Аннотация: Что есть жизнь, как не рост над собой вчерашним?! И вся прелесть мира в том, что возможность расти даётся каждому
Это гористое место было привычным к суровым и спонтанным капризам природы, покорно вынося колкие ледяные дожди, нередко сменяющиеся тяжёлыми белыми комьями снега, сильный ветер, дикими порывами вырывающий и ломающий редкие хлипкие деревца и кустарники, по недоразумению проросшие на этой суровой земле, и изредка редеющий то ли туман, то ли нависающие облака. Пустынное и одинокое в своём удалении, скрытое от солнца и тепла оно не могло похвастаться ни пышностью и цветом трав, ни каким-либо животным миром. Голые скалы с куцыми пучками бурой травы, россыпь каменной крошки на склонах и тропе да одна-единственная кривая низкорослая сосна, чудом удержавшаяся на этих склонах.
Тут он и стоял, огромный, тяжеловесный и вросший в землю за сотни лет уединения, подпирая свою хвойную соседку. Ветер, закручивающий молочные завитки тумана, то и дело пытался подхватить с песчаной узкой тропы камешки поменьше, но сдвинуть его был не в силах, разбивая в дым свои призрачные щупальца о неприглядные серые бока и плоскую макушку.
Он не знал, как оказался здесь. Сбросила ли его гора откуда-то сверху, принёс ли его кто-то, либо же он стоял тут с сотворения мира. Не знал он, что это за место и что он сам такое, знал только, что редкие путники выбирали его для отдыха, отполировав его темечко до тусклого блеска.
День за днём стоял он на своём месте, как постовой, не в силах сойти в сторону или укатиться в пропасть, наблюдая за причудами горной погоды. Без забот, без цели, без осознания своей принадлежности - сторонний наблюдатель, не ждущий ничего от мира.
Сегодняшний день, едва различимый в серой мгле, не был исключением. Густые клочья тумана низко нависали над тропинкой, жадно поглощая в своё мутное нутро всё подряд. Безразлично ожидая, когда и его окутает это газовое одеяло, он неожиданно услышал странный звук, всколыхнувший своим эхом сгущающуюся пелену. Неужто какой-то отчаявшийся путник пробирается по дороге в опускающихся сумерках?
Нет, не похоже. За время, проведённое на своём месте, он знал, как звучат трава, ветер, дождь, голоса людей и стук их деревянных посохов, поддерживающих утомлённые тела; этот же ритмичный перезвон, заставляющий туман в страхе стелиться по земле, расступаясь перед идущим, он слышал впервые.
Звук приближался, становясь громче, отчётливей, резонировал с воздухом, делая его почти осязаемым. Несомненно, в похрустывании гравия он слышал чью-то неторопливую поступь, откликающуюся едва ощутимой вибрацией в теле горы. Серая дымка, всё ещё скрывающая силуэт странника, уже сдалась яркому свету его фонаря, неровными бликами освещающего насыщенные влагой лохмотья, будто в страхе замершие на месте, позабывшие про свой бег.
И вот шаг, ещё один, и из пелены тумана вышел путник, каких он раньше не встречал. Его голова блестела, как верхушка самого камня, босые ноги, казалось, без труда преодолевали мелкую острую крошку тропы, а чудной фонарь, круглый и блестящий, лежал в его ладони, ярко вспыхивая оранжевыми всполохами, будто живой. Его одежда была похожа на обычную накидку, странным образом обёрнутую вокруг тела. Её цвет был такой же, как и у фонаря в руке - насыщенный и яркий.
Увидев камень, стоящий у края тропы, путник остановился, внимательно на него взглянул из-под прикрытых век, но садиться не спешил. Его лицо не выражало ничего кроме полного покоя, а чуть приподнятые уголки рта, казалось, излучали странное, волнующее тепло, столь незнакомое и удивительное для замшелой каменной массы.
Никогда он не видел таких безмятежных лиц у путников, останавливающихся тут для отдыха. Их лица были серыми, уставшими, обременёнными непосильной ношей, известной лишь им самим, а тусклого света их фонарей хватало лишь на то, чтобы с трудом разогнать пелену вокруг своих хозяев.
Незнакомец сделал ещё один короткий шаг к камню, остановившись прямо напротив него.
- Здравствуй. Долго же ты тут стоял.
Кому это он говорит? Вроде бы обращается в пустоту, а смотрит прямо на него, на вросший в землю валун. Может быть с ним шёл ещё один путешественник? Но нет, они здесь только вдвоём. Неужто к нему обращается? Странный какой. Даже сосна, растущая сбоку от него, имеет больше шансов ответить этому чудаку, сбросив ветку на лысую макушку в качестве несогласия или хотя бы протрещав что-нибудь.
- Идём со мной. - Снова обратился путник к нему.
Даже не осознавая чего же от него хотят, камень неожиданно почувствовал что-то совершенно чудное - несмотря на крепко вросшее в землю основание, он смог пошевелиться. За всё время, что он стоял тут, никто и ничто не могло даже шелохнуть его, однако хватило лишь одного слова этого низенького, щуплого человека, чтобы он сбросил оковы, крепившие его к скалистому монолиту.
Зачем же он зовёт его с собой? Может быть, нужен охранник в его путешествии или просто компания, дабы не идти одному? Не похоже, ведь обычный валун не может стать ни тем, ни другим.
Неуверенно покачнувшись на месте, всё ещё не решаясь сделать сколько-нибудь ощутимое движение, он чувствовал устремлённый на него взгляд путника, настойчивый и будто бы подталкивающий. Так что же, идти? А что будет впереди? Он сможет увидеть что-то, кроме узкой протоптанной тропинки, россыпи более мелких собратьев, да обрыва, коварно скрывающего свои края в проносящихся мимо молочных клубах?
Теперь его продавленное песчаное ложе, обросшее по краям мхом и редкой, чахлой травой, стало казаться оплотом надёжности и спокойствия.
- Идём же. - Настойчиво повторил странный человек, прерывая все сомнения ударом своего посоха о дорогу.
Так вот что это был за звук, отзывающийся лёгкой дрожью в земле и воздухе! Это был звон металлических колец на посохе незнакомца! Их звучание было столь убедительным, что он, наконец, решился и двинулся с места. Понемногу раскачиваясь, пытаясь перевалиться через край своего углубления, ёрзая на месте и стараясь продавить собственным весом спрессованный край вмятой вглубь поверхности земли, он неожиданно почувствовал вибрирующие толчки откуда-то снизу, будто скала, бывшая всё это время ему домом, пыталась помочь ему выбраться из своего пристанища. И вот, наконец, оставляя за собой внушительную борозду, он выбрался на середину тропы, остановившись у ног путника.
С этого места обрыв выглядел куда более внушительно, пряча пропасть за испещрёнными выбоинами и выступами краями, а сосна, наоборот, стала меньше и будто бы сиротливей.
Путешественник, столь настойчиво звавший его с собой, неспешно двинулся вперёд, разрывая густую пелену ярким светом своего фонаря. Куда же он? Для камня сдвинуться вот так, без причины, с места - уже небывалое приключение, теперь же ещё и идти куда-то? Для этого его позвали с собой?
Неуверенно покачнувшись на месте, он последовал за своим необычным поводырём. Сначала неуклюже и неторопливо, оставляя за собой рваный след в песчаном узоре тропы, он наконец решил перекатываться, существенно ускорив этим свой темп и быстро нагнав уже едва виднеющиеся впереди яркие одежды.
Тропинка шла под уклон и катиться было совсем несложно. Его же спутнику, казалось, нипочём была любая дорога. Его босые ступни одинаково расслабленно ступали как по несглаженным камням, так и по мягкой перине дорожной пыли, не сбиваясь со своего размеренного, неспешного ритма.
Следуя чуть позади, камень с удивлением отметил, что не видит пятен грязи на складках одежды своего провожатого. Путешественники, всё это время непременно останавливающиеся возле него, чтобы дать отдых своим ногам, всегда были отмечены тусклой печатью усталости, их одежда была бесцветной и потрёпанной, а обувь сбита. Босые же ноги идущего впереди человека, казалось, не оставляли после себя даже следов.
Спускаясь по тропе всё ниже, он не мог не отметить, что вид вокруг совершенно не менялся, словно и не шли они никуда - всё та же безлюдная тропа, непроницаемый туман, скрывающий в своём мутном брюхе даже ход времени, и безмолвная скала, тёмной громадой нависающая над путниками. Там, наверху, хотя бы скрипучая сосна разбавляла его одиночество, а что же, если его бросят тут? Компанией ему станет вот этот чахлый цветок, не пойми как здесь оказавшийся?
Словно соглашаясь с его мыслями, растущий у самого края обрыва цветок кивнул своей нежно-голубой головкой, слишком тяжёлой для его тонкого, усыпанного опалами росы стебля.
Снова переведя внимание на своего спутника, он заметил, что тот стоит на месте, глядя куда-то в глубь тумана, клубящегося над невидимой бездной. Сделав торопливый кувырок, он подкатился поближе и остановился. Что заставило их сделать остановку?
Сначала он ничего не увидел в непроницаемой пелене, плотной стеной стоящей вокруг них, но вдруг откуда-то донёсся тихий, неясный звук - то ли вой, то ли всхлип. Что это? Им навстречу кто-то идёт или это ветер забавляется и подначивает их сделать шаг в пропасть?
Туман неторопливо распахнулся перед ними неровной дымной аркой, явив странную картину. Прямо на земле, утопая в белых завитках, сидела женщина. Такая маленькая и сгорбленная, словно кочка земли, торчащая посреди пустынного болота. Её лицо, изрезанное морщинами, говорило о непростой и долгой жизни, ведь счастье не оставляет на людях глубоких следов. Простая серая одежда была потрёпана и рябила множеством заплаток, выглядящих такими же старыми и затёртыми, как и сама женщина. Её маленький, сжавшийся в комок силуэт всем своим видом слёзно молил о пощаде, в отчаянии прижимаясь к земле, как к последней защитнице. Это она издавала те звуки?
Желая рассмотреть происходящее поближе, камень подкатился чуть вперёд, и навстречу ему и женщине из тумана чуть покачивающейся, неспешной походкой вышла высокая мужская фигура и остановилась прямо над тихонько завывающим силуэтом на земле. Вот оно как! Ей есть кому помочь - это хорошо. Живые слишком слабы, чтобы справляться со всеми невзгодами поодиночке, а их тела слишком хрупки, чтобы нести на себе груз жизни. Что ж, тогда стоит ли происходящее внимания?
Однако его спутник не уходил, пристально глядя на происходящее из-под прикрытых век. Камень вновь посмотрел на людей. Но что же это? Похоже присутствие этого человека ещё больше напугало немощную старуху. Взглянув на него из-за плеча, она ещё больше сжалась, будто прижимая неведомую ценность к складкам одежды, и почти скрывшись в тумане, тонкой паутиной накрывавшем её маленькую фигурку.
Всё так же странно покачиваясь, будто ноги с трудом держали его массивное, плотное тело, мужчина возвышался над ней. Вот он неожиданно занёс руку и...Туман с жадностью поглотил громкий шлепок от удара, так же, как и стон старухи, обессиленно разжавшей свои тонкие руки.
Деревянная фигурка сидящего человека выкатилась из её морщинистых ладоней и с глухим стуком покатилась по земле, скрытая мутным ковром висящей над землёй влаги. Похоже, что именно этого мужчина и добивался. Подойдя ближе, он с силой пнул так трепетно оберегаемую старухой вещицу куда-то в туманное нутро, с радостью поглотившее новое приношение.
Мощный порыв ветра, способный заставить обеспокоенно трещать даже соседку-сосну, всколыхнул оранжевую накидку его спутника, скрыв в призрачных завихрениях это странное, оставляющее неприятное ощущение действо. Камень в растерянности вернулся к ногам своего сопровождающего, не понимая, должны ли они были что-то сделать или просто стали случайными наблюдателями, которым не стоит вмешиваться в ход вещей?
Не проронив ни слова, его провожатый двинулся по тропинке вниз, заставляя серую стену в страхе отступать перед ярким светом своего необычного фонаря. Камень торопливо покатился следом и чуть не ухнул вниз, осыпав горсть песка у края дороги в пропасть. Тропа здесь делала крутой изгиб, коварно пряча свои границы в мутных сетях непогоды. Как создания, осознающие свою уязвимость перед любым капризом природы и случая, вообще решаются идти тут?! Сколько же путников, останавливавшихся на отдых у его шершавого бока, смогли пройти это место, не сорвавшись вниз?! Или же он стал их последним пристанищем перед столь незавидной участью? Не стоило ли им найти путь попроще?
С усилием вернувшись на середину тропы, он поспешил за удаляющимся звоном колец на посохе, усмиряющим волнующиеся клубы тумана, становящегося всё гуще. После опасного спуска дорога словно присмирела, в немом извинении став более пологой, и спустя какое-то время выровнялась окончательно. Неужели они уже у подножия горы?
Откуда-то спереди послышались странные скребущиеся звуки, будто несколько мышей в паническом, голодном отчаянии выкапывали семена горных трав, желая прожить в этом пустынном краю хоть один лишний денёк. Вслушиваясь в этот шорох, он почему-то вспомнил сосну, оставшуюся там, наверху. До того, как сильнейшая буря принесла на каменистый склон её семечко и она начала потихоньку прорастать, прячась у него под боком от ветров и больно хлещущих её кору дождей, он стоял совсем один, потерянный и забытый, безразлично взирающий на проходящих мимо путников и смену времён года, не думая, не складывая ни о чём впечатлений и не желая узнать что же там, за границей знакомого ему мира.
Сейчас же он чувствовал странное, волнующее чувство, отдающееся в самой глубине его монолитной сердцевины. Будто крошечный росток, жадно тянущийся к тусклым бликам света, упорно и упрямо становящийся всё больше, всё выше, врос и в его спрессованные, не знающие тепла, сглаженные ветром и водой контуры. Он оставил её наверху совсем одну, обнажив чешуйчатый ствол перед буйством непогоды, как нерадивый родитель, лишающий своё дитя крова. Увидятся ли они ещё?
Завеса тумана редела по мере их приближения к несмолкающему шороху, который становился всё отчётливей. И вот, миновав ещё один неразумный цветок с несколькими облетевшими хрупкими голубыми лепестками, решивший вырасти именно в этой туманной долине, они вышли к небольшому строению, из которого и доносился звук. Что же там происходит?
Входная дверь была приоткрыта, и, кое-как вкатившись на порог, камень заглянул в затенённое, освещённое лишь странным бледным светом жилище. В самом тёмном углу кто-то усиленно копошился, вот только это были не мыши. Это был тот же мужчина, которого они уже встречали.
Опасливо оглядываясь через плечо, он то и дело вздрагивал от любого звука, но, тем не менее, его руки быстро сновали туда-сюда, распихивая что-то невидимое по складкам и карманам своей одежды. Чего же он так боится, что всё его тело натянуто, будто струна? Никого ведь нет рядом. Или же присутствие странной пары путешественников так смутило этого человека? Но нет, мужчина не смотрел на них, будто они были лишь дымкой, туманом за порогом, не отбрасывающим даже тени. Он смотрел куда-то наискось, в глубь дома, сокрытую такими густыми тенями, что даже ровный, тёплый свет фонаря не мог рассеять их. Неужели там кто-то есть?
Неловкое движение, и по дому прокатился громкий звук. Торопливым взмахом руки мужчина сбросил на пол какую-то посудину, разбившуюся с громким звоном.
Молчащий до этого момента дом наполнился всполошёнными голосами, срывающимися на крик, а мужчина, застигнутый ими врасплох , впопыхах, едва не падая, ринулся к выходу.
На мгновение камень растерялся, думая, что сейчас они столкнутся с убегающим человеком, а вместе с тем будут пойманы за подглядыванием. Он попытался откатиться с середины прохода, но не успел, а мужчина, будто не замечая преграды на своём пути, врезался в валун и разбился в густую дымку, спиралью поднимающуюся к крыше жилища, становящуюся всё прозрачней, сливаясь с туманом в одно целое.
Камень с удивлением повернулся к своему спутнику. Происходящее было лишь миражом? Правдой ли было всё то, что они увидели за время своего пути?
Для такого нехитрого создания, как он, было непонятно происходящее - ему были чужды эмоции, чувства и поступки созданий, по чьим жилам текла горячая красная жидкость, именуемая кровью. Пусть что-то внутри его твёрдой сердцевины и подсказывало, что происходящее неправильно, а оттого было странно неприятно, он всё же не понимал всей сути увиденного.
В недоумении покрутившись на месте в надежде найти какие-то подсказки к происходящему, камень вернулся к ногам своего спутника, опасаясь потеряться в ещё плотнее обхвативших их тисках становящейся сизой пелены, дразнящей их трепещущими, скачущими тенями, созданными огненным маревом всё ярче разгорающегося фонаря. Однако его сопровождающего, казалось, совершенно не беспокоило сокрытое впереди - по земле прошла едва ощутимая вибрация, сопровождающаяся перезвоном посоха - он звал в путь, спокойно и уверенно рассекая нависающую, давящую мглу.
Торопливо следуя за лёгким шорохом яркой ткани, камень отметил, что чем больше сгущался туман, тем сильнее разгорался фонарь, рассеивающий перед ними сизую мглу. Почтительно катясь чуть позади своего проводника, он, как ни старался, не мог рассмотреть вещицу, испускающую столь поразительный свет - слишком уж высоко держал спутник свою руку. Может стоило попросить показать ему? В этом же, наверное, не было бы ничего плохого? Однако что-то предостерегало его от такой просьбы. Было ли это смущением оттого, что он лишь невыразительный и неприметный осколок скалы, или же от загадочности его компаньона и происходящего в целом?
Пусть был он прост, как и полагалось обычному камню, пусть не приносил он проку миру вокруг, оставаясь сторонним наблюдателем всё это время, чувство таинства происходящего пронизывало его каменные жилы нерешительностью и усиливало благоговение и трепет перед его поводырём.
- Годы научили тебя скромности и смирению, не так ли? - Внезапно раздался голос его спутника.
Это он к кому обращается? Камень воззрился на своего сопровождающего, но тот не останавливаясь шёл дальше. Может, это было сказано кому-то другому? Или же это ветер шутит, что-то нашёптывая ему, заманивая доверчивого, не искушённого простака вглубь ненасытной сырой утробы тумана?
Неуверенно осмотревшись вокруг, он не увидел никого и ничего. Может быть ему просто показалось? Так и не решившись задать вопрос, камень покорно покатился следом за удаляющимся пятном света.
Как долго они шли сквозь туман? Сколько кувырков ему пришлось сделать прежде, чем они вышли к тонкому каменистому руслу ручья, чей ритмичный, звонкий бег звучал самой жизнью в этом глухом и безмолвном краю?
Тусклые капли влажной пыли, плотным облаком стелящиеся по земле, скрывали исток и устье этой задорной полоски воды, оставляя лишь небольшой пятак вокруг путешественников. Кое-где из них выступали тёмные тени прикрытых этой вуалью валунов, таких же, как и он, разве что неподвижных и казавшихся совсем безжизненными. Возможно, они тоже ждут, когда к ним обратятся?
Желая рассмотреть их поближе, камень уже сдвинулся с места, когда услышал предостерегающий звон металлических колец посоха.
- Не стоит этого делать. Их время ещё не пришло.
Вот как?! Значит и они однажды пройдут такой же путь!
Перебравшись через ручей, они двинулись дальше по полого поднимающейся, едва заметной среди каменистой россыпи тропе. Однако, странное дело, пусть и удалялись от ручья, его журчание становилось всё громче и доносилось уже не сзади, а откуда-то спереди.
И вот снова туман откинул перед ними своё тяжёлое покрывало, явив прекрасную молодую девушку, сидящую прямо на земле. Её длинные чёрные волосы были собраны в высокую причёску, украшенную цветами, а одежда, расшитая тончайшими узорами, выглядела утончённой, влажным блеском переливаясь в свете фонаря. Из широких рукавов выглядывали руки, казавшиеся такими хрупкими в своей неестественной, почти прозрачной белизне.
В тонких, длинных пальцах она держала небольшую пиалу, и именно жидкость, налитая в ней, издавала журчание, которое камень сначала принял за эхо ручья. Тускло поблёскивая , она, будто змея, извивалась по стенкам своего сосуда, то закручиваясь в воронку, то, того и гляди, выплёскиваясь за края. Вода, которую он встречал на своём пути, так себя не вела - не пыталась выпрыгнуть из фляжек своих путников, не сбегала из русла ручьёв, а капли дождя не пытались вернуться наверх, откуда падали. Резкие же рывки жидкости выглядели явным предостережением женщине, собравшейся испить из пиалы.
Похоже, что незнакомка не решалась сделать глоток. В какой-то момент она уже решилась и отодвинула чашу от себя, накренив её, чтобы вылить содержимое на землю, но одно из дымных щупалец тумана протянулось к ней, обратившись крепкой рукой, удержавшей её от этого. Следом за рукой явился и силуэт всё того же мужчины, неотступно преследовавшего путников во время их путешествия. Он настойчиво подталкивал руку с сосудом к её лицу, всем своим видом убеждая её сделать что-то непоправимое, что-то очень страшное.
Нет! Камень с грохотом ринулся вперёд, дабы предотвратить происходящее, но не успел.
Её нерешительный, полный мольбы взгляд на лице, исходящем бледным сиянием молодости, обратился к мужчине, нависающему над ней, но, похоже, не нашёл того, что так отчаянно искал и, словно лишившись последней опоры, она безвольно выпила содержимое чаши в своей руке, трепетно обнимая живот другой.
Будто в страхе перед содеянным, мужчина отступил, снова став частью туманных клубов. Девушка же, поморщившись от выпитого, уронила руки на своё прекрасное одеяние, не издавая ни звука, ни даже легчайшего шороха дыхания. Пустая пиала, скатившись по её одеждам, упала на землю и сразу же затерялась в белом ковре.
Всё ли в порядке? Камень со скрежетом пододвинулся к ней поближе, пытаясь заглянуть в печальное девичье лицо.
Внезапно бедняжка отчаянно схватилась за живот и, застонав, распласталась на земле ничком. Не ведающий боли и тепла камень в испуге подкатился к своему спутнику, стоящему неподалёку. Помоги же этому несчастному созданию! Не стой! Нужно что-то сделать, как-то исправить произошедшее!
Суетливо катаясь вокруг неподвижно стоящей фигуры в ярких одеждах, он отчаянно пытался привлечь его внимание, но того, казалось, происходящее совсем не трогало. Из-под полуопущенных век он наблюдал за одиноким цветком, прогибающимся под тяжестью облепившей его росы.
Это был такой же цветок, как и те, что они встречали до этого, вот только его нежные лепестки осыпались и лежали у самого основания стебля. Лишь один уцелевший всё ещё не сорвался вниз, нервно вздрагивая на ветру.
Камень непонимающе взглянул на своего сопровождающего. Неужели созерцание этой борьбы с напором стихии так важно? Важнее произошедшего коварства?
Он вновь подкатился к лежащей на земле девушке. Туман вокруг неё раскрасился необычными разводами, словно в него добавили что-то вязкое и тёмное. Эти разводы завитками расползались от хрупкой фигурки на земле, грозясь заполонить собой всё вокруг.
В тщетной попытке быть хоть чем-то полезным, он катался вокруг неподвижного тела, заглядывая в бледное, покрытое крошечными каплями испарины лицо и закатившиеся глаза. Сам того не замечая, он расчертил песок вокруг неё рваными узорами,сразу же заполнявшимися этим жадным тёмным веществом .
В какой-то момент девушка издала то ли вздох, то ли всхлип, и затихла. Густая мгла с готовностью вцепилась в этот тихий звук, отозвавшийся в её сизой утробе плачем.
В гневе камень подкатился к своему спутнику и с силой толкнул его в ноги. Почему не помог? Она же была живая, и ей было больно! Почему не предотвратил? Нужно было прогнать того мужчину!
Его провожатый наклонил к нему голову и камень растерянно притих. Лицо его спутника было тронуто всё той же лёгкой улыбкой и излучало непоколебимое спокойствие, а тёмные глаза внимательно изучали валун из-под прикрытых век.
- Тебя терзает то, что уже нельзя изменить. Посвяти свои стремления тому, что тебе подвластно сделать.
А что подвластно обычному камню? Даже пылая праведным гневом, он не в силах помочь такому сложному и хрупкому созданию, как человек. Всё, на что он способен, так это быть опорой для сосны да недолгим пристанищем для уставших путников. Так чего же хочет от него этот странный человек, приведший сюда его каменное тело? К чему он показал ему столько неприятных, некрасивых и печальных историй?
Его спутник молчал и будто ждал, не отводя своего пронзительного взгляда от камня. Что же он, простой камень, должен сделать? Окончательно потерянный, камень беззвучно взмолился "Чего же ты хочешь от меня?".
- А чего хочешь ты? - Ответил спутник и чуть опустил свою руку, явив камню тот самый фонарь, разгоняющий своим огненным маревом обступивший их туман.
Вот только не фонарь это был. На небольшой, узкой ладони лежала большая оранжевая жемчужина, переливающаяся внутри яркими огненными всполохами. Что за красота! Камень, заворожённый игрой её света, подался вперёд.
- Чего ты хочешь? - Повторил его спутник.
Разве может камень чего-то хотеть? Вернуться на свою тропинку к скрипучей сосне? Забраться под привычную и уютную накидку мха? Нет. Есть кое-что, чего он действительно хочет. Чтобы этот мужчина, натворивший столько бед и принёсший несчастья стольким людям, ведомый своей жадностью и глупостью, был остановлен и наказан! Большего ему и не нужно.
Склонившееся над ним лицо озарила светлая улыбка, и камень затрепетал. Что сейчас будет?
Сильный порыв ветра взметнул завесу тумана вверх, явив спутникам огромные деревянные ворота, украшенные массивными кольцами. В обступившем полумраке они казались тёмной громадой, давящей и пугающей. Они пойдут туда?
- Пойдёшь только ты. - Ответил его странный сопровождающий и с силой ударил посохом о землю.
Кольца на посохе пришли в движение. Воздух, ставший густым от пронизывающего его гула, пришёл в движение, а скалы, обступавшие их нерушимой стеной, задрожали, грозясь сбросить с себя чахлую траву и редкие кустарники.
Ворота с оглушительным скрежетом приоткрылись и камень почувствовал, как мощный поток воздуха, словно бурная река, затягивает его внутрь, в чёрное небытие за створками. Не зная, что делать, он бросил взгляд на своего спутника, но тот стоял на месте. Завихрения воздуха, казалось, его совсем не беспокоили, лишь немного волнуя его оранжевые одежды, а жемчужина в руке сияла, как маленькое солнце. А как же желание, которое он загадал? К чему было это путешествие?
- Твоё желание уже выполнено. - Донёс ветер до него слова его спутника.
Вспыхнувшая в последний раз жемчужина отозвалась бледными бликами где-то впереди тёмного потока, уносившего камень, и погасла. Ворота позади закрылись.