Трещит башка и в брюхе резь, Дед Филимон извёлся весь. Опухла вся , перекосясь, в щетине рожа. Глаз в сторону глядит, слезясь, На лысине засохла грязь И с кровью на носу спеклась ободранная кожа.
Но есть на сто похмельных бед Для алкаша один просвет. Сопя, в карманах шарит дед, не видя свету; Скрёб до мурашков на спине Монеты с табаком на дне, Но в заскорузлой пятерне и на чернила нету.
Как в бочке, в голове гудёжь, От лиха сводит челюсть в дрожь, И хошь-не хошь, а надо всё ж сгонять похмелье. И вот в аптеку он бредёт, Тройной одеколон берёт, Зажав под зуб флакон, сосёт спасительное зелье.
И парфюмерией разя, ,, Бычёк" под зубом загрызя, Судьбой довольный донельзя, ( ведь всё ж под газом ! ) Пусть мысли следа нет во лбу, Он не клянёт свою судьбу, Но видел всё и всех в гробу Припудрившимся глазом.
Таков ханурика портрет И алкашей, как этот дед, Средь нас, конечно, рядом нет, так ну и что же? Однако, коль с прищуром глаз, Сей персонаж и без прикрас, ( Пусть в стороне, не между нас ) Увидеть каждый сможет.