Со вздохом она отвела взгляд в сторону: сделала вид, что разглядывает трещины в седом фундаменте. Возле него ползла, огибая здание, белая в красную полосу лента. Ею работники ЖЭКа защищают прохожих от ледяных сталактитов, свисающих с крыши. Круглый год, даже когда на земле нет плешивой пороши, а в небе гремят золотые раскаты грома. От порывов ветра лента дрожала, будто озябнув. Она то натягивалась, превращаясь в узкую нить, то, ослабнув, опускалась на красные шапки шиповника и повисала без чувств. Женщина глядела на нее долго, почти не моргая, пока, наконец, не вперилась глазами в детские качели перед собой. Те с лёгким скрипом раскачивались - вперёд и назад, назад и вперёд, словно на них коротали время детишки-невидимки. Женщина была рада их призрачному молчанию. Ведь с тех пор, как Мишутка покончил с собой, от детских криков ее тошнило.
Кусты боярышника, горбатые от тяжести спелых ягод, прятали ее за своими ветвистыми спинами. Тот, кто следил за нею через окно, видел одни только ноги. Самое ценное же: движения губ, бровей, редкий трепет ресниц, - надёжно скрывалось за оживлённым движением зубатых листьев. Здесь, в уютной тесноте зелёной оболочки, теплой и мягкой, женщина сладострастно вдыхала аромат одиночества. Впервые за десять лет брака она плакала. Плакала и ждала, когда свет в ее квартире, в конце концов, погаснет.