Щупов Андрей Олегович
Острова в океане

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:



 
  ОСТРОВА В ОКЕАНЕ
  (рассказ)
 
  - Люди обязаны быть сомножествами, понимаешь?
  - Какими еще сомножествами?
  - Ты геометрию помнишь? В школе должна была проходить.
  - Наверное, проходила.
  - Ну вот. Тогда рисую. Это одно множество точек, а это другое. - Иван карандашом изображает на вырванном из тетради листе пару овалов. - Видишь? Сомножествами они станут, если будет соприкосновение. То есть часть точек окажется принадлежащей обоим множествам.
  - Это у тебя какие-то облака, а не множества.
  - А что такое облако? Тоже множество точек.
  - Почему точек?
  - Тьфу ты!.. Я ведь условно говорю. Ус-лов-но! Множеством что угодно можно назвать. Вот ты, к примеру, тоже множество. И я множество. Если бы мы были сомножествами, у нас нашлись бы общие интересы, общие темы.
  - А у нас их нет?
  - У нас их мало.
  - Почему?
  - Откуда я знаю, - голос у Ивана расстроенный. - Я из кожи вон лезу, чтобы как-то все склеить. Жизнь нужно связывать, понимаешь? Узелками. Я к тебе петельки выпускаю, ты встречные должна выпускать. Вот и свяжем семейный свитер.
  - Свитер?
  - Ну, не свитер, - что-нибудь другое. Не в этом дело. Это я к примеру говорю. Образно.
  Ирина, не отрываясь, смотрит на него. Глаза у нее красные, чуть поблескивающие, и Иван старается в них не глядеть.
  - Сама посуди. Даже сейчас я говорю и говорю, а ты молчишь. Я трачу энергию, а взамен ничего не получаю.
  - Можно мне в душ? - Ирина порывисто поднимается.
  Иван хмуро кивает. Шуршат удаляющиеся шаги, шумит вода в ванной. Вот и потолковали. Муж и жена. Вчерашние студенты, сегодняшние инженеры. Два абсолютно разных человека.
  Пройдясь по комнате, он наугад берет с полки книгу, раскрывает на середине. Что-то полудетское - из обычного Иркиного репертуара. Он кривит губы. Ну как такое можно читать? Ей ведь все-таки не десять лет. И даже не шестнадцать... Пальцы листают страницы. Шрифт крупный, сочный, как зрелые ягоды смородины. Начальные буквы стилизованы под зверей. Вместо "О" - какая-то узорчатая черепаха, вместо "К" - огромный олень. Рога оплетены узорчатыми бантами, шерсть золотистая, в кудельках, как у кавказского барашка.
  Иван кладет книгу на место, яростно растирает лоб. На секунду прислушивается. Но из-за шума воды ничего не слышно. Интересно, плачет она или нет? Наверное, плачет. Ее нельзя ругать, ее можно только хвалить. Есть такой сорт людей. Люди-цветы. Когда вокруг тепло - расцветают, когда пасмурно - скукоживаются и погибают. С ними хорошо праздновать и плохо бедовать. Такая вот распрекрасная дилемма. Но ведь радоваться вечно нельзя, жизнь - это будни, преимущественно серые, как правило нудные, изредка розовые. И каждый день с семи утра, с нервотрепкой на работе, с чугунной головой по возвращению. А праздники - они потому и праздники, что иногда и нечасто.
  Иван тянет себя за левое ухо. Оно у него чуть меньше правого. Он это заметил еще в детстве и тогда же решил исправить положение жестокими манипуляциями. Увы, положения исправить не удалось, но привычка дергать себя за ухо осталась. Но это ладно, ухо - не глаз, его и ваткой в случае чего заткнуть можно, вот у Ирины действительно проблема. Собственную судьбу, людей, весь мир она процеживает через глаза. И радуется глазами, и скучает, и горюет. Верно, из-за глаз он ее и полюбил. Жуткое дело - глаза козы или барашка. Самые красивые глаза - у детей и жирафов. У Ирины же глаза так и остались детскими. По сию пору, вопреки всем встречным ветрам и течениям. Хотя она и плавать-то толком не умеет. Озера, моря любит, а плавать вот не выучилась. Зато глаза у нее, как у ребенка. Доброго и доверчивого. Иногда Иван просит ее улыбнуться. Особенным образом - без помощи губ и иной мимики. Это непросто, но если настроение у Ирины подходящее, она соглашается. А он глядит и тоже на какие-то секунды превращается в ребенка, которому показывают удивительный фокус. И не понять, как это ей удается. Рот - неподвижен, лицо серьезно, и вдруг - раз! Ресницы дрогнули, от глаз протянулись легкие лучики, зрачки засияли, разливая по радужке игривые всполохи. Закрой лицо шалью, оставь только глаза, и все равно поймешь: улыбается. Он и поцеловал ее первый раз - не в губы, не в щечку, а именно в глаза...
  Осторожно Иван крадется в прихожую, замирает рядом с дверью в ванную. Но вода бурлит и ничего не слышно. Может, и хорошо, что не слышно. Разве можно подслушивать?
  Устыдившись собственного поведения, он возвращается в комнату. Быстро раздевшись, укладывается спать. Лучшее лекарство от стресса - сон.
  А она уже давно не плачет. Ванна - не океан и не море, чтобы ее подсаливать слезами. Обида прошла, анаконда, кольцами обвившая грудную клетку, задремала, расслабив ленточные мускулы. Теперь можно дышать, можно вновь любоваться миром. Мир для того ведь и создан, разве нет?..
  Вода гремит подобием крохотного водопада. Мореплаватели прикладывают к глазам козырьки ладоней, спешат отвернуть в сторону. Крышка от мыльницы, самонадеянный дредноут, неосторожно приближается к мощной струе и тут же идет ко дну. Даже в этом небольшом водоеме жизнь подчас сурова. Ужас теснит красоту, стегает наотмашь, и последней непросто выйти победительницей. Но все-таки она побеждает и здесь.
  Ирина быстро достает со дна утопленную мыльницу, водружает в пластмассовый док - в компанию к куску пемзы, кирпичику мыла и свернутой в рулон мочалке. Все члены экипажа спасены - лишь чуточку хлебнули воды и ошарашено озираются, не веря в столь чудесное избавление. А Ирина занята уже другим. Ладонь с шампунем она подставляет под струю водопада, и ванна быстро заполняется пеной. Пузырчатая масса искрится под лучами стоваттной лампы, снежными холмами лепится к согнутым ногам. Точно два острова колени торчат из воды, вокруг каждого кружевное белое жабо. Вот так и они с Иваном. И никакие они не множества, они - острова. Он - остров, и она - остров. А между ними широкая полоса воды. Пролив Лаперуза. Можно пускать друг к другу кораблики, обмениваться световыми сигналами и не более того.
  Ладонями она гонит волны, поднимает маленькую бурю. Ничего не меняется, лишь пены чуть прибывает, а колени становятся блестящими, точно лысины стареньких вельмож из чеховских кинолент. Настенное зеркало покрывает антарктический туман. Оно ничего уже не отражает, оно - само по себе. Если чуть прищуриться, можно увидеть в нем самые причудливые фигуры. Некоторые из них даже способны передвигаться. Но сегодня смотреть в зеркало не хочется. Из головы не выходят слова Ивана о сомножествах. Видимо, в чем-то он прав. Они соприкасаются каждый день, а общих точек у них почему-то нет. Семейный свитер вязать не получается, и длинное, дремлющее на груди тело анаконды, вновь начинает пробуждаться.
  Ирина разгоняет пену и глядит на собственное тело. Еще одно из сотен крохотных "дежа вю". Смешно, но когда-то она искренне любовалась своим телом, почти восхищалась, наперед предчувствуя восторг того, кому все это достанется. Каким счастливцем представлялся плывущий к ней под алыми парусами герой. Он пребывал еще в пути, но за терпение и мужество, за жестокие шторма ему уже готовили щедрый приз. Везунчик, он даже не представлял себе - какой именно! Не смел надеяться, что приз этот будет носить на руках. Бережно, трепетно, всю свою жизнь. Глупая, наивная дурочка...
  Ирина колышет воду, и вместе с ней колышутся очертания ее утонувшего тела. Ноги сливаются в единое целое, и вот она уже русалка. Красивая, сильная, волею судьбы упакованная в эмалированную ванну.
  Ирина выбирается из воды, выдергивает из слива пробку. Обмотавшись полотенцем, выскальзывает в коридор.
  Еще светло, но Иван, конечно, уже спит. Он всегда быстро засыпает, когда расстроен. Своеобразная защита организма от обид, от ежедневной инфляции. У нее так не получается, у нее все наоборот. Стресс вызывает бессонницу, и она бродит кругами по комнате, как дремлющий одним полушарием дельфин. Дельфинам нельзя спать. Они дышат воздухом. Если заснут, могут утонуть и никогда больше не проснуться. Поэтому бедолагам приходится только дремать. То левым полушарием, то правым. И плавают попеременно - то по часовой стрелке, то против.
  Ирина приближается к окну. За ним двор с тополями и редкой сиренью. Сирень каждую весну обламывают на букеты, и потому тополиного пуха все больше, а сиреневого цвета все меньше. Скоро букеты будет делать совершенно не из чего, и тогда, наверное, возьмутся за тополя.
  Налетает ветер, полиэтиленовый пакет раздутым шариком поднимается ввысь и застревает в ветвях. Мимо по тротуару бредут трое: с багровым лицом мужчина, за ним женщина с авоськами, на отдалении зареванный карапуз. Еще одна семья. Еще три острова в океане...
  Ирина вспоминает, что так, кажется, назывался какой-то роман у Хэмингуэя. Иван любит Хэмингуэя, а она нет. Хэмингуэй ходил смотреть бой быков, радовался крови. Она такие вещи на дух не переносит. Но роман такой у него действительно был. Что-то и где-то она об этом слышала.
  Ирина отходит от окна и не сразу отыскивает в шкафу нужную книгу. Забравшись с ногами в кресло, включает торшер и начинает читать "Острова в океане". Ей чудится, что монолог Ивана будет продолжен и что-то важное она наконец поймет и откроет, но, увы, книга совсем о другом. Чужая война, столь не похожая на нашу, - сытая, с дорогими напитками и непременными сигарами, - совершенно не задевает. Ирине становится скучно, она листает быстрее. Сначала к середине, а потом и к концу. Увы, книга и впрямь о чужом, постороннем, непонятном.
  Она со вздохом откладывает пухлый томик, накинув на ноги плед, задумывается. Проходит минута, другая, и Ирина ловит себя на том, что улыбается. Ей снова становится хорошо. Беспричинно и потому особенно остро. Возможно, и Ивану сейчас хорошо. Он спит и отдыхает во сне от нее. Может быть, играет с друзьями в футбол. Ноги его чуть подергиваются, наверное, он каждую минуту забивает голы. Она смотрит в пустоту, а за тюлевой занавеской, точно на театральной сцене, одно за другим зажигаются окна противоположного здания. Это безумно красиво. Артисты возвращаются с работы домой, наскоро гримируются и начинают играть главную роль своей жизни. К островам приделывают моторчики, в землю вкапывают мачты с парусами, кто-то пытается засыпать проливы щебнем и глиной, кто-то строит плоты и паромы. Как обычно у кого-то получается, у кого-то не очень. Островам в океане сложно перемещаться. Они как зубы корнями уходят в далекое дно, и десна держат крепко. Очень и очень крепко. А у Хэмингуэя почему-то про это ничего не сказано. А жаль. Название такое хорошее. И светлое, и грустное...
 
  Андрей ЩУПОВ
 
 
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"