Ядерной бомбой огромное сердце взорвалось, Боли критической массы не пережив; В каждом из нас по осколку его оказалось И в миллионах сердец он по-прежнему жив. Не осквернить его память гнилой мертвечиной, Россыпей песенных не занавозить дерьмом. Пусть же кончина поэта не станет причиной, Чтоб говорить в прошлом времени позже о нём. Кони, сорвавшись, умчали в бессмертие душу, Не задержались хотя бы на миг на краю. Звон колокольный убийственно давит на души, Мысли, как молнии, болью по темени бьют. Хочется негодовать и судить бессердечность, Ранняя смерть безусловная чья-то вина. Так не понятна для многих ещё человечность, Если условностям враг и свободна она. Если талантом не влазит в привычные рамки, Если рассудком не терпит условных границ, Тем вызывает невольно вниманье ,, охранки ", И осужденье тупых, но ответственных лиц. Только бессмысленно песню затискивать в клетку И бесполезно навешивать правде замок. Сочных таланта плодов драгоценную ветку Спрятать, сломая, никто ещё в жизни не смог. Память о нём сохранят благодарные люди И в напечатанных и в рукописных строках. И навсегда хрипотца его голоса будет Даром бесценным в надёжных и верных руках.