушаков ступал по палубе, которая названа в честь святого апостола, а британец ходил по морям на судне, получившем имя от языческой богини. Случайности, как говорится, не случайны.
  И последнее: выбив французов из итальянского города Бари, русские моряки и десантники отслужили благодарственный молебен у мощей святителя Николая Чудотворца, которые там хранились. Вряд ли Нельсон отдал бы такой приказ, но для Ушакова это было естественной нормой и правилом жизни. В 1800 году адмирал привел свои корабли в родной порт - Севастополь.
  Но наступали новые времена, главные военные события для России грозили развернуться на суши. Сил у державы и на мощную сухопутную армию, и на могущественный флот уже не хватало. Выбор был сделан в пользу сухопутных войск, а флот стали финансировать по остаточному и очень скромному признаку. Адмирала отзывают от черноморского флота и переводят в столицу. Он становится свидетелем того, как морская мощь державы гниет в бухтах, уменьшается тяга молодежи к морскому делу, как его завоевания в Италии и Ионии рассыпаются, и французы празднуют возвращение этих земель к себе, он пишет: "Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил, здоровья, Богу известны - да будет воля Его святая. Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением...". Ему дают почетную отставку в числе списка адмиралов, его имя закрепляется за номером 1, акт о назначении солидной пенсии подписывает лично император. Ушаков, как говорилось, имел значительный доход и ожидалось, что он начнет светскую жизнь отставного героя в столице или станет импозантным дачником в теплом Крыму... Но адмирал принимает шокирующее всех решение - уехать в глухой угол империи подальше от столиц и теплых морей в тихую деревню Алексеевку, в Темниковском уезде. Эта деревушка находится вблизи Санаксарского Рождество-Богородичного монастыря, где в годы его ратных подвигов молился о нем его родной дядя - преподобный Феодор. Комментарии, как говорится, излишни.
  Сохранились воспоминания настоятеля монастыря о последних годах жизни величайшего в истории России адмирала: "Ушаков, сосед и знаменитый благотворитель Санаксарской обители, прибыв из Санкт-Петербурга, вел уединенную жизнь в собственном доме в деревне Алексеевке, расположенной через лес в трех верстах от монастыря. По воскресным и праздничным дням он приезжал в монастырь для богомолья и посещения церковных служб. В Великий пост жил в монастыре, в келье, для строгого поста и приготовления к Святым Тайнам, проводя в ней целую неделю. Все продолжительные службы в церкви он посещал неукоснительно и слушал с благоговением. Периодически жертвовал обители значительные суммы денег. Также бедным и нищим всегда оказывал милостивые подаяния и помощь".
  В грозном 1812 году, крайне больной и страдающий от немощи, старый адмирал оставлял уединенную жизнь, ведь Родина была в опасности. Он уже не мог вести эскадры в бой или готовить бойцов для штурма крепостей, но и спрятаться от мира не считал возможным. Ушаков принял деятельное участие в организации госпиталя для раненых, выделив средства на его содержание. Две тысячи рублей им было внесено на формирование 1-го Тамбовского пехотного полка. Все, что имел, он отдавал "на воспомоществование ближним, страждущим от разорения злобствующего врага...". Время было тяжкое, голодное, пугающее неизвестностью. В народе говорили, что Наполеон - Антихрист, росли налоги, многих забирали в армию, откуда мало кто возвращался. В этих условиях русский адмирал говорил: "Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся к славе России. Вера, любовь к Отечеству и приверженность к Престолу восторжествуют. Мне немного остается жить; не страшусь смерти, желаю только увидеть новую славу любезного Отечества!".
  Остаток дней после победы над Наполеоном, которая, по предвидению святого, вознесла Россию на высоты мировой политики, адмирал провел "крайне воздержанно и окончил жизнь свою как истинный христианин и верный сын Святой Церкви 1817 года октября 2-го дня, и погребен по желанию его в монастыре подле сродника его из дворян, первоначальника обители сей, иеромонаха Феодора, по фамилии Ушакова же".
  С детства болезненный, хромой, щуплый, нищий дворянин из Ярославля своей отвагой, решимостью, талантом и образованием вознесся на уровень вершителя судеб европейских держав. Пятьдесят три военные кампании провел Ушаков, и во всех его ждала победа. Ни один корабль, которым он командовал, будучи капитаном, и ни один корабль из тех армад, что он возглавлял, не был потоплен. Он сражался против вдвое, втрое превосходящих врагов и добивался поставленных целей с удивительно малыми потерями среди своих матросов. Князь Потемкин, талантливейший полководец, знавший толк в задиристых натурах и сам будучи азартным бойцом Российской империи, восклицал, слыша имя Ушакова: "Где ещё сыскать такого охотника до драки!". Это тот Ушаков, чьи хлесткие слова из приказов становились крылатыми выражениями. Этот же Ушаков требовал минимальных потерь, буквально вдалбливая в головы своим офицерам: "Я надеюсь, что господа командующие всякое употреблять старание по своей команде служителей сберегать. Особые честь и благодарность моя засвидетельствованы будут тем, которые в сохранении людей больше успехов иметь будут".
  В быту он был очень аскетичен, нетребователен и прост. Его доходы позволяли строить целые дворцы, а он раздавал их нуждающимся, так легко отдав двадцать тысяч рублей в Опекунский совет Санкт-Петербургского воспитательного дома, а после войны 1812 года почти все, что имел, раздал в фонд нуждающихся, разоренных войной.
  Этот величественный человек, державший в руках судьбы Средиземного моря от Константинополя до Италии, полноценный повелитель силы, давивший первоклассные флоты Османской империи, всю жизнь отбивался от кляуз, доносов, жалоб. Пожалуй, на объяснительные записки по поводу той лжи, которую на него возводили завистники, он чернил потратил больше, чем на военные приказы. Но не озлобился, не ожесточился и, главное, не разочаровался в своем Отечестве. А на склоне лет волевым движением выдернул себя из власти, ушел из мишуры мира в тихую молитвенную обитель глухой деревушки. Лишь раз вынырнув из этого состояния, когда Родина была в опасности, и снова уйдя в спокойное молитвенное делание, куда стремилась вся его душа с детства, но Родина требовала иного. Адмирал Федор сумел совместить в своей военной жизни адмиральскую жесткость и христианскую кротость, а как только появилась возможность, то сбросил эполеты ради легкой одежды тихого отшельника.
  
  
  УВАЖАЕМЫЕ, НО НЕ КАНОНИЗИРОВАННЫЕ ВОИНЫ ЗЕМЛИ РУССКОЙ
  
  Генералиссимус А.В. Суворов
  1730-1800, Российская империя, , Санкт-Петербург
  
  "Свою жизнь и своё воинское призвание он воспринимал
  исключительно как служение Господу,
  Святой Церкви и народу России"
  Патриарх Алексий II
  
  "Я уповал на Бога и был непоколебим"
  Из дневника А.В. Суворова за несколько дней до смерти
  
  "Молясь, остря, весь преданный причудам,
  то ловкий шут, то демон, то герой -
  Суворов был необъяснимым чудом"
  Лорд Байрон
  
  Александр Васильевич Суворов - фигура уникальная, колоритная и, вне всяких сомнений, выдающаяся. Его род восходит к XVI или XVII веку. По отцовской линии, вполне возможно, он имел шведские корни, а мать, очень может быть, происходила из династии обрусевших армян. Генеалогические споры ведутся до сих пор и очень активно. Одно точно: его предки густо усеяли историю русского воинства своими именами, они были воеводами в Устюжне-Железопольской (1608), Юрьеве-Польском (1647-1649), Обояни (1658), Тобольске. Родичи генералиссимуса отметились как 4-й воевода правой руки войск в Казанском походе (1544), 3-й воевода Большого полка в Шведском походе (1549), как участники Новгородского похода Ивана Грозного (1572). Один из Суворовых даже подписался под приговором Думы о войне с Польшей (1566). Удостаивались Суворовы и личной признательности царей: так, Борис Суворов за храбрость был пожалован царями Петром I и Иваном V Алексеевичами грамотой (1686).
  Отец Суворова в войнах не участвовал, но дослужился до звания генерала-аншефа и был известен как очень влиятельный сотрудник Тайной канцелярии - секретной политической службы Российской империи тех времен, что-то среднее между современными ФСБ, Следственным комитетом и Генеральной прокуратурой. Кстати, батюшка имел в крестных самого Петра I и отличился не только на поприще политического сыска, но и стал автором первого в истории России военного словаря, собрал одну из самых больших и фундаментальных в России библиотек по всем аспектам военного дела - этими-то книгами и зачитывался в детстве и отрочестве будущий великий полководец Суворов. Ах да, еще любопытная деталь: другом семьи Суворовых был Абрам Ганнибал - эфиопский принц, друг и сподвижник Петра Великого, прадедушка Александра Пушкина. Он-то и убедил отца отдать маленького Сашу на военную службу. Все сходилось один к одному и предвещало изрядную воинскую карьеру: кипучая кровь с двухсотлетним военным опытом предков, обширные связи отца и его друзей. Суворов не подкачал. Начав службу фактически капралом, к концу жизни он приобрел своими ратными трудами невероятный перечень наград и заслуг. Только их перечисление звучит как музыка, тем более что за каждой регалией - битвы, мужество, талант, риск и неизменная победа.
  Итак, А. В. Суворов - русский полководец, основоположник русской военной теории; генерал-фельдмаршал (1794), генералиссимус (1799), генерал-фельдмаршал Священной Римской империи (1799), великий маршал пьемонтских войск (1799), кавалер всех российских орденов своего времени, жалуемых мужчинам, а также семи иностранных высших наград; обладатель графского достоинства с названием Рымникский, обладатель титула князя Италийского, графа Суворова-Рымникского. А еще это озорной, склонный к шутовству человек, способный показываться гостям нагишом, препохабнейше острить в духе солдатского бивуака, обладавший вкусом ко всем видам смеха: юмору, сатире, сарказму, иронии, пародии, да хоть и комедии положений. Их сохранилось столь неимоверное количество, что ученые даже начали вести работу по поиску документов, подтверждающих их наиболее одиозные описания. Впрочем, имеются замечательные подборки хитроумных анекдотов, где главное действующее лицо - Суворов. Вот один из отрывков книги: "Однажды князь, разговорясь о самом себе, спросил всех, у него бывших: "Хотите ли меня знать? Я вам себя раскрою: меня хвалили цари, любили воины, друзья мне удивлялись, ненавистники меня поносили. При Дворе надо мною смеялись. Я бывал при Дворе, но не придворным, а Эзопом, Лафонтеном: шутками и звериным языком говорил правду. Подобно шуту Балакиреву, который был при Петре I и благодетельствовал России, кривлялся и корчился. Я пел петухом, пробуждал сонливых, угомонял буйных врагов отечества. Если бы я был Цезарь, то старался бы иметь всю благородную гордость души его; но всегда чуждался бы его пороков". И, обратившись ко мне, прибавил: "Запиши это для истории".
  Было подсчитано, что из своих семидесяти лет жизни Суворов пятьдесят провел в военных кампаниях, дал шестьдесят сражений и во всех одержал убедительную победу. При этом неоспоримым фактом является глубокая религиозность полководца: "Ни одну баталию не начинал без молебна. Иногда объявлял перед сражением пост. Например, началу штурма крепости Измаил, которую турки считали неприступной, предшествовали три дня поста". Патриотизм его был проникнут глубоким религиозным сознанием. Отечество наше А. Суворов называл Домом Богородицы: "Умирай за Дом Богородицы, за Матушку, за Пресветлейший дом. Церковь Бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава!" ("Наука побеждать"). В Итальянском походе предстояло воевать с французской армией. Суворов рассматривал эту войну как борьбу христианских государств с носителями атеизма. "Италия должна быть освобождена от ига безбожия и французов: всякий честный офицер должен жертвовать собою для этой цели..." - писал он в апреле 1799 г. генералу австрийской армии М. Меласу...
  1 октября 1787 г., в день Покрова Пресвятой Богородицы, турки высадились на берег, чтобы овладеть крепостью Кинбурн, которую защищали войска под командованием Суворова. Он с офицерами был на праздничной службе в храме. Ему дважды докладывали о приближении турецких солдат, которые были уже на Кинбурнской косе. Однако Суворов отстоял обедню до конца, веря в покровительство Царицы Небесной. Была одержана победа. Суворов в благодарность Богу и Матери Божией построил храм Покрова Пресвятой Богородицы.
  К пленным А. Суворов проявлял христианское человеколюбие. Он запрещал какую-либо жестокость. Когда противник складывал оружие, он говорил: "Да будет мир на Израиле". Пленные получали хорошую еду и медицинскую помощь...
  Он построил несколько храмов (в Новой Ладоге собственными руками изготовил крест-распятие). "Постоянной заботой Суворова были церкви. Значительная часть оброков шла на исправление старых церквей и сооружение новых... Параллельно с заботами о церковных зданиях, утвари и вообще благолепии, отдавались распоряжения о помещениях для причта и его содержании... он посылал ежегодно к святой Пасхе в петербургскую тюрьму несколько тысяч рублей на выкуп неимущих должников". Его высказывания о Боге, вере, Церкви стали крылатыми выражениями: "Молись Богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал"; "Короток взмах сабли, короток и штык, а врагу смерть. Божия же помощь быстрее мысли воину доблестному, посему просящего в бою пощады - помилуй, кто мститель - тот разбойник, а разбойнику Бог не помощник!"; "Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благочестиву"; "Пресвятая Богородице, спаси нас. Святителю Отче Николае чудотворче, моли Бога за нас! Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай".
  Но в момент написания книги Александр Васильевич Суворов не причислен Русской Православной Церковью к лику святых. Несколько раз поднимался вопрос о канонизации генералиссимуса, но так и не доводился до конца. В этом вопросе нужно понимать, что не церковь наделяет святостью человека, это прерогатива Бога и больше никого. Церковь лишь смиренно фиксирует факт святости через множественные свидетельства: исцеления, пророческие видения, спасения, необъяснимые наукой. Для этого собирается очень представительная и крайне дотошная, что ли, комиссия авторитетных в церкви людей; она изучает материалы, проверяет доказательства, опрашивает, при необходимости, и свидетелей. Кроме того, очень строго изучаются документы о жизни предполагаемого святого. Так, например, великий русский философ, пожалуй, один из гениальнейших мыслителей России, священник о. Павел Флоренский принял мученическую смерть, исповедуя Христа в сталинские времена. По всем документам - мученик, по образу жизни - кристальный и честнейший человек, образец христианского смирения, кротости и любви к ближнему. Перечислять достоинства мученика можно было бы долго. Но комиссия заключила об отсутствии святости в его подвиге. Причина одна: перед смертью, испугавшись репрессий по отношению к своей большой семье, Павел Флоренский принял на себя ложные обвинения, фактически оговорив самого себя. Это неприемлемо для святого: "Комиссия считает, что люди, которые признали себя виновными в несуществующих преступлениях, являются лжесвидетелями и не могут быть признаны святыми. Флоренский на допросах признал себя главой несуществующей политической партии, что, по мнению комиссии, и стало лжесвидетельством против самого себя". Очень жестко, но кто сказал, что Православие - это религия слюнтяев и экзальтированных неврастеников? Да, споры продолжают вестись: "С этой позицией не согласно огромное количество людей. Люди, прошедшие через лагеря и пытки, говорят, что это неправильно, что акты следователей и следственные дела не могут быть решающим аргументом в деле канонизации. Кроме того, отказ Флоренского выйти из лагеря - это пример христианского подвига". И, быть может, будет новый этап пересмотра документа и уточнения ситуации. Например, если будут обретены мощи Павла Флоренского и будет доказан факт их нетленности или мироточия... Но пока все остается как прежде.
  Некоторая похожесть с этой ситуацией присутствует и в вопросе с канонизацией Александра Суворова. Есть несколько обстоятельств, которые вызывают неустранимые на данный момент сомнения в святости гениальнейшего русского полководца. Попробуем разобрать четко по пунктам эти обстоятельства.
  1. Факт военных побед или отсутствия поражений никогда не был принципом канонизации в Православии. Он мог украсить биографию святого, вызвать удивление у людей, но не был причиной святости. Нет в списке чинов святых позиции "воин", а есть: "Апостолы - ближайшие ученики Иисуса Христа, которых Он во время Своей земной жизни посылал на проповедь. После сошествия на них Святого Духа они проповедовали во многих странах христианскую веру. Их было сначала 12, а потом еще 70; Бессребреники - служили ближним безвозмездным врачеванием болезней, то есть без всякой платы исцеляли болезни, как телесные, так и душевные; Благоверные - монархи и князья, прославляемые Церковью за их жизнь в благочестии, милости и заботе об укреплении христианской веры; Блаженные - избравшие подвиг юродства, который заключается в отказе от общепринятых норм жизни, принятии особого образа поведения, отчасти (внешне) напоминающего поведение человека, лишенного рассудка, в смиренном терпеливом перенесении унижений, презрения, поругания, телесных лишений Христа ради; Великомученики - претерпевшие особо жестокие и продолжительные страдания и смерть за Иисуса Христа; Исповедники - претерпевшие мучения и оставшиеся - в отличие от мучеников - в живых; Мученики - претерпевшие мучения и смерть за веру в Иисуса Христа; Начертанные - претерпевшие за веру от гонителей и заклейменные ими как преступники (в качестве клеймения на лица могли наноситься хульные слова). Новомученики -принявшие мученическую кончину за исповедание веры в Иисуса Христа в сравнительно недавнее время - в период послереволюционных гонений; Праведные - проводившие праведную, угодную Богу жизнь, живя в миру, будучи семейными людьми; Преподобноисповедники - исповедники из числа монахов; Преподобномученики - преподобные, которые претерпели мучения за исповедание веры в Иисуса Христа; Преподобные - угодившие Богу монашеским подвигом: молитвой, постом и трудами стремившиеся быть подобными Господу Иисусу Христу и преуспевшие в этом уподоблении; Пророки - святые ветхозаветных времен, предвидевшие по Божественному Откровению пришествие Христа Спасителя, предсказывавшие будущие события и возвещавшие израильскому народу волю Божию; Равноапостольные - подобно апостолам прославившиеся проповедованием Евангелия и обращением народов в христианскую веру; Святители - епископы, угодившие Богу своей праведной жизнью; Священноисповедники - исповедники, принадлежащие к священническому чину; Священномученики - священнослужители, претерпевшие мучения за Иисуса Христа; Столпники - подвизавшиеся на столпе - башне или высокой площадке скалы, недоступной для посторонних; Страстотерпцы - принявшие мученическую кончину от своих единоверцев - в силу злобы, коварства, заговора последних. Подвиг страстотерпчества можно определить как страдание за исполнение Заповедей Божьих, в отличие от мученичества - которое является страданием за свидетельство веры в Иисуса Христа (веры в Бога) во времена гонений и при попытках гонителей заставить отречься от веры. Этим именованием подчёркивается особый характер их подвига - беззлобие и непротивление врагам, что является заповедями Иисуса Христа".
  2. Иногда военный аспект, впрочем, принимается во внимание, как это произошло с праведным воином Феодором Ушаковым. Но не беспроигрышная серия побед стала основанием учесть его военные заслуги. А поразительный факт: ни один корабль под его командованием лично или в его флоте не был потоплен или взят в плен, ни один матрос в его подчинении за более чем 50 военных походов также не был пленен. Суворов, увы, не может похвастаться такими результатами: его подразделения порой уничтожались неприятелем, он отдавал личные приказы бросать раненых и отступать (как это было в Швейцарском походе).
  3. Федор Ушаков проявлял удивительную заботу о нижних чинах, минимизировал, а кое-где и полностью исключил телесные наказания, проявлял небывалое сострадание к тяжкой солдатской доле. А.В. Суворов в этом отношении более соответствовал эпохе и особым милосердием не страдал, наоборот, требовал: "Бей врага, не щадя ни его, ни себя самого, побеждает тот, кто меньше себя жалеет".
  4. Будучи помещиком, являлся типичным крепостным хозяином: торговал людьми, бесцеремонно покупал и продавал их. Какими-либо невероятными добродетелями, выходящими за рамки обычного отношения к крестьянам, себя не проявлял.
  5. Суворов строил церкви, подавал милостыню, но на это он отнюдь не тратил все свое состояние.
  6. Старшие современники не раз подчеркивали невероятные чудачества Суворова, которые с возрастом становились не просто невинными забавами, а имели вид разудалой распущенности. При этом никто и никогда не считал и не считает такое поведение Суворова юродством ради Христа.
  7. В семейной жизни Александр Васильевич был достаточно склочным, если не сказать злобным человеком. Несколько раз начинал бракоразводный процесс. Полностью отказался от совместной жизни с женой и детьми (которых считал плодом измены супруги; и если с дочкой порой переписывался, то на сына вообще не обращал никакого внимания). Отказывал оплачивать долги супруги, что по тем временам было крайне бесстыдным поведением главы семьи. Потребовалось личное вмешательство императора, чтобы выбить у генералиссимуса деньги для оплаты долгов и увеличения ее содержания.
  Эти и ряд других, менее значимых обстоятельств, камнем лежат на пути канонизации, пожалуй, лучшего из всех русских полководцев. Война, как говорится, войной, а канонизация - канонизацией. Грандиозный военный гений, необыкновенная череда побед совсем не являются фундаментом святости, быть может, иногда легким рисунком на возведенном здании христолюбивой жизни, но не более того. То же касается и личной религиозности, щедрости в отношении церквей. Щедрый человек - это отнюдь не бессребреник, рьяно верующий - совсем не означает ведущий праведный образ жизни. Да, А.В. Суворов видел верный путь: он рвался к молитве, сочинял прекрасные церковные тексты, стремился к строительству церквей, принимал на склоне лет даже решение уйти в монахи, но раз за разом сворачивал с этого пути на окольные дорожки гениального озорника, фрондера и бойца:
  "Суворов появлялся здесь и там,
  Смеясь, бранясь, муштруя, проверяя.
  (Признаться вам - Суворова я сам
  Без колебаний чудом называю!)
  То прост, то горд, то ласков, то упрям,
  То шуткою, то верой ободряя,
  То бог, то арлекин, то Марс, то Мом,
  Он гением блистал в любом бою".
  Быть может, в будущем появятся факты, которые снесут, как бумажные конфетти сносит ураган, арлекинство Суворова, и откроется его истинный облик, скрытый от нас, но сейчас это именно что колоритный, центровой, уникальный, ни на что не похожий русский генералиссимус - первейший исторический персонаж мировой военной истории.
  
  
  
  Рядовой Е.А. Родионов
  1977-1996, СССР/РФ, село Бамут (Чечня)
  "...Я же русский солдат и креста не сниму
  И не суй мне Коран, я его не возьму
  Ни к чему после жить, если веру продать
  Видно, мне на роду за Христа умирать..."
  Цитата из текста песни:
   "Памяти Евгения Родионова - Я же русский солдат"
  
  
  
  Евгений Родионов является местночтимым святым в Астраханской митрополии и Сербской Православной Церкви, а в мае 2011 года включён как "новомученик Евгений Воин" в воинскую панихиду, рекомендованную православным капелланам армии Соединённых Штатов Америки для совершения поминовения погибших воинов в праздник Усекновения главы Иоанна Предтечи и Димитриевскую субботу .
  Кто же такой Евгений Родионов, споры о подвиге и самой фигуре которого до сих пор не стихают и будоражат умы? Будущий воин российской армии, трагически погибший во время чеченской войны, родился 23 мая 1977 года в селе Чибирлей Кузнецкого района Пензенской области в семье обычных советских рабочих, чья жизнь была связана со столярным и мебельным ремеслом. За плечами у него девять классов, после которых так же, как и родители, он стал работать столяром.
  В 1995 году поступил на срочную военную службу, после принятия присяги "Родионов был направлен в Назранский отряд во вторую мотоманевренную группу 479-го отряда особого назначения Краснознаменного погрануправления ФСБ РФ. Это была одна из самых горячих точек на границе Чеченской республики и Ингушетии. Родионов был зачислен в отряд в качестве гранатомётчика" . 14 февраля 1996 года вместе с рядовыми Андреем Трусовым, Игорем Яковлевым и Александром Железновым заступил на пост. Во время дежурства ими была остановлена машина "Скорой помощи" под управлением "бригадного генерала" Ичкерии Руслана Хайхороева, в которой перевозилось оружие. При попытке досмотра солдаты были захвачены в плен. Начальство воинской части объявило солдат дезертирами, начали проводить следственные действия по этому факту, но после длительного и тщательного разбирательства эта версия была отброшена и была принята оказавшаяся верной версия, что солдаты попали в плен к террористам.
  В январе 1996 года Евгений Родионов и его сослуживцы подверглись пыткам, а потом убиты, особенно жёстко был казнён Евгений - русскому солдату террористы отрезали голову. Вот как дальнейшую судьбу описывает светский исследователь: "по месту службы Евгения, где провела собственное расследование, и нашла следы пребывания его и ещё троих сослуживцев в одном из аулов. Женщина выкупила останки солдат. Это были времена, когда пленные и их тела активно покупались и продавались. Впервые инициатива о канонизации воина-новомученика была высказана в 2001 году. Однако комиссия Русской православной церкви отказалась причислить Евгения к лику святых из-за недостаточности доказательств.
   Во-первых, единственным источником всей этой истории была мать погибшего, во-вторых, у церковников оставались сомнения о религиозности Родионова при жизни" . Суть истории заключается в нескольких словах: бандиты, относящиеся к радикальному исламу, предложили русским пограничникам, ради спасения своих жизней, стать мусульманами. Бойцы отказались и были приговорены вожаком бандитов после пыток к смерти. У Евгения на шее был православный крестик, террористы потребовали его снять, Родионов - отказался, за что подвергся ещё более мучительной казни, чем его товарищи. Уже в девяностые годы об этой истории узнали журналисты, а после выхода репортажа в СМИ по всей стране началось стихийное почитание и такая же стихийная критика подвига Евгения Родионова: "Несмотря на мнение деятелей церкви о необходимости канонизации Евгения, в 2004 г. Синодальная комиссия по канонизации приняла отрицательное решение. Об этом было опубликовано в газете "Церковной вестник". Официальными причинами отказа являются невозможность документального свидетельства мученической кончины воина. Тем не менее, место захоронения и место гибели Евгения стали местом паломничества. В открытых источниках можно встретить описание чудес, засвидетельствованных верующими почитателями. Существует немало свидетельств мироточения фотографий и икон Евгения. К настоящему времени насчитывается более 160 икон, находящихся в храмах России и зарубежья (на Афоне, в Сербии, в Молдавии, на Украине, на Кипре в храме Оптинских старцев и др.).
  Святыней также является нательный крестик Евгения Родионова.
  Изначально после погребения Евгения крестик был помещён в алтаре храма Святителя Николая в Пыжах, настоятелем которого является упомянутый выше Александр Шаргунов. Позднее Любовь Васильевна забрала его себе, чтобы дать возможность всем желающим приложиться к святыне. Крестик уже был "в Сирии, в Донбассе, в Крыму, в госпиталях".
  Поклонные кресты, построенные в память о воине-мученике, есть в Тульской области на трассе М4 "Дон" и в Чите. В 2010 г. в городе Кузнецке открыт памятник "Свеча памяти", изображающий Евгения в виде святого.
  Для увековечения памяти Евгения строятся храмы и часовни. Наличие множества икон, храмов, памятников, мемориальных досок - свидетельства народного почитания святости Евгения. Его образ до сих пор остаётся востребованным. В 2018 г. появилась новость о том, что икона Евгения появится на всех пограничных заставах Луганской Народной Республики. Образ будет скопирован с иконы, переданной русскими пограничниками в 2017 г. по просьбе Любови Васильевны" .
  Вопрос настолько стал громким, что своё мнение высказывают даже люди, далёкие от православной жизни, например, глава Чечни Рамзан Кадыров: "Моё мнение о гибели солдата Родионова, которого убили бандиты, требуя изменить своей вере, - это геройский поступок одного человека и подлая мерзость тех, кто его убил" .
  В ситуации с Евгением Родионовым есть две очень противоречивые реальности. Одна формально рациональная, которая не может не быть, и по которой следует, что доказательств факта мученической смерти вероятного святого нет, как нет и тела, которое после смерти может свидетельствовать о святости Евгения, например, нетленностью или мироточением. Приведём ряд цитат, которые служат аргументами в рациональном блоке доказательств.
  "Любовь Васильевна (мать Евгения Родионова) в храм не ходит, а люди, которые приезжают на могилу Евгения, сами служат панихиды и в храм к священнику никогда не обращаются".
  "...Она долго искала правду и, в конце концов, встретилась с чеченским полевым командиром Русланом Хайхороевым" (который к 2002 году уже погиб, как погибли все свидетели происшедшего, и никто не может подтвердить ни факт происшедшего с Евгением, ни факт разговора с матерью со стороны боевиков)".
  "... её встреча с Хайхороевым продолжалась не более семи минут, и он ничего не говорил ей о конкретных обстоятельствах гибели Евгения. Те диалоги, которые появляются в газетах, типические, они взяты из рассказов других русских солдат, побывавших в плену. Любовь Васильевна честно призналась нам, что доказать ничего нельзя".
  "Она [Любовь Васильевна. - А. А.] сказала, что плёнок с казнями и издевательствами над пленными воинами у неё много, и на одной из них, как она считает, снят её сын. Но и это предположение она сама подвергает сомнению".
  "...Никаких сведений о том, что Евгений или кто-либо из погибших вместе с ним воинов вёл сознательную церковную жизнь, нет, и фактов, подтверждающих их мученическую - в церковном смысле этого слова - кончину, синодальной Комиссией по канонизации не обнаружено. Следовательно, говорить о прославлении Евгения в лике святых неуместно и безосновательно" .
  К этой рациональной аргументации добавляется и довольно сомнительный тезис, который обобщает единичный случай на всю церковную практику: "Православная Церковь никогда не причисляла к лику святых тех, кто был убит на войне. Известен исторический факт: когда в X веке император Никифор Фока потребовал от Константинопольского Патриарха канонизации убиенных воинов, Церковь ему отказала. А мотивация у него, кстати, была практически такой же, как сегодня: воодушевить армию, поднять боевой дух" .
  Итак, подытожим формально-рациональные аргументы:
  Первое, не известно был ли крещён Евгений.
  Второе, неизвестно, вёл ли он церковную жизнь (участвовал в богослужениях, исповедовался, причащался и т. п.).
  Третье, неизвестно, был ли он пытаем и убит за исповедование православной веры (нет свидетельских показаний участников, нет фото- и видеодоказательств).
  Четвёртое, неизвестно, осталось ли тело после похорон нетленным, как один из серьёзнейших признаков святости человека - эксгумация после почитания не проводилась.
  В таких условиях комиссия по канонизации не могла не принять решение об отложении вопроса о святости Евгения. Отметим, комиссия не признала, что канонизация в принципе невозможна, а лишь отложила вопрос до появления новых материалов.
  Второй блок аргументов - иррационально-стихийный. Почитание Евгения святым не только ширится по России, но и вышло далеко за его рубеж в иные православные церкви, более того, уже к 2006 году написано около 160 икон, посвящённых воину-мученику Евгению, в 26 храмах России появились его образа . Очень скоро стали фиксироваться и публиковаться в СМИ информация о чудесах, происходивших с изображением воина Евгения Родионова: "В 1997 году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II была издана книга "Новый мученик за Христа воин Евгений". И сразу из Днепропетровска пришло известие о том, что "фотография на обложке книги мироточит" .
  О чудесах, происходивших с иконами Евгения, регулярно сообщалось в самых разных СМИ , факты мироточения сообщались в авторитетных военных изданиях , даже во время крестного хода фиксировался факт мироточения: "Один из солдат, рядовой Андрей Зяблицкий, верующий человек, прочитавший жизнеописание Евгения Родионова и проникшийся особой любовью к его личности, держал в руках храмовую икону с изображением св. мученика Евгения-воина. Молебен и крестный ход снимали на видеоплёнку, - и прямо во время съёмок крестного хода икона в руках солдата замироточила... От иконы исходило сильное благоухание, несмотря на сильный ветер и холод. Миро истекало из нижней перекладины креста в руках святого мученика Евгения" .
  Но всё-таки Русской православной церковью Евгений Родионов не признан святым, а является местночтимым святым, святым в ряде иных православных церквей.
  В этом нет особенной трагедии или некоего "тайного заговора церковников". Аккуратность и осторожность с канонизацией РПЦ святых - вещь хорошо известная. Так, многие местночтимые святые уровня Олега Рязанского или Дмитрия Донского столетиями не канонизировались, что ничуть не бросало тень ни на этих людей, ни на чудеса, свершаемые при их почитании ни собственно на Русскую православную церковь. И это правильно. Слишком легко открыть двери не обоснованной простотой канонизации двери для политических конъюнктурщиков, силовых авторитетов, финансовых честолюбцев. Церковь должна быть осторожна, взвешена и рассудительна в принятии таких важных вопросов, как признание святости за тем или иным человеком. Простой факт смерти на войне, факт смерти на войне за Родину против очевидного гнусного и омерзительного для православного сердца противника ещё не делает погибшего святым в глазах Господа. Да, это, безусловно, герой для государства, но совсем не обязательно герой для Церкви. Всё-таки не надо забывать, что: "Мы живём для Бога, а не для людей; наше гражданство на небе, а не на земле; там уготованы награды и воздаяния за наши труды, оттуда ожидаем почестей, оттуда - венцов" . Иногда мнение государства, общества и Церкви совпадает, а иногда нет. В таком случае необходимо терпение и время, не оставит Господь без награды никого, а если захочет прославить, то кто сможет упротивиться его воле? Найдутся доказательства, отыщутся свидетели, и вопрос будет снят очевидной ясностью. Может, это произойдёт завтра, может, через год, а может, и через четыреста лет, православие ведь оно такое, для него минимальный шаг времени не секунда, а вечность...
  
  
  
  
  
  Женщины-воительницы, славные и чтимые, но совсем не святые
  
  "Оглянулась на него богатырша и говорит:
  "Я-то думала, комарики покусывают,
  Ажно русские богатыри пощелкивают!"
  Схватила Добрыню за кудри и засунула в мешок".
  Из былины "Добрыня и Настасья"
  
  "На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом"
  Светлана Алексиевич
  
  "Папа, я чувствую себя воином, героем.
  Я хочу быть со своим народом, со своей страной"
  Слова Дарьи Дугиной, сказанные незадолго до смерти своему отцу
  
  "Даша была не просто молодой русской девушкой,
   которую многие знали и любили - она стала
  своего рода символом нашего противостояния
  коллективному глобалистскому Западу - империи
  лжи, - символом великого русского исправления
   имён, которое мы сейчас осуществляем"
  А. Коробов-Латынцев
  
  16 мая 1920 года по решению папы Бенедикта XV Жанна д"Арк была канонизирована римско-католической церковью и даже, более того, 2 марта 1922 года папа Римский Пий XI провозгласил Жанну д"Арк второй, после Богоматери, покровительницей Франции, официальный процесс канонизации длился более пятидесяти лет, народное почитание французской воительницы началось почти сразу после её смерти, если не при жизни Жанны. Это единственный случай канонизации в христианской церкви женщины-воина, причём подчёркивается именно военное значение христианского подвига Жанны, как защитницы французской короны. В православной традиции это никогда не являлось решающим фактором даже для мужчин. А что касается женщин, то таковых фактов и вовсе не сыщем. Некоторые усомнятся, мол: "на Руси женщины никогда и не воевали, клинический случай патриархата, однако-с". Это не верно. Были и в России женщины-воительницы, причём получившие славу ещё при жизни. Например, Марфа Борецкая, деятельно участвовавшая как организатор и стратег в войне против Ивана III. Или Анастасия Слуцкая - княгиня Слуцкая, самостоятельно сформировавшая и возглавившая войско с целью участвовать в рукопашных сшибках. Алёна Арзамасская - монахиня, ставшая на сторону Степана Разина и возглавившая бунт против царя Алексея. Не раз и в более поздние времена русские женщины тайно, скрываясь под личиной парня-сорвиголовы или не скрывая своей женственности, участвовали в войнах. Надежда Дурова получила прозвище "Кавалерист-девица", участвовала в Отечественной войне 1812 года, служила ординарцем у Кутузова; Василиса Кожина, по народным преданиям, собрала в годы Отечественной войны 1812 года партизанский отряд; Мария Бочкарева в годы Первой мировой войны создала женский батальон, была награждена двумя Георгиевскими крестами; Лидия Литвяк в ВОВ была самой результативной женщиной-истребителем, сбила 11 немецких самолётов и погибла в воздушном бою в августе 1943 года; целый советский полк лёгких ночных бомбардировщиков, состоявших исключительно из женщин . Немало о женщинах-воительницах поётся в русских народных былинах: Василиса Микулишна, Марья Моревна, Настасья Королевична. Ходят легенды, слухи, народные верования, интеллектуальные мистификации о княжне Дарье Ростовской - участнице Куликовской битвы (1380 год). Одним словом, в русской культуре и истории женщина-воин хотя и не обыденность, но совсем не редчайшее, мизерное исключение на уровне статистической погрешности. Совсем нет: и песни народные про этих женщин складывают, и мифы живут не одно столетие, и официальные биографии академики пишут, а в двадцатом и двадцать первых веках и массово фильмы снимают.
  В мировом православии имеются женщины, нёсшие тягостное бремя военного делания и признанные святыми, но совсем не за свои военные заслуги или призывы к войне, как это случилось у католиков с Жанной д"Арк.
  Прежде всего, хотелось бы привести пример одной из ярких героинь Ветхого Завета - Иудифь : "Иудифь, богатая иудеянка, богобоязненно проводившая своё вдовство, вызвалась спасти крайне стеснённых своих соотечественников. Возложив всю надежду на Бога своих отцов, она нарядно убралась и в сопровождении одной служанки отправилась в неприятельский стан. Её красота и ум пленили Олоферна. Упоенный страстью и вином, он уснул в своём роскошном шатре. Во время сна Иудифь отсекла ему голову и принесла её старейшинам Ветилуи. Жители осаждённого города напали на врагов, смущённых известием о смерти своего полководца, и победоносно прогнали своих врагов.
  После своего геройского подвига Иудифь отправилась в Ветилую, где осталась вдовой в доме своём, приобрела себе великую славу и честь и состарилась, прожив до ста пяти лет. По смерти Иудифь была погребена в Ветилуе, в погребальной пещере своего мужа Манассии. Дом Израиля оплакивал ее в продолжение семи дней" . Из Ветхого завета можно вспомнить Девору, одну из лидеров древнего Израиля, без присутствия которой в штабе военачальник Варак не осмеливался на решающую битву .
  Есть и противоречивые трактовки о жизни той или иной святой: одни идут из глубин народа, другие из глубин собственно Церкви; в качестве такового примера приведём канонизированную в греческой православной церкви великомученицу Феодору Вастинскую (Феодора Пелопоннесская), которая, согласно народной версии, приняла мученическую смерть за ложное обвинение, будучи солдатом (вариант греческой Мулан) , но, согласно иной канонической версии, всё то же самое произошло, когда святая под видом мужчины-монаха жила в монастыре .
  В нашей отечественной традиции мы находим святую, которая выступала военным стратегом и, возможно, участвовала в военных походах. Речь идёт о княгине Ольге . Мы сейчас не будем останавливаться на биографии этой восхитительной святой, первом руководителе России, который принял христианство. Отметим только, что Княгиня организовала и совершила два мощных военных похода, восстанавливая пошатнувшееся после смерти её мужа Ингвара (Игоря) русское государство: поход против древлян и поход против Господина Великого Новгорода. Об успешных, причём в первом случае столица древлян была взята штурмом и сожжена. Также княгиня руководила в целом успешной обороной Киева во время осады его печенегами. Так что Равноапостольную Ольгу можно с полным правом причислять к русским женщинам-воительницам, вот только святой она была признана не за воинские таланты. Её прославляют за деяния по распространению христианства на Руси, более того, это началось уже через несколько десятилетий после её смерти, а канонизирована в середине тринадцатого века, в шестнадцатом же вошла в собор русских святых с очень почётным титулом "равноапостольная". Летописцы называли её зарёй перед солнцем, подчёркивая труды княгини по взращиванию на Руси христианства, а святой Владимир так сказал о своей бабушке: "Благословити тя хотят сынове рустии, и в последний род внук твоих".
  Таким образом, на фоне весьма многочисленных случаев, известных в христианских странах, женщинах, воинах, полководцах, имея прецеденты в Святом Писании, редко когда женщина, участвовавшая как воин или погибшая, неся воинское служение, признавалась святой. Этих случаев автору известно только два: пламенный борец за суверенитет французского короля Жанна д"Арк и равноапостольная княгиня Ольга, прославившаяся созиданием фундамента русского православия, но не боявшаяся возглавлять войска в отчаянные минуты для своей родины.
  Нет никакого твёрдого запрета прославить как святую женщину, занимавшуюся военным ремеслом: скакавшую на коне в кольчуге, бившую со стен осаждённой крепости из пищали, возглавлявшую отчаянный партизанский отряд, направляющую штурмовик на колонну вражеской техники. Но таких нет или автору о них совершенно ничего не известно. Отчего же в святцах мы не находим упоминания о мученицах или княгинях, погруженных в военную страду? Рискну предположить, что искушение войной не по силам женщине. И здесь нет никакого мужского шовинизма: "Любовь внушает женщине не только самоотвержение, она даёт ей мужество, то мужество, которое необходимо для совершения добра и которого у женщины больше, чем у мужчины. Мы не говорим о мужестве деятельном, в этом отношении мужчина превосходит и должен превосходить женщину. Последняя уступает ему в этом бестрепетно. Но у неё гораздо больше мужества страдательного, которое чаще требуется в сфере скромной, ежедневной деятельности. Мужчина сумеет скорее покончить с чем-нибудь, а женщина лучше перенесёт; мужчина предприимчивее, женщина терпеливее; мужчина смелее, женщина крепче... Перво-наперво подле Спасителя - Богоматерь Мария - образец женщины-христианки, которая не умеет любить и служить иначе, как взирая на Иисуса Христа. Подле Спасителя - пророчица Анна - образец жены верной. В том самом храме, где служила Богу молитвой и постом день и ночь, она первая прославляет Христа и, несмотря на свои восемьдесят четыре года, находит в себе юношескую бодрость говорить о Нём всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме (Лк.2:36, 38). Близ Спасителя - Мария из Вифании - образец женщины глубоко привязанной, она сидит у ног Спасителя и насыщается словом жизни, а на завтра омывает эти же самые ноги драгоценным миром и отирает их собственными волосами, желая тем выразить своё уважение и любовь к Спасителю. Подле Спасителя и сестра её Марфа - образец женщины-хозяйки. Хлопочет она о любимом брате, заботится и о Спасителе, служит она Ему во время посещения, призывает его в день скорби, благословляет его в день избавления (Лк.10:38-42; Ин.11:19-45; 12:1-2). Подле Спасителя - хананеянка - образец женщины постоянной, твёрдой в вере и уповании. Своей верой и своим пониманием превосходит она учеников его; своей неотступностью в молитве побеждает отказ Спасителя и удостаивается вместе с исцелением дочери получить такую высокую почесть, какой прежде неё никто ещё не заслужил со времён Адама: о, жено! велика вера твоя (Мф.15:28). Подле Спасителя - Мария Магдалина - образец женщины признательной. Мужеством и любовью к Христу превзошла она приближённых учеников его. Вслед за Христом, когда ученики его разбежались, явилась она на Голгофу; прежде учеников пришла она и к гробу, и за это первая удостоилась видеть воскресшего Господа и принести радостную весть тем, которые должны были после разнести эту весть по всему миру (Лк.8:2; Ин. 20). Близ Спасителя - Тавифа, которая была исполнена добрых дел и творила много милостыни, - образец женщины сердобольной. Всю жизнь свою посвятила она облегчению страданий бедных жителей Иоппии, и в минуту смерти своей открылось ей, как много значила она для людей, её окружавших, когда все почувствовали, что её не стало, и проливали горькие слёзы (Деян.9:36-42). Подле Спасителя, верой своей стоит и Фива, дьяконисса Кенхрейская, оказавшая гостеприимство многим и своим примером показавшая путь множеству дьяконисс последующих веков (Рим.16:1-2). Подле Спасителя и Прискилла - образец благовестницы Христовой. Подвергая себя всевозможным опасностям, она вместе с мужем своим содействует утверждению церквей, основанных среди язычников (Рим.16:3, 4). Подле Спасителя - Лидия, бестрепетно дающая приют апостолам в собственном доме своём, который в скором времени превращается в церковь и становится средоточием христианской деятельности в Филиппах и Македонии (Деян.16:14, 15, 40). Так подле Спасителя, с любовью в сердце к этому Спасителю, женщина является истинной женщиной - полной достоинства, высокой в самом скромном положении своем, сильной в своей слабости, способной доказать, что та, что отвлекла мужа от Бога и привлекает его к Богу" . Эта длинная цитата нам понадобилась, чтобы убедить сомневающегося читателя в том, что взгляд на достоинства женщины и мужчины в православии совсем не предвзят, а взвешен и аккуратен. А война... война - это то искушение смертью, кровью и причинением боли другим, особенно последнее, через которое женщина, переступив, уже вряд ли сможет встать на путь любви. Вероятно, это рубеж, где тяжесть, груз, соблазн извратить свою природу слишком силен и сильно искажает христовы тернии земного женского пути. Но есть, разумеется, и искус, который не под силу мужчинам. Так, не мужчины, а женщины первыми пришли на Голгофу, не мужчины, а женщины первыми пришли к гробу господнему. Отваги мужчинам не занимать, могут и ухо у солдата, арестовывающего Христа, отрубить, но вот публично, тихо, твёрдо в бытовой ситуации проявить свою любовь, осуждаемые толпой - нет, и крик петуха тому порукой - знающий да поймёт, а редактор, быть может, разъяснит в сноске. Здесь мужчина идёт вслед за женщиной. Убеждён, что то же касается и современных нам когнитивных или, как пишут, континентальных войн цивилизаций, в ментальном плане иногда звериным рыком проявляющимся в физической жизни.
  В 2022 году было совершено покушение на известного своими резкими, порой на грани политической корректности высказываниями уникального русского философа Александра Дугина. Организатор покушения - украинские спецслужбы, которые таким образом решили посеять страх у патриотически настроенных мыслителей, активно выступающих на информационном поле и анализирующих суть происходящей Специальной Военной Операции. Эта акция находится в одном ряду с терактом против Владлена Татарского и Захара Прилепина. По случайному стечению обстоятельств в автомобиле был подорван не Александр Дугин, а его дочь - молодая, яркая журналистка, с тонким философским вкусом, большой харизмой и энергичной жизненной позицией интеллектуала-патриота - Даша Дугина, писавшая под псевдонимом Даша Платонова.
  Знавшие Дашу подчёркивали светлость её характера, чистоту и яркость мыслей, желание примирять, а не враждовать, уметь объединять в одно сообщество людей разных политических, порой не примиряемых взглядов. После её гибели друзья Даши запустили даже своеобразный, не имеющий аналогов в России проект: "20 августа 2022 года террористами была подло убита Дарья Александровна Дугина (Платонова), известная журналистка, философ, дочь русского мыслителя Александра Гельевича Дугина. Трагическая гибель Дарьи вызвала отклик со стороны всех патриотов: левых, правых, центристов.
  Даша Дугина обладала той самой всеотзывчивостью, о которой писал Достоевский, - способностью воспринимать самые разные, порой противоположные идеи как грани единой Русской идеи. Даша Дугина всем была своя.
  Те, кто убил её - наш общий враг, с которым необходимо бороться на всех фронтах. Мы взыскуем не мщения, но справедливого возмездия. Поэтому предлагаем всем патриотически настроенным силам заключить "Соглашение Дугиной", суть которого - в установке на соработничество в деле достижения нашей общей Победы в глобальном конфликте, развёртывающемся на наших глазах и несущем экзистенциальную угрозу нашей общей Родине.
  Мы, нижеподписавшиеся, призываем на время отложить свои раздоры и претензии друг к другу и сообща соработничать нашему государству, нашей Армии, нашей общей Родине для скорейшего достижения нашей общей Победы на всех фронтах" .
  В информационном поле очень мощно, частотно стали расходиться фотоколлажи, картины, граффити, порой крайне талантливо исполненные и имеющие определённые эстетико-эмоциональные соприкосновения с иконами. Как правило (но не всегда) не напрямую, но очевидные для любого искусствоведа. Публикуются её дневники, заметки, мемуары друзей, где определённо чувствуется связь между погибшим философом и войной, образ Даши как "воина света", героически погибшей за святое дело. Более того, в беседе автора этой книги с одним высокопоставленным членом РПЦ иерарх высказал мысль, что сейчас идёт процесс запуска почитания Даши Дугиной как мученически погибшей девы и, может быть, скоро начнётся её народное почитание как святой. Я был удивлён этой вскользь брошенной мысли, на которую сам иерарх смотрел достаточно скептично, но допускал таковую возможность. И действительно, в речах, причём официальных эти идеи находили свои подтверждения , причём одновременно шла серьёзная критика самой мысли о допустимости канонизации Даши в силу её неоднозначной христианской жизни . Мы сейчас не будем вступать в тонкости богословского спора, где симпатии автора книги после тщательного прочтения цикла текстов Даши, как, впрочем, и его отца лежат на стороне тех, кто утверждает, что социально-политическая и религиозная философия Дугина не просто околоправославная, а частенько антихристианская в принципе. Не будем подчёркивать и то, что смерть русского мыслителя Даши Дугиной - это трагедия и настоящий вызов мужеству тех, кто в этой земной жизни ратует за своё Отечество. Гибель Даши застала её в тот момент своего духовного развития, в которой застала, и изменить этого уже нельзя. Соглашаясь с критикой Дмитрия Трибушного подчеркнём, что Даша по своей натуре, образу мыслей и высказываемым идеалом была настоящим воином: мужественным, дерзким, отчаянным, отважным. С этим действительно соглашаются многие с ней общавшиеся. В своих текстах она на серьёзную метафизическую высоту поднимала войну, военное делание, состояние воинственности, воинскую кастовость при довольно незначительной интеллектуально-духовной проработке таких онтических реалий, как: мир, милосердие, любовь и... Христос. Рискну предположить, что без последствий для её женского духовного мира такой образ бытия не прошёл даром в силу невозможности совместить женственность и войну на тропинке к Христу. И не случайно её отец, написавший фундаментальный том о правильном, с его точки зрения, устройстве нашего земного мира, посвятил эту книгу Даше со словами: "Посвящаю эту книгу моей дорогой доченьке Дарье Дугиной, отдавшей свою девичью жизнь за Империю". Заметите не за Христа, не за православие, не, в конце концов, за так обожествляемую Дугиными "Традицию", а за империю. Эпитафия, с которой согласился бы любой римский язычник, однозначно увидевший в ней идеал воина Pax Romana, но вздрогнул бы христианин, не увидевший в этих словах ничего от Pax Christi. В этом смысле русскую патриотку и мыслителя, трагически погибшую от рук врагов России, можно и нужно уважать, но как личность, далёкую от православия, также как мы ценим подвиг царя Леонида, или восхищаемся личными качествами Публия Корнелия Сципиона. Однако нельзя видеть в Даше Дугиной приближённого к Абсолюту идеала именно православной или даже русской девы, в этом смысле Княгиня Ольга или княгиня Иулиания Вяземская как образцы сильных женщин-святых гораздо предпочтительнее. А мужчины должны сделать все, чтобы оградить женщин от соприкосновения с полем брани и в физически-мирском, и в духовно-метафизическом смыслах. Это мужское ярмо и наше искушение, негоже его сваливать на плечи женские, а уж, тем более, и девичьи. Вот Адам отрёкся от духовной брани, оставил Еву одну, не защитил, не помог, не поправил, и к чему это привело?
  P.S. Факт того, что в Великой Отечественной войне миллионы женщин взяли в руки винтовки, сели в танки и самолёты, пошли в снайперы, зенитчики и морскую пехоту, есть несмываемый позор русским мужчинам, допустившим такое падение Родины в бездну, что без женщины на фронте вытащить страну из небытия уже было невозможно. Результатом этого стали миллионы поломанных судеб и большое искривление русской женственности, приведшим в конце двадцатого века и ещё не раз эхом будет приводить в нашем двадцать первом веке к таким социальным потрясениям, которые грозят окончательным исчезновением России с карты мира.
  Позвольте привести несколько отрывков из стихотворного наследия ветерана Великой Отечественной войны Юлии Друниной:
  "Качается рожь несжатая.
  Шагают бойцы по ней.
  Шагаем и мы, девчата,
  Похожие на парней.
  Нет, это горят не хаты -
  То юность моя в огне...
  Идут по войне девчата,
  Похожие на парней"
  
  "Мне близки армейские законы,
  Я недаром принесла с войны
  Полевые мятые погоны
  С буквой "Т" - отличьем старшины.
  Я была по-фронтовому резкой,
  Как солдат, шагала напролом,
  Там, где надо б тоненькой стамеской,
  Действовала грубым топором.
  Мною дров наломано немало..."
  
  "Я ушла из детства в грязную теплушку,
  В эшелон пехоты, в санитарный взвод.
  Дальние разрывы слушал и не слушал
  Ко всему привыкший сорок первый год
  
  Я пришла из школы в блиндажи сырые,
  От Прекрасной Дамы в "мать" и "перемать",
  Потому что имя ближе, чем "Россия",
  Не могла сыскать".
  
  
  
  
  Советские воины: полемика с А. Платоновым и Владимиром Варавой о "святости"
  
  Андрей Платонов, конечно же, не был, да и не является большим писателем. Куда ему до этого статуса! Он слишком далёк от большести как таковой. Андрей Платонов писатель - великий, и в своей умопомрачительной, мало доступной глазу обывателя величественности любая большесть теряется, как исчезает луч фонарика в потоках яростного полуденного солнца. Это один из редчайших писателей, который схватывает момент жизни своего народа, цивилизации в абсолютном фотографически-детальном снимке и в нём он одновременно демонстрирует то всечеловеческое, которое жило, живет и будет жить в любом человеке, любой культуры, любого времени. Хотя, конечно, пропорции правды будут разные. Для своего времени правда Платонова абсолютна, а вот для иного она частична, но никуда не девается. Очень часто такие писатели необыкновенно трагичны в своих поисках. И речь идёт не о бытовых условиях, здоровье тела или семейной жизни. Отнюдь. Мы говорим о тупиках, ошибках и безднах, которые подстерегают любой великий талант в духовной жизни. Великий Лев Толстой потерялся в своём разуме и отринул Христа, а вот не менее великий Фёдор Достоевский обрёл о нём знание, пожалуй, сравнимое с трудом подвижника православия высокого полёта. Александр Сергеевич, тот, что Пушкин искал его в течение всей жизни, предавал и снова находил, пока в конце концов, не отринул скверные изгибы судьбы своей юности и не впитал православие, как впитывают лёгкие воздух, а мозг - кислород. Литературоведческие штудии в этом направлении можно продолжать довольно долго. Отметим сейчас тот тезис, который рассмотрим ниже: Андрей Платонов, безусловно, гностик, вне всяких сомнений - пантеист, очевидный - неоплатоник, деятельный теософ, но совсем неправославный писатель, чей источник творчества - Евангелие. И это касается как его революционных текстов, так и рассказов о Великой Отечественной войне. В этом весь Андрей Платонов, который архигениально описал, проанализировал, воспел, насытил метафорами и поэзией, вскрыл философские пружины атеистического религиозного обожания идеалов русского коммунизма как безусловной реальности, его окружавшей. Той реальности плоть от плоти, дух от духа, которой он был, как бы при этом его ни отталкивала правящая верхушка общества, она-то, как раз не в полной мере понимала, что такое этот русский коммунизм как делание ума и сердца.
  Суть всех без исключения текстов Андрея Платонова - удивительная и пугающая грань между жизнью и смертью. Разумеется, на войне этот интерес даёт огромный материал для наблюдения, осмысления и переживания. Особенно когда сам писатель участвует в войне не как наблюдатель из кабинета, а как деятельное лицо, погруженное в военную пахоту. Андрей Платонов трусом, пошлецом, "мамкиным сыночком", нервным пацифистом никогда не был. Свой первый боевой опыт он получил в двадцать лет, когда в 1919 году служил в Красной Армии помощником машиниста - перевозил боеприпасы и продовольствие, а потом отказался от должности помощника машиниста и стал стрелком: участвовал в битвах с казачьими отрядами Андрея Шкуро, одновременно с фронта отправлял в воронежские газеты заметки и публицистические статьи - о коммунизме, революции, жизни в России в целом. С октября 1942 года и до конца войны писатель в качестве специального корреспондента газеты "Красная звезда" находился на фронтах: Ржевская операция, битва на Курской дуге, стратегические наступательные операции на Украине и в Беларуси... За время войны он дослужился до звания "майор", был награждён медалями: за оборону Москвы и за победу над Германией. По результатам его военного творчества создано несколько сборников: "Одухотворённые люди", "Рассказы о Родине", "Броня", "В сторону заката солнца". О войне, как пограничном состоянии между жизнью и смертью, об ощущении войны, о метафизике войны - он знал всё, а главное - умел рассказать то, что знал. Это вызывает уважение к личности, а литературный талант подкупает и заставляет надеть на духовное зрение очки почтения перед фигурой военкора, мужественного человека и гениального русского писателя. В вопросах веры это представляет собой огромную опасность и вред. Андрей Платонов, конечно же, верующий человек: "тело без веры плошает и гниде сдаётся", - написал Платонов, и за этими словами скрывается не только литературный пассаж, но и личная правда прозаика. Но вера - она ведь бывает разная. Совсем недостаточно часто повторять: "Вера", "Бог", "Святыня", "Священное", "Душа", чтобы понять, во что верует человек или какую веру он пытается продемонстрировать. Александр Шмеман утверждал, что "Како веруеши?", это то "В чём твой идеал, твоё счастье, твоё блаженство, твоё тепло". Ему вторит Фёдор Достоевский в "Братьях Карамазовых": "Чесо ради пришёл еси? Чесо просиши? Како веруеши?" - прокричал отец Ферапонт, юродствуя".
  Андрей Платонов - человек глубоко русской культуры - это факт. И здесь нас поджидает опасность слишком глубоко, слишком прочно, слишком естественно считать, что "русский" означает "православный", что русский писатель не может не нести в себе основу православного взгляда или хотя бы рационального, холодного, толстовского, но где-то там всё одно евангелического. Однако мы забываем также факт, что Андрей Платонов - это не просто русский человек, а именно что советско-русский. Да, в его основе прослеживается отголосок православного фундамента, но ой как далеко от фундамента разрослось пышное здание платоновского мировоззрения (о чём мы можем судить из его дневников) и его роскошной литературы. Так в чём же вера Андрея Платонова?
  Записная книжка Андрея Платонова: "Бог есть великий неудачник. Удачник тот, кто имеет в себе, приобретает какой-либо резкий глубокий недостаток, несовершенство этого мира. В этом и жизнь. А если совершенство, то зачем ты сюда явился?". Мне одному кажется, что это вызов и прямой упрёк Христу? "Зачем ты сюда явился?", - так мог сказать сугубо материальный и социальный Великий инквизитор и по совместительству богоборец из притчи Достоевского. Жизнь есть несовершенство. Так утверждает Платонов и, надрываясь, отказывается верить, что жизнь - это именно что полное совершенство, а то, что происходит с нами на Земле, - это путь в смерть, в отсутствие совершенства. Но как же тогда жить? Очень просто: "Некуда жить, вот и думаешь в голову...", - предлагает Платонов эпохи Чевенгура. Весь мир и вся жизнь - в голову, но есть у человека и иные телеса: "У всякого человека в нижнем месте целый империализм сидит". Вот и мечется жизнь от головы до нижнего места, созерцая и переживая несовершенство. А Бог, всё-таки какой он? Платонов в записных книжках предельно точно описывает свой катехизис: "Бог есть и бога нет. То и другое верно. Бог стал непосредственен, потому что разделился среди всего - и тем как бы уничтожился. А "наследники его, имея в себе "угль" Бога, говорят: его нет - и верно. Или есть - другие говорят - и верно тоже. Вот весь атеизм и вся религия". Или вот ещё цитата: "Бог есть не любовь, а то, что мы всё и всегда достигаем, - совершённая сила жизни". И где здесь хотя бы фундамент православия, хотя бы скромная христианская, да и просто обезличенная (если такое в принципе возможно!) евангельская стеночка в подвальчике платоновского творчества? "Бог не есть любовь" - рушит все мифы о православности Платонова.
  Ну ладно, Бог - тонкое знание, а какое тепло и счастье ты несешь, в чём твой идеал? И здесь Платонов очень честен и точен: "Но есть время в жизни, когда невозможно избежать своего счастья. Это счастье происходит не от добра и не от других людей, а от силы растущего сердца, из глубины тела, согревающегося своим теплом и своим смыслом". Счастье не от добра и не от общения, не от общины и вообще не от других людей, счастье - это собственное растущее сердце, и ни Бог, ни Церковь, ни деятельная любовь здесь вообще ни причём. Нет здесь благодати, нет Святого Духа, есть только сердце отдельно взятого человека, как генератор смыслов и счастья, есть "башка", в которой живёшь, а есть и то, что мешает счастью и смыслу быть - то самое, ниже пупка и выше колен. Но Платонов чувствует сомнительность такого эгоизма и во время Великой Отечественной войны пишет в рассказе Афродита: "Одному человеку нельзя понять смысла и цели своего существования. Когда же он приникает к народу, родившему его, и через него к природе и миру, к прошлому времени и будущей надежде, - тогда для души его открывается тот сокровенный источник, из которого должен питаться человек, чтобы иметь неистощимую силу своего деяния и крепость веры в необходимость своей жизни". Вот так - народ есть святыня и единственный источник реальности, аргумент в пользу определения добра и зла, в этой замкнутой платоновской системе Личность-Народ, Христос, конечно же, лишний. Хотя душа... Вот цитата из записной книжки прозаика: "Душу выдумал злой человек, чтобы сказать, что у него есть нечто хорошее, тайное, а только наружи он скверный... Душа есть жульничество буржуя", а значит, всё-таки тело и только тело есть реальность бытия человека.
  При этом, весь мир у Платонова не то, что одухотворён, но телесен, почувствован, что ли, и это отнюдь не метафора прозаика, а его системное убеждение, которое буквально пропитывает книги Платонова: "Машины живут и движутся скорее по своему желанию, чем от ума и умения людей; люди здесь ни при чём", "Машина почувствует прохладу и даст лишнюю мощность" - многочисленные страдательные мотивы природы, которые переплетаются со страданием механизмов, где один из элементов страдания есть душа человека.
  Стоит ли в этом случае так верить Платонову, чтобы считать его слова о святости советского солдата именно православной ценностью? Профессор Владимир Варава написал объёмное и фундаментальное исследование творчества Андрея Платонова, одно из лучших в своём роде, я бы сказал, прорывное в нашей русской философии новейшего времени . Но как же сильно и совершенно произвольно, игнорируя отличия онтологические и онтические он склеил несинтезируемое: военную философию Платонова и Православную философию войны.
  Приведём несколько пассажей. "Солдат, как Христос..." умирает за нетленность всего народа". И это делает его святым уже в прямом смысле" . Никакой метафоры, оцени это, дорогой читатель, Варава так и пишет: "в прямом смысле". Смерть на поле боя, за государство, да пусть и за народ может быть автоматически святым делом наделяющего умершего святостью. В другом месте Варава повторяет свою идею: "... убитый русский солдат поистине становится святым, святым праведным мучеником в русской православной традиции" . Как же так? Отправленный в штрафбат за изнасилование, не раскаявшийся садист и мерзавец, на следующий день в атаке на вражеский дот убитый сразу же становится по православной традиции святым? Это так действительно бывает? Сдаётся, что такое возможно только в одном случае, если Государство/Народ есть АБСОЛЮТНЫЙ источник святости. Но если таковой источник - Бог, то и смерть в бою, исполнение земного долга перед Отечеством, обязательного для мужчины, не есть БЕЗУСЛОВНОЕ, ТОТАЛЬНАЯ причина обретения человеком святости. Наверное, здесь важно всё-таки желание Бога, деятельное следование его Слову и прочие иерархии причинности, где воинский долг отнюдь не в начале списка и явно не принципиально первичная реальность. То, что пишет мой дорогой коллега и оппонент на многочисленных "философских тусовках" профессор Варава очень по-Платоновски, очень по-русски, по-советски, но совсем не по-христиански-православно. Коллега очень точно пишет, что "Дискредитация смысла жизни порождает цинизм, фашизм, постмодернизм, депрессию, суицид, терроризм, постгуманизм, в итоге - "смерть человека" . Но опять-таки нигде не указывается, что смерть человека происходит из-за отказа человека, общества, государства от Христа, зацикливание всей жизни на природно-биологической с элементами интеллектуальной и эстетической деятельности. Понятия зла фашизма и добра советского вообще вне православия, а мерилом служит мера страдания, мера высокомерности, мера жизни, противостоящей машинности и т. п. Да, борьба со злом целиком телесна: "День и ночь работал Шадрин у миномёта... зло мира обращалось в руины, и его миномёт превращал в трупы живую силу зла - фашистских солдат", - цитирует Платонова профессор, полностью оправдывая и возвеличивая такой подход. А ведь зло - это не фашизм как таковой, взятый в своей абсолютности, фашизм лишь ОДНО из проявлений зла, ОДИН из проводников Зла и физическим уничтожением живой силы, ОДНОЙ только этой работой с фашизмом и злом не покончишь. Возрождение фашизма в Европе, да и в странах, бывшими когда-то частью Советского мира - тому подтверждение. Варава готов это увидеть, говоря о "метафизических вневременных истоках греховной антропологии", но почему-то умалчивает о Христе, снова впадает в искушение отождествить Зло как таковое и фашизм как таковой . Право же, в романе "Язва" эта грань метафизического и физического соработничества в борьбе со злом показана куда как более по-христиански, чем в текстах Платонова или Варавы . При этом практическая сущность фашизма показана Андреем Платоновы также филигранно, как он показывал русско-советскую реальность. По Платонову фашизм - это следующее: вообще, очень верны замечания о сущности фашизма и его антихристианстве в текстах Платонова, его бесовщина, источник которого в похотях Сатаны: "Не живёт от фашистов никакое дыхание", "Этот фильтрующийся вирус фашизма пытался проникнуть до самого сердца советского народа", "Для человека смерть красна на миру, потому что мир по нему тоскует; для фашиста смерть красна, когда и мир или хоть малая живая доля его погибает вместе с ним", "А фашист, он действует для одного своего удовольствия - то пьян напьётся, то девушку покалечит, то в меня стрельнёт".
  Справедливости ради следует также отметить, что иногда и у Платонова и Варавы прорываются очень верные, очень христианские мысли, но они мимолётны и быстро гаснут во мраке гностицизма и пантеизма. Тем радостней и ценней их читать: "Немцы воспитали из своих солдат убийц, но действительный солдат - противоположность убийцы: смысл его близок смыслу матери", - пишет Платонов, и профессор Варава раскладывает по полочкам, что это означает . Или вот ещё несколько цитат из текстов Андрея Платонова: "Тело и их наполнилось силой... и они поняли, что родились... для того, чтобы отдать больше, чем они получили от рождения", "Он знал, что война, как и мир, одухотворяется счастьем... счастье уничтожения зла...". И наконец, самая великая фраза во всём творчестве гениального Платонова, на мой взгляд, следующая: "Лишь бы искупить мир от смерти в фашизме". Эта максимально православный, а значит, и христианский взлёт платоновской мысли. Искупить весь мир, искупить от смерти в фашизме. И этот акт искупления, эту жертвенность мог сделать только русский народ. Велик и прозорлив промысел Божий. Как знать, может вся та бездна падения, кровавый блуд атеизма, ставший к сороковым года совершенно поперёк горла всему русскому, преисполнивший чаши народной скорби - все эти искупления грехов народа, отпавшего от Христа, понадобился, чтобы осознать эту истину: мы есть для того, чтобы своей жертвой искупить мир от зла фашизма. И русско-советский народ выполнил эту тяжёлую и трагичную миссию. Ценой отваги, мужества, невероятных страданий, но выполнил. Однако сей факт не делает его сразу святым, это не делает каждого честного советского человека, погибшего на полях Великой Отечественной войны, святым. Подвиг требует уважения, он требует памяти, он требует благодарности, но термин "святость", как, мне кажется, здесь неуместен. Он вообще очень личностный, очень индивидуален и крайне нагружен сугубо персоналистическими чертами. Святой - это не элемент конвейера социального: пришёл в военкомат добровольно, взял в руки оружие, погиб в бою - святой. Следующий. Нет, совсем и далеко не так. Обобщать, проводить общий знаменатель - это значит множить на ноль очень разнообразную и далеко не очевидную реальность имя которой - жизнь человека на войне.
  Параграф, хотелось бы закончить словами из фундаментального труда о православии и русской литературе: "Мир Платонова полон двойственно осмысляемых стремлений - и трагичен. Как безрадостна и его собственная судьба. И в реальности, и в умышленности - он не обрёл выхода из тупиков.
  Мы же должны различать: трагическую судьбу писателя и его неумение в полноте осознать трагедию мира, который он пытается преобразить в собственном творчестве. Судьба требует сострадания, творчество - беспристрастной оценки" .
  
  
  ПРАВОСЛАВНОЕ ВОСПРИЯТИЕ ВОЙНЫ: ОЧЕНЬ ФИЛОСОФСКОЕ ЭССЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЛЮБИТ МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ГОЛОВОЛОМКИ
  
  И воистину светло и свято
  Дело величавое войны.
  Серафимы, ясны и крылаты,
  За плечами воинов видны.
  
  Тружеников, медленно идущих,
  На полях, омоченных в крови,
  Подвиг сеющих и славу жнущих,
  Ныне, Господи, благослови.
  
  Как у тех, что гнутся над сохою,
  Как у тех, что молят и скорбят,
  Их сердца горят перед Тобою,
  Восковыми свечками горят.
  
  Но тому, о Господи, и силы,
  И победы царский час даруй,
  Кто поверженному скажет: "Милый,
  Вот, прими мой братский поцелуй!"
  Н. Гумилев "Война".
  
  О Господи, как легко писать о войне,
   не проведя колеса своего орудия
  по торчащим из земли ногам.
  Тут и смысл, и история, и свобода, и новая культура...
  Ф. Степун "Из писем прапорщика артиллериста"
  
  
  
  Есть вопросы очень-очень важные, при этом очень-очень тонкие, понять которые в полной мере возможно лишь опытным богословам и одновременно высокого полета практикующим аскетам, а по-простому: ученейшим монахам. Светские философы, далекие от молитвенной жизни, схватывают лишь логико-эстетические верхушки проблемы. В этом случае сам предмет, очень-очень серьезный и существенный, просто проходит мимо сознания высокообразованного и почитаемого в обществе ученого, но, увы, полувера -человека, помнящего что он христианин, отличающего Храм от мечети, когда-то даже исповедовавшегося и, вероятно, разок-другой причастившегося, почитающего за великую заслугу то, что, бывало, на Пасху он отстоял всю службу... почти не выбегая перекурить сигаретку за оградой церкви. К таковым вопросам можно отнести важнейшие вероучительные проблемы, ставшие для многих предметом искушения и положившие начало многим ересям: как может Бог быть един в трех лицах, что такое божьи энергии или сколько воль было у Христа.
  Но есть вопросы, носящие, если можно так выразится, очень-очень важное государственное или социальное значение. То есть такие, которые и для профанов в религии, и для кондовых атеистов-богоборцев, и даже для "дяди Пети с теплотрассы" или, скажем, Высокопреосвященнейшего Владыки-Митрополита представляются актуальными, современными, неверный ответ на которые подобен мгновенной смерти для державы или социума.
  Вопросы о праве христианина держать оружие, убивать тех, кого государство считает врагами, вообще, вопросы о христианском отношении к войне, о статусе солдата в военном столкновении с точки зрения любви к ближнему своему - это все то, что способно при неверном ответе погубить душу или возвысить ее, привести к утрате Родины или к ее обретению. Причем для понимания истины или хотя бы ощущения, что твой персональный компас нравственности показывает путь к истине в вопросах Войны и Мира, Жизни и Смерти, Любви и Ненависти, Убийства и Спасения, не сможет осложнить, заглушить, спутать никакая сложная риторика. Даже самые сложные притчи, самые невероятные логические построения искусников-богословов не отобьют желания условного младшего сержанта с прокуренным сиплым басом, смутной памятью о школьных дружках и презрением к ботанам-зубрилкам услышать или прочитать Слово о христианском понимании воина и воинства, то есть о нем, самом простом младшем сержанте.
  Итак, как же быть с аргументами, что война в принципе не то дело, которым должен заниматься православный? Ну что же, друзья, давайте разберёмся, на чём базируется такая точка зрения.
  Итак, на Вселенском соборе, получившем название Первый Вселенский Собор или ещё Никейский собор, были приняты ряд правил, которые разъясняют тонкости осуществления православного идеала. Среди этого перечня есть правило 12-е, которое предусматривает отлучение от Причащения особой категории падших - тех, кто "отложил воинские пояса, но потом, аки псы на свою блевотину возвратившихся".
  Начальник императорской стражи (великий друнгарий виллы), первый секретарь императорской канцелярии (протасикрит) при дворе императора Алексея I Комнина, а впоследствии монах, богослов и историк Зонара пишет: "Это правило рассуждает о воинствующих, бросивших свои пояса, то есть знаки воинского звания, и показавших стремление к мученичеству; их называет и призванными божественною благодатью, так как ею они возбуждены к объявлению исповедания веры. Потом таковые оставили начатый подвиг и опять возвратились в прежнее воинское звание, и приобретали оное серебром или подарками. Под серебром разумеются деньги; а под подарками или бенефициями - дары и угождения всякого рода. Это слово латинского языка в переводе на греческий - значит "благодеяние". А благодетельствует тот, кто или даёт деньги, или исполняет какое-нибудь желание другого. Совершенно ясно, что никто из таковых не мог быть снова принят в воинский чин, если бы не изъявил согласия на заблуждение".
  Знаменитый канонист православной греко-восточной церкви, считавшийся уже современниками самым многосведущим учёным в законах и мудрейшим канонистом, Вальсамон Феодор пишет: "поскольку некоторые воины, во время гонения, подвигнутые божественною ревностью, сложили с себя свои воинские пояса и устремились к мученичеству, но напоследок, по движению демонского сожаления, уклонились от мученичества, последовали неверным гонителям, деньгами или другими подарками (это, как сказано, и есть бенефиция) получили прежние свои воинские чины и возвратились на свою блевотину, - о таковых правилах говорит, что, если они с искренним сокрушением придут к церкви, должны быть приняты, с обязательством три года стоять вне церкви и слушать божественные писания, и десять лет быть припадающими, то есть стоять позади амвона и выходить с оглашёнными, а после этого молиться вместе с верными. Впрочем, они никак не должны быть удостоены святых тайн ранее истечения двух лет, как сказали мы, и выше, потому что и они принадлежат к числу добровольно падших. Но правило даёт епископу право уменьшать епитимии, смотря по обращению подвергнутого епитимии" .
  Таким образом, причиной составления этого правила стало то обстоятельство, что во времена гонений, предшествовавших созыву собора, непременным условием принятия на военную службу было отречение от Христа. Следовательно, согласно этому правилу, осуждается не сама по себе военная служба, но сопровождавшие её условия, связанные с принуждением христиан к вероотступничеству.
  Поэтому очень и очень сильно передёргивают и жульничают на исторических фактах такие "спецы", которые утверждают, что: "Христианам - как "верным", так и "оглашённым" - безусловно, запрещено поступать на военную службу, под страхом отлучения от Церкви. Первый Никейский Вселенский собор (325 г.), который в 12-м своём каноне определяет строгую епитимию за возвращение в войска христиан, уже оставивших оружие: "Благодати призванные к исповеданию веры, и первый порыв ревности явившие и отложившие воинские поясы, но потом, аки псы, на свою блевотину возвратившиеся... таковые десять лет да припадают к Церкви, прося прощения, по трилетном времени слушания Писания в притворе" .
  Довольно часто апологеты, что православие должно быть абсолютно пацифистичным, приводят тексты великого Григория Паламы. Приведём и мы эти цитаты.
  "И отсюда иной жестокий рой страстей открывается для несчастного человеческого рода, как то: поношения, злословия, клеветы, гнев, ненависть, ссоры, зависть и всякое желание, исполненное горечи, вследствие чего войны и убийства совершаются по всей вселенной, и особенно в нашем поколении, потому что охладела любовь и умножился грех" . Всё верно, - сказал святитель, - источник войны не правда и истина, а грех, но где сказано, что православный не должен брать в руки оружие, что сражаться за семью есть грех, например? Да, убрать войну из жизни Вселенной можно, только убрав источник войны, о котором написал Палама, но... реально ли это сделать на практике? Или это такое же желание, как исключить грех из жизни человека? Можно ли быть безгрешным? Или следует бороться с грехом? Быть может, здесь иная опасность впасть в прелесть, что ты можешь здесь и сейчас стать абсолютно безгрешным? Я не знаю точного ответа на эти вопросы. Я даже не уверен в правомочности их формулировки, но ставить их нужно. Игнорировать их нельзя и рубить сплеча вот, мол, Великий святой сказал, что война - это грех слишком уж грубо и преждевременно для понимания слов Григория Паламы. Иногда пацифисты приводят в подтверждение якобы невозможности православному бороться с мечом в руках и иные цитаты из наследия святого, чаще всего из одного источника .
  "Мир лежит во зле" (1 Ин. 5, 19) и над его большей частью господствуют чаще всего злые люди, рабы преисподней, силой оружия одолевающие соседей". Очевидная идея. Которую также нельзя опровергнуть. Но опять-таки если злые люди с силой оружия приходят к тебе, отчего же нельзя силой оружия защититься? Неужели это увеличивает зло? Иное дело, что ТОЛЬКО силой оружия злых людей, "рабов преисподней" не победить, но разве это запрет на оружие в руках праведников как таковое? Да, из контекста послания для меня, по крайней мере, очевидно, что так Григорий Палама пишет о распространении Ислама, покорении им некогда христианских провинций Византии, а не о пацифизме вообще.
  "...учение Христа, хотя и отвергающее почти все удовольствия жизни, охватило все пределы эйкумены и господствует среди тех, кто воюет с ним, без всяческого насилия и, скорее, торжествуя над насилием, которое всякий раз противопоставляется ему, так что в этом заключается "победа, мир победившая" (1 Ин. 5, 4)". В этой цитате тоже заключены глубокие истины. Но разве монашествует войне святитель? Это цитата есть контекст сравнения учения Мухаммеда и учения Христа, способы его распространения, если угодно, сравнительный анализ, а не утверждение о ТОТАЛЬНОМ принципе отказа от оружия и воинского служения для христиан: "Пусть Магомет, отправившись с Востока, прошёл победителем до Запада, но побеждал он войной, мечом, грабежом, порабощением, избиением людей. Из этого ничто не может исходить от Бога, Который добр. Скорее же это обусловлено волей человека и диавола, от начала являющегося человекоубийцей (Ин. 8, 44)". То есть насаждение веры путём войны есть путь дьявола, о войне как таковой, а тем более о войне во спасение своего Отечества, о войне как защите своей Родины здесь совершенно ничего не говорится. Но насаждать религию войной - да, мы согласимся с Григорием Паламой - это путь Отца лжи, а не Христа.
  А вот о гражданской войне, войне ближнего против своего ближнего в самом широком Христианском значении этого слова (вспомните притчу Христа о добром самаритянине) Григорий Палама выступал открыто, яростно и пламенно: "Примиритесь с Богом! Познайте родство друг с другом не только по душе, но и по плоти, происходящее от родителей ваших. Вспомните бывшие раньше дни мира: какими благами его вы наслаждались и которых всех ныне вы лишились. Не засчитывайте причинённое кому зло и не желайте воздать злом за зло, но добром побеждайте зло, укрепляя взаимную любовь, чтобы стяжать вам любовь Божию и свою любовь проявить к Нему. Потому что для нелюбящих своих братьев невозможно иметь любовь к Богу, ни от Него иметь, как плод сего - благодать и божественное о себе попечение"... "О горе! Увы, какое великое бедствие! Город сам с собою воюет, сам от себя терпит войну, собственными ногами попирается, собственными руками разрушается, собственными боевыми кличами приводится в смятение, когда лучшее в нём попирается и худшая часть несчастным образом завладевает". Григорий Палама даже по поводу Гражданской войны публично прочитал собственноручно составленную молитву: "Мы нападали друг на друга и радовались не только своим поступкам, но и убийствам, отображая в себе не Твой образ любящего Отца, но, увы, того, кто был человекоубийцей искони 457. К чему вспоминать наши ложные клятвы, позорные слова, постыдные дела, скрытые уловки, клевету, междоусобную брань, алчность, похищения? Мы действительно пали в глубины зла, мы действительно были опутаны греховными цепями. Только Ты один можешь освободить нас от этих цепей. Только Ты можешь очистить нас от грехов...
  Умоляю Тебя освободить нас от древнего проклятия, обновить наше естество, омыть грязь, которая прилипла к этим людям из-за их безумия, и очистить их от позора, обновив их дух, и даровать им слёзы покаяния. Останови междоусобную брань. Примири их с собой и друг с другом. Даруй им жить в мире и согласии до скончания дней. Даруй им необходимое послушание и добрую волю в делах и словах по отношению к нашим божественным императорам, которым Ты дал право властвовать на земле, и к Твоей Святой Церкви, и к нам, кто только Твоей благодатью может стоять перед ними. Императоры и правители, пастыри и паства, исполняющие святую волю Твою и направляемые Тобой, да пребудут в благоденствии в настоящей жизни и да удостоятся будущего блаженства" . Такого накала просто война или война с соседними государствами у святителя не вызывает. Гражданскую войну Палама отрицает абсолютно, как безусловное зло, как грех, требующий немедленного искоренения, как очевидную мерзость, а война... он лишь констатирует, что такое состояние есть, описывает причины, сокрушается в её наличии, но не выжигает всей силой своей пламенеющей любовью к Христу души. А вот Гражданскую войну, войну против ближнего - жжёт без всякого академизма и холодного рационализма.
  Помимо обращения к Византии, иногда приводят и слова отечественных святых в поддержку пацифизма. Чаще всего оппоненты используют текст Дмитрия Ростовского. Приведём его полностью:
  "Один злой человек Азаил изобрёл два зла: оружие и золото с серебром. Изобретением оружия он оказал помощь ярости и гневу, золотом и серебром угодил человеческому сластолюбию. В оружии для войны сила и кровопролитие; в золоте же и серебре - ненасытность сердца и умножение печалей. Оружием тело, а сластолюбием душа убивается, но и то и другое - зло.
  Зло - оруженосная брань, так как она противна человеческому естеству. Естество наше создано Богом не для войны, но для кротости, по подобию кротости естества Божия. Не даны ему от Создателя рога, как юнцам (бык, вол), чтобы ими бодать друг друга, ни великие зубы, как диким вепрям, чтобы ими загрызать кого-либо и поедать, ни острые когти, как львам, чтобы ими терзать и раздирать, ибо он, кроме всего сего, должен быть кротким, мирным, невраждебным, немстительным, незлобивым и дружелюбным. Поднимать же друг на друга оружие и вступать в брань не есть дело кротости, но ярости, не мира, но раздора, не незлобия, но мщения, не любви, но вражды, и дело такое, горше которого ничего не может быть в Поднебесной. Ибо вражда происходит от диавола, который, по словам Христа, "человекоубийца бе искони" (Ин. 8, 44) Зло есть оружие и война, ибо они - противоположность заповеди Бога, говорящего: "Не убий" (Исх. 20, 13). Бог создал человека для того, чтобы он жил, а война лишает его жизни. Бог жизнь человеческую по благоволению Своему ограничил определённым временем, а война пресекает это время, разоряет предел жизни и прежде времени (по Божьему попущению) истребляет людей из среды живущих на земле.
  Зла вещь брань, ибо она противоположна добру мира, при котором утверждаются царства, населяются города, умножаются люди, распространяются селения, увеличиваются богатства. Но война всё это добро мира превращает в ничто, ибо уничтожает царства, разоряет города, опустошает селения, расхищает богатства и нищету приводит, и в один час убивает многое число людей, которые в течение многих лет нарождались. Не напрасно Давид, молясь Богу, говорит: "Разруши языки хотящия бранем" (Пс. 67, 31).
  Разве кто-либо одобряет только ту войну, которая совершается по благословенной вине. Ибо двоякая бывает война: одна происходит напрасно и несправедливо обижает, а другая защищает себя и других от неправедного вражеского нападения. Неправедная война есть смертный грех, как убийство, и подлежит тому суду, который изрёк Бог после потопа: "Проливаяй кровь человечу, в ея место его кровь пролиется" (Быт. 9, 6). Если же возникает по благословной вине брань, в которой защищают себя и других, то такая война не осуждается как смертный грех, но иногда вменяется даже как проявление высокой добродетели любви, если она ведётся с добрыми намерениями, чтобы не столько себя одного, сколько всё отечество сохранить целым от надвигающихся врагов и чтобы соблюсти не только телесное здравие своих ближних, но и их душевное спасение, которое могло бы повредиться, если бы соотечественники впали в руки иноплеменников, что бывает в агарянском плену, в котором христиане принуждаются к нечистотам агарянским, а иногда и к отречению от Христа. Возникающая ради таких причин война имеет свою похвалу и в Святом Писании, как говорит Сам Господь, "больше сия любве никтоже имать, да кто положит душу свою за други своя" (Ин. 15,13). (Желающий подробного рассуждения о такой войне пусть обратится к прению христианского философа с сарацинами, изложенному в житии святых Мефодия и Константина, в 11 день месяца мая)" .
  Однако и война, творимая по благословенной вине, не всегда бывает безгрешна. Часто к ней примешиваются если не смертные, то простительные грехи, как, например, желание отмщения и тщетной славы. (О мстительной войне, что она не без греха бывает, пишется в житии святого мученика Арефы и иже с ним, как было отвечено Богом чрез уста прозорливого старца ефиопскому царю Елезвою, отправившемуся на брань с иудеем Дунааном, желая отомстить ему за пролитие христианской крови. Об этом писано под 24 днём месяца октября.)
  Мы же скажем кратко, что война есть зло, хотя бы она была и благословенною, и только разве по необходимости может быть доброю: лучше мир и природная кротость человеческого естества. Не на добро начальник исполинов Азаил изобрёл воинские оружия - на заклание человеческое, ибо он умножил человекоубийство, начатое Каином. И думаю, что он большего осуждения и наказания достоин, чем Каин, ибо последний одного человека убил, а он, вооружив многих бесчеловечников, приготовил их против бесчисленного количества людей и умножил кровопролития в Поднебесной".
  Если вчитаться, то святитель постоянно сомневается и не находит нужных слов для окончательного вывода: "война есть зло, хотя бы она была и благословенною, и только разве по необходимости может быть доброю". Война может быть благословенной. Но ведь если война - грех, то он не может никак быть благословенным. А если война не грех, но при этом зло, то к какой внятной реальности её отнести, не к добру же? Но не будучи войной, война может быть "по необходимости" доброй, это как следует понимать? Или вот ещё момент, когда святитель замечает, что война, "творимая по благословной вине, не всегда бывает безгрешна". Не всегда, значит, святитель уверен, что пусть иногда, но война бывает безгрешной. Может быть, это та великая война, когда Михаил низвергнул дьявола в Ад? Ведь безгрешная война по святому та, к которой не примешиваются грехи, а значит, сама война также нейтральна, как нож, которым можно резать хлебушек, а можно и горло человека? Как бы хотелось ответить "да". Но святитель говорит - не очень-то и "да". Нож-то был создан для убийства, а не для работы. Будучи орудием убийства, он был облагорожен и возвышен для работы, но сохраняет свой потенциал быть орудием лишения жизни. И война есть именно такая нейтральность, которая несёт в себе потенциала зла намного больше, чем добра: "двоякая бывает война: одна происходит напрасно и несправедливо обижает, а другая защищает себя и других от неправедного вражеского нападения. Неправедная война есть смертный грех, как убийство, и подлежит тому суду, который изрёк Бог после потопа: "Проливая кровь человечу, в ея место его кровь пролиется" (Быт. 9, 6). Если же возникает по благословенной вине брань, в которой защищают себя и других, то такая война не осуждается как смертный грех, но иногда вменяется даже как проявление высокой добродетели любви...". Так что записывать Дмитрия Ростовского в противника войны, выдёргивать его цитаты из контекста - это вещь совершенно лицемерная. Кстати, Дмитрий Ростовский написал десятки житий воинов, которые были причислены к лику святых мучеников, страстотерпцев, но нигде ни одним словом, не укорил и не вменил им в вину их воинский статус, хотя порой описывал воинские подвиги святых очень красочно и ярко. В этот момент на помощь может прийти философия.
  Признаюсь честно, теперь многие убеждены, что философия есть нечто воздушное, принципиально далёкое от повседневных нужд человека... Нечто, что находится в хрустале собственных мечтаний, фантазий..., да ещё и написано всё это восхитительное сумасбродство непонятным "птичьим" языком специальных терминов. Подобное убеждение, конечно, утвердилось не без помощи самих философов. Но стоит ли считать, что любой философский текст - тот самый хрустально-воздушный замок далёких от жизни "кабинетных червей"? Вот уж нет! Философия, если она настоящая философия, а не жалкая подделка под неё, всегда современна, жизненна и касается любого человека, любой культуры в любое время. Ведь философия ориентируется на вечность, где находит своё место в любой "моментик" времени. И настоящий философский текст, написанный, например, гомосексуалистом, врачом и наставником Александра Македонского (речь идёт об Аристотеле) будет востребован католическим средневековым монахом (Фома Аквинский), русским православным мыслителем (Алексей Лосев) или, например, политтехнологом в Вашингтоне, который много почерпнёт для себя важного по политическим играм внутри закрытого общества (Генри Киссинджер).
  Но есть тексты, которые касаются не только читающих интеллектуалов..., но вообще всех, если они попадают в определённые ситуации. Например, рассуждения Платона о любви будут важны для любого, кого охватило это чувство, или размышления Сунь-Цзы найдут отклик у любого военного.
  В этом смысле очень востребованным и важным в текущем мире будет вопрос: что такое война? Многие используют его бездумно, понимая под ним всё что угодно: от любой формы насилия до юридических формулировок Совета Безопасности ООН. Рождаются страхи, прогрессирующие фобии, появляются мании преследования, рождаются чувства угнетённости, потери свободы.
  А почему? Видимо, потому, что нет ориентира, якоря, зацепившись за который, человек успокоит своё сознание и трезво посмотрит на мир и на своё место в этом мире в условиях расширяющихся вооружённых конфликтов.
  Существуют глубокие и серьёзные работы, всесторонне изучающие указанную тему. Но такие тексты объёмны, сложны и являются достоянием профессионалов-философов. А время требует иного. Яркого, философского, глубоко русского. Требует не столько научного, сколько мировоззренческого якоря для мятущейся человеческой души.
  Хрестоматия "Русская философия войны" как раз и представляет такой якорь. Её составитель - офицер и философ Андрей Коробов-Латынцев.
  Хрестоматия ориентирована, в первую очередь, на бойцов в зоне Специальной военной операции, но, пожалуй, подойдёт каждому, кто считает себя частью Русского мира, русской цивилизации. В ней собраны небольшие тексты - от Ф. Достоевского до А. Дугина. Есть цитаты священников-философов - П. Флоренского, С. Булгакова. А есть и цитаты светских мыслителей - Н. Фёдорова, Л. Гумилёва.
  Шаг за шагом выдающиеся мыслители прошлого и современности раскрывают грани войны. Её сокровенные смыслы, подоплёку, изнанку бытия.
  В этой книге можно найти ответы на вопросы, которые бурлят в информационном потоке, часто сливаясь с нечистотами англосакской пропаганды.
  - Ты же верующий, как можешь быть за войну? - глумясь и ёрничая, вопиёт бес с якобы пацифистских СМИ.
  А вот в хрестоматии и ответ Святителя Филарета Московского: "...Бог же благословляет праведную брань. Война - священное дело для тех, которые принимают её по необходимости - в защиту правды, веры, Отечества" .
  - Зачем воевать, что это даёт обществу? Ведь у нас было хорошо, а стало плохо, - с умным видом кивает утонувший в западных грантах эксперт.
  А вот и ответ Владимира Эрна: "Война - большой экзамен. Она разоблачает скрытые язвы и вдруг показывает, до какого болезненного состояния дошёл организм народный; но она выявляет и скрытые достоинства, и скрытые здоровые силы" .
  В начале каждого отрывка авторы буквально в двух строчках приводят биографии философов. Это шокирует многих неподготовленных. Так, скажем, священник, эстет, тонкий богослов Павел Флоренский, оказывается, был полковым лекарем .
  Интеллектуал, поэт, художник, публицист, философ Алексей Хомяков - офицер, участник русско-турецкой войны 1827-1828 гг .
  Ярчайшая философская звезда Владимир Соловьёв - военный корреспондент .
  А русский/советский офицер, генерал-лейтенант и командарм Андрей Евгеньевич Снесарев, оказывается, был тонким философом и оригинальным мыслителем .
  Русская философия всегда интересовалось войной, размышляла о войне, а военные часто шли навстречу интеллектуальным усилиям гражданских профессоров, осмысляя роль философии, исходя уже из своих профессиональных знаний. Это ясное и нелицемерное дело. Там вы не встретите стеснительного лукавства и вранья: "Пусть воюют где-то, но нас это не касается", "Им можно, а нам нельзя", "Есть нации, которые живут без войны" и т. п.
  Русская философия честно ставила вопросы: "Православие и война совместимы?", "Война - это зло?", "Есть ли праведники на войне?" И отвечала на них так же честно и открыто.
  Хрестоматия, о которой я пишу, - это холодный ушат свежей речной воды, очищающей от помоев псевдопацифистов из Вашингтона, от скулежа отечественных "нет-войнистов". Это ответ нашей философии на теоретические вбросы западной пропаганды через разнообразные фонды. Это та платформа, опираясь на которую, стоит пересмотреть многие личные и общественные взгляды.
  В конце концов, это нужное, правильное и хорошее дело.
  Но любая война заканчивается миром. Поэтому мы не удивлены, что авторы хрестоматии уже анонсировали следующий том, который посвящён Русской философии мира.
  Читатель вправе задать вопрос: "Где тонкая философская теория и где война, зачем военным, например, философия?". В условиях набирающей обороты нашей нынешней Первой Мировой Постмодернистской войны необходима теория нового типа военных действий, советующих постмодерну. Но кто будет создавать эту теорию? Я считаю, до начала теории необходимы эмоциональный порыв, чудачество, фантазия на грани поэтического безумства, нужен полёт литературных приключений и социально-мистической фантастики. А значит, такой мир должны делать литераторы. Но тут у нас, в России, что-то не всё в порядке. Литераторы, эстрадные звёзды, поющие о сексе, деньгах, олигархах, но не строящие мир. Эти изнеженные одноплоскостные мечтатели оживают только тогда, когда звучит рёвом смертей тысячеголосый вопль: "Родина в опасности. Всё в ружье!" Вот тогда они начинают двигаться и получают даже "боевые" награды: "За Верхний Ларс", "Почётный Netвойнист" и прочее. Но так ведь было далеко не всегда! Этому-то и посвящена, например, книга Захара Прилепина "Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы" : демонстрация того, как ковалась русская литература, идя рука об руку с боевыми офицерами и ошеломляющим героизмом поэтов.
  А что же ФИЛОСОФИЯ? Философия у нас всегда была крайне литературна. Они, как сиамские близнецы, следуют один за другим, - и в очаровательном величии, и в омерзительной низости. Стоит ли говорить, что широкие слои профессионального философского сообщества - молчат. Специальной военной операции для них не существует. Угрозы утраты русского бытия - не замечают. О войне вообще стараются не говорить с точки зрения философской аналитики происходящей событийности!
  Нужен был ответ. Необходимо было силами самой философии создать доказательство того, что война - это естественное занятие русского философа. Ибо практически ни один значительный русский философ не избежал либо аналитики войны, либо самого непосредственного участия в военных действиях. Захар Прилепин своей книгой нанёс мощный апперкот чванливым литераторам из модного клуба акуниных, а донецкий офицер, профессиональный философ Андрей Коробов-Латынцев отвесил полновесную затрещину современным утончённым "чистым" философам своей книгой: "Философ и война. О русской военной философии" .
  Перед нами отнюдь не хрестоматия и совершенно не фундаментальный теоретический труд. Эта книга далека от навязывания кому бы то ни было мнения автора, и при этом она совершенно точно не умственное "соплежуйство" проблемы. Это крепко сбитый, насыщенный плотной, густой информацией аналитический сборник философских биографий русских мыслителей. Биография идей, смыслов, интеллектуальных интуиций, эстетических озарений, этических метаний, которые кружатся, вертятся, распаковывают свои глубины вокруг феномена войны. Перед нами если и не великий, то уж точно очень важный синтез российской имперскости, социал-демократичности, коммунистичности и персонального анархизма русских философов войны: от Петра Чаадаева до Александра Зиновьева и далее - к Александру Захарченко и Захару Прилепину.
  Совершенно нет желания пересказывать книжку или вбивать цитаты. Текст книги надо вкушать сугубо индивидуально, увязывая отдельные пассажи с современными событиями. Ведь книга именно что современная. Она нацелена на повседневность русского бытия в любую эпоху.
  Однако не могу не привести два сюжета, которые меня глубоко поразили и заставили о многом задуматься.
  Великий (без всяких натяжек - великий) советский философ, потрясающий стилист, педагог, романтик и убеждённый коммунист Эвальд Ильенков. Дошёл до Берлина (офицер-артиллерист), сфотографировался на фоне руин сердца Третьего рейха.
  А что потом? Потом он идёт на могилу Гегеля, чтобы почтить его память и поблагодарить философа за то, что наше левое гегельянство оказалось надёжнее, правдивее и величественней правого гегельянства нацизма. Для него вообще Великая Отечественная война была битвой непримиримых идеалов: левого и правого прочтения Георга Гегеля. Наше прочтение было истинным - о чём и свидетельствует советский флаг над рейхстагом.
  Один из самых читаемых советских философов, мастер философской биографии, знаток немецкого языка Арсений Гулыга был офицером разведки, военным переводчиком, начал войну в 1942-м, а закончил в 1945-м в Кёнигсберге.
  Взят штурмом Кёнигсберг, только-только начали остывать орудийные стволы победоносных советских армий. И куда идёт молодой офицер, за плечами которого несколько лет кровавейших сражений с немцами? Он идёт на могилу немецкого философа Канта. И что он там видит? А на памятнике Канту надпись, мелом, на русском языке: "Теперь-то ты видишь, старик, что мир материален". Не один Гулыга в Советской армии, взявшей город-крепость, видимо, знал, где похоронен крупнейший философ планеты, и не один он стремился поставить точку в споре между идеей вечного мира нацизма и идеей вечного мира как общечеловеческого братства в советском её понимании.
  Эти несколько сюжетов я считаю вполне достаточными, чтобы объяснить необходимость русскому философу прочитать книгу Коробова-Латынцева. А после её прочтения уже не получится уйти от образов русского философа и офицера Хомякова, попивающего кофе в ожидании высадки англо-франко-турецкого десанта в Керчи во времена Крымской войны. Военного корреспондента и светоча русской философии Вл. Соловьёва; священника-медбрата в военном госпитале и создателя изысканной русской философской метафизики Павла Флоренского; лётчика, с азартом штурмующего немецкие колонны на Ил-2, впоследствии значительнейшего логика и социального философа Александра Зиновьева.
  Это достойная книга, чтобы её прочитать, запомнить и... применять в нашем повседневном философском житии-бытии.
  Из вышеприведённого краткого разбора очевидно, что русская философия имеет богатый потенциал постижения феномена войны, а многие мыслители и сами не чурались военного ремесла. В связи с этим было бы важно набросать несколько тезисов, которые, на мой взгляд, обнимают всё многообразие русского религиозно-философского отношения к войне.
  И как требует от нас философия, начнём с нескольких вопрошаний: является ли война естественным состоянием человека? Банальной нормой его жизни? На первый взгляд, конечно, - да! За последние три тысячелетия человечество жило без войн всего 240 лет. А по Сунь-Цзы, война - это вообще вопрос о жизни и смерти. А раз так, то она, война, - обыденность. Но не всё так просто, как кажется. Смерть, ведь обычное, постоянное и рядовое событие вокруг нас. Но каждая смерть близкого человека хватает нас за душу своей неправильностью, и мы своими слезами восстаём против этакой несправедливости, ищем утешения в религиозных исканиях, пафосно заявляем, что раз жива память о человеке, то жив и сам человек. А значит, не всё, что случается регулярно вокруг нас, - норма.
  Вдумчивое рассмотрение двух культурных мегасистем - Западного и Русского мира - наталкивает нас на мысль, что и войну, и мир мы понимаем очень уж по-разному, отсюда бесконечные срывы переговоров, дипломатические неудачи, неприятие экзистенциональных тезисов... Одним словом: "Что русскому хорошо, то немцу смерть". Попробуем чётко, как на плацу, выявить рубеж наших разночтений, рубеж между их реальностью и нашим, Русским миром, осознавая, что последнее понятие сложное и многозначное , до сих пор не имеющее точного и всеми принимаемого определения, но интуитивно понимаемое и нами, и нашими врагами.
  1. Война (разумеется, не духовная брань, а физический аспект войны) - это всегда и, безусловно, трагедия. Это противоестественное состояние Человека. Но Человек настолько испорчен грехом, что отказаться от войны он попросту не в состоянии. Причём уровень твоей личной святости не всегда важен. Испорченный жаждой материального богатства, ложно понятой славы, обуреваемый инстинктами насилия, чужой человек может прийти в твой дом. И тогда таковой отказ сродни трусости, которая приведёт к эпическим бедам и несчастиям. И выбор у русского, в общем-то, невелик. Совершать малое преступление: убивать на войне и тянуть окопную лямку крови, насилия и смерти или... А вот "или" не существует. Потому что второй вариант - это страшнейший грех - предательство. Предательство своей земной Родины, что в сознании русского идентично предательству даже не отца, а родной матери. Грех Иуды, предавшего Христа, как он есть. Не зря на Руси предателей клеймили жёстким словом: "Христопродавец".
  2. Война - необходимое зло, но которое не оправдывается своей необходимостью . Стоит признать, что понятия "необходимый грех" православная аскетика и догматика не знает. Грех есть грех, но иного прилагательного, чем "необходимый" я так найти и не мог. И тогда принял решение использовать приём Дмитрия Ростовского, назвавшего войну не грехом, а злом. Хотя...а если война - это не грех, но греховное состояние такое же, как бремя первородного греха, неизбывное поражение человеческой природы, которое будет окончательно снято лишь после Страшного Суда. Состояние, в котором мы живём и стремимся к Христу, боремся с этим состоянием, но до конца не можем изжить? Страшные слова, не вмещающиеся в "квадратной" голове Европейца, - это прекрасно показал в своём последнем сочинении великий русский философ Владимир Соловьёв . Очень сложный парадокс, противоречащий салонной логике мажоров... Но давайте разберёмся. Христос ни одним словом не осудил войну и военных. Но осуждал убийство. Как это совместить? Например, святитель Василий Великий предлагал считать войну не греховным делом, но в случае убийства (даже противника, даже иноверца, что для Средних веков почти сродни инопланетянину) воин после (обращаю ваше внимание, после!) войны обязан был нести довольно строгие покаянные действия. А вот Афанасий Великий, считал, что есть особые воины и особые обстоятельства, когда воин отнимает жизнь противника - это дозволяется и даже достойно похвалы. Чаще всего в церковной жизни используется мнение Афанасия Великого, но известны прецеденты использования и правила Василия Великого. Две практики, две точки зрения, которые не совпадают. Такая ситуация - свидетельство сложности вопроса, не могущего быть разрешённым легко. Очевидно, и в первом, и во втором случае, что быть воином - это очень сложный, непростой и крайне опасный духовный опыт. Легче, но не истинней быть нетвойнистом и мягкотелым пацифистом. Но кто сказал, что русским быть легко? Нет, друзья, это тяжкий труд и кропотливая нравственная служба, без выходных и отпусков.
  3. Война начинается с искажения мира. Это реакция на неправильный мир, на мир, потерявший себя; это боль, вышедшая из глубин мира. Илья Муромец - эталон русского воина: лежал на печи, пока мир не рухнул в тартарары и осталась надежда только на него - парализованного инвалида. Блестящие витязи, гордые князья, богатые воеводы продали, пустили по ветру мир, и пришлось русскому мужику, выбивая зубы Соловью-Разбойнику, править реальность, вколачивая булавой во врагов Мира, потому что война - это бесперспективное дело. А раз так, то оканчиваться война всегда должна Миром. Ибо без цели Мира война теряет всякое оправдание, и остаётся только убийство - смертный грех, больше ничего, без всяких оправданий.
  4. Война не должна идти ради войны, убийство на войне - тяжкий и необходимый акт, а не повседневная работа. За войной должен быть мир. Мир как цель. А не жестокость ради наслаждения, убийство ради азарта, война ради самолюбования. Об этом, мне кажется, говорил и Л. Н. Толстой, и Вл. Соловьёв. Как это контрастирует с высказываниями украинских неонацистов о том, что им "ПРИКОЛЬНО УБИВАТЬ" ! И не зря на Руси не прекращаются споры: война - это высокое искусство или очень грязное в полном физиологическом смысле этого слова, но такое нужное Родине ремесло. В фильме "Офицеры" об этом сказано очень просто без западной сентиментальности и красочности: "Есть такая профессия - Родину защищать" . Не призвание, не талант, не мечтания, что характерно для людей искусства, - а тяжкая, иногда совсем не престижная и малооплачиваемая работа, профессия, ремесло, труд. Об этом тоже с удивительной честностью и точностью показано на примере тяжкого быта офицерских жён и детей.
  5. Будущее войны - это Мир. Мир, который начинается не ПОСЛЕ войны, а начинает обдумываться, строиться ВО ВРЕМЯ войны. Не нужно терять времени во время войны, нужно готовить Мир. Хороший тому пример Тегеран-43, Ялта-45 и десяток военных конференций, в которых был поставлен один вопрос, какой МИР мы будем строить, когда окончится война. Русский всегда готов к диалогу с врагом, но он не прощает лжи врага. Русский всегда приходит в логово врага, чтобы задушить сам источник угрозы. Но если враг готов признать вину и прекратить агрессию, русский может спокойно развернуться и пойти домой. И то не признак слабости, а свидетельство силы и готовности снова, кряхтя, слезть с печи и широким богатырским замахом снести половину вражеского войска. И в самом деле, почему эти надоедливые "наполеончики" ему мешают квас пить и на ладушку-жену любоваться? Чужого нам не надо, своего не отдадим и полностью разделяем принцип одной из самых воинственных империй мира: "Худой мир лучше хорошей войны". Это сказали римляне. А они уж точно знали, как воевать, но всегда стремились заключать мир. Неужто и они были... слабаками?
  
  ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
  БИОГРАФИИ, МОЛИТВЫ, ТРОПАРИ, КОНДАКИ ВЕЛИЧАНИЯ И БОГОСЛУЖЕНИЯ О СВЯТЫХ, В МИРУ ИСПОЛНЯВШИХ ВОИНСКИЙ ДОЛГ
  Жития
  1. 40 мучеников, в Севастийском озере мучившихся // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/svv-40-muchenikov-v-sevastijskom-ozere-muchivshihsja (дата обращения: 16.08.2025).
  2. Благоверный великий князь Владимир Мономах // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/otechnik/Vladimir_Monomah/ (дата обращения: 27.08.2025).
  3. Благоверный князь Довмо́нт (в Крещении Тимофе́й) Псковский // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-dovmont-v-kreshchenii-timofej-pskovskij (дата обращения: 13.09.2025).
  4. Благоверный князь Мстисла́в (в Крещении Фео́дор) Владимирович Киевский // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-mstislav-v-kreshhenii-feodor-vladimirovich-kievskij (дата обращения: 27.08.2025)
  5. Благоверный князь Олег, во Святом Крещении Иаков, Рязанский // // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-oleg-vo-svjatom-kreshhenii-iakov-rjazanskij (дата обращения: 27.08.2025).
  6. Великомученик Дими́трий Солунский (Фессалоникийский), Мироточивый // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-dimitrij-solunskij-fessalonikijskij (дата обращения: 16.08.2025).
  7. Великомученик Евста́фий Плакида, Римский, полководец // // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-evstafij-plakida-rimskij (дата обращения: 16.08.2025).
  8. Великомученик Мерку́рий Кесарийский (Каппадокийский), военачальник // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-merkurij-kesarijskij-kappadokijskij (дата обращения: 16.08.2025).
  9. Житие и подвиги святого славного преподобномученика Николая Нового, в Вуненах подвизавшегося // Православие.ру: официальный портал. https://pravoslavie.ru/orthodoxchurches/41127.htm (дата обращения: 22.08.2025).
  10. Мученик Иоа́нн Воин // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-ioann-voin (дата обращения: 21.08.2025).
  11. Мученик Ло́нгин Сотник, Каппадокийский (иже при Кресте Господнем) // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-longin-sotnik (дата обращения: 16.08.2025).
  12. Мученик Не́стор Солунский (Фессалоникийский) // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-nestor-solunskij-fessalonikijskij (дата обращения: 16.08.2025).
  13. Мученик Фео́дор Варяг, Киевский // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-feodor-varjag (дата обращения: 26.08.2025).
  14. Праведный Фео́дор Ушаков, воин // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-feodor-ushakov-voin (дата обращения: 07.09.2025).
  15. Преподобный Алекса́ндр Пересвет, воин, схимонах // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-aleksandr-peresvet (дата обращения: 13.09.2025).
  16. Преподобный Андре́й Ослябя, воин, схимонах // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-andrej-osljabja (дата обращения: 13.09.2025).
  17. Преподобный Илия́ Муромец, Печерский // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-ilija-muromec (дата обращения: 13.09.2025).
  18. Преподобный Фео́дор Васильевич Острожский, Печерский, князь, инок // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-feodor-vasilevich-ostrozhskij (дата обращения: 13.09.2025).
  19. Святитель Марти́н Милостивый, епископ Турский // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/days/sv-martin-milostivyj-turskij (дата обращения: 21.08.2025).
  
  
  Материалы к биографиям святых
  
  1. 1788 - Бой у острова Фидониси // Кронштадт. https://кронштадт.рф/sobytiya/tema-3-sobytie-1-1788-boj-u-ostrova-fidonisi/ (дата обращения: 07.09.2025).7 интересных фактов о римском сотнике, который командовал распятием Христа // Христофор+: канал на Яндекс Дзене. https://dzen.ru/a/YXaPU2RUSylWmC88. (дата обращения: 16.08.2025).
  2. Загадка Ильи Муромца: как легендарный богатырь стал русским святым // РИА: новости. https://ria.ru/20180101/1511970807.html (дата обращения: 13.09.2025).
  3. Комаров М.П. Адмирал Ушаков в истории России: новый взгляд и новый формат. https://kartaslov.ru/книги/Михаил_Петрович_Комаров_АДМИРАЛ_УШАКОВ_В_ИСТОРИИ_РОССИИ_новый_взгляд_и/2 (дата обращения: 07.09.2025).
  4. Николай Новый // православная энциклопедия. https://m.pravenc.ru/text/2566128.html (дата обращения: 22.08.2025).
  5. Овчинников В.Д. Адмирал Ф.Ф. Ушаков: архивные документы против легенд // Вестник архивиста. https://www.vestarchive.ru/genealogiia/1471-admiral-ff-yshakov-arhivnye-dokymenty-protiv-legend.html (дата обращения: 07.09.2025).
  6. Ответ Иеромонаха Иова (Гумерова) на вопрос: В настоящее время подвергается сомнению тот факт, что Александр Пересвет и Родион Ослябя были иноками. Некоторые утверждают, что на момент Куликовской битвы они даже не были христианами. Такое утверждение содержится в статье "Быль про "инока" Пересвета или как церковь к Русскому подвигу "примазалась"". Есть ли какое-то противоядие от таких нападок? Есть ли научные работы, подтверждающие позицию Церкви? // Фома: официальный сайт журнала. https://pravoslavie.ru/6989.html (дата обращения: 13.09.2025).
  7. Ответ Иеромонаха Иова (Гумерова) на вопрос: Могли ли Ослябя и Пересвет, будучи иноками, браться за оружие и убивать? Ведь это противоречит многим апостольским правилам // Православие.RU. https://pravoslavie.ru/7104.html (дата обращения: 13.09.2025)
  8. Преподобный Илия Муромец. Богатырь под рентгеном // Фома: официальный сайт журналаhttps://foma.ru/prepodobnyij-iliya-muromskij.html (дата обращения: 13.09.2025).
  9. Резник И. Святые воины и защитники земли русской. Москва: Граница, 2023. 128 с.
  10. Святые воины Земли Русской. Князь Олег Рязанский // Московский педагогический государственный университет: официальный сайт. https://mpgu.su/novosti/svjatye-russkoj-rjazanskij/ (дата обращения: 21.08.2025).
  11. Святые воины: сериал телеканала "Спас" // Спас: официальный сайт телеканала. https://spastv.ru/category/svyatye-voiny/ (дата обращения: 13.09. 2025).
  
  Молитвы
  1. Канон Архистратигу Михаилу и прочим Силам бесплотным // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/molitvoslov/kanon-arhistratigu-mihailu-i-prochim-silam-besplotnym.html (дата обращения: 21.08.2025).
  2. Молитвы о воинах // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/molitvoslov/molitvy-o-voinax.html (дата обращения: 16.08.2025).
  3. С нами Бог! Каноны и молитвы святым воинам. Москва: Благовест, 2022. 222 с.
  
  ЧТО МОЖНО ПОЧИТАТЬ О ПРАВОСЛАВНОМ/РУССКОМ ВЗГЛЯДЕ НА ВОЙНУ
  
  Нескучная русская философия о войне
  1. Бердяев Н.А. Психология войны и смысл войны // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/otechnik/Nikolaj_Berdyaev/psihologija-vojny-i-smysl-vojny/#source (дата обращения: 13.09.2025).
  2. Булгаков С.Н. Размышления о войне // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/otechnik/Sergij_Bulgakov/razmyshlenija-o-vojne/#source (дата обращения: 13.09.2025).
  3. Варава В. В. Русский солдат для меня святыня. Военная философия Платонова. Москва: АСТ, 2025. 384 с.
  4. Великое русское исправление имен / под ред. А. Ю. Коробова-Латынцева, Н. В. Арутюнова. Санкт-Петербург : Изд-во "Солнце Севера", 2023. 240 с.
  5. Данилевский Н. Я. Россия и Европа // Lib.ru/Классика : официальный сайт. URL: http://az.lib.ru/d/danilewskij_n_j/text_1869_rossia_i_europa.shtml (дата обращения: 28.02.2025).
  6. Дугин А.Г. Русская война. Москва : Алгоритм, 2015. 271 с.
  7. Коробов-Латынцев А. Ю. Философ и война. О русской военной философии. Москва : Русская философия, 2022. 250 с.
  8. Русские философы о войне / сост. И.С. Даниленко. Москва : Жуковский : Изд. "Кучково поле", 2005. 495 с.
  9. Русская философия войны. Хрестоматия / сост А. Коробов-Латынцев. Москва : Солнце Севера, 2023. 88 с.
  10. Трубецкой Е.Н. Война и мировая задача России // Литература и жизнь: сайт. https://dugward.ru/library/trubetskoy/trubetskoy_voyna_i_mirovaya_zadacha.html (дата обращения: 13.09.2025).
  11. Франк С.Л. О поисках смысла войны // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/otechnik/Semen_Frank/o-poiskah-smysla-vojny/#source (дата обращения: 13.09.2025).
  12. Шевченко О.К. Два года СВО: философский дневник Крымчанина. Санкт-Петербург: Издательство МОО "ИС", 2024. 317 с. URL: https://istina.msu.ru/download/682830957/1uFLTL:pbxeeKTQKIFy_2WKT-x2mIYQRgk/
  13. Эрн В.Ф. Время славянофильствует: Война, Германия, Европа и Россия // Эрн В.Ф. Сочинения. Москва: Правда, 1991. С. 371-400
  14. Эрн В.Ф. Меч и Крест: статьи о современных событиях // Эрн В.Ф. Сочинения. Москва: Правда, 1991. С.297-370
  
  Сугубо православная литература для верующих и антиклерикалов
  
  1. Агафонов Н. В. (протоирей). Ратные подвиги православного духовенства. Москва : Благовест, 2013. 350 с.
  2. Анищенков В.Р. Русские святые воины в тысячелетней истории России: сказания о житии воинов, полководцев и военных священиков. История воинского духовенства. Москва: Сибирская Благозвоница, 2024. 556 с.
  3. За други своя. Москва, 2024. 144 с. URL: https://lavrapodarok.ru/catalog/dukhovnaya_proza/za_drugi_svoya_izdatel_moskva/
  4. Лаврские фронтовики. Подвиг братии обители преподобного Сергия в годы Великой Отечественной войны. Санкт-Петербург: Общество памяти игумении Таисии, 2024. 112 с.
  5. Нотин А. И. Воспитание духа воина с православным напутствием: пособие для военно-патриотических клубов. Санкт-Петербург: Общество памяти игумении Таисии, 2023. 108 с.
  6. Полезные советы воинам. Катехизис для воинов святителя Филарета Московского. Москва: Благовест, 2022. 48 с.
  7. Прилепин З. Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы. Москва: АСТ, 2017. 731 с.
  8. Святитель Николай Сербский (Велимирович). Война и Библия. Москва : Преображение, 2024. 272 с.
  9. Священик Геогрий Максимов. Православное отношение к войне и воинскому служению. Москва: православное миссионерское общество им. Прп. Серапиона Кожеозерского, 2015. 40 с. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Georgij_Maksimov/pravoslavnoe-otnoshenie-k-vojne-i-voinskomu-sluzheniyu/#source
  
  Проза и поэзия о войне с религиозным и философским смыслом
  
  1. Быков В. Сотников // Электронная библиотека. https://fb2-epub.com/18915-sotnikov.html (дата обращения: 21.09.2025).
  2. Гумилев Н. Стихи о войне // РуСтих: Стихи классиков: официальный сайт. https://rustih.ru/stixi-o-vojne/nikolaj-gumilev-stixi-o-vojne/ (дата обращения: 16.08.2025).
  3. Платонов А.П. Проза военных лет // Предание.ру: православный портал. https://predanie.ru/book/221162-proza-voennyh-let/ (дата обращения: 16.08.2025).
  4. Полевая тетрадь СВО. Симферополь: ООО "Форма", 2024. 212 с.
  5. Проханов А. Чеченский блюз // Библиотека ФБ2. https://фб2.рф/chechenskiy-blyuz-127221 (дата обращения: 21.09.2025).
  6. Соловьев В.С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе // Азбука веры: православный портал. https://azbyka.ru/fiction/tri-razgovora/ (дата обращения: 13.09.2025).
  7. Степун Ф.А. Из писем прапорщика артиллериста. - Прага : Пламя, 1926. 267 с. URL: https://azbyka.ru/fiction/iz-pisem-praporshhika-artillerista-stepun/
  8. Хеннеберг Н. Язва: фантастический роман. Нижний Новгород : Фирма "Флокс", 1991. 328 с.
  
  Авторская справка
  
  Олег Константинович Шевченко - доктор философских наук, заведующий кафедрой философии Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского, руководитель Центра стратегического анализа войны и мира Института социально-гуманитарных инициатив, участник проекта "Агитбригады на СВО".
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"