Аффтар

Все события и персонажи вымышленные, а любое сходство с реальными людьми и событиями абсолютно случайно.

Глава 1,
в процессе написания которой, автор еще сам не знает, о чем пишет.

Я заметил её ещё с моста - крошечную фигурку. Светло-золотое и синее. На остановке, чуть в стороне от серой массы ожидающих. Странно-одинокую на фоне будничных фигур.

"Людишки. И как вам не противно зависеть от ржавых троллейбусов и чадящих автобусов?.."

Чувство превосходства наполняло меня с каждым вдохом холодного осеннего воздуха, с каждым шагом. Ну что может быть лучше пешей прогулки в институт этим великолепным утром?

Я прошёл по мосту очень близко к перилам, традиционно заглянул за них, превозмогая легкое головокружение.

Остановка стала ближе. Блондинка, прячущаяся в сумеречно-синее пальто от порывов колючего ветра. Непослушный локон то оживает и взлетает к щеке, скрывая лицо, то падает на плечо.

Десять минут быстрого шага разогнали кровь. Жар из подреберья начал распространяться по всему телу. Я расстегнул куртку, чтобы не выпотеть - дороги ещё на полчаса. Не скрою, смотреть на мерзнущих в монотонном ожидании людей, вжимающих головы в воротники кожанок, женщин, стойко переносящих все капризы погоды в коротеньких полупальто выше лайкровых коленок, пенсионеров, похожих на капусту в вековых наслоениях кофт и пуховиков, было приятно. Разгоряченный ходьбой, я радовался первым лучам солнца и лёгкому морозцу. Сколько же они теряют, подчиняясь мнимому комфорту общественного транспорта!

Блондинка, между тем, поежившись, приподняла затянутой в перчатку ручкой воротник. Чуть повернулась. Наверное, вздрогнула, обжегшись утренним ветерком.

"Мерзнешь... Еще и куришь, наверное... Как же меня бесит, когда женщины курят!"

Легкое раздражение веселило. Заставляло почти лететь рядом со спешащим к остановке троллейбусом.

Я подошел уже достаточно близко, чтобы разглядеть тонкую искрящуюся прядь, пойманную уголком рта. Ярко накрашенные губы, неестественно густые ресницы: "накладные?", тонкие чёрные дуги бровей. Будто маска призванная скрыть молодость.

Взглянув под ноги, словно опасаясь ступить в грязь, девушка попятилась от края тротуара, освобождая место напирающей на ещё не открывшиеся двери троллейбуса толпе.

"Что ты тут делаешь? Такие, как ты, в джипах ездить должны, по косметическим салонам шляться. Порхать по кабинетам роскошных офисов, или ожидать в недрах многоэтажных особняков олигархов местного пошиба."

Подходя ближе, я всё отчётливее понимал, что это обычная зависть. У меня никогда не будет такой. Пусть даже дуры и стервы... А может и не дуры и не стервы, а персоныкристальной души, интеллигентной и интеллектуальной...

Правую щёку, словно судорогой, скривило улыбкой. Веселая злость загнала куда-то в тёмные глубины душипривычную параноидальную застенчивость, заставив посмотреть в глаза вскинувшей голову и обернувшейся на движение блондинке. Наши взгляды встретились и я почувствовал, как кровь приливает к лицу, а ноги становятся ватными, но решил, во что бы то ни стало не отворачиваться.

...Чего ты хочешь? О чем мечтаешь?.. Крайне ли ты примитивна, или же мысли, пересекая миллионы пространств, уносят тебя на одинокую скалу в центре мира. И заря смотрит тебе в глаза. Неукротимый северный ветер сотнями игл впивается в лицо, выдувая слезы из широко раскрытых глаз, подхватывает сияние волос, поджигая их утренним золотом, хлопает подолом длинного платья. Неукротимая сила наполняет тебя. Ты кричишь, и ураган срывает крик с твоих губ, принимая вызов. Стихии сталкиваются и разбиваются, склоняясь к твоим ногам, наполняя тебя могуществом и необузданной радостью...

Отвожу взгляд и прохожу мимо. Очень близко. Так, что дыхание почти перехватывает от резкого аромата духов и жвачки. Боком проскальзываю между ней и перекрывшей двери троллейбуса бабкой. Назло. Чуть не касаясь плечом. Или касаясь?

* * *

Юленька стояла в центре мира на вершине одинокой скалы. Невыносимо яркая заря смотрела ей в глаза. Неукротимый северный ветер сотнями игл впивался в левую щеку, выдувая слезы из широко раскрытых глаз, подхватывал сияние волос, поджигая их пурпуром утреннего золота, хлопал подолом длинного платья, словно боевым знаменем.

Она вскрикнула, но ветер сорвал слова с губ, закружив их над пропастью. Девушка зажмурилась не в силах совладать с напором подхвативших её чувств. Голова закружилась и холод, пробившийся под одежду, сковал тело ледяными тисками.

"Где я?..." - подумала Юленька, немного придя в себя и приоткрыв один глаз. "И что это за лохмотья на мне?" - приоткрыла другой глаз девушка, и не в силах успокоить бьющийся подол, отступила на шаг от обрыва. "Куда делся троллейбус? И что вообще произошло?.." Юленька сделала еще один шаг, но поскользнулась на влажном камне и чуть не сорвалась в пропасть. Она судорожно вздохнула, заставила себя повернуться спиной к ледяному ветру и осторожно присела. Сквозь слезы она увидела, что по тропинке, сбегающей от её ног, поднимаются трое.

Это были люди. Очень необычные, но люди. Бьющиеся волосы не давали рассмотреть их, пока Юленька не сползла чуть ниже и не спряталась от ветра за валуном.

Люди остановились. Размазав по лицу слезы, девушка, наконец, разглядела три странно одетые фигуры. Они замерли, глядя на неё из-под надвинутых на глаза смешных остроконечных шапок, сверкающих железными пластинами. Такие же пластины были нашиты на телогрейки нелепого фасона с рукавами до локтей. Руки, спрятанные в бесформенные рукавицы, сжимали странные приспособления, словно сошедшие с картинок из детской энциклопедии - средневековые арбалеты.

"Спрошу у них, где я оказалась" - решила Юленька, привстала из-за валуна и начала осторожно спускаться дальше, стараясь не наступить на злосчастный подол.

Неожиданно что-то её насторожило. Оказывается, люди уже спрятались за выступ скалы, наставив на неё свои штуковины. Один из них крикнул что-то неразборчивое. "Наверное, они иностранцы, поэтому и выглядят так странно." - подумала девушка, вновь ощутив головокружение.

Человек опять крикнул, раздался звон, и что-то чиркнуло о камень рядом с Юленькой. Это ей не понравилось. Она вспомнила, что примерно так же, только громче, чиркнуло, когда пацаны Коляна пытались убить Вована в первый раз. Юленька остановилась в некоторой растерянности, но, вспомнив про газовый баллончик, который ей подарил Вованчик (а потом долго объяснял, что это не дезодорант и пшикать на себя из него не нужно), и полезла за ним в сумочку.

Тут её ждал очередной сюрприз. Сумочки не оказалось. То есть она оказалась, но это была далеко не та маленькая сумочка из натуральной кожи, в которых женщины носят свои инструменты пыток над внешностью и мозгом. Это скорее был грубо сшитый из грязных одеревеневших кусков кожи баул. Внутри него бряцали какие-то склянки, мусор, пучки травы и МЫШЬ!!! От жуткого визга у Юленьки потемнело в глазах, и она, наконец, упала в обморок.

* * *

Я отошел от остановки метров на десять, провожая взглядом натужно воющий троллейбус, готовый скрыться за поворотом, когда почувствовал, что что-то не так. Возможно, на грани слышимости, различил тихий стон, или почувствовал сквозь толстые подошвы кроссовок удар тела об асфальт, а может, что-то заметил периферийным зрением после случайного поворота головы Во всяком случае, я остановился и обернувшись обнаружил девушку неподвижно лежащей на земле. Рука в перчатке неловко свесилась с бордюра на проезжую часть. Вокруг никого не было. Несколько секунд я стоял, ничего не соображая. "Я ведь почти не задел её! Может троллейбус, когда поехал? Или дверями?.." Затем медленно подошел ближе. Наверное, меня бросило в жар, но, будучи разгорячён быстрой ходьбой, определить так ли это не смог.

Я огляделся по сторонам в совершенном смятении. С одной стороны, я боялся, что кто-то заметил, как я толкнул девушку, и изо всех сил боролся с желанием убежать, а с другой - надеялся, что этот кто-то видел, что всё было не так. А главное, знает, что делать в подобных случаях и сможет помочь. Но никого вокруг не было.

Я судорожно вздохнул и присел на корточки рядом с девушкой. Цвет её кожи мало отличался от цвета пальто, что оптимизма не внушало. Жидкие пряди ставших грязно-русыми волос почти не скрывали лица, ещё минуту назад казавшегося симпатичным, а сейчас как-то неестественно заострившегося. Косметика ярко обозначилась на помертвевшей коже, превратившись в странную маску. Закрытые глаза, казалось, впали, а щеки провалились, отчего явственно проступили скулы. "Черт, этого не может быть... Я не хотел!.."

- Д-д-д- совершенно некстати я подумал, что сейчас она вряд ли слышит мое заикание, и тут же без особого труда произнес:

- Девушка, что с вами? - голос прозвучал как чужой - глухо и отстраненно. Я сжал в кулаки ставшие влажными и совершенно холодными пальцы.

- Вы слышите меня?

Никаких признаков жизни... Я попытался вспомнить, чему учили в автошколе на первой помощи, но о стенки черепа почему-то билась лишь мысль о видах поражения электрическим током. Борясь с оцепенением, я начал старательно думать: "На бок перевернуть?.. Шок снять. Или не трогать? Вдруг с позвоночником чего..." Я встал и обошел её вокруг, с надеждой вглядываясь во всё такие же пустынные окрестности. "Так, надо пульс хотя бы проверить. А пульс надо проверять на шее".

Прикасаться было страшно, к тому же я почти не чувствовал онемевших рук. С трудом разжав кулаки и вытерев ладони о джинсы, осторожно отогнул ворот пальто, и залез под него пальцами, пытаясь пробиться сквозь непослушные волосы к шее однако сразу убедился в бесполезности затеи - руки не слушались, к тому же ничего не чувствовали.

- Помогите, - я сказал это очень тихо, боясь, что меня кто-то услышит. Вот маразм-то! В очередной раз подивился абсурдности своих действий, но решил больше не кричать. От страха.

"Надо вызвать скорую". Я вновь огляделся (в который уже раз), но не обнаружил поблизости телефона-автомата (ну с чего ему тут быть, идиот!). Мимо пролетела девятка и не думая останавливаться.

Неожиданно ко мне пришла полубредовая идея, что нужно просто дождаться троллейбуса, водитель которого вызовет скорую по рации. Затем возникла ещё более странная мысль: "Блин, да она же замерзнет на асфальте!" Превозмогая дрожь и ватность мышц, я неловко подхватил неожиданно лёгкую девушку под мышки и втащил на скамейку остановки, попытавшись усадить. Подперев плечом и придерживая рукой сел рядом, надеясь, что не свалится, и обнаружил, что весь взмок в процессе. Тут же, словно почувствовав мои мысли, жар из тела куда-то улетучился, с первым же порывом ветра уступив место жестокому ознобу. Даже зубы застучали.

Тем временем девушка тихо застонала, видимо, приходя в себя.

- Ч-что с вами? - я полуобернулся и попытался легонько похлопать её по щеке, но скрюченными пальцами это было сделать не просто. Она же с трудом открыла глаза, ничего, похоже, не различая перед собой, и что-то очень тихо прошептала.

- Ч-ч-то, п-простите? - я встал, придерживая всё ещё безвольное тело за плечи, и наклонился пониже, почти прислонив ухо к губам. Шёпот стал громче, только ничего понять все равно не удалось. "Сейчас приедет троллейбус, и я вызову скорую," - казалось, она то ли не понимает, что я говорю, то ли не слышит.

Я поглядел в сторону моста, через железную дорогу, откуда должен прийти долгожданный общественный транспорт, но там возникла лишь очередная девятка. Впрочем, пока я набирался смелости, а затем решал, как проголосовать, не уронив девушку, машина пролетела мимо.

В пострадавшей, между тем, происходили чудесные перемены. Лицо ожило и стало меньше походить на череп мумии, она попыталась пошевелиться в моих руках. Я резко отскочил, но девушка не упала, а лишь обратилась ко мне с тихим монологом на каком-то незнакомом языке. Потом замолчала, увидев, что её не понимают.

- Ду ю спик инглиш? - глупо, конечно, но раз она не русская, может английский знает... Нет, похоже не знает. А французского и немецкого не знаю я. Странно, но произношение у неё очень близко к русскому, только вот слова явно не славянского происхождения.

- Я вы-зо-ву ско-ру-ю по-мо-щь. Ты гоу ле-чи-ться. Андэстэнд? - Я похоже полностью уехал, зато забыл о холоде и перестал дрожать. В голову лезли безсвязные мысли одна глупее другой. Что-то вроде: "Блин, а может она когда упала, головой стукнулась и у неё чего-то там сделалось. Вон одному мужику на голову горшок цветочный упал, дык он когда очнулся, заговорил на чистом английском, хотя его никогда не знал. Наверное, её тогда в психушку надо... Хотя, ладно, скорая разберется".

Девушка между тем сделала несколько движений руками и ногами, будто привыкая к ставшим незнакомыми конечностям, и устроилась на скамейке поудобнее. Я сел чуть поодаль. На мосту появился автобус - через минуту будет здесь.

- Ско-ро при-е-дет ско-ра-я. Энд тебе помогут. То есть они хэлп ю. - Похоже, моя речь энтузиазма не вызвала, потому как глаза девушки вдруг округлились, она вся съежилась и снова побледнела. Автобус был почти рядом, и я встал.

- Подожди, вэйт, здесь. Я быстро, то есть фаст, фаст. - я попытался перекричать, тарахтение позвякивающего бутылками двигателя.

Когда автобус остановился, и грязно-жёлтые двери начали с шипением разъезжаться, я побежал к кабине водителя, чтобы попросить вызвать скорую. Но услышал сзади крик полный ужаса, а, обернувшись, увидел, что девушка уже вскочила со скамейки и бежит через берёзовый сквер в сторону больницы.

- #&@?! !#?? & #@!& - сказал я и кинулся за ней. Впрочем, бежала она медленно и очень неловко. Будто впервые шпильки надела. Споткнувшись метров через десять, она растянулась на земле, и я искренне пожелал, чтобы она стукнулась головой о корневище, рядом с которым упала, и снова заговорила по-русски.

"Чего она побежала? Точно у неё что-то с головой. Блин, ну и идиот же я. Валялась бы сейчас на остановке и ладно. А так я в институт опаздываю и бегаю за какой-то чокнутой дурой." С такими невеселыми мыслями я приподнял её и прислонил к дереву, чтобы снова не упала. Чего, в общем-то, можно было не опасаться, столь сильно она вцепилась в ствол березы, разве что коленями не обхватила - пальто мешало.

- Ин ман кан сару - сказала она, и столько страха и страдания было в её глазах, что мне стало не по себе. Я чуть не ответил: "Ба-ада бум?", но вовремя сдержался. Что же делать? Окна на втором этаже больницы ослепительно блестели, отражая ещё низкое солнце. Я зажмурился и отвернулся к автобусу, медленно отходящему от остановки. Наверное, забавно мы из него смотримся...

И тут меня осенило. Позже я понял, что в той ситуации, по сравнению с кашей, творящейся у меня в голове, это было настоящее озарение. "Нужно просто отвести её в больницу, центральный вход которой в полусотне метров от остановки!" Пораженный собственной гениальности, я воспрял духом.

- Пошли. Мы, то есть ви, маст гоу ту больница. - я попытался объяснить эту фразу жестами, но кроме махания руками в сторону серого здания у меня ничего не получилось. Она же, по-видимому, владела языком жестов в совершенстве, так как неожиданно твердо указала на заросли голого американского клёна оккупировавшие дальнюю сторону ложбинки уводившей под мост железную дорогу.

* * *

Юленька пришла в себя. Возможно от затхлого, сырого и спертого воздуха в помещении. А может быть и нет. Девушка долго не могла понять, что её разбудило, но вскоре эти размышления наскучили, и она принялась разглядывать место, в котором очнулась. А место было принеприятное. Это первым бросилось в глаза Юленьке. Вторым ей в глаза бросился паучок с плохо различимого в лохмотьях паутины потолка. Паучков Юленька не боялась, а потому аккуратно его стряхнула. А вот мышей

Её передернуло от страшного воспоминания. Чтобы выяснить, нет ли этих мелких чудовищ поблизости, девушка приподнялась на локте и зажмурилась от яркого света, ударившего в глаза из зарешеченного окошка под потолком. Разлепив веки, она огляделась и осторожно села. Кроме окошка в комнате была массивная дверь, отделанная под дуб. Стены облицованы странным материалом, напоминавшим своей фактурой сырой неотесанный камень. Прикоснувшись к облицовке, Юленька поняла, что это действительно сырой и очень холодный камень. "Не мешало бы поставить кондиционер с обогревателем и расширить окно," - подумала она. "К тому же здесь явные проблемы с вентиляцией, слишком мрачно и, похоже, никогда не прибирались. Хотя чувствуется, что работал дизайнер со вкусом".

Девушка поднялась на ноги и принялась искать зеркало. "Несколько штрихов и получилась бы неплохо стилизованная комната для гостей", - рассуждала она, оглядывая апартаменты. Поиски однако ничего не дали, и Юленька опять села на кровать. Хотя кроватью этот элемент интерьера назвать было сложно. Конечно, она была сделана из натурального дерева, возможно тоже из дуба, только уж очень грубо оформлена. Никакого лака. Одни занозы. Утонченностью вкуса её создатель явно не обладал - самая хлипкая деталь - ножка была толще Юленькиной талии. А вместо постельного белья изобиловала наполовину сухая, наполовину гнилая трава.

"Фу", - поморщилась Юленька: "Как я могла лежать на таком. Наверное, эта трава застряла в волосах и теперь её придется выбирать". Чем, собственно, она и занялась, с чрезвычайно обиженным видом.

Примерно через полтора-два часа за этим делом её и застал Хлип - двурядный верхней сотни нижнего тюремного гарнизона его сиятельства графа Пакоса. Хлип принес еду.

Разговаривать с пленницей не советовали, поэтому он осторожно просунул кашу в дырку под дверью и, открыв в ней малюсенькое верхнее окошко, принялся наблюдать за действиями ведьмы. Так её никто, конечно, не называл, все-таки возлюбленная графа, но все знали, что что-то подобное за ней водилось. К тому же все эти слухи о побоище в Гадскинских лесах... Вытянувшись на носочках для улучшения обзора, Хлип, одновременно с созерцанием красот камеры, обдумывал свое неустойчивое положение. С одной стороны, сейчас она пленница и обращаться с ней нужно соответственно, но с другой, рано или поздно, станет графиней уж графу-то упорства не занимать. И чья голова полетит с плеч по её первому указу? Конечно его, Хлипа. А почему? Потому, что он пару раз выиграл в кости у капрала Крива. Капрал этого не забыл и с огромным удовольствием выбрал на роль личного тюремщика ведьмы бедного двурядного. Выход один: надо любой ценой с ней подружиться или хотя бы переложить ответственность в её глазах на Крива.

Стражник обернулся, внимательно оглядел коридор и, никого не обнаружив, тихо обратился к пленнице, которая уже брезгливо рассматривала содержимое деревянной миски, держа ее кончиками пальцев: "Сударыня, к сожалению, капрал Крив выдал только это".

Юленька осторожно поставила миску обратно и принялась внимательно разглядывать небритый подбородок, занимавший практически все окошко: "Ну вылитый Вованчик, - подумала она, - только железная шапочка на голове и лопочет что-то непонятное."

Неожиданно в девушке проснулись гнев и раздражение: "Ах, Вованчик, - мысленно воскликнула она, - все из-за тебя! Если бы тебя не убили, мне не пришлось бы работать у Коляна. И ехать на троллейбусе, из-за того, что этот урод сегодня машину зажал, и в этой убогой квартире телефон отключили. А вызвать такси из автомата, жетоны нужны. Да и звонят по ним только лохи. Всегда ведь знала, что такая жизнь до добра не доведёт!.. И вот я в этом жутком месте, где ужасная постель, отвратительная еда, кошмарный запах, убогая одежда и нет зеркала!"

- Кстати, нет ли у тебя зеркальца, - обратилась она к личности за дверью, на что та пробурчала что-то непонятное, но зеркало не дала.

"Наверное, он не умеет по-человечески разговаривать", - подумала Юленька, "Чтоб он дал мне зеркальце, я должна научить эту пародию на Вованчика человеческой речи..."

* * *

Я посмотрел в сторону, указанную девушкой. Ничего необычного заросли на склоне ложбинки не скрывали. На непристойное предложение это так же не походило (в такой-то холод!). Не зная, к чему она клонит, я помотал головой, давая понять, что не понимаю и не одобряю эту идею.

- Ладно, пошли в больницу. Гоу. - Я взял её за руку и потащил за собой, но она с неожиданной силой потянула меня в другую сторону. Ну и глупо же я себя чувствовал, перетягивая этот импровизированный канат.

Сил у меня было больше, но сопротивлялась она яростней. На свое счастье неподалеку я заметил мужика сантехнической наружности, видимо спешащего по своим сантехническим делам.

- И-извините, она сумасшедшая, помогите её до больницы дотащить, пожалуйста... - но мужик лишь понимающе осклабился, видимо, вспомнив молодость, и направился дальше.

Я сдался. Мы пошли в сторону американских клёнов. Листва с них почти опала и в просветах кое-где виднелись жилые дома. Перед железнодорожным полотном девушка замедлила шаг, с удивлением разглядывая рельсы, отчего стала меньше спотыкаться. Где-то невдалеке загудел поезд. Её это почему-то очень насторожило. Она перешла через еле угадывающуюся на дне ложбинки насыпь, немного взобралась по склону и присела около скрюченного дерева, пристально всматриваясь в сторону, откуда донёсся звук. Меня это позабавило, но надежды в скором времени отправиться в институт начинали таять. Я встал рядом и тоже уставился на маневровый тепловоз, показавшийся в дальнем конце насыпи, плавной дугой уходящей за гаражи. Он был уже довольно близко, когда я заметил, что с девушкой творится что-то не то. Её била мелкая дрожь. А когда тепловоз снова загудел, да так, что у меня заложило уши, девушка подпрыгнула, развернулась и бросилась назад. Но дорогу ей преградило дерево. Я зажмурился, услышав глухой удар, и почти физически почувствовав, как она проваливается в небытие.

Мне стало её очень жалко (в который раз), и я понял, что она почему-то очень боится здоровых и громких движущихся механизмов. Сначала троллейбус, теперь "паровоз". Да, блин... А может она убилась? По спине пробежал холодок. Я наклонился чтобы проверить пульс. Тут же накатило острое дежавю. Пальцы вновь потеряли чувствительность, однако попытка их размять оказалась безуспешной. Присев на корточки рядом с девушкой, я долго смотрел на неё, пока не уловил слабого движения груди в такт дыханию. Жива. Надеюсь, теперь она сможет разговаривать по-русски... А может её сейчас отнести в больницу? Не-е. Начнутся расспросы всякие: "А как это она сама ударилась о дерево?.. Затылком?.. Пятнадцать раз?.." Пусть лучше очнется, тогда, может, своим ходом её отведу. Я сгреб опавшие листья в довольно большую кучу, втащил на неё девушку, а сам сел рядом, глубоко вздохнул и прислушался к звукам утреннего города.

Солнце уже подожгло золотом верхушки берёз и осин в сквере по другую сторону железной дороги. Безоблачное, по-осеннему голубое небо дышало покоем. Где-то прогудела машина. Залаяла собака. На мосту стали чаще показываться люди, а у гаражей засуетились автолюбители. Утро набирало обороты.

Я лег в листву и закрыл глаза, пытаясь отрешиться от произошедшего. На первый план постепенно выходили лекции и практика по матану, которые я скорее всего пропущу. Думать о дальнейших действиях совершенно не хотелось. Высчитывать время, за которое доеду до универа, на какую пару успею, а какую пропущу. У кого придется переписывать практику... Ну уж нет. Лучше просто лежать, вдыхая аромат свежеопавшей листвы, лениво бороться с легким ознобом, приносимым случайным ветерком, и наслаждаться жизнью.

Я не заметил, когда девушка пришла в себя. Когда я открыл глаза, она уже сидела около дерева, с чрезвычайно хмурым и жалким видом. Слева на лбу расплылся синяк. Почему-то мне расхотелось вести её в больницу. Да и вообще расхотелось что-то делать или куда-то идти. Блаженство легкого осеннего ступора в куче опавшей листвы не торопилось отпускать. Но думать, что делать дальше, все же надо. Вечно мы здесь сидеть не будем. Попробуем выяснить, откуда она и куда её следует отправить.

- Ты откуда? - как можно более членораздельно сказал я.

- И та номан - как можно более членораздельно сказала она. "Похоже, конструктивного диалога у нас не получается," - подумал я и решил, что надо бы научить её говорить по-русски. С чего обычно начинают в подобных случаях? Фильмы и книжки почему-то не вспоминались. Тогда начнем с самого употребительного в нашем языке слова. Я ткнул себя в грудь и гордо произнес "Я!". Потом указал на неё и сказал "Ты". По-видимому, она поняла, так как кивнула и, приложив руку к своей груди, сказала "Ты".

- Нет, нет, нет. Как же это объяснить... Я взял её руку и, указав на неё, сказал "Я", потом на себя - "Ты". Она опять кивнула и все правильно повторила. На сумасшедшую она была похожа мало, так как явно осознавала, что умение общаться на моем языке ей необходимо. На мгновение появилось ощущение, что это не я вожусь с ней как с ребенком, а она использует меня в чём-то известном лишь ей самой. Я изобразил пальцами шагающего человека и сказал "идти". Она кивнула и повторила. Неплохо. Этого хватит, чтобы объяснить, куда нам сейчас.

- Я, ты - идти туда, - я указал в сторону больницы. Она резко махнула рукой слева направо, что, видимо, означало "Нет". Ладно, тогда займемся русским языком.

* * *

В сотенную трапезную Хлип шел несколько ошарашенным. Да и как быть не ошарашенным, пообщавшись часа три с этой дамочкой. От успеха у Хлипа немножко кружилась голова. Видано ли дело, ведьма открыла ему свое имя и даже стала учить колдовскому языку! Главное, чтобы никто не прознал этого. Иначе военной службе Хлипа придёт конец. Возможно вместе с концом жизни

А имя у неё очень занятное, ведьмовское. Что-то в нем есть такое скользкое, холодное и непонятное. Да, такие имена нужно скрывать. Нехорошим от них веет. Даже повторять боязно: "Юлья"... Хлип сделал охранительный знак, сложив пальцы левой руки, под отворотом камзола, в замысловатую фигуру, которую ведьма почему-то называла фигой. Еще она учила его словам "Чиста, в натуре, реальный" и многим другим, которых Хлип не запомнил. Он не понимал их смысла, но чувствовал страшную силу, от них исходящую.

Особенно его впечатлил колдовской знак, которого, как был уверен Хлип, не знал даже придворный маг Садид аль Кобир. Знак заключался в сложных манипуляциях руками, когда ладони сжимаются в кулаки, затем большие и указательные пальцы, а так же мизинец, оттопыриваются в стороны и сгибаются под строго определенным углом. Обеими руками при этом совершаются движения вверх и вниз в такт чтению заклинаний. Да, мог ли Хлип представить, поступая на службу в тюремный гарнизон графа, что эта самая служба приоткроет ему тайны черной магии... Нет, никто ничего не должен знать, иначе точно не сносить ему головы.

Именно с такими мыслями Хлип и налетел на капрала Крива, который уже напился за игрой в кости с капитаном Дбилом, и в препоганом настроении, (выигрывать в кости у капитана было нельзя, так как на Крива и так уже спихнули Гадскую ведьму), направлялся проверять караулы, что не предвещало ничего хорошего караульным. Хлип мгновенно осознал всё это, когда здоровенный, пропахший вяленым торпшем и кислым вином кулак Крива уперся ему в челюсть. Впрочем, челюсти у Хлипа были что надо. Его могучий подбородок не удалось свернуть даже Ыку - копейщику из личной охраны графа, как-то после очередного проигрыша погнавшемуся за ним с оглоблей. Так же Хлип отличался покатым лбом, в который было очень трудно попасть из-за выступающих надбровий. Тем не менее, он упал, изобразив высшую степень уничижения и от всей души надеясь, что капрал не будет пинать его по животу своими коваными сапогами. Уж лучше по голове, там ведь кость... Но Крив не оправдал его надежд и пребольно залепил под дых стражнику. "В-вста-а-А-ть, грязный нивс! И-ик-к, когда с тобой разгов-в-варивает старший по ... ик!... зваанию!"Bторой удар не получился, так как одна из ног застряла в хитросплетении рук Хлипа, защищавших живот, и капрал, потеряв равновесие, рухнул поперек несчастного! Двурядный с трудом выбрался из-под неожиданно захрапевшего в брусчатку капрала и потрусил за угол казармы, где его поджидали сослуживцы, наблюдавшие за сим действом из укрытия.

Хлип был встречен одобрительными возгласами вроде: "Ну #$&%! &*%$ *%#@$ Хлип!" Также радушно поприветствовав, друзей, он направился с ними на обед.

Дождавшись, когда миротворцы графа строем покинут трапезную, никогда не знавшие дисциплины тюремщики ввалились внутрь, обмениваясь впечатлениями от прошедшего утра. Низкое помещение, больше напоминавшее нивсятник, наполнял густой аромат подгорелой иццы - фирменного блюда старшей кухарки Тервы, приготовляемого из объедков с графского стола, не доставшихся любимым гончим Пакоса.

Во время еды Хлипу пришлось туго. Разговоры были только о пленнице, а точнее, о её дамских прелестях и ведьмовских наклонностях. Поначалу двурядный достойно сдерживал натиск вопросов, отшучиваясь и бросая общие фразы типа: "#@$, да %#$ знает...". Однако вскоре на столе появился бочонок браги, раздобытый чьим-то приятелем из Отряда По Податей Сборам. И вместе с переходом его содержимого в животы тюремщиков разговор переходил в русло задушевное и мистическое.

После шестой кружки сослуживцы уговорили Хлипа открыть одну из страшных тайн ведьмы. А именно Заклинание от всякого начальства. Впрочем, двурядный не особо и сопротивлялся, справедливо решив, что это знание поможет ему защититься от командиров, если они что-то пронюхают.

Встав из-за стола с третьей попытки, Хлип жутко нахмурил брови, выставил вперед без того огромный подбородок, и, растопырив замысловатым образом пальцы, мерным покачиванием рук начал вводить сослуживцев в транс. Наконец, убедившись, что очертания тюремщиков расплываются и двоятся, он продекламировал утробным голосом: "Блья! Да я не по-о-э-эл!"

Некоторые из "вояк" побледнели, ощутив на себе действие темной магической силы, а кто-то опорожнил желудок соседу на штаны, ощутив на себе действие прокисшей браги.

Из волшебного оцепенения всех вывел вопль капитана Дбила: "Сми-ир-на!" Хмель мгновенно покинул тюремщиков, а у одного прихватив с собой обед. Бочонок с остатками выпивки куда-то исчез, а вояки вытянулись во весь свой немалый рост. "Во-оль-на!" - прокричал капитан, ущипнув за толстый зад Терву, тащившую ему поднос с жарким годовалой выдержки и бутылочку почти не прокисшего красненького.

- При-й-атнога ап-петита-а, хлопцы-ы! - гаркнул он, оглядывая подчиненных.

- Прий! Ап! Госп! Кап! - проорали тюремщики в ответ.

Удовлетворенный обменом любезностями, капитан потерял к ним всякий интерес. Однако, аппетит у последних был изрядно испорчен. Еще немного поковырявшись в остатках иццы, хлопцы начали разбредаться по своим постам.

* * *

Изучение русского языка продвигалось неплохо. Осенний денек разыгрался, сменив пронизывающий утренний ветерок на по-летнему жаркие лучи солнца. Неожиданное тепло, душистый ковер из сухих листьев и относительное безлюдье способствовали образовательному процессу. Несколько раз занятие прерывалось проходящими мимо железнодорожными составами, но после третьего синяка девушка начала относиться к ним более лояльно. Между тем, успехи её впечатляли. Я даже попытался использовать падежи, но тут же отказался от этой затеи. Все-таки её язык был гораздо проще нашего.

К четырем часам дня она уже могла строить простейшие осмысленные фразы типа: "Идти больница нет. Идти лес да." Вести в лес я её, конечно, не собирался, однако стоило подумать и о ночлеге.

На выяснение, откуда она, ушло довольно много времени, однако результат меня не обрадовал. Понять удалось, что она "поменяла себя там, на не себя здесь". Чего не удавалось понять, так это почему я как идиот учу её русскому языку, вместо того, чтобы сдать куда следует.

Интересными результатами закончилось и выяснение имени. Девушка дала понять, что помнит его, но называть отказалась. Вместо этого она предложила назвать её самому. К счастью, меня осенила очередная гениальная идея. Выпросив её сумочку "для посмотреть", я бессовестно открыл её, и обнаружив внутри паспорт (какая удача!) узнал, что зовут девушку Юля Головач и она всего на несколько лет старше меня. Однако, новопоименованная Юля объяснила, что это не её имя, но она с удовольствием возьмет его на время. "Как и возраст?"

Между тем, неумолимо приближался вечер. Я продолжал чувствовать себя идиотом, прогулявшим институт. Ко всему страшно хотелось есть и в туалет, но бросить девушку как-то не удавалось. Не удавалось и отвести её в больницу. Нужно было искать, где устроить Юлю на ночь.

Гостиницы были сразу отметены, т.к. стоили денег и пользоваться ими я не умел, а скорее боялся. Вести Юлю к себе домой как-то не хотелось (странно, почему?). К друзьям? Они будут счастливы приютить свихнувшуюся дуру. На вокзал? Изобьют и изнасилуют менты. Построить в лесу за рекой шалаш? Похоже у меня тоже не все в порядке с головой. Найти бы где-то квартиру

Есть! Просто рулез. Я вспомнил о квартире, которую мы с Андреями снимали на лето. Да, хорошее было время. Три компа, коаксиал и все такое прочее

Главное, жилье это в трех минутах от моего дома находится. Запасной ключ, который мы сделали "на всякий случай", ничего не сказав Тёмычу (сыну хозяев квартиры и другу одного из Андреев), болтался на антикварном восьмиметровом симе вместе с другими, так что оставалось лишь добраться до родной Филейки. Благо не так уж далеко.

Пользоваться общественным транспортом почему-то не хотелось, так что отправились пешком по железной дороге огибавшей уютно расположившийся за мостом завод.

Я примерно объяснил Юле, куда мы идем, на что она кивнула. Относилось ли это к тому, что она меня поняла, или к тому, что она со мной согласна, я не знал, однако сопротивления девушка не оказывала. И то хорошо. Да, интересно, почему она мне поверила? Может я её в больницу веду

Путешествие вокруг завода прошло без происшествий, за исключением того, что Юля старалась держаться подальше от опутанного колючей проволокой забора, за которым раздавались таинственные звуки обработки цветных металлов. Приблизившись к обитаемым местам, я попросил девушку молчать, на что она также согласилась. Кстати, много ли Вы знаете девушек, которые аналогично реагируют на подобное предложение? Однако, даже эта предосторожность не спасла от столкновений с местной общественностью. Уже около гастронома "Юбилейный", в ста шагах от вожделенного подъезда, нас окликнул гоповато-быковатого вида субъект в спортивных штанах и кожаной куртке. Вернее окликнул он Юлю. И даже по имени. А когда это не возымело должного эффекта, довольно бесцеремонно нас остановил.

- Юлька, ты ч-чЁ глухая В нАтУрЕ!.. - процедил он через губу, зажав характерную барсетку под мышкой и выставив растопырки со сбитыми костяшками. - Чё на работу не пришла, а? Колян чиста кипятком ссыт: А это чё за ка-азёл? - обратил он мутный взор уже на меня, так что очень захотелось сказать нечто вроде: "Сявка, ты на кого пасть раззявил! Ты шестерка, в натуре! Да ты по жизни мне должен будешь:" и т.д. и т.п. Правда, трезво поразмыслив над сложившейся ситуацией, я понял, что отсутствие чувства собственного достоинства гораздо приятнее отсутствия рук, ног и прочих частей тела. А посему ответил:

- Извините, она похоже не в себе, - я повертел пальцем у виска, - на остановке в обморок упала. Вот, веду её в больницу

- А тя казё-ол никто не спрашивает.

- К Коляну на хату пойдем - он чиста просечёт, кто тут в ком - обратился он уже к Юле, обозначив свои намерения более явно тем, что грубо схватил девушку за руку.

Однако, она довольно мягко и даже как-то текуче высвободилась из его хватки.

Да ты чЁ, в натуре не поняла! Я говорю к Коляну идем. - бык опять попытался схватить Юлю но вновь безуспешно.

- Б#я! Да я не по-оэл! - Бык просто кинулся на девушку, однако тут же непостижимым образом оказался на земле, потеряв барсетку и остатки чувства собственного достоинства.

- Это не я - сказал я пятясь. ПаЦаНу, правда, уже было пофиг на мои оправдания. Он быстро вскочил в стойку, и не раздумывая метнулся к Юле, стараясь схватить её за шею. Но его руки запутались в её, и бычара, увлекаемый собственным весом, сделав вокруг девушки пару кругов, снова растянулся на земле. Бабульки торговавшие у магазина семечками заохали, а поодаль начали собираться любопытные детишки - бесплатное айкидо показывают!

Юля казалась растерянной. Её лицо выражало непонимание и озабоченность. Впрочем, было непонятно, относилось ли это к агрессии быка или к чему-то другому. Она немного покачивалась на носках, поводила плечами и с сомнением осматривала то рукава пальто, то изящные пальчики с наманикюренными ногтями. Воспользовавшись заминкой, её противник вскочил на ноги, огляделся, и довольно шустро добежав до мусорного бака, сначала попытался оторвать от валяющегося рядом стола ножку. Но, поняв, что на это уйдёт слишком много времени, преодолев брезгливость, перегнулся через край контейнера и появился уже вооружённый чудом пропущенной бомжами передней частью рамы от безвременно почившей Камы. Хрипя, размахивая дубинкой и одновременно пытаясь отряхнуть испачканный рукав кожаной куртки, он побежал на девушку. Юля, не отвлекаясь от изучения собственных конечностей, дождалась, когда расстояние сократилось до нескольких метров, а потом, развернувшись, немного сместилась в сторону и, пропустив оружие рядом с плечом, будто невзначай коснувшись руки нападавшего направила его вниз, точно между ног уже терявшему равновесие бычаре. Браток взревел и повалился на асфальт, свернувшись в позу эмбриона.

Бабульки вновь заохали, а ниже по улице у общаги почудилась серая милицейская форма. Так как бычара продолжал истошно голосить и вставать не торопился, я решил взять ситуацию под свой контроль. Не хватало ещё ментов также положить

"Вау! Рулез!" - сказал я и, схватив девушку за руку, побежал к магазину, на ходу оглядываясь, чтобы убедиться в отсутствии погони. А зайти в магазин стоило не только чтобы в толпе затеряться - мы ведь с утра ведь ничего не ели!

Пока я отбивал два пакета чипсов, Юля разглядывала залежалые окорочка в мясном отделе. Выражение её лица меня очень насторожило, поэтому, схватив чипсы, я кинулся к ней. И вовремя. Она уже ощупывала стекло холодильника. Угрюмая обстоятельность, с которой девушка предавалась этому занятию, рождала в моей голове безрадостную картину ближайшего будущего: Юля с синюшной пупырчатой курицей наперевес отбивается возле разбитого прилавка от разъевшихся продавщиц и закамуфлированных магазинных охранников.

Я схватил девушку за занесенную для удара руку и поволок к выходу. Она явно была недовольна, но сопротивляться не стала. Видимо понимала, что еще недостаточно ориентируется в окружающем, чтобы не доверять моему мнению. Ну и прекрасно. Обожаю понимающих девушек, хотя до сих пор вообще ни с какими так близко не общался.

Квартира находилась в том же доме, что и магазин. Когда мы, дабы держаться подальше от места потасовки обошли дом с длинной стороны и добрались до обитой шпоном двери на третьем этаже, с чипсами было покончено. Я съел три штучки, показывая, как ими пользоваться. Остальное исчезло благодаря стараниям Юли. В итоге пришлось отобрать даже пакетик, который она пробовала на зуб.

Прежде чем открыть дверь, я позвонил: "Вдруг квартиру еще кому-то сдали" Но опасения не подтвердились, и мы вошли внутрь. Тёмная прихожая встретила нас немного спёртым воздухом, видавшей виды советской гардеробной стенкой и рядом горшков с подвявшими цветами, выглядывавшими с подоконника на кухне. Вешалки были девственно пусты, а большой стол из гостинной, на котором когда-то располагались компы, был разобран и сложен в коридоре. Всё это в моём понимании означало отсутствие новых жильцов. Так что сегодня переночует здесь, а там что-нибудь придумаем.

Я сразу провёл девушку в комнату, резонно считая, что обувь можно не снимать и принялся объяснять, какие предметы трогать нельзя, а какие можно. Несколько неожиданную реакцию вызвали выключатель света и люстра с тремя лампочками. Такое ощущение, что Юля впервые их видела. Я попытался заставить её самостоятельно включить свет, но она упорно отказывалась дотрагиваться до клавиши. Зато лампочки долго рассматривала и пыталась потрогать. Я не стал останавливать - будет прекрасная возможность объяснить слова "горячо" и "больно".

Именно за процессом углубления знаний по русскому языку нас и застал звук поворачивающегося ключа. "Опаньки!" - сказал я и быстро надел куртку. "Надо будет что-то врать" Бросив Юле уже обычное: "Ничего не говори", я пошёл встречать гостей. Ими оказалась мать Тёмыча.

- Здравствуйте, - сказал я.

- Здравствуйте, - сказала она, а мне почему-то вспомнилось: "Ну заходи, раз пришла"

- Простите, а вы собственно, что здесь делаете? - она прикрыла дверь и поставила сумку.

- Я Дима. Мы снимали у вас летом квартиру

- Да, я помню, - перебила она, - как вы сюда попали?

- Я компакт один потерял и подумал, что может здесь забыл. Мы у Андрея сидели, я про компакт у него спросил, а он вспомнил, что у него ключ запасной от квартиры и нужно его Артему отдать Мы его на всякий случай сделали. Нам нужно было уходить, а ключ один Ну и Андрей попросил меня занести его Артему - я ведь здесь рядом живу. Ну и подумал, что заодно зайду посмотрю не здесь ли компакт, а потом занесу ключ Артему.

- А Артем знает, что вы ключ сделали?

- Я не знаю, этим Андрей занимался, - нехорошо подставлять друзей, но я подумал, что у него проблем не будет.

- Ну мы пойдем, пожалуй - я схватил Юлю за руку и потянул к двери. Уже выходя на площадку я неожиданно обернулся, картинно ударив себя рукой по лбу и, упреждая вопрос матери Тёмыча, воскликнул: "Да, ключ!"

- Чуть не забыл. Возьмите, пожалуйста!

Изо всех сил стараясь не торопиться, я спустился по лестнице, ведя за собой Юлю и только на улице облегченно вздохнул.

И откуда такое странное чувство, что мать Темыча не поверила ни единому моему слову?.. Может потому, что Андрей учится с ним в одной группе и встречается всегда, когда бывает в институте?..

Ладно, все это в прошлом. Люди не бедные - сменят замок и забудут. Но как я врал! На едином дыхании, самозабвенно, со вкусом. На душе похорошело от увеличения уважения к себе любимому и поплохело из-за того, что нужно искать место ночлега для Юли.

Мы остановились у соседнего дома. Я думал, а девушка дышала посвежевшим вечерним воздухом и прислушивалась к ставшим в сумерках более отчетливым звукам окраин вечернего города. Кроме того, чтобы привести Юлю к себе домой, в голову ничего не шло. Ладно, опять будем врать:

- Идем - сказал я, - ничего не говори!

* * *

Граф Пакос скучал на троне, поглаживая любимую гончую. Вокруг лениво суетились многочисленные прихлебатели, однако правитель игнорировал их, а потому за неимением лучшего занятия, размышлял о жизни и своём в ней месте. А место было очень ответственным. Граф отвечал за свои владения, и будучи человеком принципиально не переносившим насилия, очень болезненно переживал любые его проявления на подвластных территориях. Особенно тяжело ему было в первые годы правления. Безвременно почивший папенька оставил двадцатилетнему сыну скромную, ютящуюся в предгорьях Северного хребта заросшую лесом долинку, площадью двадцать сотен квадратных столбов. В этой местности располагались три села, одно болото и замок, в незапамятные времена охранявший ныне опустевшую дорогу через перевал.

О, это были тяжелые времена. Юный граф, только что закончивший институт благородных рыцарей, из бурлящей жизнью столицы попал в жуткое захолустье - край дремучих лесов, топких болот и твердолобых аборигенов, которые к тому же отказывались платить дань! Разнузданные папенькиным правлением (мир его праху), а вернее полным отсутствием такового, они отвечали на попытки её сбора насилием над немногочисленными наёмными даньщиками. Собирать налоги с купцов тоже не было никакой возможности, в виду отсутствия оных. Даже продать было почти нечего. А то, что все-таки пытались отправить на рынок нещадно разворовывалось по пути к Пристани-на-болоте лихими людишками.

Именно тогда Пакос решил, что любые проявления насилия в его владениях должны быть искоренены. И начал он их искоренять с разбойников. Из двух банд, поочередно совершавших налеты на три села (одна банда "по солнышку", а другая против), был организован "отряд по податей сборам". Теперь набеги осуществлялись только "по солнышку" и строго раз в месяц. Разбойники не принявшие новый порядок были лично повешены графом прямо там, где найдены, благо дефицита в подходящих ветках в лесном краю не было.

Благодаря быстрой победе над преступностью в новоявленную казну потек тонкий ручеек натуральных продуктов, которые можно было использовать в хозяйстве и для прокорма. Излишки было решено продавать. Для этого из столицы был выписан купец (ныне казначей) Скрюг. Он быстро развернул сплав товаров по Ндуину на юг, в Скрингл, где они успешно продавались.

На вырученное золото граф начал поднимать экономику края. Экономили абсолютно на всем. Даже содержимое отхожих мест продавалось немногочисленным в этих краях земледельцам в виде удобрений. Что уж говорить о жалованье даньщикам и чиновникам: Конечно же оно не выдавалось!

На сэкономленные средства Пакос смог организовать небольшое войско и захватить соседнее княжество в период отсутствия законного владельца. Правда, если быть до конца честным, владелец, князь Вапкин, никогда там и не появлялся, живя в столице на полном содержании у короля. Такой поворот событий последнего, конечно же обеспокоил. Рудольф 24-й вызвал Пакоса на ковер для дачи объяснений.

После беседы с глазу на глаз и объявления молодого графа о том, что он возобновляет практику выплаты десятины в королевскую казну, прекращенную покойным батюшкой (царство ему небесное) в незапамятные времена, а также приживалой Вапкиным, король сказал, что порядок на севере навести, конечно, надо, но и буянить тоже не стоит. Посоветовал Пакосу быть чуточку дипломатичней и отпустил, взяв обещание, что князю будет выплачена единовременная компенсация в виде горностаевой мантии и медвежьих тапочек с золотым теснением.

Граф прекрасно понял короля. Владения герцога Ского были совершенно законно выиграны в кости. Официальная история, однако, скромно умалчивает о некоторых особенностях той игры. Можно лишь догадываться, как подручные Пакоса устанавливали кости, а потом загоняли под ногти левой руки Ского иглы, дабы правой тот подписал дарственную. Вряд ли герцогу это понравилось, но уж лучше быть живым с двумя владениями, чем мёртвым с тремя. В итоге Ской отправился на дальний юг, зализывать раны и вынашивать планы мести, оставив молодому выскочке три городка больше напоминавших деревни и ГОРОД Скрингл на берегу Ндуина. Его-то юный завоеватель и объявил своей новой столицей.

На этом Пакос завершил стадию экстенсивного развития и вновь занялся экономикой. Сначала он покончил с преступностью в новых землях (старые методы и здесь дали отличные результаты). А чтобы бы подати с товарами не задерживались в пути занялся дорогами. Ради этого пришлось даже пойти на экстраординарные меры - лес на десять столбиков по обе стороны любого тракта, как впрочем и подлесок с валежником по всему графству были объявлены ничейными. Сумма, которой недосчитался граф была по его представлениям огромной, ведь в начале правления он брал с подданных плату чуть не за каждую сломанную веточку. Однако, уже через год все обочины были расчищены, а на дорогах могли свободно разъехаться две телеги.

Казна начала наполняться, словно горное озеро по весне. И не натуральным продуктом, а самым что ни на есть золотом! Ведь теперь у графа был свой базар в Скрингле, где шёл весь обмен севера с югом. Войско Пакоса росло и крепло, матерея в стычках с бунтующими крестьянами. Население из-за этого, конечно, сокращалось, но с другой стороны осталась самая мирная и послушная его часть. Можно сказать, жизнь в графстве налаживалась и входила в спокойное русло.

У юного графа появилось много свободного времени - расплодившиеся министры и помощники неплохо справлялись со своими обязанностями (наученные горьким опытом повешенных предшественников). И Пакос убивал его в основном охотой и подготовкой к будущим завоеваниям (втайне он даже вынашивал планы свержения законного монарха!), однако, теперь на пути графа стояло уже серьезное препятствие.

По левому берегу Ндуина окопались бароны Куч и Кег. Их владения простирались от Крайнеземного моря на западе до Гнилых болот на северо-востоке. Столь обширные территории защищали хорошо вооруженные и обученные армии. Шпионы барона Кега наводняли все более-менее крупные поселения королевства. Да и сам Рудольф 24-й благоволил баронам (а если честно, то опирался на их военную мощь).

Так что Пакос начал длительную подготовку. А пока она тянулась, охотился и скучал.

Но однажды скучная жизнь закончилась. На одной из охот, упившись до того, что начал с лаем гоняться за своими гончими (по крайней мере, об этом в последствии ему доложил начальник охраны (ныне покойный)), граф заблудился в лесу. Т.е. углубился в лес на 20 шагов, по малой нужде, и стал метаться по опушке, окружённой тремя древними соснами, во всю глотку зовя на помощь. В охотничьем лагере никто не откликался, т.к. все были в отрубе. Граф кричал и плакал. Ругался и требовал вытащить его из этого жуткого места. Потом попытался вскарабкаться на одну из сосен, дабы оглядеться, но свалился и ударившись головой о другую сосну потерял сознание.

Очнувшись, Пакос обнаружил склоненное над ним лицо прекрасной незнакомки. Устыдившись неподобающего дворянину состояния - штаны спущены (что и послужило причиной падения), камзол заблёван и провонял вином, граф сначала замялся, но затем выдавил из себя: "#& *$%&&*^@ - немного помолчал и продолжил - как вас зовут, прекрасное дитя?" Затем он попытался взять девушку за руку, но в голове что-то взорвалось жуткой болью и граф вновь погрузился во тьму.

Пакос пришёл в себя в какой-то хижине. На лбу покоилась мокрая тряпка, но голова все равно раскалывалась. "Воды!.." - прохрипел он, ощущая во рту дикую пляску ежей.

Как по волшебству перед ним появилась девушка. "Ты мне не померещилась," - обрадовался граф. Незнакомка же поднесла к его рту чашу с какой-то мутно-зеленой жидкостью, пахнущей полынью и ещё какими-то неизвестными травами.

Кривясь от горечи Пакос сделал несколько глотков. Зелье подействовало почти мгновенно. В голове прояснилось, а ежи прилегли отдохнуть.

- Как мне тебя отблагодарить? Ты спасла мне жизнь, - граф сбросил тряпку и, скинув грубое одеяло,попытался сесть, но обнаружил, что вся его одежда сушится около печки.

"Ой," - сказал он, изображая деланное смущение. Девушка же засмеялась и выпорхнула на улицу, бросив на ходу, что тропинка, идущая от крыльца, приведёт отдохнувшего путника, куда ему заблагорассудится.

Когда дверь за ней захлопнулась, граф вскочил и стал одеваться. Кое-как натянув чулки и панталоны, он выскочил на улицу, но юной леди нигде не было. Немного растерянный, Пакос вернулся и продолжил одевание с большим тщанием: "негоже особе голубых кровей бегать по лесу в исподнем", а закончив, решил, что пора бы и перекусить. Но ничего съедобного за исключением сушеных мышей, лягушек и пауков, а также всевозможных пучков трав и корней, обнаружить не удалось.

С полчаса проразглядывав склянки с какими-то порошками, граф решил, что "голод не тетка, вылетит - не поймаешь" и вышел на крыльцо, вспоминая, что там было сказано про тропинку.- "Ладно, схожу к своим пообедаю, а потом вернусь, надо же у этой красавицы имя узнать," - подумал "отдохнувший путник" и направился вслед за тропкой-ниткой, вьющейся меж деревьев.

Пропетляв с полчаса, он понял, что крутится на месте, а свернув в сторону и раздвинув ближайшие кусты, увидел шатры своей охотничьей резиденции. "Вот те на" - подумал Пакос, разглядывая бурную деятельность по его (графа) спасению, разведенную челядью. Вся эта деятельность выражалась в приканчивании очередного бочонка зеленого угунского вина и покрикивании в сторону леса "Ау! Граф, где вы? Отзовитесь!" - и пр. и пр. "Сегодня никого казнить не буду, - подумал Пакос. - Слишком хороший сегодня день".

Обрадованные (с виду) возвращением графа приближенные расстарались, преподнеся ему жареного в яблоках нивсёнка, фаршированного грибами.

Откушав и попинав кого следует на сытый желудок, Пакос отправился обратно к таинственной незнакомке, но ни хижины, ни тропинки, ни даже кустов, из которых вылез, не нашел.

Раздосадованный он вернулся в Скрингл, где не преминул поставить на уши налоговое ведомство, пытаясь выяснить "собственный номер плательщика подати" запавшей в душу девушки. Однако, такового не оказалось. Она никогда не платила дань!

"Только любовь прекрасной незнакомки искупит преступление!" - решил граф и послал на поиски девушки своих лучших следопытов.

Через год она была обнаружена невдалеке от деревеньки Гадскино, расположенной в 20 столбах севернее охотничьих угодий графа.

"Наконец-то!" - решил граф и послал за девушкой своих лучших сватов. Через некоторое время они вернулись ни с чем. Хотя нет Они вернулись с вывихами, переломами, свернутыми челюстями и выбитыми зубами. Чего при них не было, так это девушки, лошадей, чести и достоинства.

"Значит взвод тяжелой конницы на роль сватов не подходит," - догадался граф и никого пока посылать не стал.

Пакос вновь столкнулся с проявлениями насилия в своих землях. Насилия, как мы знаем, он не любил и собрался в корне пресечь его. После дополнительной подготовки за девушкой было отправлено элитное подразделение миротворцев, в поддержку которому был выделен гарнизон замка Льбурн. Такие силы должны были справиться с ведьмой (в том, что незнакомка - ведьма, сомнений уже не осталось).

Облава длилась всю осень, зиму и весну и стоила Пакосу полусотни убитых, еще полусотни покалеченных и почти сотни легко раненых. "Миротворцы" были обескровлены, а гарнизон Льбурна пришлось основательно пополнить.

Тем не менее, неделю назад злоумышленница была поймана, благодаря стараниям Садида аль Кобира - придворного врачевателя и чародея, выписанного Пакосом незадолго до знаменательной игры в кости аж из Кйана и лишь недавно прибывшего.

Пленение девушки поставило перед Пакосом новую проблему: что же с ней делать?

Сжечь? Сгноить в тюрьме? Это означало полное фиаско графа на любовном фронте. К тому же военачальники были чрезвычайно раздражены операцией по поимке ведьмы, и "неоправданными" с их точки зрения жертвами, коих можно было избежать, отдай он приказ убить преступницу. А сейчас роптал ещё и Гвильн. Из-за запрета провести дознание. Но Пакосу не нужна была калека или сумасшедшая - уж проще убить было.

Положение могла выправить только свадьба. Даже наложницей ведьму не оставишь! За наложниц столько людей не кладут. А если и кладут, заканчивается это плохо. В итоге на одной чаше весов был бунт, а на другой отсутствие перспектив династического брака. Впрочем, в политике граф был не силён, так что выбор казался очевиден. И теперь он мучительно раздумывал, сломит ли волю гордячки жизнь в холодных застенках. С одной стороны, ведьма сильна, но с другой, подземелья Скрингла заставляли рыдать как младенцев самых суровых воинов. А она всё же женщина К тому же Садид мамой клялся, что пообрезал ей коготки В любом случае, на невестушку следовало посмотреть. Хотя бы оценить состояние пленницы после недели заключения и дать ей понять, что на ухаживания после проявленного неуважения рассчитывать не стоит.

Пакос прогнал собаку и приказал слуге позвать капитана Д'била. Тот явился незамедлительно. Щелкнув каблуками зеркально начищенных сапог, он вытянулся перед графом и с завидным усердием отдал честь: "Мой господин!"

Граф выдержал выразительную паузу, дабы солдафон успел в должной мере испугаться столь неожиданного вызова. Однако, на его сухом вытянутом лице было написано лишь:"Есть!" и "Так точно!" Если он и боялся, то ни единым движением этого не показывал, ибо ни единого движения не производил.

Вдоволь насмотревшись на сию скульптуру Пакос сказал:

- Как поживает наша пленница, капитан?..

- Докладываю! - рявкнул Дбил, - Прекрасно, сэ-эр! За её содержание отвечает мой лучший солдат капрал Крив: сэ-э-эр!!!

- Видели ли вы пленницу, капитан? - спросил несколько оглушенный граф.

- Никак нет сэ-эр! Она в надежных руках сэ-э-эр!

- Что ж, пригласите Крива - устало промолвил Пакос и неожиданно сорвался на крик, - да не орите так, иначе я оглохну!!!

- Так точно сэ-эр! - проревел капитан, но, видимо, сообразил, что что-то сделал не так и уже значительно тише добавил, - Прошу прощения сэр.

Интересно у него получается полушепотом чеканить слова, думал граф, наблюдая как тот строевым шагом следует через залу, чтобы отдать распоряжения насчет Крива.

- И позовите Садида, - добавил он. Без чародея беседовать с ведьмой не стоило. Лучше перестраховаться

Через несколько минут пред сиятельные очи предстал Крив. От страха, или от хронического похмелья он плохо соображал, что нужно говорить, а потому на одном дыхании выпалил:

- Я! Это Прибыл! Приказывали Слушаюсь, милорд! Сэр.

"Лучше бы он не открывал рот," - поморщился граф. Даже за десять столбиков от него чувствовался кислый дух перебродившего вина.

Так же разительно, как от него разило, капрал отличался от капитана. Пониже, шире в плечах, в грязном мундире и с такой же грязной растительностью на голове, он производил впечатление скорее варвара с дальнего востока, нежели военного.

- Как поживает наша пленница, капрал?..

- Прекрасно, сэр! Эта К ней приставлен наш лучший тюремщик. Значит Двурядный Хлип, сэр!

- Видели ли вы пленницу, капрал?

- Ну, эта Да-а-а!.. Того Привезли, когда Во-от Сэр!

- Ладно, тащите сюда Хлипа и ведьму, - граф заметил почтительно склонившегося в дверях Садида аль Кобира, - И уберите подальше этого болвана - заорал он на Крива, - от него несет как из помойки!

Стража мгновенно подхватила оторопевшего капрала под руки и поволокла к двери, но Пакос остановил их.

- Нет, не надо его вешать. Оставьте его во-он там и следите, чтобы ближе не подходил.

Граф поудобнее устроился на огромном "троне", размышляя в ожидании невесты о своей мании величия.

- Садид, не стой в дверях - путь загораживаешь, - сказал он, когда по коридору загремели очередные кованые сапоги. - Подходи поближе.

Чародей повиновался, всем своим видом изображая высшую степень почтения и уничижения.

"А ведь этот капрал, не просыхающий, не умеющий говорить и воняющий как свинья гораздо лучше тебя, Садид - думал граф, наблюдая за стариком - в трудную минуту он не задумываясь прикроет мне спину, в то время как ты с радостью всадишь в неё отравленный клинок Но ты нужен мне больше чем он. Пока."

В дверях наконец показалась будущая жена (ну нет у неё другого выбора). Она была поистине прекрасна. Даже лучше, чем в памятный день их знакомства. Нежное, усталое лицо Светлая грусть в больших зеленых глазах Легкая походка. Золотистый локон спадающий на лоб, колышется в такт шагам. Стройный гибкий стан. Голос, звенящий словно хрусталь тончайшей работы

- Ты чё, Кольян, в натуре офигел?! - несколько смутившись пробасил Хлип.

- Чего?! - не понял граф, столь грубым образом выведенный из сладкого оцепенения.

- Это она сказала - потупился двурядный, опустив могучий подбородок на грудь. - Я немного понимаю по её

Он был ещё ниже капрала и еще шире в плечах. Стальной шлем на его голове смотрелся шапочкой, а кулаки вчетверо превосходили графские по массе и вдвое по объему.

- А "кольян" это что?.. - недоуменно спросил Пакос, дивясь соседству хрупкой девушки и этого мордоворота.

- Это-о-о М-м-м Вроде, вас так называет. - тихо сказал Хлип и съежился в ожидании худшего.

Граф обернулся к Садиду, который волшебным образом очутился рядом с троном.

- Чего это с ней? Лопочет не по-человечески - грозно воззрился он на чародея. - Уж не колдовство ли свое пробует?

- Что вы, милорд! - прошептал тот, - Я лишил её колдовской силы, отобрав способность говорить на здешнем языке.

- А как же этот? - кивнул граф на Хлипа.

- Она не может колдовать на этом языке, - не обратил внимания на вопрос Пакоса чародей, - Это язык сокиремов. Он лишен великой силы

Граф вспомнил, что племена сокиремов живут далеко на юго-западе за морем Холсен в стране называемой "Акирема". Больше похожие на обезьян, чем на людей, они собираются в стада и, вооружась палками, воюют с пёсеголовцами, которые приходят на руках откуда-то с юга. Вряд ли им знакома магия Но неужели ему, графу Пакосу, придётся учить звериный язык, чтобы общаться с собственной женой?!

- И что, она всю жизнь будет так говорить? - он снова обратился к Садиду.

- Нет, милорд, что вы Должно пройти какое-то время. Без должных упражнений колдовская сила покинет её, и тогда я верну утраченную человеческую речь.

Такой ответ более-менее удовлетворил Пакоса и он обратил свой взор на саму виновницу торжества.

- Как тебя зовут, дитя?

Юленька исподлобья посмотрела на него, не понимая ни слова. "И чего это Колян так вырядился?" - думала она, разглядывая темно-зеленые чулки, песочно-жёлтые панталоны и бардовый бархатный камзол. Только золотая цепь в палец толщиной его. Но чтобы все остальное носил К тому же поблизости не наблюдалось Толяна, без которого её нынешний босс в обществе не появлялся.

"И лопочет чего-то не по-нашему Может крыша поехала? Нет, всё это слишком сложно для меня!" - Юленька устала размышлять над глобальными проблемами и принялась оглядываться в поисках зеркала.

Помещение представляло собой кажущуюся довольно большой после тесной комнаты для гостей, залу. Из высоких окон в правой стене, сквозь яркие витражи лился свет. На пол падали разноцветные блики, рисуя на паркете перевернутых вверх ногами рыцарей, сражающихся с зелеными, красными, черными и костяными драконами на фоне старинных замков. Словно река крови, эти битвы пересекала алая ковровая дорожка, тянущаяся от дверей к подножию высокого пьедестала, на котором в массивном кресле, словно памятник поэту восседал Колян. Слева, вдоль стены, были расставлены всевозможные палки и железяки, явно немирного назначения. В нескольких Юленька даже узнала мечи, а в одной - кочергу. Тут же находился и камин, в котором этой кочергой по-видимому ворошили угли. Юленька вспомнила, что такая же была у них дома, хотя Вованчик поставил электрический камин. А кочергой иногда начинал махаться, поднимая в гостиной пыль и "опуская" всевозможные вазочки и пепельницы, чем сильно раздражал горничную.

"Ах, Вованчик, зачем ты меня покинул:" - грустно подумала Юленька так и не обнаружив зеркала.

- Как вас зовут, сударыня? - Хлип пихнул девушку в бок, выведя из состояния меланхоличного созерцания.

- Дурак, я ж тебе говорила! - Юленька позволила себе рассердиться на бесцеремонность Хлипа, увесистый подбородок которого навевал столь милые её сердцу воспоминания о любимом Вованчике.

- Это граф спрашивает - сказал он - надо ответить, - и указал в сторону постамента.

- Слушай, Колян, у тебя крыша поехала? - Юленька повертела пальцем у виска и присвистнула. - Достал, в натуре! Больше я на тебя работать не буду. Ищи себе другую ш секретаршу! - выпалила девушка. Ей было всё равно, какие последствия возымеет сия тирада. Хотелось только одного: оказаться дома, принять теплую ванну с травами, надеть мягкий шёлковый халат, усесться перед большим зеркалом: "В конце концов, надо же совесть иметь! Держал взаперти, кормил отбросами. Пусть теперь только заикнется насчет "отсосать". Сам пускай отсосет!" - кипела от возмущения Юленька.

Хлип примерно понял, что имела в виду девушка, а потому перевел:

- Она с кем-то вас путает, милорд, - замялся двурядный, - и говорит, что м-м-м не хочет с вами общаться - Уши тюремщика стали пунцовыми - Эта-а-а В общем она Её Юлья зовут. - неожиданно провозгласил он и с ужасом уставился на Садида "Доложит или нет о столь вольном переводе?" Но чародей молчал, искусно притворяясь, что ничего не заметил.

- Юльйа-а-а, - Пакос повертел на языке новое слово, поморщился и сплюнул. Имя казалось приторно-горьким. От него разило сушеным крысиным пометом и жабьими шкурками.

- Почему она назвала своё имя? - наклонился он к Садиду.

- Она не может противиться моей воле, милорд. - поклонился чародей, - Ведьма полностью в моих руках. Мой господин может быть уверен, что её колдовская сила - ничто по сравнению с моей.

- Откуда ты Юльйа-а? - граф вновь обратился к пленнице.

- Колян, за;?%. Ты прекрасно знаешь где я живу. И сними эти дурацкие чулки, а то на пи?%;" похож. - зло ответила Юленька на перевод Хлипа. Она устала от этого маскарада, в котором ничего не понимала и уже была готова последовать за Вованчиком, лишь бы все закончилось. Хлип же вновь покосился на Садида, натужно изображающего раболепие и ободренный его молчаливой поддержкой перевел:

- Юлья выражает восхищение вашими одеждами, милорд. - с поклоном продекламировал он.

- Я спросил откуда она! - граф начинал раздражаться.

- Она из страны Родром, что за восточным хребтом. - встрял чародей.

- Так далеко?.. Как же она оказалась в наших краях?

- Магия, Мой господин. - таинственно прошептал Садид и ещё почтительнее склонил голову.

- Магия - тихо передразнил Пакос и уже громче обратился к Юленьке, - Я оказываю тебе великую честь, Юльйа-а. Ты станешь моей женой

Последнее замечание несколько смутило девушку. "Колян свихнулся", - подумала она. Руку и сердце ей еще никто не предлагал. Даже Вованчик! И наоборот, когда она сама заикалась о штампе в паспорте, очередной кавалер куда-то исчезал или просто смеялся над ней.

Несмотря на то, что всё происходящее казалось девушке сном, а может благодаря этому, Юленька не раздумывая ответила: "Мне всё равно. Делайте, что хотите. Я так устала"

- Она согласна, - перевел тюремщик, в душе жалея поникшую девушку.

- Прекрасно! - граф встал, - Свадьба через шесть месяцев. Проводите мою невесту в её новые покои. Надеюсь этого хватит, чтобы превратить дикарку из леса в подобие леди, - добавил он уже про себя.

Люди в зале мгновенно преобразились. Вместо холодного равнодушия и упорного нежелания смотреть на Юленьку, откуда ни возьмись появились поклоны и заискивающие взгляды. Даже Дбил зашевелился, разрываясь между невозможностью двинуться без прямого приказа и желанием предложить новоявленной невесте руку и лично проводить её до апартаментов в северной башне.

Граф сплюнул, раздражаясь этим, и откинулся на спинку трона.

- Все свободны! Оставьте меня одного! - ударил он кулаком по дубовому подлокотнику, отчего тот жалобно скрипнул.

Пакосу было плохо. Он вдруг понял, что не испытывает радости и удовлетворения от согласия девушки. Не было того подъема и душевного трепета, испытанных когда-то в маленькой хижине, при виде милейшего в мире создания.

* * *

Это было что-то! Я не знаю, как пережил последнюю неделю. За всю предыдущую жизнь столько врать не приходилось.

После того, как мы убрались из квартиры Темыча, встал вопрос, где Юле ночевать? Поразмыслив, я решил, что ничего не остается, как вести её к себе домой. "Сегодня переночует у меня, а там чего-нибудь придумаем"

Когда мы добрались до квартиры, мама уже вернулась с работы. Ни слова не говоря, я провёл Юлю к себе в комнату, а сам отправился на кухню, кое-что объяснить родительнице.

Как и ожидалось, она приняла близко к сердцу страдания моей институтской знакомой, отец которой в очередной раз напился и устроил в квартире погром, не забыв приложить кулаки и любимой дочурке. Податься Юле некуда. Домой - боится. Родственников в городе нет. И т.д. и т.п. Получилось в общем чрезвычайно грустная история. Даже слишком грустная. Пришлось остаток вечера потратить на объяснения, что в ментуру звонить не стоит - пробовали уже. Как в обезьяннике сутки отдохнет - возвращается домой злее прежнего и тут уж лучше неделю на глаза ему не попадаться. Разговаривать с Юлей тоже не надо. Выговориться девушке совсем не хочется. Ей лучше побыть одной, поспать. Валерьянки не надо. Пустырника тоже. Лучше уж сама выпей. И не волнуйся, постель я постелю

Впрочем, в последнем надобности не было. Когда после многочасовых мучительных шептаний на кухне я вернулся в свою комнату, девушка уже спала, свернувшись калачиком на кресле. "Ну и слава Богу!" Накрыв её одеялом, я уселся за комп и принялся разгребать завал почты в голдеде.

Ночь прошла мирно. Когда я проснулся, девушка еще спала. "Наверное, нехило будет мышцы ломить. Так позу и не сменила."

В девять со смены пришел отец. За поглощением остатков вчерашней жареной картошки я поведал ему легенду. Он принял ситуацию не так близко к сердцу и буркнув нечто вроде:" Только институт не забрось", - удалился в гараж. Что ж, пусть думает, что у нас "роман". Меня это сейчас меньше всего волновало.

Я позвонил Семёнычу, который уже убегал в институт, и взял с него слово, что Зюля отметит меня на всех лекциях, ибо идти на них я не собираюсь. На вопрос "почему" я соврал что-то вроде похорон троюродной бабушки по линии племянника двоюродного брата шурина отца (или матери?..) и бросил трубку, не желая задерживать друга, после чего подумал: "А чем бы мне заняться?"

Скучать долго не пришлось. Девушка вскоре проснулась. Как и ожидалось, не в лучшем настроении. Сначала ей не удавалось встать с кресла, а затем разогнуть закаменевшую шею. Я попытался объяснить, что не хотел будить её вечером, правда, не очень уверенно, ибо чувствовал себя полным кретином, глядя на страдания Юли.

В конце концов, мне удалось накормить её картошкой, попутно объяснив, что вилкой есть удобнее, чем ножом, и почему не стоит вытирать руки о юбку. Но и после завтрака хмурое настроение и некая нервозность не покидали девушку. Дальнейшее изучение "великого и могучего", чем я решил с ней заняться, продвигалось ни шатко, ни валко. Гранит науки о языке никак не поддавался. Юля была крайне невнимательна и думала о чем-то своем. Пару раз она даже делала попытки мне что-то рассказать, но почти сразу сдавалась, не найдя более-менее понятного способа.

От катастрофы спасла моя великолепная, умопомрачительная сообразительность. После трехчасовых мучений я понял, что девушка хочет в туалет. Действительно, больше суток, наверное, там не была. До сих пор страшно вспомнить, как я, краснея и бледнея, объяснял правила пользования сантехническими благами цивилизации.

После того, как все проблемы были успешно решены, обучение пошло гораздо лучше. Ободренный успехами Юли к вечеру я опять попытался объяснить падежи, но, наткнувшись на стену непонимания, отступил, вернувшись к тривиальному пополнению словарного запаса.

За этими насущными делами как-то совсем забылась проблема с жильем. Однако, к вечеру она встала с новой силой. Денег на снятие квартиры у меня за день не появилось. Звонков от друзей с предложением приютить бедную девушку тоже не было. Решение пришло само собой, а вернее вместе с мамой, которая вернувшись с работы и обнаружив, что, Юля все еще здесь, предложила ей какое-то время пожить у нас. Я внутренне ликовал: "Спасибо мамочка!" - но для вида поломался - типа отец у Юли сегодня трезвый, бить никого не будет... Однако, непосредственно с Юлей родительнице поговорить не дал, быстренько вытолкав её из комнаты, попутно переведя разговор на то, какая увлекательная сегодня была лекция по сисПО.

Следующие три дня прошли примерно также. Скорость с которой Юля училась языку меня просто поразила. У меня даже закрались подозрения, что она просто вспоминает его (действительно с головой что-то), но девушка упорно не хотела расставлять слова в правильной последовательности. К тому же существовала куча мелочей, в которых она вела себя, мягко говоря, как нездешняя. Практически все чудеса цивилизации были ей в диковинку. Больше всего Юлю поразили "движущиеся картинки" в телевизоре и мониторе, а также жуткие шумы и хрипы спрятавшихся под стол S90-х. Что ж, не всем по вкусу Napalm Death. Зато Tiamat'97 зашёл "на ура". Под некоторые вещи девушка даже пыталась танцевать, а я с восхищением наблюдал, как она свободно и легко кружится, словно по волшебству избегая углов мебели.

А вчера, придя из института, я лицезрел прелюбопытную картину. Юля с мамой расположились на кухне словно лучшие подружки и о чем-то ворковали. "Катастрофа!" - подумал я похолодев. Но приглядевшись, обнаружил несколько странностей. Говорила в основном моя родительница. Юля слушала и изредка бросала односложные замечания на довольно ломаном языке лишь с большой натяжкой соответствующие теме разговора (речь шла о том, каким я был в детстве засранцем). Мама, однако, не обращала на нестройность фраз никакого внимания. Умная и интеллигентная женщина, она не любила коверкания русского языка. Тем более странным мне показался её восторг от Юли, после того, как я утащил девушку под благовидным предлогом в свою комнату. Такой оборот событий насторожил. Как могла девушка парой бессмысленных фраз расположить её к себе? Мистика. Что-то с ней не так. Я решил подумать об этом позже, а пока заняться чиста-писанием и чиста-читанием.

Ночью всё нараставшее в последние дни напряжение и беспокойство обернулись бессонницей. Я до трёх проворочался в постели, пытаясь понять, почему приютил эту девушку. Больше всего пугало то, что идей по этому поводу не было. Юля была, мягко говоря, со странностями, но впечатления психа не производила. Уж психов-то я видел. На ум сразу приходила живущая в деревне тетушка. При виде солнечных бликов в окне она задергивала шторы - подсматривают мол. Обрезала провод радио - чтобы не подслушивали. И регулярно писала письма президенту о всех подозрительных личностях в округе...

Юля же просто не знала, что такое радио.

В конце концов, здорово намучавшись я решил, что утро вечера мудренее и завтра обязательно выпытаю у девушки биографию, чего бы она там не придумала, и погрузился в тяжелый беспокойный сон.

Утро принесло много нового. Поначалу девушка отмалчивалась, видимо намереваясь спокойно позавтракать, но в конце концов что-то для себя решив, начала повествование с метафизики.

По первым фразам я понял, что существует множество миров и дальше уже рассказывал сам. "В незапамятные времена единорог поссорился со змеем и выколол у него глаз. Хитрый Дворкин глаз подобрал и начертил с его помощью изначальный паттерн - символ порядка. Между Паттерном и Логрусом, символом Хаоса, возникло множество миров. Потом силы хаоса чуть не уничтожили Паттерн, но храбрый сын Дворкина Оберон восстановил его ценой своей жизни, а его внучок Корвин с помощью того же змеиного глаза нарисовал еще один - про запас, создав дополнительную вселенную.

Ах, таких подробностей вы сударыня не знаете? Да как же так И даже не знакомы с королевскими домами Амбера и Хаоса? Ну и ну А по отражениям, наверное, тяжело шататься не пройдя паттерн или логрус? А, порталы открываете Ну тогда все ясно. Через порталы оно конечно сподручнее И много вас таких? Нет? Ах другие не такие?.. Ну точно, б#я, не такая ты! Не много вас таких. Даже орден свой основали - шизофрениками зоветесь! Идиот! Почему я, придурок, в больницу тебя не утащил?! Да, блин, почему на остановке не оставил? Очухалась бы и пошла по своим хоббитским делам. Глядишь, какая-нить добрая душа сподобилась бы скорую вызвать. Идиот! Вожусь тут с повернутой. Тебе в психушке место! Ну твою ж мать!.. Ну что тебе

Я тяжело поднялся с кресла хватая ртом воздух. Удар на мгновение лишил способности чувствовать свое тело. Она что-то сказала Ощущения неожиданно нахлынули на меня, захлестнув мозг потоком информации. Постепенно вернулись в норму яркость и контрастность изображения. Ориентация тоже восстанавливалась. Пол внизу, потолок - вверху. Вроде правильно Юля по-прежнему стояла напротив, навалившись на край стола. Она быстро отвернулась, но мне показалось странным выражение её лица. Удивление?.. Наверное, почудилось Девушка вновь посмотрела на меня. Спокойно и чуть грустно.

- Ух ты - только и смог произнести я, отвернувшись к окну. Юля молчала. На улице моросил дождь. Самый обычный осенний дождь. Мелкие капли падают на обычный асфальт и чертят обычные дорожки на обычном оконном стекле. Обычному дождю обычно А мне нет. Мне что-то хреново. С чем-то уж очень необычным я столкнулся.

- Это не значит, что всё что ты говоришь - правда, - слова дались с величайшим трудом. В горле свернулся шерстяной ком не давая дышать. Я сосчитал до десяти, пытаясь успокоиться. - Уесиба однажды продемонстрировал ученикам некоторые возможности человека. На глазах у них он исчез с татами, а затем спустился в зал по лестнице. Он сказал, что этот опыт отнял у него несколько лет жизни Если человек способен на такое, почему бы не воздействовать словом на другого человека. Это доказывают и последние исследования в области НЛП. Но никакие исследования не доказывают существования множества параллельных миров. Я не могу просто так взять и поверить тебе.., - я отвернулся от дождя и посмотрел на Юлю.

- Многое не понимаю я, что сказал ты. Не могу найти слова, вещи, чтобы поверить ты.

- Хорошо. - Я вновь сел в кресло. - Хотя бы объясни откуда у тебя эти вещи Одежда, документы

- Одежда не моя. Поменялись мы.

- А чья?

- В разных мирах есть одинаковые люди. Мало не одинаковые. Трудно объяснять. Связаны между собой они. Могут влиять друг на друга они.

- Может все-таки попытаешься объяснить?

- Не знаю слов этих я. На языке моём не поймешь ты.

- Ладно. - Я замолчал, просто не представляя, что сказать. На меня вдруг навалилась страшная скука. Присутствие девушки внезапно стало в тягость, и я даже осознал, что не хочу знать никаких подробностей. - Больше не испытывай свои таланты на мне Понимаешь?

- Да.

- Рассказывай.

Юля родилась в маленькой деревушке на берегу Ера. Когда ей было пять лет, с гор спустилось племя ничечей. Поселение сожгли. Выживших увели в полон. Девочка же спряталась на капустной грядке. Там её и нашла старая ведьма. Поблагодарив богов за такую удачу, она потащила Юлю с собой. По дороге к месту проживания милой бабушки, та подробно рассказала малышке, какие у неё планы на внутренние органы девочки. Юля хорошо помнила, как та раскладывала в мрачной пещере на засаленной ветоши свои инструменты. Ножницы, крючья, долото и клещи. "Твоя юная кровь даст мне еще десять лет жизни, - приговаривала она - Я заработаю двадцать золотых, продав твое сердце колдуну из Глдра. Твоя печень пригодится мне для вызова изумрудного змия. И вынь изо рта сушеную лягушку, перед операцией есть нельзя." - завершила она монолог, тщательно промыв узловатые руки болотной водой. Но что-то остановило хитрую бабульку. То ли с пол сотни отпечатков детских зубов на всех частях старческого тела, то ли перевёрнутая и перебитая в процессе подготовки пациента к операции утварь, то ли поразительная воля к жизни у маленького ребенка, ярче всего проявившаяся в утробном рёве на всю округу. Всё закончилось тем, что малютке пришлось с месяц выхаживать слегшую с сердечным приступом старушку.

После того, как ведьма оклемалась, она отнюдь не думала благодарить девочку, а наоборот решила ей отомстить. Дабы испортить ребёнку всю оставшуюся жизнь, она взяла Юлю в ученицы.

Десять лет пролетели в пещере как один миг. В девочке обнаружился и развился дар. Вскоре она превзошла свою учительницу в колдовском искусстве. Пришло время экзамена. И тут старушка не упустила своей выгоды. Дабы спокойно умереть в одиночестве, она отправила Юлю побегать по горам, поискать ничечей, помстить за убитую семью. Как всех перебьет - экзамен сдан.

Так и бегала девушка несколько лет, пытаясь завершить обучение. Только диплом ей не было суждено получить, ибо Веасаб - вождь ничечей - увёл жалкие остатки племени далеко на север, в ледяную пустыню, куда Юля не имела возможности отправиться - холодно. В конце концов, измученная и расстроенная она спустилась в долину и обнаружив усопшую наставницу покинула пещеру, чтобы поселиться недалеко от деревеньки Гадскино. Обзавелась хозяйством и своим делом - торговля приворотными зельями и аналогами аспирина шла успешно, а вот плесень на рынок продвинуть не удалось. К антибиотикам, произраставшим в подвале, селяне относились с недоверием.

Все бы хорошо, да завелся в тех землях новый граф. Начал порядки свои наводить, крестьян притеснять, десятину отбирать. Чиновников понаслал - жуть. Шагу не ступишь, не заплатив! Всех молодцев забрали в армию и приворотное зелье перестало пользоваться спросом. Пылились на полках и другие снадобья, платежеспособный спрос у населения отсутствовал. Наступили тяжёлые времена.

"На травке да ягодках долго не проживешь", - подумала Юля и праведный гнев вскипел в её свободолюбивой душе.

"Мир - народам, земля - крестьянам", - провозгласила она и, преодолев вегетарианские наклонности, начала охотиться на зверушек, в изобилии водившихся в местных лесах. Так бы и жила, перебиваясь карбанатиком да буженинкой, если бы не одна неожиданная встреча.

Как-то на охоте, откручивая голову трепыхающемуся тетереву, девушка заметила неподалеку полуразложившийся человеческий труп. Подойдя ближе и посмотрев повнимательнее, она обнаружила, что это пока вовсе не труп. Иссиня-зеленый же цвет лица сего субъекта объяснялся крайней упитостью (сомнений в этом не оставлял характерный запах сформировавший вокруг зону отчуждения). Его штаны, покрытые толстым слоем бывшего содержимого желудка, были спущены, что способствовало однозначному определению пола алкаша.

- Ды дего, мугык? - Юля склонилась над ним, зажав нос.

- #& *$%&&*^@ - сказал пьяница - хкха-хк... вх-ах... зв-в-вх-ах... п-п-прх-хрсное дх-и-ик! дхя? - и попытался подняться, но тут же отрубился и через несколько секунд захрапел.

"Бедняга..."- девушке стало жалко пропащего человека. "Нельзя его здесь оставлять - медведь затопчет, или кабан хозяйство отгрызет" - подумала юная ведьмочка, взяла его за ноги и потащила к своей избушке, искренне радуясь, что тот спит и не чувствует как его голова подпрыгивает на кореньях и неровностях тропинки.

Добравшись к вечеру до дома, девушка постирала одежду пьяницы, дабы горница не провоняла кислым вином и легла спать, раздумывая о том, что же подвигло её притащить этого нивса к себе в дом, да ещё и почистить его портки.

На утро алкаш как ни странно проснулся. Тут-то и случилась неприятность. Дабы добрый молодец не мучался похмельным синдромом, Юля приготовила специальный настой. Только вот перепутала склянки с одним интересным ингредиентом, и влив в пьяницу добрую порцию приворотного зелья, усиленного хлордиазепоксидом и ослабленного метопрололом, убежала по делам, позаботившись о том, чтобы лес вывел заблудшую душу куда той угодно.

Ошибка обнаружилась вечером, когда Юля собралась в деревню, раздать местным секс-бомбам пробники чудо-напитка. Как говорится: "Опа!"

Девушка особо не расстроилась. Мужичонка по всему видать не местный. Помучается пару лет от неразделённой любви, да забудет. Не вышло! Где-то через год нагрянули сваты. Капитан тяжелой конницы милостиво соблаговолил известить девушку, что на неё обратил своё сиятельное внимание сам граф Пакос и она должна немедленно собираться в дорогу.

Поначалу Юля не поняла о чём речь, но вскоре до девушки дошло, какую же змею она спасла от лютой гибели. Дабы никого не обидеть, ведьмочка мягко намекнула рыцарю, что "...если граф хочет &$#@&$, то пусть &$!& себя в рот, а к ней не лезет!" Однако вежливое обращение всаднику не понравилось, и он начал распускать руки...

В тот день Юля была чрезвычайно аккуратна и никого не убила. С помощью двух оставшихся в сознании вояк, она погрузила остальных на лошадей и отправила восвояси.

"Достали!" - решила Юля, когда примерно через неделю, тёплым весенним утром обнаружила, что против неё проводит спецоперацию отряд миротворцев. В этот раз девушка особо не церемонилась. Да и некогда было испытывать жалость. Это были настоящие профессионалы, закаленные в тяжёлом миротворчестве. Убив восьмерых, девушка расчистила себе дорогу в лес. Но на этом неприятности не закончились. Граф начал настоящую облаву и в ходе последующих стычек свои буйны головы сложило еще с десяток солдат. Положение осложнилось ещё и тем, что кто-то придумал чрезвычайно эффективное магическое средство, полностью блокировавшее чудесный голос девушки - восковые затычки для ушей. Теперь ведьмочка могла рассчитывать лишь на искусство ведения рукопашного боя - количество жертв резко возросло.

Бесконечно бойня продолжаться не могла, а Пакос становился всё настойчивее и ведьмочке начали приходить в голову мысли: "А не покинуть ли родные края?.." Решение пришло само собой. Арбалетчики загнали Юлю на скалу с непристойным названием, возвышавшуюся неподалеку от Гадскино, поэтому у девушки не было иного выхода, как только сбежать в другой мир. Открыть портал не было времени, поэтому единственным способом перехода являлся обмен сознанием с ближайшим двойником. Что и было великолепно осуществлено прямо у меня на глазах.

- Круто! - сказал я, дослушав до конца сию исповедь. 56 человек убила... Не хило... Рэмбо... Блин!

- Не 56 совсем, - смутилась Юля - трое утонули в болоте; двое убили друг друга из-за золотого; один упал в овраг; ещё одного задрал медведь и трое умерли от укусов змей.

- Ой, извини! Всего 46! А я уж было подумал, что ты безжалостная убийца-маньячка!!! А их лица тебе по ночам не снятся?!

- Снятся?.. Нет.

- Девушка, - начал я вкрадчиво, - вам лечиться нужно. Серьезно лечиться! - Веры в потустороннее происхождение Юли у меня значительно поубавилось. - Чего ты от меня хочешь? Я не верю ни одному твоему слову. Я не могу поверить - я еще не выжил из ума! Ты ведь не можешь мне доказать, что говоришь правду... Что же мне делать?

- Ничего... - потупилась девушка.

- Ничего? ;%!!! Ты в моей квартире живешь, с мамой как с подружкой треплешься на непонятном диалекте, и я ничего не должен делать?! Если ты здесь решила навсегда остаться, то позволь узнать в качестве кого?

- Нет. Могу уйти я. Если мешаю тебе... - сказала Юля тихо и очень грустно. Она опустила голову так, что золотистые волосы скрыли её лицо, но я заметил, как на пол рядом с тапочкой упала маленькая капля. Мне вдруг стало безумно стыдно и больно. Вдруг захотелось прижать её к себе, успокоить, попросить прощения, но вместо этого я лишь пробурчал: "Даже если ты говоришь правду, у тебя должно быть жилье в городе," - и принялся усердно искать её сумочку, пытаясь побороть невесть откуда взявшуюся дрожь в руках.

Вскоре она была найдена. Содержимое никак не изменилось, но повертев в руках паспорт я вдруг вспомнил очень важную вещь. Прописка! В паспорте должна быть прописка! И она там оказалась.

Юля жила не так уж далеко - через район, ближе к центру города, и по адресу я быстро обнаружил в электронном справочнике, что у девушки есть телефон. На другом конце никто не брал трубку, что могло говорить о том, что Юля или живет одна, или никого нет дома. На то, что там поблизости должен обитать Колян, ничто не указывало - район не лучший, там пенсионеры и работяги обитают, а не бандиты.

- Одна живешь? - спросил я у девушки, которая уже привела себя в порядок и смотрела на меня вполне дружелюбно и без слез.

- Да. В этом мире не знаю я.

Ладно, бесполезно её о чем-то спрашивать.

- Завтра поедем смотреть твоё жилье.

Надеюсь, сдам тебя родственникам, - подумал я уже про себя.

* * *

В обустройстве и своего рода привыкании пролетели остаток весны и начало лета. Пропавшая зима немного беспокоила девушку, так же, как и резкое перемещение с остановки на скалу, но размышлять о таких глобальных вещах было пока тяжело и непривычно. А потому Юленька сосредоточилась на повседневных делах. Вот и сейчас она сидела перед зеркалом. Большим овальным зеркалом. Правда, не слишком хорошим. Кривое, плохо отполированное по краям железо причудливо выгибало отражение, делало его мутным и нечётким. Нормальные пропорции были лишь в самом центре. И довольно неплохие такие пропорции - правильные черты лица, прямой тонкий нос, большие зелёные глаза, чувственные, но не слишком пухлые губы, пикантная ямочка на подбородке, нежно-золотистые локоны волос, собранные в высокую замысловатую причёску. Тонкая нежная шея, словно по волшебству выдерживающая тяжесть бриллиантового колье, покоящегося на высокой груди в огромном декольте.

- Конкретный прикид! - тонко всхлипнула Юля, пытаясь набрать в сжатые корсетом легкие, мгновенно улетучившийся воздух. "Они тут тоже кое в чём шарят," - уже про себя сказала она, переведя взгляд на отражавшуюся за её спиной высокую резную спинку кресла, огромный балдахин над кроватью и лица выстроившихся чуть в сторонке служанок.

- Помаду! - скомандовала девушка и от строя отделилась низенькая бабёнка с позолоченным подносом, на котором стояла глиняная плошка с помадой и стакан с несколькими кисточками.

"Надо их на перламутр развести", - подумала Юленька придирчиво выбирая инструмент. Все три, однако, являли собой настоящие произведения искусства, при том сработанные аж за неделю. Ручка нолсового зуба с золотой инкрустацией, щетина из подшёрстка мнгльнувского дикого нивса, закреплённая в серебряном ободке, отороченном мягкими усами бльбргорского тика. Названия девушке ни о чем не говорили, но звучали очень круто и легко запоминались.

Глиняная плошка несколько портила картину, но нынешний состав помады заставлял чернеть даже золото, а местному алхимику никак не удавалось изобрести нечто получше. Аккуратно взяв её и обмакнув кисточку в густую красную кашу, девушка принялась расписывать свои драгоценные губы, словно гравёр, выверяя каждый штрих и любуясь им по минуте. Результат заставил себя ждать, но был поистине великолепен. Даже без перламутра.

- Который час?

Другая служанка встрепенулась и выглянула в окно на солнечные часы, расположившиеся на крыше одной из сторожевых башен где-то внизу.

- Без четверти два, госпожа, - воскликнула она, сверив увиденное с рисунками в маленьком пергаментном блокнотике.

- Пора спускаться к завтраку.

Третья служанка подбежала, чтобы помочь невесте графа подняться. Опершись на неё, Юленька проследовала к тяжелой двери в центре комнаты. "Как только стану женой графа, отменю все корсеты нафиг!" - думала она, двигаясь к работающему с недавнего времени лифту, сооруженному придворными мастерами. Лифт представлял собой внушительную круглую площадку с четырьмя стойками, на которые крепились пеньковые перила.

Перевёрнутый стол, в общем... Вся конструкция передвигалась по направляющим в центре винтовой лестницы, посредством мускульной силы зэков в подземелье замка, передаваемой лифту с помощью системы канатов. "Напишу закон, о невозможности носить платья ниже колен", - думала Юленька, медленно спускаясь вниз на неустойчивой конструкции.

Добравшись до пятого этажа, девушка присела на специальную скамеечку, чтобы подождать служанок. Несмотря на большое количество дополнительных факелов и драпировок из разноцветных тканей, башня выглядела мрачновато. Тёмный, всегда влажный камень навевал тоску и воспоминания о первых днях в этом странном месте. Отогнать их помогли воображаемые лестница белого мрамора с резными перилами слоновой кости, золотые канделябры с электрическими лампочками в виде свечей и мозаичные стены. В голове Юленьки зрел план генеральной реконструкции.

Через пять минут по лестнице скатились взмокшие и запыхавшиеся служанки - лето упорных занятий шейпингом явно пошло им на пользу. С подъемом пока дела шли хуже - до верха они добирались по пол часа. Девушка не дала им отдышаться, потребовав помощи, и с трудом поднявшись на ноги проследовала в столовую.

Пройдя по длинному сводчатому коридору, полутёмному даже днём из-за слишком узких окон, Юленька сегодня ни разу не споткнулась, что было трудно в обуви на неприлично низком каблуке и платье с неприлично длинным подолом. Прогресс, однако. В конце пришлось задержаться перед большой дверью. Одна из служанок скользнула в нороподобный боковой проход, и через мгновение до девушки донёсся голос лакея, по-видимому, объявлявшего её выход. Створки медленно распахнулись, и будущая графиня вступила в зал.

На появление девушки никто из присутствовавших как обычно не обратил внимания. Все общались, разбившись на кучки. Самого графа видно не было. Он всегда появлялся последним и для него это был уже обед.

Поддерживаемая отдышавшимися служанками Юленька проследовала во главу стола, где встала на своё место рядом с графским креслом. Садиться пока не разрешалось, и уставшая графиня принялась разглядывать окружающих, с нетерпением ожидая жениха.

Садид как обычно обнаружился в самом тёмном углу залы под головой вепря и портретом какого-то старика. Сии реликвии по-видимому были не в почёте, так как даже отсюда можно было различить повисшую между ними паутину. Главный паучара сверкал оттуда глазами, явно пренебрегая общением с собравшейся братвой. "Может духов отлавливает?" - подумала Юленька глядя на его замысловатые пассы руками. "Или нервный тик? То есть болезнь этого... Пакен... Пикен... какого-то?"

Чуть ближе, рядом с неработающим камином собралась группа прихлебателей во главе со Скрюгом - казначеем Пакоса, личностью пренеприятной, но полезной. Хлип рассказывал, что этот зануда умеет делать деньги буквально из воздуха, правда только в случае личной заинтересованности, коеяобеспечивалась половиной сотой годового воловьего продукта графства. Перед ним лебезили чиновники поменьше, ловившие золотые крошки с графского стола. "Зануды".

Юленька повернулась в сторону окон, откуда доносились бренчание и хрипы. Свет бьющий сквозь витражи заливал небольшой помост в углу залы, на котором расположился трубадур и мудо... э-э-э менестрель Речрес Сладкоголосый, сочинявший очередную балладу.

Сия поп-звезда представляла собой сопливое длинноволосое создание с жиденькой рыжей бородёнкой, скукожившееся над огромными гуслями. Одежда его была немного странной, хоть и не такой женоподобной как у остальных (чулки на мужиках - гадость какая!) Видавшие виды высокие сапоги странно контрастировали с новыми красными шароварами неимоверной ширины и простой холщовой рубахой, поверх которой был накинут "доспех легкого конника", как его назвал Хлип, а по-человечески - косуха, правда с короткими рукавами и существенно большим числом заклепок и железных пластин. Макушку огромной головы прикрывала крохотная вязаная шапочка неопределенного цвета. Речрес то и дело поправлял её, в перерывах между терзанием струн, отчего казалось, что он буйно жестикулирует, выкрикивая слова песни. При этом он томно закатывал глаза и хрипел-сипел примерно следующее:

Далекой грозы завыванья

Разогнали всех насекомых

Испугали всех пернатых

Которые грызли Импа-а-а-а-хр-р-ахр!

Последние слова были выкрикнуты с особым остервенением и сопровождались увесистыми ударами по струнам.

Когда хрип, перешедший в замогильное завывание стих, в столовой повисла гнетущая тишина.

"Бедняга, опять мха обкурился. И не лень ведь ему с утра до ночи по стенам замка лазать, обдирая его..." - подумала Юленька, наблюдая за затравленно озирающимся по сторонам Сладкоголосым, сообразившим, что сделал что-то не то.

- Восхитительно! - воскликнула девушка и несколько раз ударила в ладоши. Взоры собравшихся на мгновение обратились к ней, а где-то даже раздались запоздалые жиденькие аплодисменты, почти сразу утонувшие в гуле возобновившихся разговоров.

"Хороший мальчик. Надеюсь эти казлы поняли, из замка его никто не прогонит." Без радио и телевизора он оставался единственным развлечением в этой деревне.

Между тем, за главным входом в столовую послышались удары графских сапог.

"А вот и женишок. Ещё один казёл! Внатуре." - подумала Юленька. Вообще, думать стало входить в привычку. Видимо, к этому располагала необычная игра, правила которой приняла девушка. Поначалу голова, конечно, побаливала, но постепенно думать становилось все легче и легче.

- Граф Пакос! - объявил лакей. Двери распахнулись и в залу словно вихрь ворвался правитель в окружении военачальников. Кивнув на ходу присутствующим, он сразу прошёл к своему креслу и сел за стол, не обратив внимания на Юленьку, согнувшуюся в три погибели в недавно разученном реверансе. Не то чтобы девушку сильно взбесило такое отношение будущего супруга, однако она аккуратно наступила на ногу служанке, поддерживающей её справа. Та довольно громко вскрикнула от неожиданности, но и это не отвлекло графа от беседы с усевшимся рядом с ним генералом Лдиером.

Тогда Юленька аккуратно уперлась пальчиком в спинку своего стула, который незамедлительно опрокинулся на другую ногу служанке. На этот раз визг был громче и продолжительней. Дубовая мебель оказывала на нервные окончания более сильное действие, нежели Юленькин каблук.

Граф нахмурился и наконец-то обернулся к невесте, изогнувшейся в ещё более замысловатом реверансе.

- Приветствую тебя Юлья, - проворчал он, глядя на прыгающую на одной ноге служанку.

- И я приветствую тебя о будущий супруг, - процедила Юленька, садясь вопреки правилам этикета на поднятый неведомо откуда взявшимся лакеем стул.

- Твоё имя? - ласково обратился Пакос уже к служанке, стонущей от боли.

- А-а-арпия-а-а ми-милорд, - промычала она, чувствуя, что блестящая карьера катится крльмургу под хвост.

- Двадцать палок Арпии, - сказал Пакос и вновь обратился к Лдиеру.

От стены тут же отделилась пара стражников, намеревавшихся выполнить приказ.

- Ты чё, в натуре охренел моих людей калечить! - Юленька ткнула Пакоса локтем в бок, отчего тот с явным недоумением вновь повернулся к ней.

- Что?.. Переводчика!

За спиной графа как по волшебству материализовался Хлип, повышенный недавно до трехрядного и переведённый на службу в верхний замок.

- Госпожа позволила себе не согласиться с вашим решением, милорд. - тихо произнес он, склонив свой уже бритый, но не менее массивный подбородок к уху Пакоса.

- В чем дело, дорогая?

- А кто будет мне этот дебильный корсет затягивать? Хочешь, чтобы я голой ходила? - выпалила Юленька, - своих казлов мочи, а к моим не лезь!

- Госпожа хотела бы сама наказать служанку, - совершенно невозмутимо перевёл Хлип.

- Хорошо, - нехотя согласился граф. Спорить из-за таких мелочей с будущей супругой не хотелось. К тому же это было бесполезное и небезопасное занятие. В ушах Пакоса ещё стоял звон от крика, поднятого Юльей во время последнего спора, а черепки от чайного сервиза, переходившего в их семье по наследству не одну сотню лет, до сих пор находили по всему замку. Впрочем, сервиз был дешёвой подделкой - оригинал папенька заложил ещё во времена ученичества юного графа, а истерики ведьма благоразумно предпочитала закатывать наедине.Да и Хлип, всегда оказывался рядом, предотвращая членовредительство, за что и был повышен по службе, в личные телохранители будущей графини Юльи.

Пару секунд подождав реакции девушки, отвернувшейся от него в картинном негодовании, Пакос в очередной раз обратился к Лдиеру.

- А как дела на северо-востоке?

- Мы восстановили Карк. Конечно, крепость не та, что прежде, но свою роль выполнит. Предлагаю организовать там пункт вербовки и подготовки солдат.

- Вербовка? Там?

- В предгорья возвращаются ничечи, изгнанные демоном Агя'Абаб несколько лет назад. В северных пустошах им пришлось нелегко. По докладам наших лазутчиков, они потеряли больше половины женщин и детей и около трети мужчин. Еще одна зимовка за перевалом и дикари бы вымерли. Думаю, за минимальное жалованье мы получим великолепных бойцов - выжить в великих снегах смогли лишь сильнейшие.

- К тому же, мы могли бы сыграть на их религиозных чувствах, - за спинкой графского кресла раздался голос мага.

- Не совсем понимаю, - повернулся к нему Пакос, - они ведь язычники...

- Совершенно верно милорд! - согнулся в поклоне Садид, - Дикари верят в демонов и духов. Между тем, по моим сведениям, демоном Агя'Абаб, изгнавшим их, является никто иная, как ваша будущая супруга.

- Да ты!.. - Пакос уже занес кулак, чтобы ударить мага, но вспомнил налитые кровью глаза Юльи, её растопыренные пальцы с длинными ногтями и разверстую в нечеловеческом крике пасть. Граф с опаской покосился на внешне безмятежную Юленьку, меланхолично жевавшую салат из шгфукнпсов - хотя, вполне возможно... Но как это поможет нам?

- Это патриархальное общество. Женщина для них - военный трофей. Ничечи с радостью пойдут на службу к тому, кто покорил их самый жуткий кошмар.

- Хм, неплохо, Садид. Лдиер, организуйте набор в пробную сотню смертников. Посмотрим, что из этого получится.

- Слушаюсь, милорд!

- Что-нибудь ещё, генерал?

- На сегодня всё, милорд. Вести с северо-запада будут завтра, милорд.

- Тогда отдадим должное трапезе.

Граф вознёс бокал, с выгравированными на нем медвежатами, сосущими леденцы и провозгласив: "За моё воинство!", сделал добрый глоток вина. Придворные одобрительно загудели и принялись рассаживаться на свои места. В воздух взметнулись руки с чашами...

- Скрюг, а как у нас разворовывается казна? - спросил граф, не донеся до рта вилку с сочным куском мяса. С дальнего конца стола послышался звон падающих приборов и кашель казначея.

- К-как-кх-кх, можно-х-кх, ваше сия-кхтельхст-кхво, милорд... - ответил казначей, - Казна неуклонно пополняется.

- Замечательно, - без особого энтузиазма произнес Пакос, - вы ведь слышали доклад генерала Лдиера. Извольте выделить ему необходимые суммы и направить бумаги мне на подпись. Все расходы задокументировать, - обратился граф уже к военачальнику и выкрикнул в конец стола - дабы исключить нецелевое расходование средств! Оттуда вновь раздался звон приборов и испуганный ответ:

- Конечно, милорд, все будет сделано, милорд!

Юленька скривилась в презрительной улыбке. Она уже улавливала знакомые слова и без перевода Хлипа понимала суть разговора. Женишок по-прежнему не обращал на неё никакого внимания, что раздражало. Вон за столом, мужики как мужики. То и дело бросают на неё украдкой похотливые взгляды. А этот даже не повернётся... Колян, блин, наполовину импотентом был теперь тут... Брат близнец хренов.

Девушка сделала вид, что хочет взять свой бокал, и будто случайно опрокинула его на блюдо графа. По скатерти поползло красное пятно.

- Извините, милорд. Я случайно... - произнесла она смущенно улыбаясь.

- Ничего, сударыня. - Процедил Пакос, услышав перевод Хлипа и отодвинулся от перевалившего через край стола пятна. Вокруг него в давящей тишине засуетились слуги. Остальных инцидент во главе стола крайне заинтересовал, но придворные лишь искоса поглядывали на Юленьку и Пакоса, уткнувшись в свои тарелки. И лишь гусли в углу столовой продолжали бренчать как ни в чем не бывало.

Впрочем, развития сия заминка не получила. После устранения последствий граф вновь принялся за еду, искоса поглядывая на будущую супругу, которая на каждый взгляд отвечала лучезарной улыбкой и какими-то замечаниями, которые Хлип не переводил. Пакоса это не тревожило. Трёхрядный не утаил бы важную информацию. Глава Комитета Графской Безопасности проверил солдата и хорошо его проинструктировал...

Юленьке же скоро наскучило строить рожи жениху, и она принялась разглядывать остальных присутствующих. Жесты, выражения лиц... Девушка вдруг поняла, что не видит ничего нового. Быковатости поменьше, туповатости побольше. Чиста канкретные пацаны во главе с Коляном. Смотреть по сторонам как-то сразу расхотелось.

Юленька уткнулась в тарелку, но неожиданно вспомнила о трубадуре. Речрес в свою очередь продолжал в полукоматозном состоянии перебирать струны. Один знакомый Вованчика, длинноволосый умник, устанавливавший ему на компьютер игрушки, называл что-то подобное дарк ем... им... бентом в общем каким-то. Что ж, пацан хотя бы не притворяется. Здесь всем что-то нужно. От Пакоса, друг от друга... А он просто обкурился и дергает за струны. Наверное, счастлив сейчас.

На девушку вдруг нахлынула зависть. Ей вдруг нестерпимо захотелось урвать хоть кусочек его безмятежности, забытья. Уснуть и ничего не хотеть. Не просыпаться...

"Надо позвать его в гости", - подумала она, и, не обращая ни на кого внимания, вышла из-за стола.

Юленька лежала в своей опочивальне, уставившись в свод цветастого паланкина. На ней был красный шёлковый халат с вышитыми драконами. Черными и костяными. Про Китай здесь не слыхали. Что ж, девушка уже привыкла получать не совсем то, что хотела. Это тревожило её в свете предстоящей встречи с Речресом. В голове её возникали то радостные картины безумного секса, то кровавые зрелища расправы жениха над невестой и любовником. На чём-то более тривиальном сосредоточиться не удавалось.

Юленька потянулась, ощутив дрожь во всём теле. Неизвестность волновала и пугала. "Жаль, что с кружевным бельём ничего не получилось", - подумала она, поправляя шелковые трусики. Местные мастерицы умели плести кружева лишь из тросов. Но во всем есть свои плюсы. Шёлк приятнее для тела.

Наконец за дверью послышалась возня и голос Хлипа. Раздался грохот, словно уронили пустое ведро, после чего в спальню тихо постучались. "Войдите", - сказала Юленька вскочив с кровати.

Дверь открылась и на пороге возникли гусли, заботливо поддерживаемые Сладкоголосым. Вскоре из-за них показалась и его голова. Речрес что-то сказал с вопросительной интонацией.

- Да, да, заходи давай, - сказала девушка, активно жестикулируя, не дожидаясь перевода протиснувшегося следом Хлипа. Пока трубадур разворачивался, Юленька села на кровать, положив ногу на ногу и как бы невзначай откинула полу халатика, обнажив коленку.

Речрес часто заморгал и остановился, не в силах отвести взгляда. Он шумно вздохнул и так же шумно сглотнул.

- Проходи, - нахмурившийся Хлип помог музыканту преодолеть ступор увесистым толчком в спину. Гусли повалились на пол, вызвав грохот, словно десять ведер уронили на каменную мостовую. За открытой дверью заохали служанки, узрев сквозь освободившийся проём нескромную позу графской невесты: "Срам то какой!" Быстрее всех отреагировала Арпия, перепрыгнувшая через Речреса и кинувшаяся поправлять халатик, что-то недовольно щебеча. Остальные было собрались выпроводить из комнаты мужиков, но были остановлены недовольным окриком Юленьки.

- Арпия, я еще не наказала тебя за столовую, - девушка сделала паузу, дождавшись пока Хлип переведет. - Не суетись и слетай-ка за выпивкой. Хорошей выпивкой. В самый глубокий графский погреб... А вы ей помогите, крикнула она остальным служанкам. Да выбирайте тщательнее. Часа вам должно хватить. - Юленька мило улыбнулась, соображая, стоит ли отправить и Хлипа куда подальше, но решила оставить его за дверью - на всякий случай.

- Хлип, проследи чтобы нас не беспокоили, - сказала она, - я хочу послушать музыку в полной тишине. Да, и скажи человеку, чтобы попроще что-нибудь сыграл. Балладу какую-нибудь. Ну типа Скорпионс или там Металлики.

- Впрочем, неважно, - добавила она, заметив озадаченное выражение на лице Речреса.

Когда дверь за Хлипом закрылась, Юленька прилегла, облокотившись на укрытую бархатным ковриком подушку, и вновь приобнажила аппетитную коленку. Жестами она указала музыканту на дверной засов, отчего его путешествие по комнате стало нескончаемо долгим.

Но наконец Сладкоголосый добрался до кресла и взобравшись на него затащил на колени гусли. Усилием воли оторвав взгляд от ножек Юленьки, он вымучил несколько аккордов, немного подумал и ударив по струнам затянул:

В сырой пещере имп сидел

Он кашлял и чихал.

Его туда злой эльф загнал

Над входом написал:

"Здесь живет позорный имп,

Вонючий и тупой.

Здесь он вскоре и умрет

Голодный и больной".

Юленька поморщилась, услышав знакомое слово. "Ах, Вованчик..." - подумала она, вспомнив, как её любимый с детским восторгом крыл матом этих самых импов, в очередной раз закидавших его какими-то идиотскими файерболами в какой-то дурацкой компьютерной игрушке. Легкая грусть, навеянная воспоминаниями, смешавшись со сладкой истомой наполнила девушку. Она по-кошачьи потянулась, отчего халатик разъехался еще и на груди. Внимая волшебным звукам музыки, Юленька развалилась на подушках. Бросив на неё взгляд, Речрес поперхнулся следующим куплетом, но с ритма не сбился, и сделав лишний проигрыш, закатил глаза и ещё более заунывно продолжил:

Однажды мимо рыцарь шёл,

Глядел по сторонам.

Увидел надпись и решил:

"Зайду, проверю сам".

Живет ли там позорный имп,

Вонючий и тупой?

Здесь ли вскоре и умрет,

Голодный и больной?

Зашёл в пещеру рыцарь тот

И сразу был убит.

Упал он в яму для гостей,

Что вырыл старый имп.

Здесь живет весёлый имп,

И вовсе не тупой.

Здесь он будет долго жить,

Сытый и большой.*

_______________________

* Исполняется на мотив "Зелёных рукавов"

Когда музыка смолкла, Юленька вяло похлопала, недоумевая, как можно петь в столь безысходной интонации. Ну да ладно. Других Киркоровых у меня для вас нет, как говорится

- Ещё, - сказала она, что-то пытаясь изобразить взмахами рук. Она знала, как это сказать на местном языке, который казался очень простым, но принципиально не собиралась этого делать - в конце концов, именно она говорит на нормальном человеческом языке, вот и пусть все остальные или учат его, или понимают как-нибудь.

Музыкант же по-видимому понял, чего от него хотят, и уже не отрывая горящего взгляда от прелестей графской невесты заиграл нечто более жизнерадостное и красивое.

Девушка изменила позу, чувствуя, как музыка обволакивает её, наполняя каждую клетку приятной дрожью. Предвкушением. Она подобрала ноги и теперь лежала на боку, глядя на тонкие пальцы Сладкоголосого. Халатик совсем сбился, заставив вышитых драконов забиться от стыда в самые глубокие складки. Зато снаружи оказались великолепные бедра и плечи, которые Речрес не мог не заметить. "Чего она от меня хочет?" - думал он, в очередной раз пытаясь не сбиться с ритма. "Вернее, неужели она хочет от меня этого?"

"Интересно, быстро ли снимается эта жилетка?" - думала Юленька изучая многочисленные застежки на одежде трубадура. Что-то сосчитав в уме она решила: "Сегодня можно", - и неожиданно для самой себя поманила музыканта пальцем.

Сладкоголосый вытаращил глаза, не прекращая играть. Тогда девушка уже настойчиво повторила свой жест, отправляя драконов в угол кровати. Справившись со ступором, Речрес поднялся с кресла, отчего многострадальные гусли вновь с неимоверным грохотом полетели на пол. Ничего не соображая он перешагнул их и кинулся к девушке, стаскивая жилетку.

Юленька успела освободиться от лифчика, когда над ней нависла возбужденно торчащая борода музыканта. Попав в луч света, бьющего из окна, она вспыхнула оранжевым пламенем страсти. Девушка схватила Сладкоголосого за широкий ремень, рывком притянув к себе.

Жилетка наконец сдалась и отправилась вслед за халатом, в то время как массивная пряжка все ещё сопротивлялась. Юленька судорожно расстегивала её, заворожённая испепеляющим дыханием мужчины в правое ухо и наждаком его щетинистой щеки на своей.

Но развития сия страсть не получила. Страшный удар в дверь оторвал любовников друг от друга. После второго удара дверь влетела в комнату и в проёме показался донельзя хмурый Хлип. Не глядя на раздетую девушку, он быстро подошел к Речресу и, схватив его за упрямый ремень, потащил из опочивальни, как сумку с продуктами из магазина.

Девушка даже не успела возмутиться. Зато, услышав грохот сапог на лестнице испугалась. Молниеносно накинув халатик и швырнув жилетку в широкую спину телохранителя, она кинулась за ним. А за дверью колеблемые зловещим светом факелов уже поднимались тени личных охранников Пакоса.

"Вот чёрт!" - подумала Юленька, чувствуя слабость в ногах. "Что же делать?" Но интуиция и многолетний опыт подсказали ей единственно правильное решение. Нацепив универсальную маску возмущения и негодования, она кинулась в атаку. Однако, была мгновенно остановлена спиной Хлипа, перегородившего весь дверной проем. Набычившись, охранник врос в порог, в одном кулаке сжимая пойманную жилетку, а в другом обмякшего Речреса.

- Что здесь происходит? - это был голос графа. Девушка ещё никогда не слышала в нём такого льда. Она хотела выкрикнуть что-то в своё оправдание, но никак не могла протиснуться вперед.

- Милорд, мною было предотвращено покушение на честь вашей будущей супруги, - отрапортовал телохранитель для наглядности тряхнув почти успокоившегося Сладкоголосого. - Этот, - презрительно покосился он на свою ношу, - обманом проник в спальню госпожи, надеясь усыпить её бдительность своими песенками. К счастью я услышал крик и немедленно поспешил на помощь.

Хлип прошёл чуть вперед, сделав вид, что только что заметил суетящуюся у него за спиной Юленьку. Гордо вздернув подбородок, девушка протиснулась наружу. Она уже поняла правила игры.

Странно, я не слышал крика, - сказал граф, неодобрительно глядя на свою невесту.

- Этот, - Юленька скривила самую презрительную гримасу и ткнула пальчиком в трубадура, - этот, своей потной рукой... - выражение лица словно по волшебству превратилось в маску отвращения - Он зажал мне рот - уголки её губ опустились, а из больших честных глаза покатились слёзы.

- Если бы не Хлип... - девушка шмыгнула носом и неожиданно с ревом бросилась графу на грудь.

Не поняв ни слова, граф догадался о смысле фразы, блестяще проиллюстрированной пантомимой.

- Ну, ну, дорогая... Всё хорошо... Всё в порядке... - попытался он успокоить девушку, похлопывая её по спине. Но Юленька лишь сильнее разрыдалась, повиснув у Пакоса на шее.

- Этого - повесить, - обернулся он к охране.

- Дорогой, - сквозь всхлипывания проговорила Юленька, - не пори горячку. Он же оскорбил меня! Давай показательную казнь устроим, а?.. Чтобы пример был остальным.

- Хорошо, дорогая, - граф пытался стащить девушку со своей шеи пока Хлип переводил.

- В подземелье его, - кивнул он стражнику уже выкручивающему руки поникшему Речресу.

- Так как же он проник в твои покои? - обратился граф к Юленьке, при этом недовольно глядя на Хлипа плохо выполнившего свою работу. Его главной обязанностью было предотвращать подобные неприятности, а не разбираться с их последствиями.

- Я хотела послушать музыку, - с совершенно невинным видом ответила девушка.

- А где служанки? - граф наконец-то отцепил её от своей шеи и поставил на пол.

- Я их за вином послала.

- Всех? - на мгновение Юленьке показалось, что все пропало - странные искорки сверкнули в глазах её будущего супруга.

- Да, всех! - решительно ответила она, лихорадочно соображая, что же придумать.

- Всех. Потому что... У меня кончилось вино. А эта башня такая высокая, что идти за ним час. К тому-же идти-то наверх. Твои зэки вечно по камерам, лифт два раза в день работает! Потаскай-ка сам эти бутылки. Одной служанке по несколько раз бегать, а втроем они на два дня принесут. Я ведь не могла предположить, что этот... Кинется на меня. Хорошо, что Хлип рядом был, - с максимально возможной благодарностью посмотрела она на телохранителя, переводившего её слова.

- Хорошо. Оденься и впредь не отпускай всех служанок. Одна из них должна постоянно находиться в опочивальне. И ещё - граф медленно оглядел всех собравшихся, пытаясь вспомнить из-за какого порыва пёрся к невестушке по этой безконечной лестнице в единственную выпавшую за много дней свободную минуту. Проверить как она здесь устроилась? Познакомиться поближе? Получить то, чего не получил этот бренчала?

- А, не важно

Юленька хотела было возразить насчёт горничных, но вовремя сообразила, что сейчас не самое подходящее время и покорно кивнула.

- Трёхрядный, до моего особого распоряжения никого кроме личной прислуги к госпоже не впускать. - сказал Пакос Хлипу и, резко развернувшись на каблуках, пошёл к лестнице.

- И не отпускай далеко мою невесту, - на ходу бросил он.

- Слушаюсь! - отсалютовал телохранитель и окликнув одного из охранников графа, попросил, чтобы прислали плотника починить дверь.

"С ней одни проблемы, - думал Пакос, спускаясь вниз, - получится ли из неё достойная жена и мать наследников?"

Когда шаги внизу стихли, Юленька подскочила к Хлипу, устанавливавшему дверь к стенке и тихо сказала:

- Нам нужно вытащить его, пока не поздно!

- Да, госпожа, - вздохнул охранник, не глядя на девушку.

- Ты можешь сделать так, чтобы он сбежал?

- Да, госпожа.

- Что да? - почему-то рассердилась Юленька, - Думаешь мне всё это нравится?

- Нет, госпожа...

- Нет, госпожа, - передразнила она Хлипа. - Как сбежать-то оттуда?

- Я что-нибудь придумаю. Я долго служил в подземелье. Всех знаю...

- Ладно, проехали, - Юленька села на кровать. Она чувствовала себя разбитой и несчастной, - И, спасибо, Хлип.

- Можно вопрос, госпожа?

- Да?

- Зачем вам это?

- Не знаю, Хлип...

- Вас не волнует судьба этого музыканта. Да и на графа вам наплевать. Почему вы так поступаете?

- А вот такая я сука, - горько усмехнулась Юленька, отвернувшись к окну.

- Нет. Вы добрая, я вижу. Зачем вы мучаете себя?

- Это уже три вопроса. - слёзы подступили к горлу девушки, но усилием воли она заставила себя совершенно ледяным голосом произнести, - ты свободен, Хлип. Не забывай своё место. Ты телохранитель, вот и охраняй тело, а в душу не лезь!

* * *

Юлю удалось обеспечить жильём. Ушла на это примерно неделя, так как никаких родственников по адресу, где была прописана девушка, не было. Квартира оказалась однокомнатной хрущёвкой. По словам соседей, с тех пор как умерла баба Катя (видимо, Юля приходилась ей внучкой), в квартире никто не появлялся. Ключи из сумочки к замку, конечно, не подошли. Поэтому пришлось вызывать милицию и слесаря, чтобы открыть замок, а потом поставить новый. Благо прописки и Юлиного дара убеждения оказалось достаточно.

В квартире обнаружилась мебель родом из шестидесятых и такая же старинная бытовая техника. Из вещей кроме штор нескольких половиков и покрывала на единственный диван ничего не оказалось. Ну да не беда. Обставится быстро. Я, скрепя сердце, на много месяцев откладываемую на апгрейд оперативки стипендию, помог девушке с приобретением самого необходимого и с чувством выполненного долга вернулся к своим делам, которых накопилось выше крыши.

Вместе с первым снегом я начал оба курсача. Настроение было не самым радостным, но деревянные "эшафоты" и "виселицы" на площади перед институтом, которые к новому году должны были превратиться в горки и ледяные скульптуры, ещё только маячили на горизонте. О сдаче хвостов вообще говорить не приходилось. На сессию я похоже не выходил. Пришлось обратиться к методу психологической защиты имени Скарлет О'Хара: "Я подумаю об этом завтра".

Зато Юля жила днём сегодняшним и видимо преуспевала. Меня не очень интересовали её проблемы, а воспоминания о нашем удивительном знакомстве хотелось похоронить как можно глубже. Чему и способствовал вал несделанных лаб и нерешённых типовых. Встречаться с ней тоже не хотелось и на то был ряд, как мне казалось, веских причин.

Девушка неплохо устроилась в своей квартире и очень быстро научилась пользоваться благами цивилизации. Конечно, на её обучение пришлось угробить пару недель чистого времени. Это меня не очень радовало, но позволило избавиться от кое-каких комплексов. Как вам хождение в магазин за нижним бельем для девушки, которая почти не говорит по-русски и уж точно не знает своих размеров? Ничего, прорвались. Много ещё всякого было...

Помогало неуёмное желание Юли всё узнать и всему научиться за минимальное время. Язык она осваивала удивительно быстро, что вновь вызвало старые подозрения: "Знала его раньше?" Я, однако, старался не грузиться этими проблемами и вообще держать дистанцию. "Наверняка на моём веку ещё будут девушки. Нормальные девушки".

Дистанция постепенно увеличивалась. Причиной тому был мой страх. И первым его ростком стала добыча денег. Вы же не подумали, что я на стипендию Юлю кормил и одевал?

Когда она первый раз продемонстрировала возможности своего голоса, я был в шоке. Обычный день, казалось, не предвещал ничего нового. Мы ходили по магазинам в центре города, ничего не покупая (откровенно говоря, у меня не было денег). Изучение языка ни на минуту не прекращалось. Я пытался по мере сил назвать и объяснить всё, что видел, Юля же внимательно слушала и повторяла, задавая вопросы, если не понимала чего-то.

Мы стояли у одного из прилавков, разглядывая косметику. Необычно обходительная продавщица, несмотря на мой не слишком респектабельный вид охотно объясняла ничего не значащие для меня различия всяких Максфакторов. Юля молча слушала, вертя в руках помаду. После чего совершенно неожиданно прервала продавщицу странной фразой: "Возьму это я. Оплатите за меня." Я ещё ничего не успел понять, как продавщица, хлопнув своими накрашенными глазками, рассыпалась в любезностях типа: "Да, конечно... Все будет оплачено... Можете выбрать ещё что-нибудь... Нет?.. Заходите ещё... Мы всегда вам рады...". При этом она откопала где-то под прилавком собственную сумочку, достала из неё кошелек, отсчитала нужную сумму, и отправила её в кассу, отбив чек.

С тех пор встречи с Юлей стали для меня терять всякую привлекательность. Общаясь с ней, я всё время пытался понять, добровольно ли ей помогаю. Быть может, задавая вопрос, она управляет мной? Заставляет сказать ответ? Меня постепенно охватывала паранойя. Иногда я что-то говорил невпопад, лишь чтобы проверить, контролирую ли себя. Тормозил с ответом, чтобы понять, что могу не отвечать или давал заведомо неверный ответ. Менял темп шага, неожиданно сворачивал с дороги... В общем, вёл себя как полный идиот. Юля не могла не заметить произошедших изменений, но они её не беспокоили. Или она делала вид, что не беспокоили. Примеры же применения голоса всё множились. Мы встречались реже и реже. Я говорил, что мне нечему учить девушку, столь хорошо говорящую по-русски. Ссылался на проблемы в университете и занятость в связи с этим. В общем, старался держаться от неё как можно дальше. И до определенного момента мне это удавалось.

Однако, ближе к новому году мое общение с Юлей вновь активизировалось. Она часто звонила мне, задавая вопросы, связанные с компьютерами. "Думающие машины" очень заинтересовали её. Особенно применительно к вычислению каких-то логико-математических выражений.

Оказалось, что девушка неплохо знает математику. Во время наших редких встреч она рисовала странные рисунки со множеством знаков и закорючек, пытаясь выяснить, как это записывается у нас. Интегралы при этом были простейшими элементами. Расшифровка сих произведений изобразительного искусства была непростой задачей, но Юля с ней успешно справлялась. Да, именно она, а не я. Я лишь объяснял азы ещё не забытой с физмата и младших курсов вышки.

Её способности оставались для меня загадкой. Главной же загадкой были её цели. Даже если предположить, что всё сказанное правда, и она обменялась сознаниями со своим двойником в этом мире, какова причина её интереса ко всему окружающему? Желание во всём разобраться?

Примерно эти мысли занимали меня, когда однажды, я возвращался из универа. Дома никого не было, поэтому Юля ждала меня под дверью. "Ну заходи, раз пришла..." Хотя с другой стороны, мне было совсем не смешно. Присутствие девушки не радовало. Тем не менее я впустил её и напоил чаем (что можно считать почти невероятным, ибо чай я не пью и заваривать его не люблю, не умею и учиться не собираюсь).

Впрочем, на чай гостья не жаловалась. Зато жаловалась на полное отсутствие знаний о Маткаде.

- Научи меня пользоваться Маткадом, - сказала она сразу после "Здравствуй".

- Своруй книгу. Мы ведь были в "Техкниге", в "Деловой книге". Там полно книг по Маткаду. Очень доступных. Ты ведь уже умеешь читать.

- Читать я могу. Но это не выгодно. Неприемлемо.

- Неприемлемо? - я усмехнулся. Это слово почему-то очень забавно прозвучало в её дорого напомаженных устах.

- Может не хватить времени. Уже сейчас нужно использовать Маткад. Не учиться.

- Куда-то спешишь? Боишься сессию не сдать?

- Нужно вернуться в свой мир. Успеть. - Она подтянула колготки под коленями, надела тапочки и прошла за мной на кухню.

Я не стал отвечать, занявшись чайником, и наша беседа продолжилась лишь через несколько минут, когда мы устроились с горячими чашками в уютной духоте моей комнаты.

- Итак, на чём мы остановились? - Я включил усилок и развалился в кресле, наблюдая за загрузкой операционки.

- Мне нужно пользоваться маткадом. - Юля расположилась на диване рядом с компом.

- И нафига тебе Маткад? Я так понимаю, он не связан с твоим миром. - Я дотянулся до клавы и запустил винамп. Из колонок раздались завывания Тило Вульфа.

- Нужно рассчитать некоторые вещи.

- Своруй книжку по маткаду, своруй комп, своруй компакт с русским маткадом. Почитай доки к нему в конце концов. У него замечательные доки. "Ресурс-центр" называются. - Разговор начал меня порядком раздражать - по-видимому, причиной был кипяток в кружке, который я ненавидел.

- Ты же знаешь, что это слишком долго. Ничего в этом не понимаю я. Ты знаешь это. - похоже она тоже разозлилась. Раньше я не видел такого выражения на её лице и уже пожалел, что разговаривал так грубо. - Ты знаешь, я могу тебя заставить. - А вот теперь я действительно пожалел. Очень о многом пожалел.

- Ну это уже подло, - я непроизвольно скатился к обороне, хотя и понимал, что это не имеет смысла. Такими словами Юлю не тронешь, - Я всегда помогал тебе. Добровольно. Хотя из-за этого, меня могут вышвырнуть из универа и отправить в армию!

- Это очень важно для меня. - повторила она чуть более миролюбиво.

- Ну ладно, с компом я помогу. Достань штук 50 - будет тебе комп. Куплю и настрою. Но на остальное у меня нет времени. - не слишком успешно стараясь скрыть страх, я отправил чай на стол, развалился в кресле и закрыл глаза, вслушиваясь в мяуканье Энн Нурми.

- ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОМОЧЬ. - Юля сказала это совсем негромко. И я почувствовал, как где-то глубоко во мне растет эта фраза.

ДОЛЖЕН.

Оно растекается по телу, превращаясь во внутренний зуд. Желание... Нет, полное осознание необходимости, ДОЛГА. Я даже не испугался, настолько необычным было это ощущение.

МНЕ.

Образ девушки заполнил все. Слился с окружающим и внутренним мирами. Совершенство вопрошающего. Забавно, да?

ПОМОЧЬ.

Похожее чувство можно испытать перед экзаменом. Тебя плющит и колбасит. Ты боишься идти в аудиторию, но всеми силами стремишься туда, чтобы всё быстрее закончилось. Прибавьте к этому целую гамму позитивных устремлений. Будто наркоты какой-то накачался. Как там у классика: "Мне так хорошо. Я хочу смеяться..."

Ощущение постепенно трансформировалось, медленно сползая куда-то внутрь. Его уже невозможно было осознать и описать словами. Сказать, что оно смотрело на меня со стороны - лишь показать его парадоксальность. Я открыл глаза и все исчезло. Как сон.

- Ух ты, рулез! А можешь сделать, чтобы я кончил? - это было первое, что пришло в голову. На мгновение мне показалось, что девушка смутилась, но нет, это было что-то другое. Замешательство? Непонимание? Испуг? Неужели испуг? Или мне это лишь показалось?

- ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОМОЧЬ!

Сильный удар. Все те переживания, которые я испытывал, казалось, целую вечность промелькнули передо мной почти мгновенно, размазав меня по спинке кресла. Больше того, я вдруг ощутил себя этой спинкой. Я ощутил окружающую комнату потёртыми подлокотниками. Мебель сгорбилась в потрескавшейся деревянной перспективе отошедшей облицовки. Я представил, как ковыляю на деревянных ножках в сторону компа, пытаясь спинкой дотянуться до клавиатуры.

Все закончилось так же внезапно, как и в первый раз. Прикольно.

Я улыбнулся. Мне было весело. По-настоящему весело и легко. Я посмотрел на Юлю и увидел её страх. Настоящий страх. Я читал её, как открытую книгу. Хотя нет. Я чувствовал её как книгу. Я чувствовал толщину и фактуру страниц. Выдавленные на них буквы. Теснённый переплет. Откуда-то всплыла мысль, что будь я слепым, я бы смог на ощупь прочитать написанное...

Потом пришло осознание единства. В данный момент мы были одним целым. Будто два процессора, выполняющих одну распределенную задачу. И в это же мгновение я понял, что тоже самое ощущает и она. И именно это главная причина её страха.

- Так как насчет виртуального секса? - я упивался сознанием того, насколько обнаглел. Я смотрел на побледневшую девушку и чувствовал, что при других обстоятельствах ни за что не скажу ни ей, никому-то ещё того же самого. Я упивался недолгой властью.

- Ты многое понял. - Она откинулась на спинку дивана. Последний удар стоил ей огромных усилий.

- Да... - Я соврал. Не знаю почему. Я ничего не понял. Я почувствовал. Многое почувствовал.

- Теперь ты мне веришь?

Я засмеялся. Нервно. Даже истерично.

- Верю? - некоторое время я не мог остановиться.

- Смотря в чем верю... - Я не знаю, почему так ответил. Но ответ попал в цель. В Юле опять что-то изменилось. Я вновь почувствовал это, но не понял. Отчасти это мешало. Не давало сконцентрироваться на деталях. Направление взгляда, положение рук, поза. НЛП, однако. Чувства всё ещё метались, но я доверял им. Именно в этот момент, хотя и привык доверять лишь разуму.

- Извини. - Девушка изо всех сил пыталась успокоиться и расслабиться. Это смешило меня. И я как идиот с широченной улыбкой смотрел на неё во все глаза, не видя, но ощущая.

- Убирайся.

- Прости меня... Это очень важно. Я должна была... - Юля замолчала, тяжело поднялась с дивана и вышла в коридор. Я последовал за ней. Помог надеть пальто. Во мне не было злобы. Не было и страха. Он ушёл. Ещё раньше неё. И когда дверь захлопнулась лишь легкая грусть наполнила мое сердце.

Я вернулся в комнату, выключил музыку и лег на диван, наслаждаясь тишиной и ясностью мысли.

Что она для меня? Просто ли фантастическое приключение, от которого хочешь избавиться, как от страшного сна? С её появлением я перестал ощущать томящее одиночество. Она не была моей девушкой в классическом понимании этого слова. Но она что-то переключила во мне. Заставила сделать многие вещи, которых я бы никогда сам не сделал. Да хотя бы дала чувство уверенности, что я могу без заикания общаться с противоположным полом. Разговор с незнакомой девушкой перестал быть для меня невозможным. Но Юля всё-таки что-то значила для меня и сама по себе. Я знал, что буду очень жалеть, если никогда её не увижу. Впрочем, этого не произойдет. Мы встретимся вновь. Завтра.

И действительно, на следующий день девушка пришла извиняться. Как ни странно, была она бодра и весела. Или мне показалось? Впрочем, и мой страх улетучился, уступив место облегчению, как будто сессию сдал и можно вновь наслаждаться жизнью. И уже к утру облегчение переродилось в чувство весёлого превосходства. Юля из загадочного и недоступного существа - ДЕВУШКИ, превратилась в обычного человека. Возможно, из-за этих перемен с нами в общении появилась какая-то лёгкость и простота. Извинения были приняты с порога, и я опьянённый вновь обретённой властью - девушке по-прежнему была нужна моя помощь, но заставить меня она никак не могла - заключил некое подобие делового соглашения: Юля позаботится о моих оценках за сессию и зачетах, а я помогу с расчетами. Финансирование, разумеется, её.

Начали мы с покупки компа. Я упорно не хотел вникать в детали добывания денег, но в итоге, чтобы не огрести неприятностей все-таки "поработал" с девушкой. НЛП или магия, конечно, хорошая штука, но от проблем с братвой и милицией может и не спасти. Поэтому пришлось выискивать относительно безопасные способы. Во-первых, сразу отказались от выпрашивания крупных сумм. Процесс получился более медленным, зато более надежным. Одним из лучших вариантов оказался обход поездов с вьетнамцами, направляющимися на восток за новыми партиями своего барахла. Убедившись, что Юля сама неплохо справляется, я тут же отправил её в свободное плавание, а сам начал обход компьютерных контор, выясняя, где что могут привезти. К концу декабря я обзавелся необходимым оборудованием и выделёнкой, которую тут же загрузил прокачкой карт и спутниковых снимков ближних и дальних окрестностей города - SASPlanet рулез форева. А вот задача со звездными картами оказалась не тривиальной. Сервисы гугла не позволяли напрямую проецировать звездное небо на поверхность Земли с привязкой по времени. Пришлось выкачать каталог Глиеза и написать софтинку, которая построила достаточно точную проекцию звездного неба, которую я симпортировал в SAS. Во всем этом я отметил для себя один большой плюс - наконец-то выучил астрономию, ибо в физмате, её почему-то не преподавали. Когда нечто удобоваримое было сделано, пришел черёд Юли давать указания. На первый взгляд, они были достаточно глупыми. Девушку в основном интересовала яркость звезд и их положение на небе в определенные отрезки времени, при наблюдении из определенных точек. Промучавшись неделю с этой задачей я понял, что SAS ни черта не годится для подобных задач. Но тут произошло чудо.

Как-то утром, встав из-за компьютера зелёным и опухшим от долгого сидения перед монитором, я решил подышать свежим воздухом и прошвырнуться по магазинам. Тем более надо было думать о подарках на Новый год. В общем, праздно шатаясь на одном из развалов с барахлом, я нашёл диск с виртуальным планетарием. Моментально вспомнились попытки вызвать скорую помощь для Юленьки в двадцати метрах от больницы. Я хорошенько выматерился по поводу пользы инета и уже вечером смог показать девушке всё, что её интересовало. Дальше пошли какие-то алхимические расчеты. Что-то в духе: возведем расстояние от земли до луны в длинах крыла летучей мыши в степень десятичного логарифма площади поверхности земли, выраженной в ладонях девственницы, зачатой под рождество двадцать лет назад. Я, конечно смеялся, но выполнял всё, что просили. Благо Маткад почти все формулы съел и не подавился. За несколько дней до нового года девушка решила прокомментировать некоторые результаты.

Вся та чушь, которой мы занимались, была нужна для того, чтобы выяснить ближайшее место-время, где можно открыть портал в её мир. Таким местом-временем оказалась где-то северная половина области примерно весной-летом. Точность координат и времени обнадеживала. Впрочем, Юля быстренько объяснила, как можно сделать итерационную формулу для их уточнения. И где она только таких знаний набралась? При её то представлениях о "думающих машинах". Впрочем, формула тоже была довольно алхимична, но всё-таки содержала рациональное зерно. К тому же напомнила мне об экзамене по методам оптимизации, который я успешно провалю без помощи Юли. Поставив задачу решаться на три-четыре недели (хорошо, что комп быстрый купил), я позволил себе окунуться в атмосферу новогодних праздников. Самых необычных новогодних праздников за мою не слишком длинную жизнь.

* * *

Денёк выдался теплым. Не по-осеннему жаркое солнце с утра нагревало ковер пожухлых листьев. И к полудню над Вудшерским лесом висело душное марево от сопревшей листвы, не колеблемое ни единым ветерком. Но хорошая погода совсем не радовала Речреса, лежавшего на опушке у входа в шалаш. Надо заметить, что зрелище он из себя представлял жалкое. Отросшая за три недели рыжая борода клоками торчала во все стороны, без особого успеха скрывая впалые щёки. Глаза тоже впали и имели крайне тоскливое выражение. Широкая рубаха с кожаной жилеткой висели на трубадуре, словно на пугале, а на ремне появились три новые дырки. Все это было неприятно, но тосковал Сладкоголосый о другом. Ему жутко хотелось курить. И не какую-нибудь, сушеную листву, а конкретный мох, с незапамятных времен обосновавшийся на стенах замка Скрингл. Трубадур всё ещё был в здравом уме, но уже подумывал, как бы наведаться туда.

Уже несколько дней граф Пакос не казался таким опасным, а трудности предстоящей вылазки забывались одна за другой. И всё чаще Речрес проклинал тот день, когда играл в покоях госпожи Юльи. Впрочем, проклинал он и ту дождливую ночь, когда телохранитель графини вытащил его за шкирку из тюрьмы и выкинул за стены замка вместе с небольшим запасом еды и денег, пообещав лично расчленить Сладкоголосого, если тот появится поблизости от владений Пакоса.

Поначалу, уже простившийся с жизнью Речрес, обрадовался неожиданному спасению и твёрдо решил отправиться на запад, искать счастья аж при дворе короля. Однако, по мере удаления от Скрингла, радужное настроение улетучивалось. Сказывалось отсутствие вожделенного мха, а также денег, которые кончились на третий день путешествия в кабаке в двадцати столбах от города по западному тракту, в ходе грандиозной попойки с участием местных завсегдатаев и заезжих людишек. Зато в результате той же попойки появилось ценное приобретение - двуручный меч старинной работы. Впрочем, Речрес не был уверен, в том, приобретение ли это, так как по утру, хрюкая в хлеву с жуткого бодуна сумел расслышать вялую ругань каких-то такжестрадающих с похмелья и от того максимально мрачных личностей с хозяином кабака на предмет продолговатого свертка кожи, который Речрес тут же обнаружил привязанным к ноге и не дававшим согнуть её в колене. В него-то и оказался заботливо обёрнут Меч. Пока менестрель отвязывал, разворачивал, с удивлением изучал оружие и раздумывал, а не продать ли его обратно - деньги то нужнее, типы свалили. К вечеру, трубадур смог немного оклематься и вдовольнасокрушаться собственной нерасторопности. Впрочем, в протрезвевшую голову быстро пришла мысль, что Мечь забрали бы точно, а вот деньги могли и не вернуть. Так что уже на следующееутро, подгоняемый отсутствием еды и ещё одним весомым аргументом за спиной, Речрес брёл на северо-восток по новой дороге в Вудшер, твёрдо решив отомстить сильным мира сего, а возможно и себе самому, за унижение и глупость.

Самой лучшей местью, по мнению Речреса, был грабёж богатых и раздача награбленного бедным, чему дремучий вудшерский лес должен был поспособствовать. Однако уже через неделю дежурства на дороге уверенности в плане у Речреса поубавилось - доророга-то была новой. И проложена была для отправки на запад из окружавших Вудшер рудников угля. Без неё тяжёлым телегам приходилось делать крюк в сорок столбов через Скрингл, попутно разбивая городские мостовые. И теперь,как ни странно, именно они и следовали периодически мимо импровизированной засады. Да ещё и сопровождаемые бедными рудокопами, которым, по идее, как раз следовало раздавать награбленное.Богатые купцы же, видимо, предпочитали путешествовать по западному тракту с заездом в Скрингл, а уже оттуда на Вудшер по старой военной дороге. Так что решение у Сладкоголосого вполне созрело и даже перезрело - если сегодня не удастся проучить какого-нибудь толстосума, придётся двигаться обратно, в надежде всё-таки продать Меч в кабаке и заняться более знакомым ремеслом поближе к столице. Благо сила искусства давала не меньше возможностей для мести вельможам, нежели холодная сталь.

К полудню Речрес выбрался на дорогу и устроившись под вековым дубом начал высматривать потенциальную жертву, попутно лузгая заботливо выковыриваемые кончиком меча из земли жёлуди.

Когда пища почти закончилась и трубадур решил перебраться на другую сторону дороги поближе к ещё не объеденному терновнику, за поворотом послышался скрип колес: опять уголь тащат, - подумал Речрес прячась за толстым корневищем. Однако, на дороге вместо чумазого рудокопа, впряженного в арбу, показалась каурая лошадка, медленно тянущая двуколку с фигурой в красном на козлах. По мере приближения фигура превратилась в здоровенного детину в алой рясе с чёрным подбоем.

Служитель культа! - ожидание Речреса было вознаграждено. Религия - мох для народа. Бей попов, спасай Кого? А, не важно - подумал он и с гиканьем кинулся наперерез путнику. Впрочем, лошадка как будто не заметила трубадура, и, чтобы тот не попал под копыта, дьячку Плахе пришлось натянуть вожжи.

- Тп-р-р-у-у. Тише, родимая, - пробасил он.

- Стой, гнида! - воскликнул Сладкоголосый, пытаясь вытащить меч перед замершей повозкой.

- Стою, - ответил дьячок, поудобнее развалившись на козлах, в ожидании интересного представления.

- Это - Речресу с пыхтеньем и чудом не порезавшись, наконец удалось извлечь меч из ножен, привязанных за спиной. - Деньги гони, охмуритель народных масс! - для пущей грозности он вскинул кладенец над головой, и тяжёлый клинок тут же потянул его назад.

- Ты, это поаккуратнее, добрый человек, так и покалечиться недолго, - примирительно пробасил Плаха.

- Да я тебя самого покалечу! - возопил трубадур и для подтверждения серьёзности намерений махнул мечом в сторону повозки, однако потерял равновесие и чуть не упал.

- Ну ты это размахался - священнослужитель подобрал мантию, из под которой показались востроносые красные сапоги - кончай буянить, пока делов не натворил!

- А вот и натворю! Гони деньги! - Речрес подскочил ближе, метя остриём в глаз Плахе. Но дьячок не торопился доставать кошелёк.

- Чего в лицо тычешься!.. - прогудел он и аккуратно отвёл в сторону виляющий в руках Сладкоголосого меч.

- Гони деньги, а то зарублю - заорал Речрес, пытаясь нанести уже настоящий удар. Но меч плашмя упал на пустые козлы. А трубадур, почувствовав лёгкий толчок в плечо, растянулся на земле, выпустив двуручник. Служитель же культа уже возвышался над ним как гора, легко вертя в руках ставший неожиданно грозным клинок.

- Хорошее оружие Не тебе такое носить! - с укоризной сказал он и хмыкнув продолжил осмотр гарды и рун на клинке. - Я куплю его у тебя за тридцать серебряных - проговорил дьячок и, схватив Речреса за ворот жилета, легко поставил уже попрощавшегося с жизнью трубадура на ноги.

- Но денег у меня с собой нет, поэтому придётся проехаться до нашей скромной обители. - Плаха аккуратно снял с Речреса ножны, с почтением вложил в них двуручник и, спрятав меч в складки рясы, вскочил на козлы. Трубадур меж тем мучительно думал. Всё его естество кричало, что нужно бежать, но тридцать серебряных Сейчас у него ни денег, ни оружия. И жрать охота. А ещё больше курить Под выжидательным взглядом Плахи Речрес нехотя залез в повозку.

- Но, милая. Давай потихонечку - лошадь лениво потянула, и путники затряслись по ухабистой дороге.

В пути Плаха был неразговорчив. Он меланхолично правил лошадью, которая казалась и сама прекрасно знала дорогу. Речрес же искоса поглядывал на дьячка, не зная чего ждать от священнослужителя. Тот же, казалось, забыл о существовании менестреля. Его открытое лицо с густой, но короткой русой бородкой, почти не прикрывавшей ворот расписанной петухами рубахи, выражало полное умиротворение.

В конце концов, трубадур набрался храбрости задать мучавшие его вопросы. Плаха интереса к беседе не выказал, но из односложных ответов менестрель понял, что наткнулся не на простого монаха, а аж на Брата Чёрных Дерев, что ещё больше насторожило Речреса, слыхавшего много жутких историй про обитель этих сектантов. Тем не менее, он вновь отложил мысль о побеге - тридцать серебряных надёжно удерживали его.

Беспокойство усилилось, когда Плаха, не доезжая нескольких столбов до западного тракта, свернул на неприметную с дороги тропку, ведущую в лес. Уже скоро, - обернулся дьячок и весело подмигнул Речресу.

Дорога быстро скрылась за высокими соснами, оставив тропинку радостно петлять между ними. Солнечные лучи играли в легко колышущихся кронах, а сосновый дух пьянил. Повозка весело поскрипывала на корнях и выбоинах под аккомпанемент птичьих голосов. Красота природыпоначалу успокоила трубадура, но вскоре всё изменилось. После небольшого болотца, которое путники переехали по старой гати, лес стал другим. Стройные сосны уступили место высохшим ёлкам и сведённым судорогой дубам. Птицы смолкли, и даже ветер утих. А болотный запах, казалось, преследовал повозку. И так не особо разговорчивый до этого Плаха умолк совершенно, и даже колёса начали поскрипывать тише. Тропинка вкатилась в сырой лог, по склонам которого высыпали поганки и мухоморы, казалось, с любопытством наблюдающие за редкими гостями. Но вскоре исчезли и они. Померк свет, скрытый корявыми ветвями исполинских деревьев, и лишь светящаяся на камнях плесень освещала путь. Вот теперь точно бежать поздно, - подумал Речрес и вжался в сиденье, оглушённый ударами собственного сердца.

- Приехали, кажись! - весело воскликнул Плаха, от чего трубадур так и подскочил. За очередным поворотом показался чёрный покосившийся частокол, над которым возвышался храм. На тонком шпиле центрального купола кривился странный знак. Это была плоская чёрная чаша на длинной ножке без основания. На еёкраю, не выказывая ни капли уважения священному символу, примостился чёрный ворон, обозревавший окрестности.

Дьячок остановил повозку напротив перекошенных ворот и крикнул: Эй, Лысый, отпирай! Ворота с жутким скрипом распахнулись, и Речрес увидел высокого малого в чёрной рясе, опирающегося на железную палицу толщиной поболе самого трубадура. Монах блестел лысиной и лыбился кривыми зубами.

- Кого везёшь, Плаха? - привратник вяло переступил и легко закинул палицу на плечо, словно та был тростинкой.

- Гостя везу. Почётного - пробасил дьячок в ответ.

- Ну вези, вези - ухмыльнулся Лысый, скрипнув огромной челюстью и лениво уступая дорогу тронувшейся повозке.

Речресу решительно не нравились ни место, ни храм, ни привратник, поэтому, когда Плаха остановил лошадку у крыльца, трубадур не торопился слезать.

- Чего сидишь, пошли за деньгами.

- Я Я лучше здесь подожду. - Трубадур вцепился в борт так, что костяшки побелели.

- Да ты не тушуйся! - мгновение назад сидевший на козлах дьячок неожиданно оказался рядом с повозкой и, легко подняв Речреса за шкирку, в одно движение поставил на крыльцо. - Проходи, - дверь бесшумно открылась в чёрную пустоту, а широкая ладонь Плахи легко подтолкнула трубадура в спину. С отчаянием обречённого Речрес вцепился в косяк и заорал: Я требую правосудия! Я в розыске, за меня объявлена награда! Верните меня Пакосу

- Да не волнуйся ты, чего разорался? Будет тебе правосудие - Плаха сгрёб Сладкоголосого в охапку и понёс внутрь, - а за что, кстати?

- Невесту графскую обесчестил - неожиданно спокойно заявил Речрес, смирившийся со своей участью. Графское подземелье и ожидание неизбежной казни сейчас казались ему старыми добрыми деньками, которые уже никогда не вернутся.

- Брешешь, - констатировал дьячок и с размаху опустил Речреса на табурет. - Посиди пока здесь, а я за деньгами схожу.

Зажмурившийся от страха трубадур медленно открыл глаза и огляделся, но кроме дрожащего огонька оплывшей свечи, перед которой его посадили, ничего не обнаружил. Вокруг клубился непроглядный мрак. Кто здесь? неожиданно для себя самого подумал Речрес, но тьма хранила молчание. Свеча потрескивала, и менестрель со страхом вжимался в седушку, когда огонёк, казалось, вот-вот погаснет. Так тянулись минуты, часы, а может и дни, пока менестрель не услышал за спиной шаги. Он обернулся, но никого не увидел, а повернувшись обратно обнаружил Плаху, стоявшего рядом с невзрачным субъектом, кутающимся в красную рясу с низко надвинутым капюшоном. Из-под него выглядывал лишь морщинистый рот, кривящийся недовольной гримасой.

- Малохольный какой-то, - неожиданно сильным молодым голосом произнёс субъект.

- Меч у него был, - пожал плечами Плаха.

Субъект обошёл вокруг Речреса и сел справа от него в возникшее из темноты кресло.

- Ну что ж, молодой человек, рассказывай, где оружие раздобыл

- Купил, - с готовностью ответил Речрес, ухватившись за ниточку надежды на отсрочку жуткой кончины.

- У кого?

- У торговцев странствующих. Они в Скрингл ехали с запада. Тележка такая была ещё Пили мы

- Как зовут?

- Кого?

- Торговцев.

- Не знаю... Как-то не спрашивал... Мы пили вместе...

- Когда?

- Пили? Недели три назад...

- Купил когда?

- Так тогда и купил.

- Зачем?

- По пьяни! Ну и, чтобы... - Речрес замялся, - Для защиты! Наверное...

- Ну и как она?

- Кто?

- Защита!

Речрес плохо понимал куда клонит собеседник, поэтому произнес банальное, - Да ничего вроде...

- Хорошо ли защищался сей герой? - обратился старик к возвышавшемуся во мраке Плахе.

- Если бы не я, покалечился бы - усмехнулся тот.

- Почему двуручник купил?

- Не знаю... Так я ж говорю, по пьяни купил Пили мы

- Кхм Странная история - обратился субъект уже к Плахе.

- Может он его выбрал? - ответил дьячок.

- Во время пьянки? Да и чем он достоин его? Быть поэтом и музыкантом недостаточно

- Значит использовал его.

- Для тебя?

- Почему нет? Не всё с озёр да камней вытаскивать

- Твои мудрствования лукавы, сын мой. Не дай чувствам ослепить себя.

- Спасибо, отче. - Плаха склонил голову. - А что с ним делать?

- Путь его сокрыт от меня А ты, Плаха, сыграл свою роль. Отдохни пока. Грядёт гость, нужно готовиться к встрече А Вас, молодой человек, - обратился старик к Речресу, - я попрошу остаться...

Глава 2,

в процессе написания которой, автор уже знает, о чем пишет, но ещё не знает, чем всё закончится.

Утро было необычайно тёплым. Даже росы почти не было. Когда мы выехали, красный диск солнца только-только поднимался над горизонтом. Буханка урчала на ещё пустынной трассе, и я, вяло шевеля баранкой, наслаждался гулом ветра в открытом окне, размышляя о прошлом и будущем.

Всю зиму и большую часть весны мы занимались сборами и уточняли место-время пригодное для открытия портала. Юля добывала деньги и лут, а я забивал в распухший маткадовский файл всё новые данные и формулы. В итоге расчёты были завершены, а девушка купила всё, что нужно.

В качестве транспорта я решил использовать буханку, подумав, что сочетание простоты в ремонте и неприхотливости с высокой проходимостью и достаточным объёмом и грузоподъёмностью будет наилучшим. Новенькая, только с салона машина, была заботливо перебрана в автосервисе, специализирующемся на офроад подготовке. Благо с деньгами, стараниями Юли, проблем не было.

Помимо прочего, полностью переделали салон. Так как везти кучу народа в отличие от кучи барахла не планировалось, часть сидений сняли, а те, что стояли рядом со столиком, как и в кабине, заменили на удобные импортные. Также в буханку въехал дорогущий звук, ради которого пришлось избавляться от всего дребезжащего и заморачиваться с шумкой. Впрочем, от гигантского саба я в итоге отказался в пользу хорошей широкополосной акустики и лишнего места. А вот о дополнительном аккумуляторе повышенной ёмкости озаботился, чтобы этот самый звук подольше звучал при выключенном двигателе.

Я старался плотно участвовать в процессе, выясняя, как машиной правильно пользоваться, а также что и как можно починить в полевых условиях. В итоге сформировался приличный набор зипа и гораздо более скудный навыков. Впрочем, чувствовал я себя достаточно уверенно для дальней поездки.

Несколько иначе получилось с оружием. Я хотел глок, но найти его в нашем Мухосранске не удалось. В итоге пришлось довольствоваться стечкиным с глушителем. Зато у местных ваххабитов получилось купить винторез с двумя ящиками патронов - по одному СП-5 и СП-6 и пару десятков магазинов. Где они их взяли не знаю - на свободном рынке такого нет, да и выяснять особой охоты у меня не было. Так же из столицы подогнали компактный арбалет с раскладывающимся прикладом и новомодными обратными плечами на восемьдесят килограммов.

Все эти нелепые приобретения я оправдывал полным принятием правил игры. Ведь по рассказам Юли, мир, в который мы собирались, был жесток и опасен. Но она лишь хмыкала, скептически поглядывая на эту груду железа. А я всё ещё не верил в существование параллельных миров, а оружием запасался просто из детского желания пострелять, наглости и чувства безнаказанности, развившихся на фоне Юлиного всемогущества.

Крутейший камуфляж девушка тоже не оценила, высказавшись в духе: Незаметность идёт из сердца. Однако, с удовольствием начала его носить из чисто утилитарных соображений. Больше всего ей понравились спальники, палатка и нехитрый туристский скарб вроде котелков, армейского штык-ножа, топорика и прочих полезных вещей. Позже и я оценил её удовольствие. Отстреливаться где-бы то ни было, приходится крайне редко, а вот жрать и спать ежедневно.

Так же скептически отнеслась она и к аптечке, которую я заботливо собирал, начитавшись пары эх по туризму. Разве что систему туда не положил, так как не знал, как попадать в вену, да и для обучения этому не хватало желания и подопытных.

За всеми этими играми в подготовку к ПУТЕШЕСТВИЮ учёба ушла на второй план. После блестяще сданной Юлиными стараниями сессии, я почти не посещал институт. Ведь достававшиеся без усилий деньги делали учёбу не нужной. С другой стороны, после того как девушка просто обошла всех нужных преподавателей с зачёткой и двумя титульниками от курсачей, не забыв убедиться, что и ведомостях все нужные подписи поставлены, мне было стыдно смотреть в глаза и тем же преподавателям и одногруппникам, для которых была придумана легенда, как я сдавал сессию позже из-за проблем в семье. В общем, пока я склонялся к тому, чтобы взять академ, а через год решить, что делать дальше в зависимости от того, как будут развиваться наши с Юлей деловые отношения.

И первой их проверкой должно было стать путешествие в другой мир. Конечно, в глубине души меня беспокоило, как девушка отреагирует на столкновение с реальностью. Но в ещё большей глубине, переплетаясь с любопытством, шевелился страх, что эта самая реальность окажется вовсе не такой какой я её себе представляю. Однако желание просто прокатиться на природу в отличной компании, да по хорошей погоде задвинуло его на второй план и лишь любопытству позволяло выглядывать наружу.

В общем, под грузом барахла, пополнившегося бочкой бензина, буханка просела, но шла достаточно резво. Так что к полудню мы добрались до Верховино, а от него было рукой подать до излучины Великой - живописного места, в котором несколько лет назад рыбачили с двоюродным братом и рядом с которым, по случайности, следовало открывать портал.

Проехав деревню, ещё час мы плутали по хитросплетениям грунтовок и коровьим лугам, пока не выехали на почти скрытую сухой травой дорогу, которая и привела нас на место.

Полуостров с высоким берегом, обрывающимся в песчаную косу, выглядел заброшенным. В этом году туристы пока его игнорировали. Прошлогодние кострища угадывались лишь по замусоренным проплешинам в свежей зелени. Древняя берёза, на которую я залезал несколько лет назад, казалась не такой огромной. Пляж справа подмыло, и каменистый брод стал глубже, от чего течение казалось менее быстрым. Слева несколько ив всё так же склонялись к спокойной воде, в глубине которой таились страшные коряги, съевшие не один рыболовный крючок. Треугольник полуострова ограничивался разросшимся пролеском и мирок, состоящий из пляжа и десятка берёз над ним казался замкнутым и оторванным от большого мира.

Мы поставили палатку и только сейчас я заметил, насколько изменилась Юля. Она словно сбросила толстую кожу. Свобода и гармония с окружающей природой так и лились из неё. Я увидел, как она обращается с растениями, словно каждая травинка обладает своей неповторимой душой. Я бы не удивился, увидев её разговаривающей с деревьями, но ещё меньше я бы удивился, увидев, как она их рубит и сжигает, если это поможет достижению цели.

Это не было лицемерием. Всего лишь своеобразная борьба за выживание в мире, где кто угодно может использовать кого угодно. Чувство, что девушка использует меня, как и всё окружающее давно стало привычным, однако непонимание, для чего, периодически выталкивало на поверхность вопросы вроде: "Почему мы едем вдвоём? Она достаточно освоилась в нашем мире, чтобы добраться сюда самостоятельно. Зачем она хочет взять меня с собой? Единственного человека, которым не может командовать" и т.д. и т.п.

- Купаться я, - прервала размышления Юля, уже скинувшая одежду и оставшаяся в одном купальнике. Хоть он и не был особо откровенным, но выглядела она просто потрясающе. Тем не менее, я остался сидеть на берегу, свесив ноги с обрыва. Вода в конце пусть необычно жаркого, но мая была ледяной. А холод я не любил, поэтому сначала просто наблюдал за девушкой, которая совершенно не замечая его наслаждалась купанием.

Впрочем, смотреть на это, зная температуру воды, поначалу было больно, поэтому я решил проверить винторез - пострелять по соснам на противоположном берегу. Сначала хотелось сбить шишку, но на таком расстоянии в четырёхкратный прицел они были практически не видны. Тогда я стал выискивать цели прямо у кромки противоположного берега. В итоге, нашёл пластиковую банку, застрявшую в ветках куста в только начавшее отступать половодье. Истратив один магазин, но так и не попав в неё (по крайней мере, она ни разу не шелохнулась), я понял, что снайпер из меня никудышный. Поэтому, разворошив угли в костре и подкинув в него свежих веток, я повесил кипятиться чайник, а сам вернулся к берегу и стал наблюдать за девушкой, но уже в снятую с винтореза оптику.

Юля очень хорошо плавала и холод, казалось, ничуть её не беспокоил. Сперва я волновался, когда она надолго ныряла (не свело ли ногу?), но потом привык, что время от времени она переплывала реку под водой. И как ей не холодно? Лично у меня так и не возникло желания присоединиться. Зато захотелось после того, как она выбралась на берег. Выглядела Юля очень сексуально. Капли воды сверкали на её смуглой коже. Мокрые волосы тёмного золота обвили стройную шею, а несколько прядей прилипли к щеке. Она ловко взбежала на обрывистый берег, и я вновь подивился силе этого хрупкого с виду тела. Её фигура была изящна и пропорциональна, но не производила впечатления атлетичности. Девушка прошла мимо, соблазнительно покачивая бёдрами и, зайдя за палатку, принялась переодеваться. Я вежливо отвернулся, думая о том, сколько теряю Однако, кое-кто этого шанса не упустил. Сзади послышался свист и улюлюканье.

Я вскочил и увидел, что на тропинке, ведущей к палатке от пролеска, стояла компания молодых людей. Спортивные куртки, заправленные в спортивные штаны, резиновые сапоги и кроссовки abidas, короткие стрижки с длинной чёлкой и характерные кепки у некоторых. Модный прикид просто кричал о том, что перед нами аборигены, привлечённые, судя по всему, разносящимся из буханки по округе последним альбомом U96. Не хватало только мотоцикла ИЖ Планета-5 с поднятым задним крылом.

Юля, не обращая внимания на подвыпивших, судя по проблемам с равновесием, и торчащим из карманов штанов пузырям, продолжала вытираться. Пока я подходил к ней, прикидывая расстояние до машины, в которой лежали винторез и стечкин, девушка надела трусики и футболку без лифчика, и, продолжив сушить волосы полотенцем, спокойно произнесла: Валите отсюда, ребята. Место заняла я. Гопники остановились как вкопанные, а потом развернулись и мелкой трусцой побежали откуда пришли. Один даже выронил непочатую четушку и не заметил. Я поднял её и вернувшись к берегу забросил в реку. Руки тряслись. Наверное, выброс адреналина. Юля же в это время надела полюбившиеся камуфляжные штаны и пошла к костру, как будто ничего не произошло. Для меня же всю её сексуальность как ветром сдуло. И даже воспоминание о прекрасной обнажённой груди, ещё не скрытой одеждой, вызывало не возбуждение, а беспокойство, заставляло глядеть в сторону пролеска.

- Не волнуйся так ты, - Юля приподняла крышку чайника и бросила в него щепотку какой-то травы (и где успела набрать?). - Не вернутся они. Пару дней точно. И скажут другим. Место занято.

- Да я вроде не волнуюсь. Просто не по себе. Обычно мужчина должен защищать женщину и всё такое

- Всё нормально. - Юля подкинула в костёр ещё пару веток - Твой мир другой. И защищаешь ты по-своему меня. Когда сюда попала я, просто мог пройти мимо ты. Мог вызвать скорую, милицию, обратиться к другим людям. Но защищал меня от мира ты.

- Мне ведь ничего не грозило

- Как знать. Любое действие или бездействие приводит к последствиям. Раньше или позже. Что-то требует внимания здесь и сейчас, а что-то поджидает в будущем. Не испугался будущего ты.

- Да нет. - Я глядел на раскалившиеся угли. - Я просто не думал о будущем. Меня мало волновали последствия. Просто хороший повод прогулять институт - в памяти возник осенний день, когда мы так же сидели друг напротив друга и пытались понять незнакомые слова. - Новая ситуация требует определённой смелости для того, чтобы в неё войти, но не более того. Течение подхватывает и уносит. И решения приходят сами собой и жизнь меняется по новым правилам. Это мало зависит от меня. И это точно не защита.

Юля промолчала. А потом мы пили душистый чай на травах, лучше которого я не пробовал ни до, ни после. И ели с ним печенье, и батон с шоколадной пастой, и много чего ещё. И очень долго болтали о пустяках, пока в сгустившихся сумерках, на светлом небе не зажглись первые звёзды. А потом залезли в спальники, каждый в свой, и уснули.

* * *

Эта ночь в двух мирах почти полностью совпала, но мы с Юлей были единственными, кто не занимался любовью.

Речрес сбился со счёта, которую ночь занимался любовью с топчаном в камере, безуспешно пытаясь отломить его ножки. Одна из них была сломана изначально, поэтому любая попытка лечь приводила к опрокидыванию. Холодный каменный пол и пустое окно в позднюю осень плохо располагали ко сну, поэтому Сладкоголосый трудился в поте лица, периодически последними словами ругая неподатливую ножку, Братьев, Пакоса и себя.

Юленька занималась любовью с Пакосом, что особого удовольствия ей, впрочем, не доставляло. Граф был грубым и неизобретательным любовником, нисколько не беспокоящимся об удовольствии партнёра - вылитый Колян. Хотя, пожалуй, получше. Колян, насмотревшись порнухи, периодически пробовал всякие извращения, обычно заканчивавшиеся комично или в меру трагично. Граф же был менее информирован и потому более безопасен. После случая с Речресом он наплевал на традиции и открыто приходил к девушке раз или два в неделю. Этот раз, впрочем, был вполне официальным. Многодневные свадебные торжества заканчивались, и молодожёны каждую ночь честно выполняли порядком поднадоевший супружеский долг.

Пакос занимался любовью с ведьмой, всё больше утверждаясь в мысли, что бревно вело бы себя более страстно. Их полная романтики первая встреча уже давно стёрлась из памяти и теперь графа занимали лишь вопросы целесообразности данных отношений, в коей он всё больше сомневался.

Хлип занимался любовью с новым камзолом, который оказался ему мал и лопнул на спине. Теперь начальник охраны графини Юльи капрал Хлип зашивал его к завтрашнему приёму в честь барона Кега, который покидал свадебные торжества северного соседа.

Занимался любовью и его злейший враг капрал Крив, чудом сохранивший жизнь и звание после побега Речреса. Правда состояние его было столь упитое, что он в полузабытьи совершенно не чувствовал, как шлюха, которую он подцепил вчера, пыталась добиться хоть какого-то отклика от его гениталий.

Занимался любовью и придворный маг. С вялыми проклятьями он толок в каменной ступке очередной многообещающий минерал. Вот уже много лет, по ночам, в тайне от всех он пытался создать волшебный состав для удаления жира со сковородок, но так и не приблизился к заветной цели.

* * *

Утром Юля начала открывать портал. Выразилось это в том, что девушка удобно уселась, навалившись спиной на самую старую берёзу, и закрыла глаза. Её можно было бы принять за спящую, если бы не поза, хоть и удобная, но для сна не пригодная.

Я же страдал фигнёй, медленно уменьшая запасы печенья и приканчивая последнюю бутылку пепси. Музыку после вчерашнего, не смотря на заверения Юли, включать поостерёгся. Стрелять тоже не хотелось, поэтому я просто разглядывал окрестности в оптику. Вскоре и это надоело, и я решил заняться чем-то более полезным.

К арбалету я прикупил сотню стрел, но и такое количество рано или поздно должно было закончиться - выдирать каждую из пасти очередного лягуха царевича совсем не улыбалось, поэтому нужно было придумать технологию их изготовления. Конечно, ожидать, что деревянная стрела с примотанным гвоздём будет лучше покупной, я не мог, но хоть какую-то альтернативу нужно было иметь.

Наибольшую трудность вызвало оперение. Гоняться за гусями, коих поблизости, кстати, не было, совершенно не хотелось. Поэтому, я решил сделать тканевое оперение, просто привязав к хвосту стрелы узкую полоску материи. За пару часов я нашёл подходящие веточки, аккуратно их обрезал и острогал, отыскал в старых кострищах ржавые гвозди для наконечников и нарезал из промасленной тряпки, валявшейся в инструменте ленточки на оперение. Когда три стрелы были готовы, я приступил к натурным испытаниям. Но, как уже, наверное, догадался проницательный читатель, ни хрена у меня не вышло. Стрелы летели куда угодно, но только не туда куда нужно. Причём, все три по-разному. В итоге две улетели невесть куда, а третью я сам выкинул в костёр. Что ж, придётся ползать по болотам и выцарапывать у лягух магазинские.

Время перевалило за полдень. Юля по-прежнему медитировала, а под берёзами, несмотря на тень, стало жарко. Купаться, как и вчера не хотелось, кофеиновый эффект от утренней бутылки пепси давно прошёл, поэтому я улёгся в палатке и забылся беспокойным сном.

Снились мне вчерашние гопники. Они кидали в меня самодельные стрелы, а Юля сидела на дереве и что-то строго им выговаривала. Потом гопники исчезли, а Юля оказалась совершенно голой. Я взял полотенце и полез к ней, но берёза оказалось скалой, а на вершине никого не было. Вокруг же раскинулась пустыня. Она была серая и спокойная. Я подумал, что нужно подозвать червя, поэтому спрыгнул со скалы и легко скатился по пологому осыпающемуся склону. Песок внизу был твёрдый, слежавшийся, наверное, барабанный, но при ударе никаких звуков не издавал. Нужно издавать ритмичные звуки - подумал я, и принялся прыгать, стараясь поддерживать постоянный ритм. Вскоре вдалеке показалась песчаная волна, двигавшаяся в мою сторону, поэтому я прекратил прыжки и побежал к скале, чтобы не оказаться в пасти червя. Но у её подножия оглянулся и обнаружил, что след червя исчез, а из-за дюны показалась Мурбелла. Она приехала на черве, - понял я и пошёл на встречу скользящим шагом, стараясь избегать ритмичных движений. Когда мы встретились, я взял её руку и плюнул в раскрытую ладонь, надеясь, что она знает обычаи фрименов и не убьёт меня на месте. Однако всё обошлось, и мы вместе направились к сьетчу. Внутри он был похож на торговый центр Росинка. На разбросанных по пещере прилавках продавались часы, косметика, одежда. Я сказал Мурбелле, что здесь есть книжный отдел, в котором наверняка куча Олди - нужно посмотреть, вдруг что-то новенькое появилось. Но добраться до него никак не удавалось - заветные коридоры постоянно перегораживали прилавки, а свободный путь уводил куда-то в сторону. Постепенно я понял, что веду Мурбеллу к Стилгару. Если забраться достаточно глубоко в сьетч, нас остановит охрана и обязательно приведёт к нему. Всё это время я держал Мурбеллу за руку, но вдруг обнаружил, что она превратилась в белый пластиковый флакончик. Так её было удобнее нести. Наверное, я зашёл уже достаточно далеко, но никто не обращал на меня внимания. Людей кругом было много, но я не знал, фримены они или нет. Вскоре я наткнулся на одногруппников, которые ели мороженое и что-то обсуждали. Я подошёл к ним и спросил у Семёныча, где найти фрименов. Он сказал, что скоро все туда пойдут за меланжевой бумагой для курсовых, поэтому я решил пойти с ними. Мне тоже захотелось мороженого и, пока все чего-то ждали, я решил купить его в соседнем ларьке. Вокруг него стояла толпа, в которой с трудом угадывалось подобие очереди. Я встал за каким-то человеком, решив, что он последний. Однако очередь не двигалась, и я начал терять терпение, когда обнаружил, что толпе нужно не мороженое. Все смотрели на возвышение в конце огромного зала, заполненного людьми. На возвышении стоял Муад Диб, а рядом на скамье, накрытой шкурами, лежала леди Джессика. Казалось, они кого-то ждали. Я подумал, что они знают, где Стилгар, или в крайнем случае, отдам Мурбеллу им. Но, пробираясь сквозь толпу, я вовсе не приближался к возвышению. А когда увидел, что Муад Диба там уже нет, проснулся.

Приснится же такое. Я выбрался из палатки и обнаружил, что солнце скрылось за деревьями и полуостров погрузился в тень, готовясь к длинному вечеру. Юля всё так же сидела под деревом, но на этот раз она спала. Никакого портала поблизости не было. Я подошёл ближе и сел на траву у её ног. Лицо девушки было серым и осунувшимся. Она вся как-то сникла. Гибкость и собранность исчезли, уступив место боли и чудовищной усталости. Я осторожно приподнял её, стараясь не потревожить резкими движениями и перенёс в палатку. Она казалась лёгкой и пустой и ни разу не шелохнулась, пока я заворачивал её в спальнике. Дыхание, впрочем, было спокойным и глубоким, из чего я сделал вывод, что умирать она не собирается. Весь вечер и ночь я просидел у костра, изредка заглядывая в палатку, чтобы проверить девушку. А когда светлая полоска неба переместилась на юго-восток, лёг подле неё и уснул.

Разбудила меня Юля. Солнце давно взошло и теперь тенями ветвей берёз играло на тенте. Пора собираться, закончила я, - весело сказала девушка и исчезла. Ни капли вчерашней усталости А вот я чувствовал себя совершенно разбитым. С трудом продрав глаза я выбрался на улицу. Как и вчера портала нигде не было.

- Уже домой едем?

- Точно! - девушка закинула сумку с гремящей посудой в буханку и полезла в палатку собирать спальники.

- Блин, вроде тут нормально. Можно ещё пожить. И хавчика ещё полно. - Я зевнул. Спрашивать про портал не хотелось - вдруг напоминание о неудаче обидит девушку. А может у неё правда с головой что-то не то и столкновение с суровой действительностью приведёт к срыву Ладно, зато дома комп есть. В конце концов, всегда можно рассчитать другие координаты и ещё куда-нибудь скатать - область большая и красивейших мест в ней полно.

Я принялся помогать складывать палатку, кряхтя от боли в задеревеневших мышцах. А когда всё было собрано и уложено в машину, костёр залит, а мусор сгребён в парящую золу, нехотя уселся за руль. Может умыться? Дома умоюсь. К тому же Юля уже задорно вскочила на соседнее сиденье, торопя меня.

- Блин, кто понял жизнь, тот не торопится. Всё равно до четырёх в городе будем. И тебя отвезти успею, и машину поставить, и самому домой

Я завёл мотор и начал разворачиваться, чтобы выехать на колею по которой приехали, но Юля меня остановила.

- Не, вон туда едь. - Она указала между двух соседних берёз.

- Да ну нафиг, ещё на гвоздь напоремся. Портал там что ли?

- Конечно! Туда едь.

Сопротивляться мне не хотелось, поэтому я просто выполнял все команды, описывая между берёзами замысловатые пируэты но так и не находя ничего необычного. В конце концов, Юля сказала объехать пролесок вдоль берега, что я и сделал, стараясь держаться подальше от обрыва. Оставалось по коровьему полю выбраться на грунтовку к Верховино.

- Стой!

- Блин, что ещё?

- Нужно портал закрыть. - Девушка выпрыгнула из остановившейся машины и легко побежала к пролеску. Я тоже вышел и нехотя поплёлся следом. Если повторится та же фигня, что вчера, не дожидаясь вечера, запихну её в машину и поеду в город.

Холодный ветер, разогнавший утреннее жаркое марево, заставил поёжиться, и я ускорил шаг. Наполнившийся красками день сиял лазурью неба, река торжественно несла свои воды, сосны на противоположном берегу шумели, вплетая крики птиц, а с другой стороны, на северо-востоке, за пологим склоном золотящегося пожухлой травой холма синели горы, увенчанные призрачно белыми шапками снега. Красотища! Я глубоко вдохнул холодный воздух, и остатки утомительного сна окончательно меня отпустили.

Стоп. Какие, на хрен горы? Я остановился и уставился на северо-восток. Снежные вершины всё так же выглядывали над холмом.

- Б&%-а-а-ть! - Я побежал к пролеску, за которым скрылась Юля. Ноги слушались плохо, поэтому несколько раз я растянулся в сухой траве. Перейдя на шаг, я быстро миновал по берегу реки ельничек и вышел на полуостров. От берёз ко мне шла довольная Юля. Она просто сияла.

- Ну вот, всё готово. Можно ехать!

- То есть портал уже закрыт?

- Да. Закрывается быстро. Открывать очень сложно.

- А можно его ещё раз открыть?

- Можно, но не здесь и не сейчас. Нужно расчёты сделать. А тебе зачем?

- Б&%-а-а-ть! - сказал я, а потом грязно выматерился и пошёл к ближайшей ёлке с намерением хорошенько её пнуть. Но густой лапник не дал пробиться к стволу, а молотить еловые ветки руками и ногами было несподручно. А может это иллюзия? Привиделось? Я бросился к машине. Злость и адреналин повысили качество бега, и я в несколько секунд оказался в кабине. Мотор взревел, и я рванул на холм, наблюдая, как справа растут горы.

Но чем выше взбиралась буханка, тем меньше иллюзия казалась иллюзией. С вершины всё выглядело гораздо хуже. Весь северный горизонт закрыла горная гряда. И горы были не где-то вдали, как на востоке. Их первые лесистые отроги начинались в прямой видимости. Двадцать километров? Сорок? Какое там расстояние до горизонта на ровной поверхности? Плоские, покрытые зелёным лесом вершины вздымались повсюду.

Я забрался на крышу буханки и медленно оглядел окружающую действительность. Вятские увалы напоминала лишь южная часть, но теперь я заметил и другие отличия. Холод был не из-за смены ветра. Вокруг царила осень. Скатывающиеся к югу холмы желтели сухой травой. Лес на другом берегу реки весело зеленел лишь соснами и елями. Лиственные деревья стояли голые, лишь кое-где сохранив золотой наряд. Грунтовка, на Верховино, которая должна была проходить по восточному склону холма, отсутствовала, да и сама конфигурация холмов на юго-востоке, лесистые вершины которых должна была прорезать трасса изменилась.

Меня пробил озноб, но я продолжал смотреть, не веря в реальность происходящего. А от пролеска, по южному склону уже поднималась Юля. Мне нестерпимо захотелось сделать ей что-то плохое. Сесть в машину и просто уехать, бросив одну. Неважно, что будет со мной, лишь бы она страдала Но за что? За то, что я ей не верил? Она же постоянно твердила про портал, про другой мир, спрашивала, впрочем, не очень настойчиво, точно ли я готов ехать с ней? Но она должна была убедить меня, доказать! Но как? Что она должна была сделать, чтобы я поверил? Не закрывать портал не убедившись, что я всё понял! Она должна была показать мне это, прежде чем закрывать его. Но почему? Говорил ли я ей, что не верю? Говорил ли, что никакого портала не существует? Я просто делал то, что казалось тактичным. Делал то, что она скажет, ухмыляясь причудам слишком верящей в сказку девушки.

Когда Юля добралась до машины, я сидел за рулём и стучал зубами от озноба. Надеть камуфляжную куртку я так и не догадался. Зато, практически полностью пришёл к выводу, что косяк на 80% мой и на 20% её. Что, впрочем, ничуть не уменьшило злости. Когда дверь открылась и девушка вспорхнула на сиденье, выглядела она вполне обыденно. Если она и злилась на то, что пришлось довольно далеко топать до машины, то вида не подавала. Между тем, в воздухе повисло молчанье. Нарушил его я.

- Косяк в основном мой. Процентов восемьдесят. Но ты не должна была так быстро закрывать портал. Сначала нужно было показать мне это. - Я указал на горы.

- Пожалуй поторопилась я, - осторожно сообщила Юля, - но долго ждать нельзя. Погода разная. И другие проблемы будут. Слишком много проспала я

Я немного помолчал, а затем, как можно спокойнее, продолжил.

- Как мне вернуться обратно?

- Нужно открыть портал. Сложности как в вашем мире, но другие. Здесь нет думающих машин, поэтому придётся искать места по-другому... Знаю несколько мест я, но нужно ждать долго.

- Сколько?

- Года два-три.

Б#ять, да меня дома похоронят за два года. Приезжаю я такой - здрасте. А из универа меня турнули, с квартиры выписали Впрочем, квартира мелочи, родители будут только рады, что живой вернулся, но жалко, блин их. Два года А ещё паспорт получать, полис, ИНН, отсрочки от армии не будет...

- А быстрее никак?

- Сложно сказать. Нужно много путешествовать. Искать знания.

- Ладно, тогда такой вопрос. - Я обернулся к Юле и в упор посмотрел на неё - Зачем я тебе здесь? Когда ты меня сюда брала, ты ведь понимала, что мне в твоём мире будет сложнее, чем тебе в моём. Если ты готова со мной нянчиться, то почему? Если я нужен для каких-то твоих целей, то для каких? Ты можешь говорить честно, я не убегу. Ты знаешь, что мне некуда бежать. - Я развёл руки указывая на окружающую действительность.

Юля какое-то время молчала, а затем тоже посмотрела на меня и как-то просто сказала: Мне помог ты. И Тебя люблю я А потом она наклонилась и поцеловала меня в губы. А потом обняла за шею и поцеловала ещё раз. На этот раз наши языки коснулись друг друга. Первый поцелуй был мокрым и немного резиновым на вкус. В нём не было ни капли романтики, но злость и раздражение отступили в сторону, предоставив немного места унылому любопытству.

* * *

- Сначала нужно спрятать машину. - Юля говорила спокойно и очень по-деловому, как будто пять минут назад ничего не произошло. Впрочем, я заметил румянец на её щеках. А может показалось - Ехать куда-то на машине не неразумно, нецелесообразно. Нужно узнать, что происходит вокруг. Какие новости. Потом подумать, как использовать ресурсы. Я знаю место, мы спрячем машину, возьмём минимум вещей без оружия и пойдём пешком.

- Но стечкина надо взять. Кто знает, что может случится

- Стечкин здесь магия. Необычные раны, очень много внимания. Сразу начнут искать.

- Ну тогда арбалет.

- Арбалет можно. Стрелы необычные, но их можно вытащить. Возьмём мало стрел. Первое, что нужно выяснить, поймали меня или нет. Если поймали, значит не ищут меня. Тогда можно путешествовать более свободно.

Юля на несколько секунд замолчала.

- И ещё одно. Истратила очень много силы на открытие портала я. Не могу использовать голос или что-то сильное я. Мне нужен ДОМ, чтобы восстановиться. - Дом она сказала как-то по-особенному. Она вложила в это слово всё - крепость, место силы, место где ждут и место, которое покидаешь, чтобы вернуться, - прошлый сожгли миротворцы. Нужно искать новый.

- Судя по местности, на северо-востоке от Скрингла мы. Столбов пятьдесят-шестьдесят. Километров шестьдесят-семьдесят. Привыкай к столбам и учи язык. Поблизости должны быть заброшенные штольни. Там и спрячем машину. И всегда молчи, пока не разрешу я. Ни с кем не разговаривай. Слушай. Учи язык. - Меня посетило острое дежавю, а Юля, казалось вспоминает, всё ли сказала, что хотела. - Поехали туда, - Она махнула рукой вправо с холма.

Заброшенные штольни нашли ещё до темна. Девушка уже через час неспешного движения сориентировалась на местности и нашла нужную дорогу. Оказалось, все окрестности были ей хожены-перехожены. Теперь до меня дошло, что она имела в виду, выбирая ближайший портал. Ближайший не к моему дому, а к её. Такая предусмотрительность внушала определённый оптимизм. Впрочем, без проблем не обошлось. Осенние сумерки сгущались быстро, а Юля запретила включать фары: Яркий свет - магия. Если увидят, пойдут слухи. Вот о чём я сейчас пожалел, так это об отсутствии ПНВ. Он бы реально пригодился в отличие от винтореза. Впрочем, его заменяла сама Юля, благодаря кошачьему зрению безошибочно выдававшая команды. Тем не менее, поплутать в кромешной тьме всё же пришлось. Несколько раз мы возвращались, свернув не на ту тропинку и один раз довольно долго ехали задним ходом, когда оказалось, что штольня, на которую первоначально рассчитывала девушка, для буханки мала.

В итоге, смертельно усталые мы всё-таки нашли пристанище и, завернувшись в спальники, уснули прямо в кабине, даже не поужинав.

Утро встретило нас холодом и сыростью. Штольня оказалась обычной пещерой, достаточно большой и глубокой, с широким входом и ничем не напоминала киношные рудники с рельсами, деревянными подпорками и обязательной керосиновой лампой. Я высказал своё удивление Юле, но она лишь пожала плечами - разработки камня забросили очень давно, когда в местных лесах начали появляться духи рабов, погибших на рудниках. Так говорили местные. На самом же деле, после завершения масштабной реконструкции Скрингла, затеянного дедом предыдущего владельца, камень стал никому не нужен и штольни быстро пришли в упадок. А духами рабов, скорее всего, пугали детвору, чтобы не играла в опасных местах. Экономические причины забылись, а мистические лишь множились. В итоге здешние леса покинули не только рудокопы, но и все местные жители, включая лихих людишек.

- А на самом деле есть здесь что-то такое? - спросил я Юлю за скудным завтраком, из остатков печенья и холодного чая, предусмотрительно слитого девушкой в бутылку из-под пепси ещё позавчера.

- Медведи.

- Я имею в виду духов.

- Духи везде есть. Опасны, если общаться с ними. Медведи всегда опасны. В штольнях селятся.

- Я поёжился и посмотрел вглубь пещеры.

- Здесь нет, - улыбнулась девушка.

- А как ты вчера определила? Когда мы вечером приехали? Что здесь не будет медведя.

- Не знала. Удача.

- То есть нас ночью задрать могли?

- Не. Шучу. - Юля озорно улыбнулась. - Вечером поняла, что всё в порядке. Запах.

- А медведь не захочет здесь поселиться? Вроде осень, в спячку пора. Машину испортит.

- Нет. Пещера не глубокая, вход широкий. Холодно. И запах от машины. Плохой незнакомый запах. Опасность.

После завтрака я вывел машину наружу, чтобы не заниматься сборами в темноте. Тут-то я по-настоящему оценил предусмотрительность девушки. В нескольких баулах с тряпками, которые собирала Юля, и которые я воспринимал как женские причуды, согласившись взять лишь потому, что на себе не тащить, вместо вечерних платьев и пляжных туалетов, оказались зимние спальники, дорогущее термобельё, натовская обувь и неубиваемые советские плащ-палатки. Девушка готовилась к тому, что здесь нас встретит осень, и позаботилась не только о себе. Дрожа от холода, я переоделся. Юля проделала то же самое, уже не прячась за машину. Похоже, наши отношения действительно вышли на новый уровень.

Из обновок не понравилась мне лишь обувь. Знал бы, что всё так обернётся, взял бы отцовские хромовые сапоги, в которых любил ходить за грибами. Ничего удобнее не нашивал. Ну да и на том спасибо. Если бы не Юля, ходить мне зимой в кроссовках в сеточку.

Кроме того, позаботилась девушка и о посуде. Кроме большого котелка и чайника, которые тащить на себе совершенно не хотелось, у нас оказался ещё и маленький. В него поместились по паре небольших алюминиевых кружек и ложек (швейцарский нож с вилкой и штопором девушка тоже не оценила), а также всякая мелочёвка типа швейных иголок и ниток. Я лишь продолжал поражаться, как она всё продумала.

В итоге, когда сборы закончились и всё самое нужное, включая двухдневный запас еды, было уложено в два анатомических рюкзака, я, впечатлённый серьёзным подходом Юли, занялся консервацией автомобиля. Кто знает, сколько он здесь простоит Первым делом, загнал буханку в пещеру, насколько мог дальше от входа. Затем долго сливал воду из бачка стеклоомывателя, чтобы не замёрзла. Кое-как снял тяжеленный аккумулятор - всё-таки повышенной ёмкости, и уложил в салоне - меньше промёрзнет. Запер на ключ все двери - хорошо хоть новомодную сигнализацию хватило ума не ставить - где здесь батарейки в брелок доставать? Спрятал ключ в щель между камнями повыше - кто не знает, всё равно не найдёт, а таскать с собой, ещё потеряю, и довольный результатом, вышел наружу.

Юля долго стояла у входа, что-то обдумывая.

- Сил не хватает. - сказала она через некоторое время. - Хотела покров создать, но не могу. Будем надеяться, что и так не найдут. Место безлюдное.

Она легко закинула рюкзак на плечи, и мы начали обратный путь. Пока спускались с холма, в котором находилась пещера, девушка несколько раз останавливалась, чтобы поговорить с развороченной колёсами тропкой. К вечеру восстановится - сказала она на мой вопросительный взгляд. Интересно как? Поломанные ветки кустов отрастут, сухая трава распрямится, а выдранные злым протектором куски дёрна переползут на прежнее место? Интересно было бы вечером вернуться и посмотреть

Вскоре мы свернули с тропы и, срезав путь через сосновый перелесок, вышли на заброшенную дорогу каменотёсов, ведущую на северо-запад. От тропы она отличалась лишь шириной, поэтому темп ходьбы не увеличился. А вскоре нам пришлось свернуть в лес. Сосновый бор справа от дороги оказался более проходимым, чем заросшая подлеском просека. Поначалу Юля задала высокий темп. К вечеру она хотела добраться до таверны у моста где-то на севере, чтобы там переночевать и узнать новости. Но я то и дело спотыкался. Тяжёлый рюкзак не давал ловко прыгать через валежник, а плохая физическая форма вынуждала к частым остановкам. Через некоторое время я заметил, что спутнице тоже тяжело. Однако проявлялось это довольно комично. Казалось, что тело плохо слушается команд девушки, а иногда просто отказывается их выполнять. В такие моменты лицо Юли выражало полное недоумение. Чужое тело, в конце-концов понял я, хоть и поддерживаемое, по-видимому, прежней владелицей в отличной форме какими-нибудь фитнесами, было изнежено городской жизнью и не приспособлено к привычным ведьмочке нагрузкам. Действовавшая до сих пор на волевых девушка, похоже подошла к физическому пределу. Я попытался донести это до спутницы, но мои слова были проигнорированы. Хотя темп мы всё-таки значительно снизили.

В итоге, после долгого путешествия с одним большим привалом на обед и кучей маленьких, мы вышли к полноводной реке, вдвое превосходившей Великую в месте открытия портала. В двух сотнях метров выше по течению через неё был перекинут добротный деревянный мост. Таверны поблизости не наблюдалось. На мой вопрос Юля звонко расхохоталась. Это Ыр. Таверна на переправе через Ер. Двадцать столбов по прямой. К вечеру не успеем.

С одной стороны, я немного расстроился. Ещё тридцать километров пилить лесом и ночевать на холоде в палатке С другой стороны, посещения местного общепита я побаивался, а потому известие о продолжении похода успокоило возникший было мандраж.

У моста Юля не стала выходить из леса, а долго вслушивалась и всматривалась. Дорога, к которой мы вышли, была широкой и чистой, а перед мостом даже мощёной. На западе она вилась по сосновому лесу, скрываясь из вида метров через сто, а на востоке, за рекой, переваливала через небольшой холм поросший у подножия ельником. В течение полу часа наблюдений, которые вела Юля, по дороге не прошло ни одного путника. В конце концов, девушка распорядилась: Быстро перебегаем мост и обходим холм справа, по берегу. Продираться через еловый подлесок не хотелось, но спорить я не стал. Да и остановка несколько восстановила силы. Интересно, почему Юля боится встретиться с кем-то на дороге, но при этом совершенно не опасается посещения таверны?

- Таверна на реке у моста. Две дороги, много лодок. - объяснила Юля уже на другом берегу, когда мы остановились перевести дух, обогнув холм с юга. - Много пьяных, местных, торговых, приезжих. Бывают из дальних земель странные люди. Сложнее найти откуда появились мы.

Честно говоря, по мне объяснение выглядело притянутым за уши, но вдаваться в подробности я не стал. Кто знает, какие у них тут порядки Больше меня насторожило упоминание пьяных. Если Юля не может пользоваться голосом, могут возникнуть конфликты Что ж, подумаем об этом после, а пока продолжим путь.

До вечера мы шли вдоль дороги на восток. За это время по ней проскакал лишь один конный патруль, который Юля мне разглядеть не дала, заранее углубившись в лес, хотя очень хотелось посмотреть на местных. В итоге, вдалеке между деревьями, лишь промелькнули какие-то фигуры, вроде бы на лошадях.

С учётом такой интенсивности движения я несколько раз предлагал девушке идти по нормальному пути, но она каждый раз отказывалась. Радовало лишь то, что ельник за холмом сменился сосновым бором и километров пять мы прошли в относительном комфорте. А когда в лесу начали сгущаться сумерки, повернули на юг, чтобы найти место для ночлега. Вскоре мы вышли на небольшую поляну, где и решили разбить палатку. Разжигать костёр девушка запретила, мотивируя близостью к дороге.

Вместе со скорой темнотой пришёл промозглый восточный ветер. Утром будет очень холодно, - заявила Юля, соединяя два спальника в один. Будем спать вместе - теплее. Впрочем, дальше поцелуя в щёчку дело не зашло, и мы мирно заснули спина к спине, утомлённые тяжёлым дневным переходом.

Проснулись на этот раз одновременно. То есть первой как обычно проснулась Юля, но, выбираясь из спальника, разбудила и меня. В палатке было холодно. Изо рта шёл пар, а набравшие с вечера влагу куртки заиндевели. Пока я обувал ботинки (спали мы не раздеваясь), Юля босиком вышла наружу. Начало короткого осеннего дня лишь обозначило посветлевшее безоблачное небо, багряное на востоке. Поляна куталась в предрассветную мглу, блестя инеем. Юля босиком прохрустела по замёрзшей траве в сторону леса, а я нашёл в рюкзаке вязаную шапочку и натянув её на уши, принялся готовить завтрак. Так как костёр не разводили, всех приготовлений было, собственно, установить стол в виде полотенца разложенного на траве, достать консервы и нарезать хлеб, последнюю буханку которого следовало растянуть до вечера.

Когда с этим нехитрым делом было покончено, за спиной затрещали ветки. Похоже девушка возвращалась. Я обернулся, чтобы предложить подруге завтрак, но на опушку вместо Юли вывалился некий субъект. Он что-то пробормотал, отцепляя от широченных холщовых штанов ветку, и огляделся. Как только я попал в его поле зрения, субъект широко улыбнулся и уверенно заковылял в мою сторону.

Зрелище он представлял собой колоритное. Светлые вьющиеся волосы стянуты ремешком. Весёлые, немного детские глаза и простодушная улыбка, прячущаяся в короткую, но густую русую бородку. Широченные плечи перекатываются мышцами под немного тесной груботканой косовороткой, расшитой петухами и подпоясанной красным кушаком. Той же ткани уже слишком свободные штаны аккуратно заправлены в востроносые красные сапожки с невысоким голенищем, впрочем, прилично стоптанные при ближайшем рассмотрении.

Подойдя вплотную, добрый молодец сказал что-то приветственное, и его улыбка растянулась ещё шире, обнажив все тридцать два ровных зуба. В растерянности я огляделся по сторонам, но Юли нигде не было. Позвать её? Как-то это странно будет выглядеть. Достать арбалет из рюкзака? Так его раскладывать и взводить минут пять. К тому же богатырь агрессивных намерений не выказывает

Между тем, не дожидаясь окончания моих размышлений, Добрыня Никитич ловко уселся на траву перед разложенной едой и выразительно потёр руки. После чего достал из-за спины небольшой холщовый мешочек и принялся выкладывать на полотенце какие-то свёртки. Закончив с этим занятием, что-то пробасил обращаясь ко мне и указал место напротив. Я послушно сел, а богатырь, неизвестно откуда достав бурдюк, побулькал им и, хитро подмигнув, раскатисто засмеялся. В свёртках же оказались жареная птица неизвестной мне породы, половина гигантского каравая, хлебный дух от которого разошёлся по всей поляне несмотря на холод, и несколько луковиц, которые пахли, слава богу, не так сильно. Бурдюк с подозрительной жидкостью, между тем, оказался на траве, а добрый молодец, легко разломив птицу за ножки, протянул мне правую половину. Сам же, схватил банку шпрот, повертел её в руках, недолго думая проткнул крышку указательным пальцем и подцепив её снизу легко вырвал из банки, после чего покачал головой по поводу пролившегося масла, отломил огромный кусок хлеба и принялся им выковыривать из банки шпротин, попутно закинув в рот очищенную в одно движение луковицу и закусывая дичью.

Я тоже отломил кусок от душистого каравая и с удовольствием откусил. Хлеб был великолепен. К птице же я относился с опаской, но из вежливости попробовал ножку. Мясо было холодным, но приятным на вкус. При этом совершенно не походило на курицу, что мне понравилось. Мясо с хлебом пошло хорошо, поэтому я немного осмелел и достал соль, жестом предложив и гостю, но он сделал вид, что не заметил, продолжая поглощать шпроты. Я же отломил ещё кусок каравая и посолив его, более уверенно принялся за дичь.

Примерно к середине трапезы, добрый молодец откупорил бурдюк и довольно аккуратно отпив немного, протянул мне. Несмотря на отвращение к алкоголю, я вежливо принял его и осторожно пригубил, дабы не обидеть гостя. К моему удивлению, в бурдюке оказался напиток, напоминающий яблочный сок. Только более густой и ароматный, с приятным привкусом непонятно чего. За время трапезы я ещё несколько раз прикладывался к бурдюку, спрашивая взглядом разрешения у богатыря. Вкус был столь хорош, что легко преодолевал все мои опасения.

Когда запасы пищи подистощились, обстановка стала более неформальной. Добрый молодец о чём-то весело рассказывал, кидая себе в рот кусочки птицы, которые нехотя отщипывал (шпроты давно закончились), а я иногда кивал и вежливо улыбался, не понимая абсолютно ничего из сказанного. За завтраком мы не заметили, как взошло солнце. Когда же оно опалило верхушки сосен на западе, гость начал бодро собираться. Остатки еды (включая недоеденную мной дичь) мгновенно исчезли в его котомке, вместе с нераспечатанной банкой шпрот (я-то наивно полагал, что она останется Юле), бурдюк тоже исчез и, довольно потянувшись, богатырь встал, что-то торжественно произнёс, поклонился в пояс и зашагал к кустам в стороне противоположной, той откуда пришёл. Я всё ещё немного ошарашенный странной встречей, наблюдал, как его спина с хрустом и треском погружается в лесную чащу, пока звуки не стихли в глубине бурелома.

- Интересный, да? - я чуть не подпрыгнул с испуга. Юля стояла за спиной и глядела туда же куда я.

- Блин, меня чуть инфаркт не схватил. Зачем так подкрадываться?

- Не из-за тебя я. - Девушка кивнула в сторону леса. - Хорошо, что меня не видел.

- Он местный? Доложит про меня?

- Нет. В этих местах так не одеваются. И говор не местный. Правильно говорил он Ну, будем собираться.

- Может съешь чего сначала? Бли-ин - Я только сейчас обратил внимание на ноги девушки. Они все были в мелких порезах и явно сильно замёрзли. - Ты ведь босиком ждала, пока мы тут жрали?

- Не важно. Согреюсь

Теперь я пожалел, что ни капли алкоголя с собой не было. Я вытащил из палатки свёрнутый спальник и усадил на него девушку. Затем ополоснул ноги из фляжки и принялся осторожно растирать, чтобы не задеть раны. Ступни были на самом деле ледяными. Так и обморожение получить не долго.

- Ты не хоббит, чтобы так над собой издеваться. Может у другого твоего тела ноги волосатые и морозоустойчивые, но эти нужно беречь. Ты ведь не хочешь инвалидом стать.

Юля вяло отнекивалась, но моему проявлению заботы не сопротивлялась. А когда ноги немного порозовели, и я надел на них по двое самых тёплых носков и свои ботинки (в Юлины такая конструкция никак бы не поместилась), наградила меня долгим поцелуем.

- Давай собираться. На ходу позавтракаю. До таверны нужно добраться к обеду.

Лес вдоль дороги на этом берегу реки был светлый и высокий. Сосновый бор радовал неповторимым духом и солнечными лучами, просачивающимися сквозь хвою. Идти было намного легче, чем вчера, но задирать темп Юля не стала. Тем не менее, мы быстро согрелись и вскоре штормовки отправились в рюкзаки. Лёгкая дорога располагала к общению, так что я попытался выяснить у подруги дальнейшие планы.

- Ну хорошо, переночуем мы в таверне, узнаем новости, а дальше что?

- Нужно строить дом. Возвращаться к старому не будем, попробуем дойти до пещеры, в которой я выросла.

- А где она?

- Смотри. Сейчас идём на восток мы вдоль Северного тракта и реки Ыр. Вчера её перешли мы. Ыр берёт начало в озере Зере в северных предгорьях и течёт сначала на юго-восток, а потом поворачивает на восток. Дальше впадает в Ер, а уже Ер в Ндуин. На переправе через Ер находится небольшая пристань и постоялый двор. Оттуда, направимся на север мы. В зависимости от новостей, наймём лодку, или пойдём пешком вдоль берега.

- А от каких новостей это зависит?

- Есть вероятность, что убита другая я. Или поймана. Тогда не ищут меня. Можно двигаться безопасно. Если сбежала другая я, нужно прятаться.

- То есть её реально могли убить? Ты знала об этом, когда менялась телами?

- Да. Или я, или она. Выхода не было. - Сказано это было так просто и буднично, что ко мне вновь вернулись прежние страхи. Пожалуй, и я сам легко могу оказаться в подобной ситуации

- Но вероятность мала. Думаю, стала женой графа она.

- А чем это лучше? Выйти замуж против воли?

- Быть графиней не плохо.

- Чего же тогда сама не согласилась? - я начал немного раздражаться от столь утилитарного отношения к людям.

- Больше могущества чем у графини у меня. Меньше могущества чем у графини у неё. Все выиграли! - Юля весело улыбнулась и ускорила шаг.

- Но разве граф не поймёт, что это другая ты?

- Не знал меня он. Не с чем сравнивать.

- А придворный маг? Он ведь сразу определит, что поймали не ведьму.

- Знаю его я. Шарлатан. Но очень хитрый. Сделает вид, что лишил силы меня и уговорит выйти за графа. В почёте он, доволен граф, довольна другая я.

- Но почему ты думаешь, что другая ты будешь довольна?

- Просто. Это тело не девственно. - Юля ткнула себя в грудь - Имело много мужчин, нет мужа, не рожало. Будет рада стать графиней она.

С такой откровенности я покраснел. Захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать последних слов. Впрочем, прислушавшись к себе, я понял, что на моё влечение к девушке они никак не повлияли. Просто ещё одна информация, которая не укладывается в мои представления об идеальном мире, но вполне соответствует реальному. Действительно, глупо было бы ожидать от девушки, выглядевшей ТАК, кристальной чистоты и безупречной нравственности.

Какое-то время мы шли молча. Местность постепенно повышалась, а сосны росли всё дальше друг от друга. Начали то и дело попадаться валуны, а то и просто скальные выступы. Идти по твёрдой почве, усеянной сосновыми иголками, было легко и приятно. Жизнь уже не казалась такой сложной, и даже холодный воздух был как нельзя кстати, не давая взмокнуть под тяжестью рюкзака, хотя мне и пришлось расстегнуться.

- А тот прохожий, ну, с утра, кто он по-твоему?

- Не местный Но лес знает. Еда свежая. Если шёл ночью, то не больше суток. Подошёл со стороны дороги. Думаю, из Льбурна или Ежа.

- А Еж это?..

- Крылатый Ёж. Таверна, постоялый двор, пристань. Идём туда мы.

- Он сообщит, что видел меня?

- Не миротворцам.

- А кому?

- Не знаю.

- Может он за нами идёт?

- Нет.

Юля явно не хотела обсуждать со мной эту тему. Возможно, потому, что беспокойство моё было напрасно, она и воспринимала мои приставания как пустое занудство. А может быть сама не могла с уверенностью ответить на мои вопросы и от того они её раздражали.

Таверна Крылатый Ёж была расположена в очень выгодном месте. Ещё в далёкие смутные времена освоения Дикого Севера, когда дорога из Зкрюнгла, как тогда называли Скрингл, к Южным Вратам - новой крепости на северном хребте, защищавшей тропу через перевал, ещё только строилась и войска императора Ксимуса текли по ней нескончаемым потоком на завоевание Белой равнины, далёкий предок Спунка, строивший каменный мост через Ер, не стал возвращаться на юг к семье, а остался рядом с переправой, где и поставил крепкую избу, ставшую местом отдыха вояк и уже тогда названную гордым именем Крылатый Ёж. Вскоре великий предок обзавёлся новой семьёй, а хозяйство разрослось. На берегу Ера появился большой постоялый двор с конюшней и несколько сараев. Дело процветало, пока поредевшие войска императора не двинулись в обратный путь. К тому времени уже сын великого предка окружил постоялый двор и таверну крепким частоколом, надёжно защищавшим хозяйство от зверей и дезертиров.

Но вскоре смутные времена закончились, и уже внук великого предка поставил на Ере пристань с несколькими причалами и амбаром. Это позволило идущим на север купцам пользоваться не только дорогой, но и полноводным Ндуином. Эта же пристань помогла делу не заглохнуть, когда путь к Белой равнине преградили племена ничечей. Торговля с Севером прекратилась, и таверна обслуживала лишь немногочисленных местных купцов. А когда северное графство во времена Пакоса-старшего совсем обнищало, завсегдатаями таверны остались лишь местные крестьяне да рыбаки. А редкими гостями были торговцы с юга, да охотники с северо-запада торговавшие пушнину.

Несколько лет назад, однако, ситуация начала выправляться. И Спунк, принявший бразды правления от деда, был настроен оптимистично. Молодой граф Пакос, присоединивший Льбурн к своим владениям, развернул бурную деятельность, и купцы вновь пошли по расчищенной не без усилий подзаработавшего на этом Спунка дороге. Пошли, правда, вместе с ними и сборщики податей. Сборщиков податей Спунк не любил, так как забирали они больше, чем пропивали. Но терпел, как представителей власти, наладившей торговлю. Впрочем, когда Пакос перенёс столицу в Скрингл, поток купцов расти перестал, но гостей хватало, да и военные всё чаще останавливались передохнуть по пути в новые гарнизоны.

Вот и этим днём посетителей было немного, но достаточно, чтобы не уйти в убыток. Гонец, сопровождаемый тремя миротворцами, утром продолжил свой путь на восток, и первую половину дня таверна пустовала. Но после обеда зашла пара завсегдатаев из соседнего рыбацкого поселения да таинственный всадник в чёрном плаще с низко надвинутым капюшоном, который он не снял даже в самом тёмном углу обеденной залы. Заказал лишь жареную картошку, хлеб и горячий настой на травах. Впрочем, заплатил золотым и попросил не беспокоить. За столь щедрое вознаграждение Спунк напрочь забыл о существовании гостя, а вернее гостьи. На своём веку он повидал много людей, так что, маскировка странницы не могла ввести его в заблуждение. Наученные им дочери, работавшие в зале также старательно обходили гостью стороной, поднося пиво местным, предусмотрительно передвинутым поближе ко входу.

К вечеру, когда солнце начало клониться за лес, Спунк, видя, что таинственная незнакомка покидать таверну не собирается, начал мучительно раздумывать, как бы предложить ей комнату на ночлег, но так, чтобы не побеспокоить. Однако, раздумья его были прерваны появлением ещё двух путников.

Выглядели они престранно. По всему видать иностранцы. Одеты в разукрашенные травяного цвета пятнами просторные штаны и камзолы. Тяжёлые сумки за плечами такой же раскраски поднимались выше головы, но формы не теряли. Подошли с юга и без лошадей, как доложил мальчонка раб, а не по дороге, как нормальные люди. Один из них оказался девушкой со светлыми волосами и кошачьей повадкой. Второй юноша, видимо слуга. Он удивлённо озирался по сторонам и дёргался от каждого шороха. Оба выглядели усталыми и сразу расположились во втором тёмном углу залы.

Спунк счёл нужным лично подойти и выяснить, чего изволят странники. Девушка спросила, чем здесь кормят, и выслушав довольно длинный список сегодняшних блюд (жена и старшенькая Спунка были прекрасными кухарками), пошепталась со слугой, после чего заказала жаркое из телятины, большое блюдо жареной картошки, хлеб, кувшин пива и кувшин воды. Расплатилась при этом сразу, да ещё и золотым колечком (такого навара за день у корчмаря отродясь не бывало). Попробовав его на зуб, Спунк мгновенно превратился в радушного хозяина, предложив путникам комнату на ночлег, за счёт заведения, конечно, стирку и глажку одежды, чистку обуви и много других услуг. Девушка вновь пошепталась со слугой, затем заказала нумер с двумя кроватями и попросила не беспокоить, пока не поедят, а потом составить компанию, дабы за кружечкой пива обсудить местные новости.

Спунк кинувшись устраивать отдых гостей, мгновенно отдал нужные распоряжения дочерям, а сам с двумя кувшинами вернулся к путникам, пообещав, что горячее будет сию же секунду.

Таинственная незнакомка в плаще к этому времени насытилась и, откинувшись на лавке, изучала посетителей. Набравшись смелости, Спунк позволил себе осведомиться, не желает ли госпождин, на что получил мгновенное нет и ретировался, распорядившись на всякий случай подготовить ещё комнату.

Оп-па-па! Я вновь восхитился Юлиной предусмотрительностью, когда она расплатилась с хозяином золотым кольцом. Даже спрашивать не стал, сколько у неё ещё драгоценностей. Пока я занимался баловством с оружием, девушка по-настоящему готовилась к путешествию. Интересно, сколько ещё таких сюрпризов меня ждёт? Может у неё где-то заныкан всё-таки ПНВ?

Но спрашивать я не стал, а принялся за еду. Картошка была сносная, хотя попадалась и подмёрзшая. Хлеб был не так хорош, как у Добра Молодца, но тоже ничего. Формой он походил скорее на лаваш, чем на каравай, но по вкусу был ближе к батону.

- А ржаной хлеб здесь есть?

- Нет. Только в богатых домах. С юга привозят муку, - ответила девушка, расправляясь с жарким.

- У кого новости будешь выяснять?

- У трактирщика. Уже договорилась я. После еды придёт и всё расскажет.

- А не опасно?

- Не. Хорошо заплатила я. Кольцо ему на месяц безбедной жизни. Даже если посетителей не будет. Скажу, что зайдём сюда на обратном пути.

- А мы зайдём?

- Не. Но ждать будет. Деньги любит.

- А те? - я указал на парочку у входа, шумно что-то обсуждавшую.

- Местные, - скривилась Юля. То, как она это сказала, и какую гримасу скорчила, мгновенно воскресило в памяти образ молодых людей в спортивных куртках, заправленных в спортивные штаны. Впрочем, местные вели себя прилично. Сидели как полагается на лавках, а не на кортах, семечки не лузгали и мелочь с остальных посетителей не трясли.

- А этот? - я кивнул налево, где в темноте угадывалась закутанная в плащ карикатурная фигура, сканирующая из-под низко надвинутого капюшона местность.

- Больше так не делай, - зашипела на меня Юля. - Драка не нужна. Раз лицо не показывает, значит есть причины. Может быть кто угодно. Барышня, сбежавшая из-под венца, преступница, шпионка, ведьма Кто угодно. Таких увидишь, обходи стороной.

- Это женщина? - прошептал я, видимо, громче, чем следовало, так как девушка вновь шикнула на меня и больно ткнула локтем в бок.

Немного испуганный, я уткнулся в тарелку. На улице начало темнеть, и хозяин зажёг несколько чадящих свечей, по стенам, а круглая, но миловидная официантка прокатилась по помещению, поставив свечи на столы местным и нам. Почти сразу после этого, с улицы раздался топот копыт.

- Ну вот и приехали, - Юля отодвинула остатки жаркого, и табурет справа, как будто готовясь выходить из-за стола.

- Кто приехал?

- Двое всадников с севера. Из-за моста. Один в доспехе.

- Откуда, - в этот момент в помещение и правда вошли два человека, перед которыми тут же материализовался в низком поклоне хозяин., - ты знаешь?

- Две минуты назад стало слышно. Тяжёлый конник, лёгкий конник, звук разный. По мосту звук другой, поэтому с севера.

Один из приезжих оказался высоким седовласым мужчиной неопределённого возраста. Из-под его длинного поблескивающего в тусклом свете то ли шитьём, то ли мехом чёрного плаща, сколотого на плече серебряной розой, торчала рукоять меча с изящной гардой. Он по-хозяйски окинул взглядом помещение и сел за ближайший к входу столик так, чтобы держать в поле зрения всех присутствующих. Второй, ростом поменьше и одетый попроще, расположился за его спиной лицом к двери. Одет он был в кожаные штаны и куртку типа косухи, длинные чёрные волосы собраны в хвост, отчего он напомнил мне неформала, а два коротких меча были привязаны за спиной. Пока я его рассматривал, Седой что-то сказал всё ещё согбенному в поклоне корчмарю, который тут же попятился к двери на кухню, а сам отцепил с пояса массивные ножны с мечом и положил на стол. Местные, которые до этого так же как я с любопытством рассматривали приезжих, оставили горсть мелких монет и по стеночке выскользнули из таверны. А не последовать ли нам их примеру? - подумал я, но Юля как ни в чём не бывало медленно потягивала пиво из высокой глиняной кружки.

Седой, между тем, удостоив нас презрительным, но цепким взглядом, сосредоточил всё своё внимание на таинственной незнакомке, которая совершенно неподвижно сидела в своём углу, ещё ниже опустив капюшон. Задремала? Когда вновь материализовавшийся у столика Седого хозяин поставил большой кувшин и кружку, рыцарь расстегнул застёжку плаща и тот, упав тяжёлыми складками на лавку, явил присутствующим богатый доспех. Это не был железный скафандр с массивной кирасой, в который себя заковывали рыцари средневековья. Скорее он походил на чешую, которая не сковывала движения. В местах же, где требовалась наибольшая гибкость, были, по-видимому, кольчужные или кожаные вставки.

Седой отпил большой глоток из кружки и неожиданно легко развернувшись всем телом к таинственной незнакомке что-то произнёс. Женщина, казалось никак не отреагировала. Тогда Седой взял ножны и кружку и неторопливо подошёл к её столу.

Сказав ещё одну фразу, рыцарь картинно поклонился, и, не дожидаясь ответа, ловко подцепив ногой табурет, вытащил его из-под стола и сел напротив незнакомки. Лишь когда на стол между ними, чёрной с серебром чертой лёг меч, фигура в плаще пошевелилась, казалось, вжавшись в стену.

Седой ещё шумно отхлебнул, прополоскал рот и, выплюнув содержимое обратно, поставил кружку перед женщиной, что-то сказав. Затем немного помолчал, наблюдая за отсутствием реакции.

Мне же всё происходящее казалось погружением в сон. Шум на кухне затих, огонь в очаге весело до того потрескивавший, остепенился и наполнился ленью. Даже пламя свечей перестало дрожать, застыв яркими самоцветами. Воздух сгустился, стал тягучим и как будто убаюкивал неподвижностью. Я моргнул, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы застывшая в углу незнакомка, расплывшись чёрной тенью, преодолела расстояние до выхода, обогнув появившийся в руке Седого сверкающий льдом меч, но вновь замерла перед скрещенными у горла клинками неформала. Капюшон упал, и я смог разглядеть, что это действительно женщина. В неверном свете очага и немногочисленных свечей её волосы, стянутые на затылке в тугую косу, зажглись всеми оттенками рыжего. А строгое немолодое лицо по сравнению сними казалось бледно-серым. И в её руке тоже был короткий меч, который застыл в сантиметре от горла противника.

Седой с показной ленцой поднялся с табурета и всталза спиной женщины. Он небрежно покачивал клинком, и что-то медленно выговаривал. Раз за разом, в его словах звучало Эльза, что, по-видимому, было именем женщины. По широкой дуге он обошёл несколько столиков и встал справа от оруженосца, опустив меч и продолжая декламацию, а когда замолчал, в упор взглянул на незнакомку. Рыжеволосая стояла прямо, не опуская клинка и не глядя на Седого.

- Кад паре неа! - Это была Юля. Она уже стояла рядом со столом небрежно опершись на кружку. Следующая фраза была произнесена уже спокойным и расслабленным голосом. Рыцарь даже не обернулся, но его ответ прозвучал как ругательство или отповедь.

Я ни слова не понимал, но чувствовал, к чему всё идёт. Нащупав ногой под столом рюкзак, я подтянул его поближе и осторожно откинул клапан. В темноте, за спиной девушки мои движения не должны были заметить. Юля, между тем, медленно вышла на середину зала. Её походка изменилась, а само присутствие словно сгустилось и растаяло одновременно. Словно ожившая тень она медленно текла между лавок и табуретов. Седой обернулся и, казалось, забыв о рыжеволосой, направился на встречу девушке. Теперь их разделял только стол в центре. Они застыли и глядели друг на друга ни слова не говоря, пока я вытаскивал станок арбалета и на ощупь пытался разложить плечи.

Первое движение сделала Юля и в центре зала закружился водоворот. Седой для своих габаритов оказался на удивление быстрым. Его тяжёлый меч был повсюду, минуя, тем не менее, мебель. Танец рыцаря, да, именно танец, составлял единый порыв. Движение без начала и конца, одновременно являющееся и ударом, и блоком, и уходом. Завораживающий и смертельный. На Юлю я смотреть боялся. Ещё минуту назад хрупкая девушка, она превратилась в нечто потустороннее. Ожившую смерть. Движение её было ленивым и текучим, затягивало словно бездонный омут. Иногда она расплывалась как дым, легко пропуская мимо лёд клинка.

Тёмное пятно, разбухшее на правом бедре подруги, я заметил лишь, когда пара сместилась к очагу. Тогда же я ощутил и боль в зажатых между тетивой и цевьём пальцах. Напрочь забыв про рычаг натяжителя, сам того не замечая, я взвёл тетиву руками и теперь с трудом, разодрав кожу о края направляющей, освободил их. Превозмогая боль, вытащил из пенала неожиданно скользкую (от крови?) стрелу. Какое-то время она никак не желала вставать под прижим. Когда же предохранитель щёлкнул, я решил встать из-за стола, но столешница не давала поднять оружие. Ах как бы сейчас пригодился стечкин... Я развернул арбалет боком, неловко протиснул его между толстой ножкой и коленями снял с предохранителя и вскинул к плечу, продолжая морщиться от боли. Уже не различая фигуры девушки в пляшущих на фоне очага тенях, я прохрипел Стоять! И, дабы подтвердить серьёзность намерений действием, изо всех сил пнул поперечину между ножками, надеясь если не опрокинуть стол, то хотя-бы отодвинуть, получив немного пространства, чтобы удобнее прицелиться. Но тяжёлая мебель и не думала шелохнуться, меня же развернуло боком и почти опрокинуло на лавку.

Стрела с гудением сошла с тетивы, звякнув о что-то железное под потолком, а мой взгляд выхватил из мрака две руки - в грубой латной перчатке мужскую и юную, ни чем не скрытую женскую, ласкающие рукоять меча. Они медленно плыли в замысловатом пируэте вальса, пока на них не брызнули чёрные капли и мужская, скользнув по гарде, не взметнулась к шее. Седой тяжело осел на колени, зажимая разрезанное собственным мечом горло, а сквозь его закованные в чешую пальцы на грязный пол пульсируя лилась кровь. Я обернулся ко входу, где Рыжая уже достала из живота скорчившегося на полу неформала изящный клинок и небрежно вытирала его о штанину поверженного врага. Его нога конвульсивно подёргивалась, будто не веря, что всё так быстро закончилось.

Сборы были молниеносными. Пока я почти ничего не соображая, свесившись с лавки выблёвывал только что съеденную картошку, Юля выволокла на улицу вещи, не забыв разыскать выпущенную мной стрелу. Потом я почувствовал брызги ледяной воды на лице и ненадолго пришёл в себя. Идти можешь? - надо мной кто-то склонился. Нужно уезжать!. Я попытался встать на ноги, но поскользнулся в содержимом собственного желудка и упал, ударившись затылком о край стола.

* * *

Разбудил Речреса грохот и жуткий вой. Когда он немного стих, трубадур смог различить поднявшуюся за стенами камеры суматоху. Крики людей, хлопки и громкий ритмичный треск то приближались, и тогда менестрель мог слышать топот ног за дверью, то удалялись, становясь гулкими и какими-то потусторонними. Иногда он даже разбирал отдельные фразы, выкрикиваемые на странном гнусавом языке. Их смысла он не понимал, но некоторые повторялись с завидной частотой. После того, как шум немного стихал раздавалось: Зона! Закреплена! Сэ-эр!, а после треска, хлопков и криков, с особым чувством: Снайперы, б#я, не дремлют! Когда шум совершенно стих, Речрес различил чужеземный говор прямо за дверью камеры.

Виденные ранее иностранцы добра ему не приносили, поэтому трубадур опрокинул на бок топчан и вооружившись всё-таки отломанной день назад ножкой, спрятался за ним. И правильно сделал. Потому как что-то с оглушительным хлопком раскололо дубовую обитую железом дверь и в камеру ворвались клубы дыма и пыли. Когда оглохший, закашлявшийся Речрес смог открыть глаза, то обнаружил тонкий словно нить, луч красного света, ощупывавший стены. Менестрель немного приподнялся и выглянул из-за кровати. В обугленном дверном проёме стоял жуткий монстр. Тело его было заковано в латы, постоянно менявшие форму. Правая рука была намного длиннее и тяжелее, поэтому монстр поддерживал её левой, а из одного из её пальцев бил тот самый красный луч.

- Зона! Закреплена! Сэ-эр! - загундосил монстр, сверкнув на Речреса двумя ослепительно яркими глазами покоившимися на плечах.

- Сэр! Обнаружен выживший, сэ-эр! Какой-то дистрофик, сэ-эр!

- Тащи его сюда, Модест! - протрещал женский голос - Нам нужен представитель местной фауны.

- Это скорее представитель местной флоры, сэ-эр! - Речреса уже окружили несколько чудовищ, которые дружно загоготали.

Интересно, почему они не съели меня прямо в камере? думал выносимый за шкирку трубадур. В плену братьев чёрных дерев, пожалуй, было поспокойнее. Державшее его на вытянутой руке существо аккуратно перешагнув через распростёртые в коридоре тела вышло в большой зал. Кормили неплохо. Не били. В жертву не приносили. Монстр с трубадуром наперевес прошёл через освещённый пожаром зал. Отсветы огня плясали на безжизненных лицах братьев, сваленных в центре. В руке одного из трупов был меч Речреса. Трубадур затрепыхался, пытаясь вытянуть руку и достать клинок.

- Стой! - грубый женский голос, заставил чудовище замереть и развернуться.

- Захваченный представитель местной фауны, майор, сэ-эр! - монстр легко тряхнул Речреса. - Спектрограмма близка к паттерну, майор, сэ-эр!

- Что у нас за недоё#@ш тут? - в лицо Речреса ударил яркий луч света. - Куда это мы тянем наши ручки?

Сбоку подскочил ещё один монстр и, ловко выдернув меч из мёртвых пальцев, начал водить по нему светящейся и переливающейся яркими цветами коробочкой.

- Это то, что мы искали, майор, сэ-эр! Полное совпадение!

Сержант! Берите с собой железку и пи$#@йте на челнок.

- Слушаюсь, сэ-эр!

Речреса вновь потащили к выходу, однако он успел заметить, что монстр с коробочкой подхватил меч.

Очутившись снаружи, менестрель зажмурился от яркого света, бьющего из множества глаз устрашающего дракона, сидящего на дороге перед тем местом, где раньше были ворота в обитель. Нижняя челюсть его красной пасти лежала на земле, и по ней в разинутую глотку вбегали чудища вроде тех, что тащили Речреса. Трубадур понял, почему его не съели прямо в камере. Его скормят дракону! В последнем отчаянном усилии он постарался высвободиться из кожаного жилета, за ворот которого его тащили, но не смог расстегнуть ни одной пряжки. А монстр, даже не заметивший его попыток вырваться уже взбегал по драконьему языку в горящую алым огнём пасть.

* * *

Сознание вернулось утром. Открыв глаза, я обнаружил серое с еле уловимым оттенком розового небо. В нём словно зубы безконечной пасти плыли тёмные верхушки сосен. Подо мной что-то шуршало, но я никак не мог оторвать взгляда от кружащего в облачном океане леса.

Боль. Она проснулась внезапно, заставив вскинуть к глазам левую руку с перебинтованными пальцами. Правая не шевельнулась, лишь ударив ещё более сильной болью в плечо. Пульсирующая резь в голени вернулась чуть позже, а вместе с ней и воспоминания о минувшем вечере. Какое-то время я пытался свыкнуться с ними. Мальчик, для которого последние пару лет самым страшным было не сдать сессию и оказаться в армии, принял участие в кровавом убийстве. Я даже ухмыльнулся про себя. Прежняя жизнь оказалась приятным сном, который никогда не повторится. Пробуждение в реальности было суровым, но, видимо, так всё и должно быть

Я вновь и вновь перебирал в памяти последние события, пытаясь понять, что же произошло. Вот мы мирно едим. А теперь Юля вступилась за незнакомую женщину, на которую напал рыцарь. И уже таверна растворилась в кровавом тумане, а я лежу в луже рвоты. Интересно, к чему привёл мой выстрел? Отвлёк ли на долю секунды кого-то из мужчин или на мне нет вины за их смерть?

После второго привала я мог самостоятельно ходить, хотя и не далеко. Везли меня на волокуше из веток, которую тянула одна из лошадей. Возможно, это были лошади рыжей, рыцаря и неформала. Впрочем, сбруя на всех была простая и мало отличалась, так что я мог и ошибаться. Ехать по широкой тропе вдоль берега реки было достаточно комфортно, на сколько можно было применить это слово в моём состоянии. Жутко болела голова и подташнивало удар затылком не прошёл даром. Забинтованные пальцы саднили - надо же было разодрать их о направляющую. Даже зажатые под тетивой, их вполне можно было высвободить более аккуратно. Голень пульсировала тупой болью - конечно, было бы круто перевернуть стол и целиться из-за него, как в боевике, но это оказалось мне явно не под силу. И жуткая боль в плече. То ли я вывернул руку когда натягивал тетиву, то ли ударился о стену после неудачного пинка, что привело к вывиху или растяжению. Как я ещё арбалет смог поднять после этого

В общем, в то время, как две женщины дрались с профессиональными воинами, я, будучи в полной безопасности, тупо калечил себя, в попытке стать героем. И хуже всего в этой ситуации была трогательная забота Юли. Постоянные короткие остановки, когда девушка проверяла удобно ли мне, не затекла ли рука, не сползли ли повязки с пальцев, не слишком ли укачивает, не буду ли я тошниться, просто выбешивали. Если бы не боль, я бы просто встал и пошёл куда глаза глядят, лишь бы не испытывать такого позора. Рыжая деликатно игнорировала меня и за весь путь не обмолвилась с Юлей и словом. Вот, наверное, ржёт про себя

В конце концов я настоял на том, что не на столько плох, чтобы ехать на носилках. К тому же тропа свернула на запад, а нам нужно было продолжать путь вдоль реки на север. Волокуша не могла двигаться по пересечённой местности, поэтому я, превозмогая боль в плече и головокружение, вскарабкался в Юлино седло. Девушка уселась на круп, плотно прижавшись к моей спине, и обхватила левой рукой вокруг живота, чтобы я меньше раскачивался, а правой держала поводья. Я навалилсяна луку, а Юля правила. Впрочем, не знаю, как она это делала. За поводья не дёргала, пятками по бокам не била. Будто лошадь сома знала куда идти.

Лес постепенно менялся. Местность поднималась. Тут и там меж соснами вздымались валуны и скальные выступы. Местами деревья расступались вокруг замысловатых нагромождений камней. Мы объезжали их, забираясь всё выше. Сосновый бор редел, уступая место вереску и разросшемуся под камнями колючему кустарнику. А ещё через полчаса, когда начали спускаться сумерки, изменились и сами сосны, став низкорослыми и скрюченными. С трудом забравшись на очередной скалистый кряж (лошади оступались на покрытых мхом камнях), мы оказались на довольно ровной площадке, заросшей можжевельником. На западе, сколько хватало глаз, ещё подсвеченное алыми закатными облаками, лежало море леса, а на востоке, под крутым обрывом, шумела река.

- Остановимся здесь, - сказала Юля, спрыгнув с лошади. Завтра доберёмся до брода выше по течению. Там, Эльза, Вы сможете перебраться на другой берег и отправиться на север, а мы продолжим свой путь.

- Благодарствуйте, госпожа! - я хоть и не понял диалога, но почувствовал сарказм в голосе рыжей. Это были первые её слова за всё совместное путешествие.

Не дожидаясь помощи от Юли - мне уже надоело чувствовать себя беспомощным младенцем, я соскользнул с седла, но, несмотря на все старания, не удержался и опрокинулся на спину, взвыв от боли в плече. Юля сразу оказалась рядом - Что же ты. Нужно было позвать. Помогла бы я. - Одной рукой она надавила мне на грудь, не давая встать, а вторую положила на лоб. - Расслабься. Боль почти сразу ушла куда-то вглубь, и я почувствовал, как превращаюсь в небольшой валун, веками лежащий здесь в тишине, нависая над небом. Земля давит мне на плечи, пытаясь столкнуть в водоворот первых звёзд. Кто-то дотрагивается до моего бока, нагретого за день солнцем. Трава шепчет мне что-то своё и спина, зарытая в прохладную почву, ощущает измученное скольжение дождевого червя.

- Нужно вправить плечо, - сказала Юля и отвернулась, но перед тем, я успел заметить страх в её глазах. Страх, который однажды уже видел. - потерпи, будет больно.

* * *

Юленька скучала в карете. Сквозь маленькие оконца виднелся лишь лес, да спины верховых миротворцев, сопровождавших кортеж. Хлип ехал справа, то прямо рядом с дверью, то, отставая в местах, где дорога сужалась. Девушка вспомнила, как они с Вованчиком катались на лошадях. Она помнила страх перед громадной гнедой кобылой, подозрительно косившейся на неё влажным глазом. Юленька ойкала и визжала, когда животное переступало под ней, а Вованчик смеялся, ведя лошадь под уздцы и изредка подхватывая и водружая на место соскальзывавшую с седла девушку. Впрочем, сам он ездил ненамного лучше. Даже Хлип, казавшийся на своём сером жеребце свиньёй, держался в седле намного увереннее.

А лес всё так же качался за окнами. Нет, не таким представляла себе Юленька свадебное путешествие. Инспекционная поездка по северным и восточным крепостям Жизнь скатилась под откос и теперь вяло трепыхалась в придорожной канаве. Каких-то полгода назад девушка, стоя на троллейбусной остановке думала (думала?), что хуже быть не может, чем ездить на троллейбусе. Ан нет. Сегодня хуже. Гораздо хуже. Не радует ни высокий статус графини, ни резная карета, ни отряд отборных миротворцев личной охраны. Раздражают даже слуги, готовые кинуться выполнять любой каприз. Почему? Юленька вдруг осознала, что никогда не задавала себе подобного вопроса. Да и другим тоже. Может быть в раннем детстве? Пока бабушка ещё была в состоянии читать ей сказки? Юленька не помнила. Но сейчас в ней что-то менялось. Был ли причиной этот странный мир? Вряд ли Да и не так уж он и отличается от обычного. Те же реальные пацаны с их пацанскими разборками, и авторитетами.

Чего стоил один барон Кег, ставший почётным гостем на свадьбе. Пакос лебезил перед ним, как Колян перед Али. Впрочем, Кег на Али похож не был. Юлю аж передёрнуло, когда она вспомнила, как барон вёл её под венец. Интересно, что остался должен Пакос этому скрюченному старикашке за то, что он согласился стать посаженным отцом? Девушка всё ещё чувствовала хватку его тощих узловатых пальцев на своей руке. Чтобы отогнать неприятные мысли, графиня села поближе к окошку и приоткрыла его. В карету ворвался промозглый осенний ветер. Уснувшая напротив Арпия встрепенулась и закудахтала, но Юля меланхолично проигнорировала её попытки сначала закрыть окно, а потом укутать госпожу. Девушка лишь сильнее высунулась из кареты, наблюдая за покачивающимся в седле телохранителем.

А Хлип лениво обозревал окрестности. Хмурый лес стоял по сторонам, равнодушно отворачиваясь от отряда. Серое осеннее небо с утра грозило дождём, но так и не разродилось. А ведь ещё вчера стояла замечательная погода. Солнышко светило, пташки щебетали - красота! Изредка встречались полянки, поросшие кустарником, ручьи. А сегодня один лес. Как пошёл после переправы через Ыр, так и не кончается. А после Ера и вовсе пойдут глухие северные земли. Раньше Хлип не бывал в этих краях - родился и вырос на западе, но историй о диком севере слыхал много.

Где-то в этих краях, на высоком берегу озера Зера, должен стоять фамильный замок князя Вапкина. Нехорошее место. Сам князь, говорят, редко в нём появлялся. В столице жил да по южным краям разъезжал. Пустой человек. Предки же его, королевских кровей, чёрными колдунами слыли. Злыми делами в замке занимались. С тех пор и стоит над здешними землями тьма. Даже Пакос, когда захватил Льбурн - первое приобретение в свои владения, почти там не появлялся. Небольшой форт рядом поставил, а в сам замок ни ногой! Сейчас в форт тот всех неугодных ссылают. Непонятно только, на кой он там вообще нужен? Защищаться там не от кого. Ничечи из тех мест давно ушли на северо-восток, да и не совались они к озеру никогда. Тоже боялись. Разве что замок караулить, чтобы нечисть из него не попёрла А нечисти там много, наверное. Даже дракон, говорят, водится. Только брешут, наверное. Водился бы - давно бы форт пожёг, а гарнизон пожрал. Хотя вот курьер вчера их нагнал. Долго графу что-то докладывал. А потом слухи пошли, будто уже на западе дракон объявился, лес поджог, что зарево с Вудшера видали. Хотя тоже брешут. Зачем ему лес-то жечь Напал бы на Вудшер, да всех пожрал

С таких мрачных мыслей Хлипу стало не по себе. Лес показался ещё более тёмным, и низко нависшее небо грозило вот-вот пролиться холодным дождём. Капрал нервно огляделся по сторонам, не поджидают ли ещё какие опасности, но заметил лишь графиню Юлью, меланхолично наблюдавшую за ним из окна кареты, подперев подбородок изящной ручкой.

Хлип чуть придержал лошадь, поравнявшись с бывшей ведьмой.

- Скучаете, госпожа?

- И не говори, Хлип

- Вам ничего не нужно?

- Да нет, Хлип. Лучше скажи, скоро ли приедем?

- К вечеру, госпожа.

- Долго - Юленька вздохнула. Делать было абсолютно нечего. В левом окне стали появляться заболоченные полянки с торчащими из них стволами сгнивших берёз. Скучно

- Слушай, Хлип, а чего там насчёт дракона говорили? - поинтересовалась девушка, хотя драконы её в общем-то не интересовали.

- Брешут, госпожа.

- Ну Хли-и-ип, - Юленька сделала бровки домиком.

- Говорят, лес на западе пожёг. Где-то по дороге из Вудшера в Семивладово.

В Вудшере они провели позапрошлую ночь. Деревня с невысокими домами и типа замком, окружённым чиста колом, перед воротами в который, расположился базар. Вид деревни, которую все почему-то называли городом, вовсе не соответствовал тем представлениям, какие Юленька составила по рассказам приближённых. Главный центр науки и богословия всего севера выдавал себя лишь пёстрой толпой, разодетой в цвета всевозможных сект. Были и вовсе без одежды. Ближе чем из окна кареты и бойницы самой высоко расположенной комнаты в замке (аж на втором этаже) Юленька их не видела - граф отказался принять. Девушка понимала почему. Тошнотворный запах Вудшера всё ещё преследовал её. Откуда-то из глубин генетической памяти всплыло: Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и её пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а гавно. В итоге, когда утром кортеж покидал деревню батанов, девушка испытала лишь облегчение. И конечно она не видела никакого дракона.

Этот мир всё больше казался ей простым и ясным. Отчаяние охватившее её пару месяцев назад, когда девушка осознала, что проведёт здесь остаток жизни, постепенно утихло, сменившись пониманием, что нужно как-то строить этот остаток. Удивительно, но в родном мире такие мысли никогда её не посещали. Он был слишком сложен для Юленькиного сознания, поэтому девушка плыла по течению, пользуясь природной красотой, не противясь проблемам и пытаясь получить максимум удовольствия минимумом усилий.

Это было не сложно. Мужики липли к ней, и Юленька могла выбирать самых крутых. При этом для неё было естественно, что думают и решают мужчины, а не она. Нужно было лишь озвучивать желания. И менять мужчин, если желания не выполнялись. Из сложившейся системы выпали только Вован и Колян. Вована Юленька видимо любила, хотя никогда об этом не задумывалась. Впрочем, он был одним из тех, кто выполнял наибольшее число желаний и требовал в замен наименьшего.

Колян был полной его противоположностью. Возможно, в глубине души она ненавидела его за то, что он подстроил убийство Вованчика и разрушил её идиллию, но напрягало её другое. Колян ничего не давал, но требовал много. Юленька с удовольствием сменила бы его, но оказалась на правах рабыни. По-видимому, именно эта ситуация создала предпосылки для выхода из непроходимой наивности, в которой Юленька пребывала всю жизнь. Смена мира ситуацию лишь усугубила.

Граф отличался от Коляна. Он был скорее чётким, чем резким. Но ограничивал внешнюю свободу Юли гораздо сильнее. Будучи собственностью Коляна, Юленька могла в свободное от исполнения его прихотей время, тратить хорошую зарплату в своё удовольствие. Магазины, рестораны, бассейн, фитнес, салоны красоты были для неё привычны и естественны. Она могла не выходить на формальную работу секретаршей, когда Колян не требовал её присутствия. Здесь же всё было по-другому. Раздражало даже не отсутствие привычных благ - имея власть можно было что-то придумать им на замену, что Юленька так или иначе делала, а то, что Граф держал девушку при себе и взаперти. Девушка не просто не могла шагу ступить без присмотра слуг. Она физически не могла шагу ступить из запертой снаружи комнаты, кроме обязательных завтраков-обедов и обедов-ужинов. И это было первое, что следовало поменять.

Вторым были слуги. Юленьке не нужны были приставленные вертухаи. Поэтому следовало найти тех, кто ей нравился. А нравился ей пока только Хлип. Что было странно. До последнего времени Хлип оставался таким же вертухаем. И даже сейчас, будучи командиром личной охраны графини и по статусу перейдя в разряд слуг, по сути им оставался. Из-за этого ли, или из-за того, что Хлип был похож на Вованчика, девушка не могла приказывать ему - только просить, да и то не о всяком. Впрочем, большинство просьб так или иначе Хлип выполнял.

И третьим было общество. Сейчас девушка была чем-то вроде диковинной зверушки для окружения графа, да и его самого. Юленька не питала иллюзий относительно официального брака. Штамп в паспорте не сделает тебя равной конкретным пацанам или занудным батанам из графской свиты. Поэтому Юленька должна была стать кем-то сама. Иначе вся её жизнь могла пойти под откос просто потому, что наскучивших зверушек выкидывают на улицу или усыпляют.

Примерно в таком смятении мыслей Юленьку застала остановка. Отряд замер, ощетинившись мечами. Где-то далеко впереди, во главе колонны, граф Пакос опустил руку и подозвав начальника миротворцев, принялся слушать запыхавшегося гонца. Тот уже спешился и держал взмыленную лошадь под уздцы, стараясь не упасть.

- Плохие вести, милорд! Я добрался до крылатого ежа к утру. Сэр Гвильн мёртв, милорд!

- Пакос нахмурился и дал знак продолжать.

- Постоялый двор пуст. Посреди таверны только тело Гвильна и Рофена у двери. Ни хозяев ни постояльцев нет - всё перевёрнуто, видимо в спешке собирались. На сеновале я нашёл только девчонку. Говорит, что младшая дочь хозяина. Позавчера утром ушла в соседнюю деревню к родственникам. Вернулась вчера к ночи. Увидев тела, испугалась и забилась на сеновал.

- Где она сейчас? - нахмурился начальник миротворцев.

- Там и запер. Да она и сама боится выходить. Только ревёт. Совсем девчонка, лет десять.

- Как он убит?

- Я не уверен. По-видимому, в таверне был бой. У сэра Гвильна перерезано горло, но рядом лишь его обагрённый кровью меч. Доспех Рофена порван в нескольких местах, а на груди большая рана, но его клинки чисты.

- Достаточно, - остановил граф гонца. Направляйся к обозу, там передохнёшь.

- Кто-нибудь знает владельца таверны? - Пакос обратился к начальнику миротворцев и окружившим их офицерам.

- Я знаком, - выступил вперёд один из адъютантов. - Останавливаюсь у него постоянно по пути на север и с севера. Мужичонка безобидный, но выгоды своей не упустит. Из мужчин у него работал только раб лет тринадцати. Остальные бабы.

- Дочь его опознать сможешь?

- Да, милорд.

- Поедешь со мной.

- Круг, - обратился он уже к начальнику миротворцев, - мне нужны десять проверенных воинов. А ты позаботься о том, чтобы до темноты все были на месте. И отправь гонца в Вудшер. Пусть пришлют дознавателей.

- Позвольте возразить, милорд, это может быть ловушкой.

- Не важно!

- Выслушайте, граф! Гвильну Вы уже не поможете. В то же время, я думаю вот о чём. Он был одним из лучших воинов, и его телохранитель не уступал ему в мастерстве. Обычные разбойники, даже большим числом, не справились бы с ними. Тем более в помещении. Мы имеем дело с опасным противником. Гонца могли специально отпустить, зная, что Гвильн ваш человек, а поездка на север далеко не секрет.

- Что ж, пожалуй, ты прав. - Граф нехотя согласился. - Что предлагаешь?

- Нужно прочесать местность вокруг постоялого двора и дорогу вперёд. Двух отрядов по двадцать человек будет достаточно. Третий отряд переправится через Ер и разведает местность к северу. Танта, который знает трактирщика, лучше отправить на юг предупредить речные заставы. Если трактирщик подался на север или восток, рано или поздно мы его найдём. А если по реке на юг, дорога каждая минута. Мы же с доверенными телохранителями позаботимся о безопасности обоза.

- Хорошо, распорядись. - Граф был темнее тучи, но спорить не стал.

* * *

Мне не спалось. Плечо пульсировало болью, несмотря на то, что Юля удачно, как она сама выразилась, его вправила. Я даже сознания не потерял, но боль была адская. Колено ныло, а пальцы саднили. Затянутое набежавшими с запада тучами небо быстро потемнело. В какой-то момент даже начал накрапывать дождик, но почти сразу закончился. Вскоре исчезла последняя полоска багряного света, пробившегося на западе сквозь прогал в облаках и вокруг воцарилась густая тьма. Я ворочался, стараясь не стонать от боли, безуспешно пытаясь поудобнее устроить руку. К тому же мне постоянно казалось, что вновь пошёл дождь. Я замирал, пытаясь почувствовать падающие капли, но тьма упорно не желала оплакивать мои раны.

Где-то справа спала Юля. Сегодня она отдала состыкованный из двух зимний спальник в моё полное распоряжение, сама же устроилась в летнем. Я не стал возражать. Палатку решили не ставить. Яркая оранжевая ткань на просматривающейся со всех сторон возвышенности была не лучшей идеей. Поэтому решили просто накрыться от дождя штормовками.

Время от времени я вслушивался, пытаясь уловить дыхание девушки, но ничего не слышал. Один раз, испугавшись, что Юли давно нет рядом, я даже шёпотом произнёс её имя и тут же услышал сонное: "Что?.. Надо что-нибудь?" Я с трудом ответил, что всё в порядке, так как к горлу подкатил ком. Столько знакомого было в её голосе, интонации. Вспомнилась мама. Меня охватила жуткая тоска по ней. По дому...

Эльза спала в стороне, рядом со стреноженными лошадьми. Она даже не поужинала, почти сразу устроившись на ночлег. Мы же довольствовались холодными остатками консервов с хлебом, который, несмотря на поспешное бегство, захватила в таверне Юля. Я с трудом прожевал один кусок, борясь с навязчивым привкусом крови во рту. Перед глазами стоял рыцарь с распоротым горлом.

Не в силах запихнуть в себя немного еды, я заглушил голод водой и теперь, пройдя долгий путь, она просилась наружу. Ещё с полчаса проворочавшись, я решил вылезать. Делом это оказалось нелёгким и очень болезненным. Со стонами выбравшись из мешка, я встал на четвереньки и прислушался, не разбудил ли кого. Но кругом стояла абсолютная тишина, лишь лошади тихо переступали где-то сзади. Я осторожно поднялся на ноги и вновь прислушался, пытаясь понять, где река, но далёкийшум воды, казалось обволакивал вершину горы со всех сторон.

В нерешительности я немного постоял, а потом, припадая на больную ногу, сделал несколько шагов, как я полагал, в сторону от мешка. Дальше двигаться было страшно - как бы с обрыва не ухнуть. Ещё раз прислушавшись, я принялся расстёгивать ширинку, что в темноте с забинтованными пальцами и больным плечом получалось крайне плохо. Мне показалось целой вечностью время, за которое удалось расстегнуть лишь одну пуговицу. От отчаяния аж выть захотелось.

- Ну что, герой, помочь? - От неожиданности я чуть не сделал свои дела прямо в штаны. Чуть грубоватый женский голос прозвучал почти рядом - Эльза! И на чистейшем русском!

- Нет, Спасибо. Я справлюсь.

- Да ладно, не стесняйся. Я тебе в матери гожусь. - Не дожидаясь моего разрешения её руки обхватили меня и быстро справились с оставшимися пуговицами. - Дальше сам справишься. И не двигайся, а то в реку свалишься.

Я стоял в крайнем смущении. Процесс никак не хотел начинаться. Я ничего не видел в темноте, а Эльза похоже могла. Это меня, мягко говоря, смущало. И откуда она знает язык!

- Я не смотрю. - Донеслось откуда-то из-за спины.

Это мало утешило, но я всё-таки справился с собой и, закончив дела, начал пробираться обратно.

- Ну, что, герой. - Вновь раздалось совсем рядом.

- Да всё нормально. Застегнусь, как-нибудь сам, спасибо.

- Нужны мне твои штаны - Из темноты донёсся смешок, - Откуда ты такой взялся?

Я осторожно опустился на траву, пытаясь нашарить спальник.

- А сами Вы откуда?

- Какой шустрый.

- Вы хорошо говорите на моём языке.

- Бывает - мешок никак не находился. Стоит ли спросить, не из нашего ли она мира? Или просто здесь таким языком тоже пользуются? Юля про это ничего не говорила. Разбудить её?

Как будто прочитав мои мысли Эльза произнесла. - Хорошая у тебя подружка. Знаешь, кстати, как зовут?

- Кого? Юлю?

- Ага! - в темноте то ли хмыкнули, то ли хохотнули. Блин, я что её имя спалил? Хотя оно же не её И вообще она велела ни с кем не разговаривать, а я даже по-русски треплюсь тут. Эльза, похоже, действительно читала мысли.

- Не парься. Это не её имя. Интересно, откуда вы на самом деле выпорхнули?

- А тебе какая разница, - я был несколько раздражён своей оплошностью и вновь подумал, что стоит Юлю разбудить.

- Во-первых, молодой человек, не тебе, а Вам, - меня аж жаром обдало. Ещё три дня назад я бы не смог так обратиться даже к знакомой тётечке. - А во-вторых, может совет дать хочу.

- Знаете, как назад вернуться? - пошёл я ва-банк. В ответ раздалось хихиканье.

- Вот зачем она тебе Понятно. А знаешь, для чего ей ты?

Я вспомнил наш первый поцелуй в машине и мне от чего-то стало не по себе. А ведь действительно Вспомнились и отстранённые слова Юли о в общем-то чужом для неё теле. Что для ведьмы, взявшей его на прокат обычный поцелуй? По спине пробежал холодок. Я начал лихорадочно вспоминать все моменты Юлиной трогательной заботы обо мне, пытаясь погасить страх. Но удавалось плохо. Чем больше хотелось верить в любовь, тем больше я пытался понять, что такого во мне, что нужно ей. Иммунитет к магии?

- Вижу, что не знаешь. Вот и я не знаю. - Я услышал шорох ткани. Эльза, видимо, заворачивалась поплотнее в свой плащ. От предложенного Юлей спальника она отказалась. - Но другое знаю точно - беги от неё.

- Куда?

- Нет, не сейчас, конечно. - Эльза явно почувствовала обречённость в моём голосе. - И в этом я тебе не помощница. Только совет. Наблюдай, учи язык, да вообще всему учись и беги.

- Почему?

- Видела я, как она на тебя смотрит. Страшно ей. Ох как страшно. Как будто вспыхнешь ты сейчас. Всё вокруг спалишь.

- В смысле вспыхну? - теперь я больше растерялся, чем испугался.

- Ну, не буквально, конечно - Эльза помолчала. - Ладно, спать надо. Завтра трудный день.

Вокруг вновь повисла тишина. Лишь изредка переступали лошади. Я хотел ещё о чём-то спросить, но передумал, поняв, что не получу ответа. Да и Юля Может быть она тихонько слушает сейчас? Странное чувство охватило меня. Как будто что-то должно было произойти. Что-то, что притягивало всех и вся и невозможно было остановиться на пути к нему.

Мне снится жажда. Вершину утёса нещадно палит солнце. Можжевельник и трава стоят сухие, и лишь река где-то внизу катит свои воды, маня чистотой и свежестью. Я долго спускаюсь с крутого обрыва и ищу место, свободное от прибрежного кустарника. Наконец склоняюсь над чёрной водой, и, зачерпнув её в ладони, пытаюсь выпить, но не могу. Вода утекает сквозь пальцы и губ касаются лишь сухие ладони. Тогда я наклоняюсь прямо над водой, пытаясь напиться из реки, но вижу, как чернота в глубине расступается, выталкивая на поверхность лицо. Сначала мне кажется, что это моё отражение, но почти сразу я понимаю, что это женщина. Её лицо синее и мёртвое. Тонкие бесцветные губы беззвучно шевелятся и широко открытые остекленевшие глаза смотрят на меня, а вокруг клубится ореол кроваво-рыжих волос. Я пытаюсь оттолкнуться от воды, но руки уходят в глубину. Я падаю в воду, выкарабкиваюсь на берег и лезу на обрыв, стараясь не смотреть назад, но отвесная стена нависает и опрокидывает меня в объятья омута. И рыжие волосы окутывают меня, затягивая в глубину.

Проснулся я, весь мокрый от пота. Небо начало светлеть на востоке, но вокруг царил непроглядный мрак. Я посмотрел на часы, зелёные полоски стрелок показывали пол шестого. Удивительно. Последний раз я смотрел на часы, когда мы выезжали из города. В другой жизни Интересно, совпадает ли астрономическое время здесь и дома? И как вообще здесь определяют время? Я ещё немного полежал, раздумывая над тем, что вопрос со временем нужно как-то решить. Но в памяти вставали лишь какие-то мутные темы из Таинственного острова. Тишина давила на уши и даже переступания лошадей не было слышно. На земле угадывался лишь спальник Юли. То место, где спала Эльза, пустовало. Пошла за водой? В туалет? Уехала забрав лошадей? Почему-то меня это мало беспокоило. Сон никак не хотел отпускать. Так я и лежал в полудрёме наблюдая, как медленно светлеет небо. Когда же окончательно рассвело, обнаружились лошади. Ночью они немного спустились вниз по склону и теперь лениво пощипывали мох.

Эльзы по-прежнему нигде не было, и я решил выбираться из спальника. Далось это гораздо легче, чем вчера вечером. Может быть, лечил сон, а может заговоры Юли. Вчера она весь день заставляла жевать какую-то траву - сделать отвары без костра мы не могли, а разводить его было опасно из-за возможной погони.

Утро было сухим. Дождь несмотря на низкие тучи так и не пошёл, а роса не выпала. По крайней мере на вершине утёса. Ветра не было, поэтому казалось не очень холодно. Но я всё равно накинул куртку и осмотрелся. Лес внизу и река утопали в тумане. Их почти не было видно. Вот там-то сыро, наверное. Если Эльза где-то внизу, отсюда её не увидеть. Я подошёл к Юле. Она мирно спала, свернувшись калачиком в спальнике. Маленькая, беззащитная девочка. Разговор с Эльзой сейчас казался каким-то глупым. Я сел рядом, раздумывая, разбудить ли её, но решил - пусть поспит. А сам пока посмотрю, нет ли поблизости рыжеволосой.

Примерно через полтора часа, вдоволь нагулявшийся вокруг утёса, умывшийся и позавтракавший я сидел, свесив ноги с обрыва, и наблюдал за бегущей внизу рекой. Поднявшийся ветерок разогнал туман, и теперь вместо белого моря внизу лежало зелёное. Найти Эльзу так и не удалось, а Юля по-прежнему спала. Меня же охватывало беспокойство. Если рыжая ушла, почему не забрала свою лошадь? Нужно было будить Юлю - без неё с этим не разобраться. Да и спит она уже часов двенадцать Я подошёл к девушке и сначала негромко позвал по имени. Потом громче. Потом попытался растолкать её. Всё было бесполезно. Юля никак не реагировала, продолжая мирно посапывать, улыбаясь во сне.

Вот тут я испугался. Что с ней случилось? Усыпила рыжая? Так-то логично. Сбежала, а Юлю усыпила, чтобы мы её не искали. Один я точно на поиски не кинусь. Но почему без лошади? Правда и вещей её нигде не было. Да я и не видел вчера у неё каких-то вещей. Один большой плащ. Всё остальное, включая меч, видимо скрывалось под ним

Могла ли Эльза попасть в беду? Вряд ли. Человек, который убивает сильных мужчин и спит под открытым небом, вряд ли станет жертвой нелепой случайности. Разбойники тоже напасть не могли - тогда бы нас тоже убили и точно увели лошадей. А может она наткнулась на них или на погоню где-то в лесу и пыталась увести от лагеря? Но зачем тогда усыплять Юлю? В моей голове роились сотни предположений, одно нелепее другого. В конце концов, я понял, что хожу по кругу. В бесконечных размышлениях толка не было - нужно было что-то решать.

Обычно, везде советуют в сложной ситуации оставаться на месте, чтобы вас могли легко найти. Но в нашем случае, найти нас как раз не должны. Поэтому нужно уходить. Если Эльза в беде, помочь я ей не смогу и дело даже не в ранах. После неудачной попытки вмешаться в драку, моя уверенность в собственных силах и возможностях испарилась. Если же она сбежала, каковы бы её мотивы ни были, искать её смысла нет. Поэтому нужно продолжать путь на север, как планировала Юля.

Я собрал вещи и, кое-как всё упаковав, начал раздумывать над погрузкой на лошадей. А это была проблема. На ночь их расседлали и теперь нужно было обратно надеть сёдла и уздечки. С первым, несмотря на воскресшую боль, я кое-как справился, но как надевать уздечку? И что делать с Юлей. Самым простым было положить её на волокушу, но её давно выкинули, да и здесь с ней не проехать, даже если как-нибудь сварганить новую. Посадить спящую девушку в седло было не реально, поэтому единственным вариантом было взвалить её поперёк лошади. На свой счёт я иллюзий не строил. С моими несколькими часами верховой езды за всю жизнь, да и то в паре, в седло лучше не соваться. Да и как вести лошадь без уздечки?

На память пришёл мамин рассказ, как я в деревне в пятилетнем возрасте пытался загнать овец в ограду, толкая их в круп. Если бы овцы умели ржать, наверное, они бы ржали. А лошади вот умеют Значит уздечку, хотя бы одну нужно надеть без вариантов. Дело должно было упростить то, что все три лошади были не похожи друг на друга и я без труда вспомнил, чья сбруя чья. Но на практике это не помогло. Сначала я мучительно вспоминал как ремни были расположены на голове вчера и что делали Юля с Эльзой, когда рассёдлывали их, ходя кругами вокруг чёрной лошадки, которая казалась мне поменьше и потише других. Она изредка косилась на меня как бы вопрошая: Ты дебил?.

В итоге, примерив уздечку на себя и решив в какое отверстие между ремнями должны попасть уши, я накинул её сверху, но тут же понял, что длины ремней не хватит, чтобы вставить металлическую перекладину в рот. Лошадь же легко мотнула головой, скинув уздечку наземь, как бы намекая В итоге, промучившись минут десять, но так и не поняв, как вчера сняли уздечку, не расстегивая пряжку, крепившую чёртову железку, я сдался и, просто застегнув ремень под горлом, попробовал, не сваливается ли. При этом мне показалось, что лошадь посмотрела на меня с такой жалостью, что аж слёзы навернулись от обиды. Впрочем, убедившись, что уздечка не спадает, я попробовал потянуть за повод и лошадь, как ни странно, направилась за ним, тихонько переступая связанными ногами. Это обнадёживало. С двумя другими я действовал уже более уверенно и получил примерно тот же результат. Неспешно подведя всю троицу к месту ночлега, я вернулся к погрузке.

После сбора вещей и краткого отдыха, пришёл черёд мирно спящей девушки. Закинуть её поперёк седла я решил, даже не вытаскивая из спальника - так будет теплее и мягче. Идея была хорошая, но реализовать её оказалось трудновато. Хоть лошадка смирная, а Юля не тяжёлая, положить её удалось лишь с третьей попытки. Два раза я ронял девушку и она, по-видимому больно ударялась при падении. Но не просыпалась. В итоге я сумел более-менее прочно закрепить её ремнями поперёк седла. Затем, привязал лошадей одну за другой - повод за стремя и, наконец, обратил свой взор на то, что откладывал на самый последний момент. Лошадям нужно было развязать ноги.

Где-то в памяти всплыло, что не следовало подходить к лошадям сзади. Но и к передним копытам я приближаться опасался. Впрочем, всё оказалось не так страшно. Верёвка легко снималась даже одной рукой. По итогу, окинув взглядом место стоянки (не забыли ли чего), я взял под уздцы первую лошадь и направился на север.

* * *

Юленька вновь сидела в карете и переваривала впечатления вчерашнего вечера. Самое яркое - пол в огромных чёрных пятнах запёкшейся крови и рядом безформенная масса, накрытая плащом. Девушку стало подташнивать, и она попросила Хлипа проводить её на свежий воздух. Впрочем, разгуливать по грязному двору даже в походном наряде, который представлял собой пышное платье тёмно-зелёного бархата и сапожки на каблучке, было не очень удобно. Надо сегодня решить с графом вопрос об одежде, в который раз напомнила она себе, и попросила Хлипа отвести её на допрос младшей дочери корчмаря, проходивший на заднем дворе.

Девчушка оказалась миловидным созданием лет десяти, с большими заплаканными глазами и вздёрнутым носиком. Она безпрестанно шмыгала им, растирая по лицу слёзы и сопли грязным рукавом длинной холщовой рубахи. Перед ней за вынесенным на улицу столом восседал человек из Комитета Графской Безопасности и что-то записывал походным пером в пергаментную книжечку. Девочка переминалось с ноги с ноги на ногу. Посиневшие от холода губы дрожали, а не падала от усталости она только из страха перед КГБ-шником. Он между тем оторвался от своей писанины и потребовал, чтобы подозреваемая ещё раз перечислила всех, кто был в таверне, когда она уходила.

Юля возмутилась подобной жестокостью и, не обращая внимания на протесты сыщика, подошла к девочке и села перед ней на корточки.

- Привет, меня зовут Юля, а тебя как зовут? - Хлип оказался рядом, оттеснив плечом возмущённого следователя и стал переводить. Девочка, по-видимому смущённая появлением столь красивой и богато одетой дамы, покосилась на Хлипа и тихо произнесла: Иле.

Юленька строго посмотрела на Арпию, квохча подбежавшую к госпоже и та на мгновение застыв, но быстро сообразив, что от неё требуется, убежала.

- Где твои родители, Иле?

- Я не знаю. - Девочка опустила взгляд и вновь задрожала.

- Где они? - повернулась Юленька к топтавшемуся рядом сыщику.

- Не могу знать, миледи - недовольно ответил тот - исходя из результатов предварительного расследования, существует вероятность, что вчера вечером они, собрав часть вещей, спустились по реке на лодке, надеясь добраться до владений барона Кега.

- А ещё родные у тебя есть? - Юленька повернулась к девочке, которую Арпия уже укутывала в тёплый плащ и сажала на широкий чурбачок принесённый одним из охранников из поленницы.

- Тётя...

- Хочешь к ней?

- Нет - потупилась девочка, зарываясь носом в накидку.

- А есть хочешь?

- Угу - кивнула Иле.

- Хлип, распорядись. Пусть накроют здесь - Юленька кивнула на стол - и мне тоже. Не хочу нюхать эту вонь в таверне.

Через несколько минут девочка уже жадно уплетала холодные отбивные и куриные ножки, а графиня, лениво жуя несвежую булочку в ожидании горячего, наблюдала за ней. КГБшник шатался поблизости, видимо ожидая, когда интерес госпожи к незнакомому ребёнку иссякнет.

- Слушай, гражданин начальник, - обратилась Юленька к нему, - метнись к мужу, передай, чтобы ужинать шёл, а то без него горячее подадут.

Сыщик немного оторопел, услышав перевод, но возмущаться на публику не стал, и ничего не ответив, быстрым шагом направился к таверне.

- Как думаешь, Хлип, отдаст мне граф девчонку? - спросила Юленька, когда следователь скрылся из вида.

- А чего не отдать? Отдаст, госпожа

Ночь Юленька провела на сеновале, наотрез отказавшись пройти в избу. Граф решил присоединиться к ней, несмотря на то, что от ужина в обществе графини отказался - не до того было. Юленька, в свою очередь, организовала там любовное гнёздышко, с максимально возможным в походных условиях комфортом. Дырявые стены задрапировали тяжёлыми попонами, на сене расстелили одеяла и чистые простыни, а в углах поставили два походных очага, которые быстро нагрели помещение.

Спать графине пришлось не много. Чтобы убедить Пакоса отдать подозреваемую непонятно в чём на попечение Юленьке, пришлось потрудиться. Зато под утро муженёк был согласен на всё. И даже на то, что в загородные прогулки типа этой, жёнушка будет отправляться в мужском платье. То бишь в брючном костюме для верховой езды. И вообще, пора поменять здешние отсталые представления о приличиях. На приёмы к королю Юленька готова являться в этих жутких платьях, но в землях графа она будет одеваться так, как захочет. В разумных пределах, разумеется.

Пакос был настроен скептически - вопросами приличий ведало духовенство, но на брючные костюмы и платья с менее пышными юбками согласился. Об остальном же предложил Юленьке самой договариваться со старым хрычом - епископом Скрингла и Вудшера Санфом. В принципе, графиня была довольна и этим, уже с утра нарядившись в лёгкие замшевые брюки и такой же камзол с шёлковой рубашкой под ним. Гардероб дополняли длинные, до середины бедра, сапоги на высоком каблуке - всю жизнь такие поносить мечтала - и тёплый плащ до колен. Граф лишь хмыкнул, оценив, насколько давно начала готовиться к смене имиджа супруга.

Иле тоже приодели. Её вещи в таверне были не тронуты. Девочка согрелась, выспалась и теперь выглядела гораздо лучше. Предложение графини Юльи стать её фрейлиной она восприняла с недоверием. Наверное потому, что слова такого не знала. И Хлипу пришлось долго объяснять, что это вроде приближённой служанки, которая выполняет самую лёгкую работу. С другой стороны, если не хочет прислуживать Юлье, может отправиться с дознавателем в самые глубокие застенки КГБ, где её конечно же будут пытать. Что такое дознаватель девочка тоже не знала, но решила, что он хуже графини. Так что теперь она сидела напротив Юленьки в карете роняя крошки из набитого булочками рта под неодобрительное ворчание Арпии.

Сама же Юленька скучала, ожидая, когда муженёк скомандует продолжить путь на север. Граф же отдавал последние распоряжения ищейкам, которых оставлял в засаде в опустевшей таверне, и командиру поискового отряда, который должен был дождаться бойцов из Вудшера, а затем спуститься по Еру и во что бы то ни стало найти корчмаря с семьёй. Брать только живым и всё такое прочее.

Надо бы приодеть её - думала Юленька глядя, как Иле болтает ногами в поношенных башмаках и растирает крошки с соплями по лицу рукавом груботканой хламиды, которая в здешних краях видимо считалась платьем. И насморк ей уже вылечить!.

- Тётя, можно спросить? - неожиданно подала голос Иле расправившаяся с последней булочкой.

- Не тётя, а миледи! - тут же вмешалась Арпия.

- Миледя?..

- Или госпожа!

- Да спрашивай уже - у Юленьки не было настроения выслушивать этот урок этикета, а казавшаяся вчера такой замечательной идея вырвать ребёнка из лап кровавой гэбни утратила первоначальную свежесть. Воображение, рисовавшее милого ангела, с восхищением глядящего на свою спасительницу и готового отдать за неё жизнь, столкнулось с суровой реальностью.

- Госпожа-миледя, кто это? - девочка ткнула пальцем в массивный подбородок затенявший пол окна и попутно переводивший Юлину речь.

- Это Хлип. Он меня охраняет. А теперь и тебя.

- Он сказал, что матушку, батюшку и сестриц поймают и будут пытать.

- Наверное - вздохнула Юленька.

- А как их будут пытать?

- Не знаю. - Юленька немного удивилась таким любопытством. Кроме того, ей совсем не хотелось разговаривать с Иле через Хлипа.

- Надо будет научить тебя разговаривать по-человечески - сказала Юленька ни к кому не обращаясь, а девочка, не услышав перевода, насупилась.

В этот момент карета тронулась и разговоры сами собой утонули в перестуке множества копыт и скрипе рессор.

* * *

Очнулся Речрес в очень странном месте. Он лежал на полу абсолютно белой комнаты. Факелов в ней не было, но было очень светло. Светились сами стены и потолок. Речрес был абсолютно голым, но холода не чувствовал. Голода, к которому он привык за последние недели тоже не было. Наверное, я умер, - подумал менестрель, вспоминая, как был съеден драконом. Странно Священники всегда описывали рай по-другому. И на ад тоже не похоже. Кроме того, в раю должны быть ангелы, в аду черти, а здесь никого. Хотя

Одна из стен вдруг расступилась, открыв сияющий прямоугольный проём. В лучах яркого света возникла фигура. Это была высокая прекрасная и одновременно грозная женщина. Ангел? Её глаза сияли мудростью и какой-то неземной уверенностью, а из уст возникли слова: Ну что, б#% очухался? Речрес вышел из ступора и проморгался. Над ним нависла темноволосая женщина средних лет в камзоле лягушачье-пятнистой расцветки и таких же неприглядных мешковатых штанах (стыдоба-то - баба в штанах).

- Чё, б#% молчишь? Как самочувствие? - её голос был низким с хрипотцой, а слова вылетали точно команды. Генерал какой-то, а не баба. Неожиданно Речрес поймал себя на том, что звучание слов было ему абсолютно незнакомо, но он полностью понимал смысл всего сказанного.

- Хорошо - выдавил он из себя незнакомое слово. Как будто за него говорил кто-то другой на чужом языке. Наваждение какое-то.

- Одевайся, на экскурсию пойдём - она кинула в него невесть откуда взявшийся свёрток. - В темпе, б@#, работай, работай! - Она несколько раз хлопнула перед его носом в ладоши и, резко развернувшись, вышла в светящийся проём, после чего тот так же таинственно исчез, как появился.

Одежда Речресу не понравилась. Нательное представляло собой широченные, но короткие (по колено) тонкотканые чёрные штаны без ремня. Сверху они магическим образом сжимались, что удерживало их под мышками. Вторым элементом была такая же широченная рубаха до колен без ворота и рукавов в горизонтальную голубую полоску. Поверх менестрель надел уже грубые штаны и камзол, выглядевшие как те, что были на женщине. На этот раз штаны имели ремень, что позволило закрепить их на талии. Многократными подворотами же удалось сократить длину штанин и рукавов так, чтобы не путаться в них. Чуть больше трудностей возникло с сапогами с высокой шнуровкой на толстенной подошве. Впрочем, они оказались лёгкими и довольно удобными. Вопрос остался лишь с двумя чудесным образом растягивающимися и сжимающимися длинными согнутыми посредине рукавицами без большого пальца. Они были хоть и тонкие, но схватить в них что-то было крайне сложно. Да и набодность в них в тёплом помещении была непонятна.

Интересно, что стало с моими вещами? Больше всего Речрес жалел верных старых сапог и клёпаной куртки из толстой кожи, служивших ему верой и правдой долгие годы. И ещё шапочка, которую в далёком детстве связала ему матушка. Инстинктивно, он похлопал себя по голове, но, конечно же, не нашёл там ничего. Вообще ничего. В ужасе Речрес принялся ощупывать голову, но волос не было! Она была абсолютно гладкой. Тут-то до него дошло, что оказался он совершенно точно не в раю. И как будто в подтверждение в стене вновь возник сияющий проём из которого донёсся тот же грубый женский голос: На выход!. Менестрель всё ещё держась за лысую голову направился на зов и оказался в таком же белом, как и комната коридоре. В обе стороны он загибался круто вверх, хотя никаких ступеней не было. Повелитель демонов ждала Речреса справа. Она встретила его длинным грустным взглядом и словами: Ты зачем носки на руки надел, болезный?

* * *

Юля проснулась к вечеру совершенно разбитой и с жуткой головной болью. Было ли это следствием странного сна или нескольких падений с лошади, для меня оставалось загадкой. Не порадовал её и темп продвижения. По прикидкам девушки, за день мне удалось пройти не больше пяти-семи столбов. Что было, по моему мнению, не плохо, учитывая отсутствие дороги. Возможно, чуть дальше от берега путь был легче, но я боялся потерять реку из вида, а потому упорно преодолевал все спуски, подъёмы, огибал обрывы и завалы, продирался через подлесок. От беды меня, судя по всему, спасали лошади, которые упорно отказывались идти туда, где пройти, по-видимому, было невозможно.

После тяжёлого пробуждения Юля первым делом попросила воды, но тут же со злостью выкинула предложенную мной флягу.

- Дерьмо - прохрипела она.

- Хорошая была фляжка. - я с сожалением посмотрел за край обрыва, рядом с которым остановился на привал.

- Вот, рыжая сука - девушка выбралась из спальника и теперь сидела на траве, обхватив голову руками и медленно раскачиваясь вперёд-назад.

- Думаешь в воде был яд? - я отошёл к лошадям, пытаясь найти среди вещей ещё воду. - так-то я тоже пил из этой фляги.

- Не важно. Не сработает с тобой...

- Так и она пила.

- Не важно. Не яд это. Заговор какой-то, магия.

Девушка обхватила голову и закрыла глаза.

- Вот сука. Спасла её я, а она Сходи уже за водой, а?

Юля несколько раздражала. Я очень устал, плечо болело, ноги болели, а пальцы под грязными бинтами саднило. Мне тоже хотелось растянуться на траве. Да и фляжку было жалко. Отличная отцовская фляжка, ещё с армии.

- Может чая? - Я наконец нашёл в рюкзаке девушки двухлитровку из-под пепси, на дне которой плескались мутные остатки. Идти вниз за водой, а тем более, обратно вверх совсем не хотелось. В конце концов, это её территория. Она тут всё знает и всё умеет. Могущественная ведьма, а заговор какой-то проворонила...

- Давай. - девушка в два глотка осушила бутылку, а мне стало немного стыдно - чаю было больше недели.

- Ещё принести?

- Потом. Приду немного в себя. Подумать нужно.

Я лёг рядом, наслаждаясь скрипом сосен, ставших в этих местах вновь стройными и высокими и клочками синего неба в разрывах туч. Сменившийся к полудню ветер пытался их разогнать, впрочем, без особого успеха. Не удалось ему разогнать и мысли по поводу ночного разговора и тяжёлого сна, которые с ростом усталости становились всё мрачнее.

- Кто она?

- Шпионка Кега.

- То есть ты знаешь её?

- Конечно нет. Рыцарь был из Комитета Графской Безопасности. Узнала его я. Узнал меня он.

Я хихикнул. Кей Джи Би, ГУЛАГ...

- Кровавая гэбня?

- Попадись им. Не до смеха будет Не стала бы вмешиваться я, если бы не узнал меня он.

- Так он вроде вообще внимания не обратил на нас.

- Наивный ты... Очень опасная я. Не стал бы связываться с нами он. Сразу уехал и доложил. Но отпустить не мог рыжую. Повадка интересная у неё. Южная. Заплела косу как здешняя, оделась. Лошадь и вещи здесь купила...

- А Кег это кто?

- Рассказывала я. Барон Кегля. Начинаются с южного берега Ндуина и тянутся далеко на юг земли его. Король от него и Куча зависит больше всех. Королева дочка его. Рыжая хороша. По карману только ему.

- А лошадь она почему не взяла?

- Этого не знаю я.

Какое-то время мы молчали. В голове роилось множество мыслей, которые боролись с ленью их озвучить. Наконец мне стало достаточно скучно просто лежать, чтобы начать рассуждать вслух.

- Седой поймал рыжую в таверне. Вряд ли это была случайность. Значит она уже была в бегах. Раз она с юга, то должна была направляться на юг. Видимо вдоль реки или по реке.

- Так и есть. Думаю, ждала лодочника она. В таверне и на дворе его не было, хотя лодки на пристани стояли.

- Тогда почему она пошла с нами? - я повернулся на бок, чтобы видеть Юлю.

- Когда убила рыцаря я, возможности плыть на юг не стало у неё. Нельзя было ждать лодочника. Могла украсть лодку и плыть сама она. Но на реке все лодки известны. Кто живет у воды друг друга знают. Перехватили бы внизу по течению её. Пришлось бы убивать. Много людей Поэтому пошла с нами на север.

- Но искать нас могут и на севере. - я пытался поймать мысль, которая вертелась в голове. - Погоня пойдёт по следу. Нас много. Три лошади и три человека, один из которых раненый. Получается, мы хорошая приманка. Большую группу найти легче. Лошади оставляют больше следов и не везде могут пройти (уж в этом-то я за день убедился). Вот почему она не взяла лошадь! Усыпила тебя, чтобы выиграть время. А сама, оставляя минимум следов, отправилась на запад! Или даже на восток через реку! Получается, погоня должна следовать за нами, а не за ней. - Мне вдруг стало очень неуютно. Сколько у нас форы? Как быстро корчмарь сможет сообщить о случившемся? Где ближайшие представители власти? Как быстро здесь без телефонов распространяются сведения? Где ближайший город? Рыцарь путешествовал вдвоём или его люди просто отстали? Вопросы просто затопили меня.

- Нам нужно быстрее двигаться дальше?

- Пожалуй прав ты. - Юля уже не раскачивалась, но всё ещё выглядела не хорошо.

- Но торопиться не нужно нам. - она прикрыла глаза и тоже легла на спину. - Есть преимущество у нас. Договорюсь с лесом я. Не договорятся они.

- Тогда ищем место для ночёвки?

- Нашли уже. Хорошее место, чтобы остановиться, выбрал ты. - Юля повернулась ко мне, положив голову на вытянутую руку, и тепло улыбнулась.

* * *

На следующий день Юленька оказалась в Карке. Восстановленный замок представлял собой груду камней, в которой с трудом угадывались очертания бывших стен и башен. Поверх них был установлен деревянный частокол с бойницами. Над всем этим безобразием нависал огромный утёс, который с востока омывало широкое устье Болотницы. Раздражённая тряским путешествием, ночёвкой в клоповнике, как две капли воды походившем на тот, где произошло убийство, и увиденным убожеством, графиня выразила недоумение необходимостью посещения данного города: Е@#% Мухосранск. Какого х@# мы сюда припёрлись? Посему Хлипу пришлось провести ей ликбез. Коротенько. Минут на сорок

По небольшой речке - Болотнице, которая с севера впадала в Ндуин, как раз напротив утёса, проходила восточная граница графства. На южном берегу Ндуина простирались владения барона Куча. А на северо-востоке, между Ндуином и Болотницей, как бы ничейные земли. Формально они принадлежали короне, но по факту были никому не нужны, так как представляли собой непроходимые безлесые в этом месте отроги северного хребта, стеной встававшие над речкой. Среди них в последнее время объявлялись племена ничечей, бежавших от суровой природы северных пустошей на юго-восток. Пятнадцатью столбами выше по течению притока располагалась деревня Пристань-на-болоте, откуда шла прямоезжая дорога на север в Пакостон - исконные владения графа. А так как Пристань-на-болоте находилась на болоте, оборонять её было не очень сподручно. Там даже леса поблизости не было, чтобы частокол возвести. Карк же должен был защитить как от набегов дикарей, которые могли сплавиться по Ндуину с востока, а затем подняться по Болотнице на север, так и от отрядов Куча, которые патрулировали Ндуин на больших плоскодонных лодках за неимением крупных поселений на севере баронства.

Из господствовавшего над слиянием рек замка простреливалась вся округа. Поперёк Болотницы натянули толстую чугунную цепь, препятствовавшую проходу крупных лодок без досмотра. А в Пристани-на-болоте организовали склад с чёрным золотом, которое по сигнальному костру на вершине утёса Карка должны были вылить в реку и поджечь. Река огня стала бы непреодолимым препятствием для любого флота.

Капрал Хлип, ставший в какой-то мере уважаемым человеком и благодаря этому наслушавшийся в последние дни всякого от миротворцев, мог ещё долго рассуждать о военных хитростях, но Юленьке быстро стало скучно. Она почти сразу поняла главное. Пацаны здесь играют в войнушку, поэтому найти что-то интересное лично для неё можно даже не пытаться. Во дворе замка, не сильно превосходившем размерами таковой на постоялом дворе, суетилась немногочисленная солдатня и какие-то бомжи с горящими глазами на тёмных лицах. Большинство нестройно маршировало, либо отрабатывало приёмы боя, молотя деревянными мечами по щитам напарников. Из женщин мелькали лишь несколько шлюх по совместительству кухарок, которые не отличались ни красотой, ни молодостью. Начальник гарнизона хоть и был женат и имел дочь на выдане, благоразумно держал их у старосты в Пристани-на-болоте. И Юленька его понимала.

Ей с графом были предоставлены лучшие апартаменты, представлявшие собой хоть и покосившуюся, но довольно основательную хижину. В прошлой жизни Юленька бывала в такой. Однажды Вованчик решил приобщиться к деревенской жизни и повёз её вместо нормальной сауны в какие-то леса в русскую баню. Всё бы ничего, но в бане было парно, дымно, и не было душа с бассейном. Поэтому Юленька наотрез отказалась туда идти, наблюдая из окна соседней избы, как одуревшая от жара братва голышом выскакивала на улицу валяться в сугробах.

Здешняя баня была такой же, только холодной и с грязью вместо снега перед дверью. Внутри она оказалось хуже, чем снаружи. Маленькое оконце совершенно не пропускало света. Стойкий запах мышиного помёта перебивал угар из с трудом разгоравшейся печи. Так что Юленька решила, что лучше умрёт от холода в карете, чем ступит на порог этой хибары.

Обновок для Иле, разумеется, тоже не нашлось. Впрочем, девочка не очень горевала. В отличие от Юленьки дерущиеся солдаты вполне вдохновляли её на ленивое за ними наблюдение. Покидать карету, впрочем, она тоже не стремилась. Да и графине не больно-то хотелось, чтобы она таскалась за ней как хвост. В дороге девочка начала изучать великий и могучий, и теперь могла тренировать на неосторожно приблизившихся к карете солдатах несколько заклинаний. Атвали-ка-азёл! выкрикивала она попеременно с чё-вылупился-в натуре!, после чего из кареты раздавался зловещий смех. В итоге любопытных солдат поубавилось, и фрейлина заскучала.

Выспаться Юленьке не удалось. В карете было тесно и холодно. Несмотря на плотную драпировку, тонкий пол и потолок с многочисленными щелями не могли сохранить тепло от походной жаровни. К тому же на стенах замка всю ночь перекрикивались караульные, да ещё и новобранцев два раза поднимали по тревоге, дабы продемонстрировать графу суровость тренировок. Так что к утру графиня была совершенно измученной и разбитой. Ко всему прочему, к ней начал вязаться невесть откуда взявшийся Садид-Аль-Кобир. До утра Юленька вообще не знала, что он путешествует с ними. Старый хрен предлагал ей пешую прогулку на природе, то бишь за стенами замка, постоянно кланяясь и заискивающе поглядывая на девушку. На что был несколько раз послан в самой грубой форме. Впрочем, неожиданно оказавшийся рядом муженёк предложил ей уважить достойного чародея, дабы жизнь её, как и раньше, текла легко и беззаботно. А от этого предложения Юленька уже не могла отказаться.

Первая часть прогулки была занята скучными разговорами о здоровье, погоде, влиянии погоды на здоровье и наоборот. Если бы не это, гулять по узкой песчаной косе, далеко протянувшейся вдоль берега за массивным кряжем утёса, было бы даже приятно. Хлип, следовавший за графиней с двумя солдатами, невозмутимо переводил банальности беседы. Но вскоре Садид подал знак, и капрал с охраной отстал, наблюдая за удаляющейся парой издали. Юленьке это совсем не понравилось. Она уже хотела развернуться обратно, но неожиданно сильные пальцы Садида вцепились в её локоть, заставив продолжить движение. Через несколько метров чародей усадил девушку на одинокий валун и примостился рядом, не отпуская руки.

Какое-то время он молчал, меланхолично наблюдая за тёмными водами, лениво несущими редкий мусор на юг. Юленькино же беспокойство переросло в панику.

- Слющай и не пирибивай - неожиданно сказал он на чистом русском.

От неожиданности паника улетучилась, уступив место оцепенению.

- Рицаря в тавэрне другая ты убила да-а. - Юленьке показалось, что она вернулась домой, а рядом сидит один из братьев Али и выговаривает Коляну за хозяина.

- Твоё тело забрала она да-а. А ты её. - Садид сделал паузу, наблюдая за реакцией Юленьки, но от той ускользал смысл сказанного.

- Нихарашо, да-а. Её паймают, тэбя убьют, мэня убьют - савсэм плоха да-а.

Девушку как будто окунули в сон первых дней в этом странном мире. Ей казалось, что сейчас все снимут маскарадные костюмы, приплывёт теплоход, братва погрузится на него, и несколько дней будет квасить, пока не доплывёт до города. Юленька даже с надеждой посмотрела вверх и вниз по течению.

- Если паймают, систра гавари, да-а. В детстве ничечам прадали. Искала ты её. Горло чуркам резать. Но нинайти. - Садид вновь замолчал на какое-то время, разглядывая лицо девушки.

- Паняла, да-а?

- Как мне вернуться? - неожиданно для себя громко воскликнула Юленька и вцепилась в плечи Садида. На её возглас даже обернулся Хлип, но остался на месте.

- Ш-ш-ш-ш - зашипел чародей, больно стиснув предплечья девушки узловатыми клешнями. - Будешь шуметь никак не вирнёшся, да-а. Слюшай мэня. Слюшай и как скажу дэлай. Хочишь вирнуться, как скажу дэлай. Панимай, да-а?

Юленька отстранилась от Садида, настолько удивившись своему порыву, что не обратила внимания на боль в предплечьях. Она пыталась понять, но не понимала. Почему она хочет вернуться? Зачем? Что ждёт её там? Неужели ей так ненавистны грязь и вонь этого мира, что она готова на всё ради крупицы комфорта?

- Я всё сделаю, что скажешь, только верни меня обратно - заговорила она. - Я не могу здесь. Мне противно здесь. - Она мотнула головой как бы обозревая всё вокруг - Холод, грязь, рожи ваши мерзкие. Говори, я всё сделаю, только верни меня. Верни меня, понял? ТЫ понял?

Злость нежданной волной накрыла Юленьку и теперь уже она зашипела на удивлённого Садида.

- Не вернёшь, тебя граф на куски порежет. Я знаю, что сказать. Я дура, но с этим разберусь как-нибудь. Я всех на тебя натравлю. Мечтать будешь о виселице, чурка черножопая.

- Эй, эй, зачем ругаишься? - в свою очередь зашипел на неё Садид. - Я тоже вирнуться хачу! Савсэм хачу! Делай, что скажу, оба вирнёмся. Багатыми вирнёмся. Золата, дварцы, всё тваё будит. Толька вместе вирнуться сможим. Паняла, да-а? Раз ана здесь, значит путь назад есть. Паймают её, графу не отдавай! Береги её! Она наш путь назад. Паняла, да-а?

- Как? - только и смогла сказать Юленька. - Говори, тварь, как.

- Ни знаю. - Садид отпустил Юленьку и замолчал. Девушка несколько раз тряхнула его за плечи, но постепенно успокоившись отпустила. Её душили слёзы. Ей хотелось кинуться на грудь Хлипу и разрыдаться, но она боялась даже взглянуть в его сторону.

- Сволочи вы все, - выдавила она и, склонившись к коленям, обхватила голову руками. Буря эмоций никак не желала стихать, но именно сейчас Юленька осознала, на сколько нужно собраться и подумать. С болью, через силу, но подумать. Что этот хач только что плёл про вторую её?

- Так, мне подумать нужно - сказала она и поднялась на ноги. Садид тоже встал рядом.

- Делай что скажу - повторил он.

- Да заткнись уже. Не готова я к этим тёркам пока. Завтра приходи. Или послезавтра. Тогда и поговорим.

- Сигодня у тибя дело есть. - уже более вкрадчиво сказал чародей, как будто возвращаясь в роль.

- За#$%л. Пи#$%й уже.

- Зачем абижаишь миледи. Граф злой будит, да-а.

- Ну что ещё? - при упоминании муженька Юленька немного собралась.

- Вечирам в замке смотр атряда ничечей будит. Важнае дело. Граф вас привидёт. Ничечам паказывать будит.

- Ты с кукухи съехал? Что значит показывать?

- Ни валнуйся. Он гаварить будит, ты его жена. Он твой гаспадин. Ничечи тибя баятся, да-а. Другая ты много ничечам горло резала, да-а. Граф тибя паймал и в жёны взял да-а. Типерь он твой гаспадин, а ты его верная слуга. Бальшое уважение и страх у ничечей к графу будет, да-а. Ласкавой к ниму будь, а к ничечам грознай, да-а. Гаварить им можешь что-то - Садид на мгновение задумался - Как мне сийчас. Пусть баятся, да-а. Граф за помащь много тэбэ сделает, да-а. Сильно благодарный будет! Паняла, да-а?

- Лады. Без базара. - Упоминание благодарности графа направило мысли девушки в нужное русло. - А ты через пару дней приходи. Ещё раз расскажешь всё. - Юленька поёжилась то ли от набежавшего ветерка, то ли от озноба, вызванного утихавшими эмоциями и направилась к Хлипу.

* * *

За несколько дней перед Речресом раскрылись все ужасы ада, в который он попал. Впечатления были самые страшные. Всё было гораздо хуже, чем в церковных пугалках.

Во-первых, чистота. Абсолютная и всепоглощающая. Белоснежные стены полы и потолки. Воздух без запаха. Вода без вкуса. Непонятно из чего приготовленная пища.

Во-вторых, теснота. Даже в подземельях замка менестрель чувствовал себя свободнее. Безконечные изогнутые коридоры, по которым его водили, были похожи один на другой. За их стенами скрывались магические машины. Они могли создавать окна, которые назывались ВиДиТи и которые показывали разные места, людей и книги без страниц и переплётов. Первое время Речрес боялся их, но вскоре понял, что сквозь магическое окно ничего пройти не может, и успокоился.

В-третьих, демоны. Они очень были похожи на людей. Скорее даже на солдат. Космический десант - гордо именовали они себя, но что это такое, Речрес не знал. Демоны-солдаты постоянно тренировались. Подгоняемые пинками десятника или капрала, звания менестрель не знал, Схиха, они носились по узким коридорам, горланя песни. Смысла большинства Речрес не понимал. Лишь улавливал некоторые часто повторяющиеся фразы вроде: Над нами баржи Абаддона. Речь, наверное, шла о каких-то утопленниках, иначе почему бы баржи были сверху, впрочем, чего ещё ждать от загробного мира.

В первый раз ад ему показывала главный демон - майор Щука. Учитывая, что все демоны вели себя как солдаты, майор, видимо было звание, а не имя. Она вкратце объяснила, что ад передвижной. Обычно, они летают от одной земли к другой, где сражаются с врагами (Грешниками или ангелами?.. Непонятно.). Но сейчас у них ё@#$%е проблемы. Они попали в странную землю, где у них нет ни друзей, ни врагов, и сейчас хотят вернуться обратно. А для этого им зачем-то нужен менестрель. Речреса это насторожило, но не сильно. Он не был девушкой и не был девственником. Кроме того, он уже умер. Так что принесение в жертву не имело никакого смысла. Майор всё время что-то ему показывала и рассказывала, чередуя непонятные слова вроде орбита, эксцентриситет, эклиптика с понятными @#$%&, &#$@%, $@#. Впрочем, общий смысл от Речреса ускользал. Под конец он немного подустал и от того на столько осмелел, что попросил вернуть ему одежду, или дать более подходящую по размеру. На что Щука смерила его долгим взглядом и заключила: В десанте два размера формы: мала и велика. А с твоими х@#со&@#ми параметрами один. Так что не вы@#$%&#@я. После чего вернула менестреля в камеру.

В последующие дни, счёт которым Речрес быстро потерял, его сопровождал рядовой Пулька. Непонятных слов он знал больше, а понятных меньше. Так что диалог по началу не задался. Однако, Пулька не унывал и трещал без умолку. Несколько развлёк Речреса рассказ о сержанте Сухихе. Внешне тот был похож на Плаху из братьев чёрных дерев - такой же большой и плавный в движениях. И лицо у него было тоже доброе но, более детское что ли. А голоса его Речрес не слышал. Со слов Пульки, перед тем как попасть на этот крейсер, так видимо назывался передвижной ад, сержант участвовал в операции по освобождению от пиратов горнодобывающей колонии на номерном астероиде. Десант полностью провалился. Больше половины сразу были убиты, а остальные попали в плен. Схих оказался единственной боеспособной единицей. Ценой собственного транспорта он лишил пиратов возможности покинуть астероид, но и сам оказался в той же ситуации. А потому начал партизанскую войну, которая сводилась к банальному выживанию. В ходе вылазок сержант добывал энергию, кислород и биомассу, коей на астероиде помимо пиратов не было. Из биомассы подручными средствами (Пулька не стал их описывать), Схих синтезировал воду и пищу. Так и жил полгода. После чего с выжившими пиратами, поголовье которых сократилось на порядок, начались переговоры о сдаче в плен. Преступники согласились предоставить доступ к своим средствам связи и ресурсам, а также освободить пленных в обмен на эвакуацию с астероида в ближайшую тюрьму для справедливого суда.

О себе рядовой тоже рассказывал. Но тут Речрес понял только то, что Пулька был волшебником и лучше всех управлял магическими окнами. Что менестреля не впечатлило. С такими навыками на жизнь в реальном мире не заработаешь Хотя, вскоре у рядового обнаружился ещё один талант. Он сносно играл на шестиструнных гуслях странной формы и пел.

После ужина десантники любили задержаться в столовой и до отбоя разговаривать о жизни. Но Речрес, почему-то, за несколько вечеров застал лишь разговоры о смерти. Впрочем, на то он и ад Бойцы в основном вспоминали былые сражения и погибших товарищей. В крайний, как здесь говорили, вечер речь зашла о войне с тараканами. Этого Речрес не очень понял, так как в тараканах проблемы не видел. В крайнем случае, их можно было прихлопнуть ладонью или раздавить каблуком. Но десантники казались угрюмыми, а список погибших товарищей был гораздо больше чем вчера. И когда отлучившийся Пулька вернулся с гуслями, все накинулись на него с просьбами сыграть их любимые песни. Но рядовой лишь перебирал струны. А затем, взяв несколько аккордов оглядел собравшихся. Голоса смолкли и из инструмента полилась густая мелодия.

Чёрные ветра выжженной планеты.

Иней на губах, а за скафандром лето.

В небе между солнц метеором падает наш крейсер

Где-то на задворках Сигмы десять

Пулька пел не громко, но повисшая в столовой тишина выделяла каждый звук. У солдата был приятный голос, но техника исполнения слабая. Речрес подумал, что спел бы гораздо лучше - профессионал всё-таки.

Шёл десятый час затяжного боя

Много было нас, а осталось двое

Бывших пацанов, в молодой горячности когда-то,

Ставших частью звёздного десанта

На орбите ждал нас тяжёлый крейсер

Был челнок готов к очередному рейсу

Провожала мать и надеялась на возвращенье

Только не похож был на ученья

бой!

На последнем слове Пулька ударил по струнам. Ритм стал жёстким, гусли задребезжали у него в руках, а голос окреп и стал хриплым.

Сбросили на лёд скального уступа

Драться здесь тоска, а не драться глупо

Под горою хайв, окружён сункенами и ларвой,

Но не насладиться панорамой

нам

Весь боекомплект выпущен, хоть тресни

А из-под земли зерглинги полезли

Тёмно-синий лёд кислотою плавят гидралиски

Лишь на вздох осталось этой жизни

нам

Чёрные ветра выжженной планеты

Бьют в лицо пургой, гермошлема нету

Лёд застыл в глазах, в груди огонь, азот вскипает в жилах

Что же мы ребята не дожили

На последних строчках Пулька резко сбросил темп.

Ветер нас найдёт, вьюга похоронит

Сигма десять прайм навсегда запомнит

Бывших пацанов, в молодой беспечности когда-то

Ставших частью звездного десанта

Последние звуки смолкли, но в столовой ещё долго висела торжественная тишина. Десантники сидели в полной неподвижности и только сержант Схих смахнул скупую мужскую слезу.

И только тогда Речрес наконец разрешил себе обдумать мысль, которая точила его исподволь и которую он всеми силами игнорировал. Что вовсе он не умер, и находится не в аду, а очень даже в плену у необычных боевых магов. А значит, перед ним со всей неумолимостью вставал вопрос выживания

* * *

Через неделю Юля сказала, что погони нет и можно в этих местах обосноваться. Как она это определила, оставалось загадкой. Мои руки и ноги почти зажили, зато задницу нещадно ломило после путешествия в седле. Так что я был рад, когда девушка наконец остановилась высоко в предгорьях на живописной поляне, окружённой величественными соснами. На северо-востоке под обрывом шумел изгиб Ера, окончательно превратившегося в этих местах в бурный горный поток, изредка с грохотом перекатывающий валуны. От западных ветров поляну защищала нависавшая над лесом горная гряда. Её восходящий гребень, увенчанный соснами словно гривой, уходил далеко на север. На юге же, если забраться на сосну повыше, открывалось море леса, укатывающееся за горизонт волнами холмов. Впрочем, насладиться красотами я смог лишь через пару дней, когда Юля массажем и какими-то бальзамами из травы мозольки (когда она успела их сделать?) окончательно поставила меня на ноги.

Какое-то время обыденные дела вроде обкладывания камнями очага или походами за водой на родник, бивший под утёсом в паре сотен метров северо-западнее, или прогулки по ближайшим окрестностям, доставляли мне истинное удовольствие. Однако, покой, дававший мыслям свободно плыть в голове, навевал неясную тоску. Постепенно я понял, что это тоска по дому. Мне хотелось повидать родителей. Возможно, друзей. Но больше всего я хотел сходить в нормальный туалет со стульчаком, бачком и рулоном туалетной бумаги. Принять горячую ванну. Поесть за столом. Развалиться в кресле перед компьютером. Да просто поиграть на нём в конце концов. Поэтому мои вопросы о сроках возвращения становились всё чаще. Юля же со свойственным ей стоицизмом отвечала, что сначала нужно обустроиться здесь, а потом видно будет

Под обустройством она понимала, оказалось, строительство дома. Впрочем, как мы будем возводить его вдвоём, я категорически не понимал. Пока же девушка ограничилась постройкой вполне приличного шалаша с каменным очагом, в котором мы и жили. Рай в нём случился на второй вечер. А так это был лишь пустой шалаш раза в три больше палатки. Целыми днями Юля пропадала по своим ведьмовским делам, в которые меня не посвящала. По вечерам она возвращалась со свежей дичью, которую вполне сносно готовила с известными лишь ей травами. Не хватало лишь хлеба. Я же следил, чтобы около очага всегда был сухой хворост да свежая вода в бутылках. Пару раз я пытался напроситься Юле в компанию, но она всегда отнекивалась. А попытки просто следовать за ней заканчивались метров через двести-триста, когда она терялась меж ближайших стволов, иногда на расстоянии вытянутой руки.

Впрочем, одним тёплым осенним утром после плотного завтрака она сказала, что всё - нужно начинать строить дом. Но вместо того, чтобы достать походный топорик, воткнула посреди поляны в метре друг от друга две еловых ветки, уселась меж ними и погрузилась в медитацию. Прямо как тогда, в излучине Великой. Открывальщица порталов, блин.

По началу, было крайне любопытно, как это поможет в строительстве. Я внимательно вглядывался то в Юлю, то в ветки, то в саму поляну, пытаясь уловить малейшие изменения. Даже построил вокруг неё кольцо из шишек диаметром метров пять. Ведь если она действительно откроет портал к какому-нибудь готовому дому, под каким-то углом зрения часть кольца станет не заметна Но день близился к закату, а никаких изменений не происходило. Кольцо из шишек оставалось кольцом из шишек, еловые ветки еловыми ветками, спящая девушка спящей девушкой, а я дураком. Однако сдаваться было рано. Возможно, самое интересное должно было произойти ночью. Поэтому я хорошо поужинал (тем более обед остался другу), закутал Юлю в спальник от ночного холода и устроил недалеко от неё лежанку из мягких еловых веток и второго спальника для себя. Полная луна взошла почти сразу после заката. Поэтому импровизированный костёр, который я устроил неподалёку больше для освещения, чем для тепла, не пригодился. Но даже в серебристом потустороннем свете шишки оставались шишками, а ветки ветками В конце концов, за напряжённым наблюдением я не заметил, как заснул.

Разбудили меня не по-осеннему ласковые солнечные лучи. Сначала я не понял, куда пропал шалаш над головой, но быстро вспомнил, где нахожусь и принялся, усердно продирая заспанные глаза, оглядывать поляну. Ничего не изменилось. Разочарованию моему не было предела. В то же время, с разочарованием боролось беспокойство за Юлю, которая за ночь так и не изменила позу и облегчение оттого, что я не пропустил ничего интересного, так бездарно заснув. Ещё раз внимательно обследовав поляну и не найдя малейших изменений, я принялся за завтрак, наблюдая, как беспокойство за девушку постепенно вытесняет остальные чувства. Сейчас помочь ей я никак не мог, однако, сделать хоть что-то следовало. Для начала я соорудил простенький навес из нескольких палок и мешка, защищавших Юлю от прямого солнца. Как обычно сходил за сухим валежником, набрал воды. Пару раз переставил навес по мере движения солнца. И всё. Делать больше было нечего. Гулять не хотелось - вдруг пропущу что-то интересное

Тогда я решил пообедать, и ко мне пришла мысль, что, если медитация затянется, проснётся Юля совершенно обессиленной. И если не будет еды, хватит ли ей сил, чтобы кого-то поймать и приготовить? Всё-таки изнеженное тело её двойника ещё не до конца перестроилось. Видимо, придётся самому что-то приготовить.

-Для начала я провёл инвентаризацию имеющейся провизии и понял, что хватит её мне одному ещё на день максимум. Конечно, можно экономить. Но сколько пролежит то же мясо кролика не испортившись?

От идеи с охотой я отказался сразу. Если со стрельбой из арбалета мне могло повезти, то с поиском дичи вряд ли. Но останавливало меня не это, а отвращение от мысли, что тушку придётся разделывать. К тому же, делать этого я категорически не умел. Поэтому пришлось вспомнить о втором роде деятельности первобытных людей - собирательстве. Недолго думая, я взял рюкзак, уложил на его дно пару еловых лап для формы и закинув в него одну из пустых двухлитровок из-под пепси отправился в лес. Впрочем, почти сразу я столкнулся с новой проблемой. Я не знал, какие грибы и ягоды в этом мире съедобные, а какие - нет. В итоге, после двух часов блужданий я так и не решился попробовать на вкус сочных красных ягод, в изобилии произраставших поблизости. Хотя они просто упрашивали: съешь меня.

Грибов же было намного меньше. Впрочем, я никогда не отличался особой способностью к их поиску. Да и почти все из них напоминали поганки. Мухоморов также было в избытке. Поэтому, ободрённый их сходством с таковыми в моём мире, я набрал пару десятков сыроежек. По крайней мере, выглядели они один в один. Ну и название обнадёживало. Проблем с приготовлением не ожидалось.

Вернувшись в лагерь, я быстро разжёг очаг, благо угли под слоем золы были ещё красными. Почистив и сполоснув грибы, которые к моей радости, были совершенно без червоточин, я поставил их вариться. На всякий случай, варить решил подольше и котелок снял лишь когда грибы начали распадаться при помешивании. Тогда же и про соль вспомнил. А заодно решил добавить травы, которой Юля обильно сдабривала свои блюда. Получившаяся грибовница выглядела не очень. Но любопытство победило, и я осторожно попробовал кушанье. Пересолил Впрочем, грибы и должны быть солёными. Разыскав в остатках продуктов одновременно чёрствый и прелый последний кусок хлеба ещё с таверны, я не заметил, как умял пол котелка. Не смотря на непрезентабельный вид, склизкую консистенцию и избыток соли, грибовница оказалась довольно сытной и приятной на вкус. Тяжесть в желудке растеклась по телу приятным теплом. На душе стало как-то легко и спокойно, а мир вокруг заиграл новыми красками. Ярко зелёные ели и сосны нежились в оранжевых лучах полуденного солнца. Густая синева неба склоняла к мыслям о вечном. Трава на поляне была тёплая и мягкая. Я раскинулся на ней, наслаждаясь льющимся в сознание ярким миром, с которым стал почти одним целым и незаметно заснул.

Коричневая парта и сырое осеннее небо за окном. Преподавательница с короткой стрижкой и лягушачьим взглядом выводит на доске какие-то каракули. Она старше меня на пару лет.

Мазай смеётся. Похоже, это я его веселю. Хотя нет Он уже подпёр кулаком щёку и делает вид, что записывает лекцию. Андрей что-то у него спрашивает. Мазай пожимает плечами и трясёт головой. Улыбается. Все записывают

Я тоже пишу. Я что-то пишу, но это не лекция. Я думаю, что-то вспоминаю, смотрю вокруг и пишу дальше. Сонное царство.

Мазай поправляет волосы и трёт глаз. А я ловлю себя на мысли, что записываю это. Он же опять что-то пишет. Или рисует?.. Глядит в окно. Затем на меня. Склоняется над тетрадкой. Всё-таки рисует Это понятно по движениям ручки.

Преподавательница вяло жестикулирует, сидя за столом. Она украдкой глядит в свои бумаги, когда забывает о чём нужно говорить. Голос детский. Вернее, интонации. Криво улыбается, сморщив уголки рта. Мазай что-то спрашивает. Она не хочет отвечать. Мазай улыбается. Я чему-то смеюсь, не прекращая писать.

Левое ухо Мазая покраснело и стало почти бордовым. Наверное, правое такое же. Скоро они опять побледнеют. Преподавательница встала из-за стола. Она загибает пальцы, что-то рассказывая гипотетическому слушателю. Указывает на Мазая, затем на пол. Мазай улыбается. Я пишу. Я боюсь, что она заметит это и попросит прочитать, что же я пишу.

Андрей положил голову на руки. Он хочет спать. Теперь преподавательница похожа на белочку. Она его задолбала. Я отрываюсь от тетради и смотрю по сторонам.

Мазай смотрит на меня и опять смеётся. Я отдаю ему тетрадь.

Я чувствую шум. Все куда-то стремятся. Белка с лягушачьим взглядом что-то говорит у доски. Она торопится. Куда?

Холодно.

Серая холодная осень. Похоже, что холодно только мне.

Андрей потянулся и сказал что-то смешное. Улыбается. Его зубы похожи на зубы братьев пилотов. Мазай тоже улыбается. Теперь и я смеюсь.

Что мы здесь делаем?..

Я отобрал у Жени тетрадь. Вадик пытается пересказать какой-то стёб про десантные войска. Я смеюсь. Пишу.

Все разговаривают друг с другом. Белочка тоже говорит. Непонятно о чём и кому. Постепенно все засыпают и начинают писать вместе со мной. Слова ложатся на бумагу. Разные. Короткие и длинные. Буквы пляшут в безконечной очереди, срываясь с кончика шариковой ручки. Я представляю, какая давка внутри стержня! Все кричат и пытаются пробиться к выходу. Их миллионы Чем мы отличаемся от букв?

Смотрю на время. Я куда-то тороплюсь. Желание уйти преобладает над желанием писать. Но уйти невозможно. Я боюсь Белочки.

Она опять что-то говорит. Многие говорят. Они говорят буквы и слова. Мазай говорит Андрею и наоборот. Буквы вылетают из них, разбиваясь о тело собеседника. Некоторые впитываются в кожу, но большинство рассыпается. Буквы, которыми стреляет Белочка, до меня не долетают. Они падают в бездну на границе клетчатого листа бумаги. Я пишу совсем другие буквы.

Взгляд Медленный и чёрный. Маленький. Чернота пустая и безразличная. Нарисованная. Белочка хочет, чтобы ей задавали вопросы. Она не будет на них отвечать

Маленький взгляд проступает из нарисованной темноты огромными чёрными миндалевидными глазами. Они заполняют почти всё треугольное безносое лицо. Чёрные на сером. Крохотный беззубый рот под ними шевелится узкой складкой: Теперь ты понимаешь?

Глава 3,

в процессе написания которой, автор уже знает, к чему всё придёт, но не представляет, как.

Я открыл глаза. Сладкая дрёма, навеянная психоделикой леса, ещё не желала покидать тело. Мягкая постель и пуховое одеяло обнимали тепло и уютно. Крохотное оконце в бревенчатой стене золотилось светом. Он падал яркими пятнами на дощатый пол и белоснежно-мелёную печку. Пахло мятой и дымом.

Я сладко потянулся, выбрался из-под перины и спустил ноги на пол. Приятно шершавый и удивительно тёплый. Голова немного кружилась, но я встал и не без усилия подошёл к окну. За схваченными морозными узорами стёклами лежало царство снега. Оно искрилось и переливалось, празднуя яркий зимний день.

#%^!ем@$@*л_$ск?_ &#@&%з$@&#@ё*%н? - подумал я и грязно выругался. Очень захотелось проснуться, только я уже проснулся.

Слева открылась дверь и на пороге в клубах пара появилась Юля.

- О, проснулся красавец спящий! - румяное с мороза лицо девушки светилось радостью, которой я прежде не видал. Или её лишь развеселило хмуро-обескураженное выражение моего лица?

- Есть хочешь, грибов любитель? - Юля грохнула охапку дров рядом с печкой и плотно затворила дверь, мороз от которой уже добрался до моих босых ног. Только сейчас я почувствовал, что неимоверно голоден.

- Я что, отравился? - капитан очевидность взял дело в свои руки. - Хочу!

Юля скинула полушубок и принялась собирать на стол, а я вернулся в постель. Путешествие к окну неожиданно сильно вымотало меня. Сонная истома окончательно ушла, уступив место неимоверной усталости. Изба уже не казалось такой нарядной и светлой. И лишь лицо Юли, будто светилось изнутри. Оно больше не выглядело вытянутым и чуть осунувшимся. Движенья её были легки и как-то радостно текучи, подчёркиваясь простым платьем со шнуровкой спереди и длинным подолом, которое девушке удивительно шло. Раньше я не мог примерить к ней понятие счастье, но сейчас всё в ней просто кричало о нём.

- Ты беременна? - спросил я первое, что пришло в голову.

Юля звонко засмеялась, расставляя на столе деревянную посуду - Конечно нет.

- Пока не планирую заводить детей я. Управлять такими вещами умею я.

Она вновь засмеялась, подошла вплотную и чмокнув меня в лоб принялась устраивать две огромные подушки так, чтобы я мог сесть.

- Буду тебя кормить. Пока можно только кашу, - шутливо строго сказала она и вернулась к печи, от которой вместе с теплом пошёл одновременно знакомый и незнакомый аромат какого-то варева.

- Не надо кормить, сам справлюсь - смущённый предыдущим вопросом пробубнил я, устраиваясь на постели поудобнее.

- Сам, конечно. С ложки не буду кормить - вновь засмеялась ведьмочка. - Не так уж и ослаб ты.

Каша оказалась похожа на пшённую, и, с голодухи, была неимоверно вкусной, несмотря на то, что каши я никогда не любил. Не дожидаясь, пока я наемся, Юля начала рассказывать, что я пропустил.

А пропустил я не много. После создания дома девушка обнаружила меня спящим и, оценив содержимое котелка, сразу поняла, что траванулся я сыроежками. Удивительно, но грибы эти назывались также, как и в моём мире. Только смысл названия другой. В еду они годились исключительно в сыром виде. Ну или засоленными. Термообработка же приводила к возникновению сильнодействующих психотропных веществ, вызывавших галлюцинации и длительный сон. Собственно, Юля их иногда в следовых количествах в сильнодействующем снотворном на продажу использовала.

Экстренно приготовив противоядие, чтобы я не окочурился, девушка занялась налаживанием быта и ожиданием, когда же я проснусь. А ожидание обещало затянуться на пару месяцев. Так что, хотя нужные вещи и продукты всегда были в доме, Юле всё равно пришлось установить контакты с местными жителями. Что-то портилось, чего-то не хватало. Проблемой оказались даже дрова, так как сухостоя в округе было мало и срубленные деревья нужно было как-то доставлять к дому. Доставшиеся нам лошади сильно помогли, конечно, но они не годились для перевозки тяжёлых грузов. Кроме того, их тоже нужно было кормить. Троих в хозяйстве было многовато, но девушка не стала снижать их поголовье, за что я в душе был очень благодарен. Поэтому, требовались лёгкие сани, нужная для них сбруя, а также поставки сена и частично дров, хотя бы на первое время.

В округе в пределах дня пути находилась лишь пара мелких деревень, скорее хуторов, а также несколько заимок охотников. Единственное крупное по здешним меркам село под названием Село, располагалось за Ером, на левом берегу впадающего в него притока. Хоть напрямик до него и было столбов пятнадцать, быстрая в этом течении река не замерзала всю зиму, поэтому переправляться требовалось южнее и то после ледостава, что растягивало путешествие до дня по скалистому правому берегу и пары после переправы, а оставить меня без присмотра на такое время она не могла. Но не только поэтому девушка планировала избежать путешествия. Ведьма хотела хотя бы на какое-то время, пока не разберётся в ситуации, скрыть своё присутствие. А появление новой травницы (торговать она могла только зельями), не могло остаться незамеченным. Когда я очнусь и сойдёт снег, это не будет проблемой - всегда можно сбежать на новое место. Но пока путешествие большая проблема.

Поэтому Юля решила вести дела с ближайшими хуторами на этом берегу. В отличие от Села, имевшего прямое сообщение с Пакостоном, из местных деревень нормально доехать можно было лишь в Льбурн. А он пользовался дурной славой, поэтому местные, старались туда не соваться. Торговлю же вели лишь с залётными купцами. Либо сплавлялись до поселений на Ндуине, но опять же летом.

Так что девушка могла спокойно торговать, не опасаясь, что весть о ней быстро дойдёт куда не надо. Но, в то же время изоляция не позволяла узнать от местных никаких новостей. И пока это её устраивало. Лес, как она выражалась, помогал сократить путь и оставлять спящего красавца не больше чем на день. Так на улице появились лёгкие сани, в сенях дрова, в хлеву корм для лошадей, а в доме еда и дополнительная одежда.

На этом, собственно, всё интересное закончилось. Мозг просыпался медленнее желудка, но я всё-таки вместе с кашей начал переваривать и полученную информацию. Каким-то образом Юле удавалась два месяца подкармливать меня. А ещё мыть переодевать, убирать продукты жизнедеятельности. Только навалившаяся усталость притупляла жгучий стыд, когда я всё это представил, оглядев надетую на меня чистую домотканую рубаху до колен. Разумеется, она была счастлива, что я проснулся наконец, впрочем, и это самообман. Я видел, как она смотрит. Я видел, что она радуется тому, что я жив. Тому, что она не потеряла меня. И радовалась она видимо уже давно, наблюдая, как с каждым днём действие грибов ослабевает.

Однако моё желание вернуться домой отодвинутое, на задний план стыдом и разочарованием в себе, никуда не делось. Я хотел спросить: И что дальше?, но не мог. После всего того, что Юля для меня сделала После того, КАК она это для меня сделала, я просто не имел права спрашивать её. А потому сосредоточил любопытство на чудесном доме, в котором находился, и его содержимом. Девушка, впрочем, не собиралась посвящать меня в суть магии, отвечая уклончиво. Сам дом, видимо, был её старым домом, который сгорел. Как он восстановился и очутился в этом месте было загадкой. На мои же вопросы девушка отвечала лишь улыбкой. В итоге, так и не добившись внятных ответов, я заснул уже обычным сном уставшего человека.

В течение первых нескольких дней после пробуждения, когда любопытство из-за новизны обстановки иссякло, а жгучий стыд ежечасно набирал силу, я пытался заглушить его, взращивая в себе злость, даже ярость от невозможности вернуться домой. Но это никак не получалось. Только раздражение самим собой терзало меня. Оно заставляло отказываться от любой помощи. Иногда безсмысленно грубо. И Юля видела это. И всегда прощала, делая вид, что всё хорошо. А я от этого лишь впадал в отчаяние, проливая в подушку слёзы жалости к самому себе.

Однако, по мере того, как силы на не очень разнообразной, но вкусной и, видимо, очень полезной пище быстро восстанавливались, приступы самобичевания сходили на нет. Уже через неделю, под чутким руководством Юли, я начал потихоньку колоть и таскать дрова, ходить на реку за водой, носить лошадям сено и даже чистить снег вокруг избушки. И по мере увеличения количества физического труда на свежем воздухе, количество грустных мыслей шло на спад.

Я приободрился, чувствуя свою полезность, и, в конце концов, был вознаграждён жарко натопленной баней, организованной прямо в избе, и бурным сексом после. Чёрно-белая зима обретала яркие краски, и наше гнёздышко в соснах и снегах казалось милым и уютным. В какой-то момент я даже подумал, что готов прожить здесь всю жизнь. В простом неспешном труде и радости общения с ведьмочкой. Но момент этот быстро прошёл. Вскоре, я вновь тосковал по электричеству и центральному отоплению, пытаясь ночью под стук зубов не промахнуться мимо отверстия в обледенелом туалете. Впрочем, тяга к комфорту, наверное, была самообманом. Где-то глубине души, где-то очень глубоко, я просто не ощущал нас семьёй. Я не мог представить, как мы будем воспитывать детей, потом внуков и вместе состаримся. Что-то абсолютно нереальное было в этом. Невозможно искусственное.

Поэтому однажды вечером, уже лёжа в уютной постели и готовясь ко сну, я собрал всю волю в кулак и, когда девушка забралась ко мне под необъятное пуховое одеяло, решил завязать крайне тяжёлый разговор.

- Какие планы на завтра? - начал я издалека. Впрочем, Юля, видимо, оценив глупость вопроса, так как планы каждый день были абсолютно одинаковые, поняла, что узнать хочу я вовсе не об этом. Какое-то время она молча лежала, глядя в потолок. Её точёный профиль на фоне зловеще красной в свете догорающей лучины печной стенки казался застывшей фигурой из театра теней. В конце концов она обернулась ко мне, от чего лицо полностью скрыла тень.

- За тебя боюсь я., наверное, зря потащила тебя сюда я. - она вновь замолчала что-то обдумывая и когда я уже хотел озвучить какое-то незначащее возражение продолжила.

- Это всё не то Никогда не хотела жить так я. Не с тобой, а вообще. Сильная я. Очень сильная!

Но лёгкая - чуть не сказал я вслух.

- И могу намного больше. Эта жизнь в лесу, приворотные зелья для деревенских баб и припарки для мужиков Такое не может меня устраивать! - её голос неожиданно окреп. - Должна сказать я. Не должно быть лжи между нами. Был момент, когда всерьёз думала я сдаться Пакосу. Подчинить его. Обрести что-то через него. Использовать Но это была иллюзия - девушка торопилась сказать то, что видимо, не давало ей покоя и не разрушить то, что возникло между нами. Поэтому я не пытался её прервать, отгородившись невесть откуда взявшейся апатией.

- Ничего бы не получилось. Всё бы осталось как прежде. Те же зелья без всякой надежды Хорошо, что сразу поняла это я и сбежала. А потом встретила тебя. - то, каким тоном было сказано последнее, не оставляло иллюзий, что речь шла вовсе не о любви и стена в моей душе лишь начала давить сильнее. На какое-то время девушка замолчала.

- Оракул ты - неожиданно спокойно продолжила она. - И да, испугалась я. Сначала тебя. То, что не действует магия на тебя, это следствие силы твоей. Лишь одно из проявлений. Оракул видит суть вещей мира. Всё остальное внешние проявления. И думала я, что, попав сюда, эту силу осознаешь ты. Такая сила подходит этому миру, и она должна здесь проявиться, думала я. И вытащишь меня из всего этого ты. Изменишь мою жизнь. Так сначала думала я. Но потом всё изменилось. Уже там, на реке Когда нужно было закрыть портал. Очень сильно испугалась я. Испугалась, что не смогу врать, использовать. Что не смогу закрыть портал и вырвать из твоего мира тебя. Слишком значим для меня стал ты. Это как Как предательство. Поэтому запаниковала я. Заставила как можно быстрее закрыть портал себя. Через отвращение... Обманула себя я. Сказала, что поймёшь ты, что не возненавидишь меня, что простишь. Что будущее исправит всё. - Юля вновь замолчала, и мне показалось, что девушка сдерживает слёзы. К горлу подступил комок. Грусть расставания из забытого сна окутала меня. Грусть по тому, что не должно остаться прежним.

- Теперь считаю, что должна вернуть в твой мир тебя я. Исправить всё это. Вижу я, что не счастлив здесь ты.

- Это не - начал я, но замолчал. Юля честна со мной и, я тоже должен быть честен и с собой, и с ней. - Как? - комок в горле заставлял голос хрипеть.

Какое-то время Юля молчала, видимо настраиваясь на новый лад.

- Разные способы есть. Можно так же, как попали сюда мы. Но в этом мире нет думающих машин. Поэтому на вычисления могут уйти десятки лет. Это слишком долго. Обычно маги используют известные порталы. Несколько знаю даже я. Теперь, ещё и тот, через который прошли мы. Но работают по времени они. Нельзя открыть в любое время. Через один портал можно попасть в разные миры. Нужно выполнить много условий, и главное - время, чтобы попасть в нужный. Потребуется найти много информации, чтобы выбрать подходящий.

- Ещё способ связан с тобой. Оракул ты. А значит, можешь сам видеть любой портал и знать, когда его открыть. Закрытых дверей нет перед тобой. Но для этого нужно разбудить силу твою. Научиться пользоваться ей. Как это сделать, не знаю я.

Девушка вновь замолчала уже надолго. Я не представлял, обдумывает ли она ещё что-то или уже просто не может продолжать разговор, не справляясь с эмоциями. Не справлялся с ними и я. Из уголка глаза через переносицу на подушку скатилась горячая слеза. Затем ещё одна. Я осторожно, чтобы не потревожить девушку повернулся на спину и закрыл глаза. Неизвестность превратилась в неопределённость. Как себя вести, что делать дальше?

- Давай вернёмся вместе - с трудом выговорил я.

- Нет. - так же с трудом ответила Юля.

- Почему? Почему ты решила вернуться? Мой мир явно комфортнее и безопаснее этого. И с твоей силой ты бы получила там всё, что захочешь.

- Это не так. Твой мир безконечно сложнее моего. И в этом сила его. Она несопоставима с моей. Это как Не могу объяснить. В твоём мире навсегда останусь воровкой я. И это с твоей помощью. Жизнь в богатстве и страхе. Нужен ли тебе такой комфорт? Хотел бы так жить вместе со мной ты?

- Не обязательно - начал было я, но остановился, поняв, что девушка права. Способности Юли, давали не много. На ум пришла книжка какого-то фантаста, в которой главный герой, рассчитывая разбогатеть на поиске кладов, приобрёл магический прибор, который указывал направление и расстояние до ближайших безхозных ценностей. В итоге всё свелось к сбору мелочи на тротуарах.

Юля была в похожей ситуации. Будущее предлагало ей лишь карьеру циркового экстрасенса, или воровки. Выбор между прозябанием и страхом. Но почему, собственно прозябанием? Во мне начали расти злость и раздражение, ведь единственным препятствием на пути к счастливой жизни в нашем мире были по сути лишь амбиции девушки. Кто сказал, что нужно стать КЕМ-ТО? Чем плохо жить спокойной жизнью, как я или мои родители? Даже нищенская зарплата компьютерщика или программиста после института даст больше комфорта, чем мы увидим здесь. А с Юлиными-то талантами можно было бы жить в относительном достатке

Я хотел попытаться объяснить ей это, но промолчал. Перед глазами встала девушка в синем на троллейбусной остановке. Девушка из другого мира. Нет, не мира магии, а мира власти и денег. Мира закрытого для меня, но естественного для неё. Как я попал из комфортной городской квартиры в деревенскую избу без водопровода и канализации, так она попала из мира, в котором на равных сражалась с власть имущими за возможность стать кем-то, в мир, где вынуждена прозябать, разменивая силу на хлебные крошки. Если я не готов смириться, почему должна она? Ради любви ко мне? А я ради любви к ней?

Я молчал, долго перекатывая эти мысли в голове. Усталость дня давно высушила слёзы, наполнив размышления вялостью и туманными образами и, в итоге, погрузила меня в тяжёлый сон.

* * *

Уж насколько неприятна была осень, но зима просто вымораживала Юленьку в прямом и в переносном смыслах. Турне по северным гарнизонам, за исключением, как ни странно, Пакостона - родового гнезда графа, закончилось для девушки с первыми снегопадами. Муженёк не стал издеваться над графиней, испытывая супружницу солдатским бытом, а отправил в Скрингл на зимовку. От греха Так как чем ниже падал градус температуры воздуха, тем выше становился градус её раздражения.

Впрочем, свою работу она честно выполнила, метая глазами молнии в ничечей каждой дыры, где отряд останавливался, и, будучи максимально покладистой и скромной с Пакосом в присутствии дикарей. Делать это было несложно. К тому же часть работы выполняла Иле, выдавая ставшие коронными: чёб%ян&х и пи$%&й каждому близко подошедшему бомжу. Юленьке оставалось лишь грозно молчать и благодарить в душе фрейлину. Девчушка же быстро осваивалась, превращаясь из забитого вечно голодно-сопливого создания в подобие бригадира в юбке. Даже Юленьку коробило от того, как Иле собачилась с Арпией. Хотя иногда такие диалоги были довольно познавательны в плане пополнения словарного запаса местного диалекта. Впрочем, графиня всегда осаживала мелкую засранку, не давая довести горничную до слёз - старших нужно уважать.

Ещё одним важным преимуществом Иле была её выносливость. Она стойко переносила тот же холод, лишь наматывая сопли на рукав. За последнее часто бывала бита служанками, однако нос её стабильно оставался красным, а рукава зелёными. Научить девчушку пользоваться носовым платком удалось лишь на обратном пути, когда для Иле купили на рынке в Вудшере изящные чёрной кожи с блестящими металлическими шипами наручи. Готичненько, - подумала Юленька, наблюдая, как кровь из разорванной ноздри капает фрейлине на подол уже через пять минут после водружения новых украшений на предназначенные им места на запястьях.

Садид аль Кобир тоже был отправлен с графиней. Сдерживать её ведьмовскую силу и всё такое. Юленька много думала об их разговоре, но так и не решилась его возобновить. Садид со своей стороны тоже не настаивал, лишь с одобрением наблюдая за исполнением графиней политических обязанностей. Между ними возникло некое молчаливое понимание. Юленька понимала, что благодаря невинному обману влияние мага при дворе графа взлетело до небес. По сути, он стал единственным незаменимым гарантом, что девушка не доставит неприятностей. Маг же понимал, что после всех его намёков в Карке, Юленька наконец сообразила, что занимает чужое место. Впрочем, она была достаточно глупа, чтобы не оценить степень грозящей опасности, а потому, как ни в чём не бывало, продолжала играть роль ведьмы. Да, она оставалась пленницей, однако, выклянчивая у графа все доступные блага, вполне довольствовалась тем, что имела.

Впрочем, уже в начале зимовки мысли о том, как вернуться домой, начали посещать Юленьку с завидной регулярностью. А причиной всему был холод. В башне, где по-прежнему запирали графиню, стоял жуткий дубак. Ни многочисленные портьеры и ковры, ни камин, ни чадящие переносные жаровни, расставленные вокруг кровати, не спасали от него. В морозы камни стен покрывались инеем, а в оттепели сквозь щели в тонких окнах постоянно дул ледяной ветер. В особо сильное ненастье он даже выдувал смёрзшиеся тряпки, которыми эти щели были щедро проконопачены по указу Юленьки, и колыхал зимние занавески из тяжёлых шкур. Девушка ежедневно диктовала гневные письма не вылезавшему из разъездов муженьку, которые, впрочем, оставались без ответа. В итоге, капитану Дбилу, отвечавшему за её содержание в отсутствие графа, это порядком надоело. Нескончаемые капризы графини требовали его постоянного пребывания в замке, что сильно отвлекало от зимней охоты и отдыха с семьёй в поместье недалеко от Скрингла - пока начальства нет в городе. В итоге Дбил, на свой страх и риск, разрешил графине не только спускаться на обед и ужин, но и находиться в нижних помещениях весь день, под неусыпным присмотром Хлипа и Садида Аль Кобира, в обмен на прекращение безсмысленной переписки и безконечных просьб.

Находиться в тепле, поближе к кухне, что называется, хотя бы днём, Юленьку почти устроило, и она согласилась на сделку. Впрочем, в замке всё равно была скука смертная. Заводить новых менестрелей Пакос категорически запретил, а другие развлечения отсутствовали как класс. Поэтому единственное разнообразие в тягучие зимние дни вносили лишь дрессировка Иле и, пожалуй, периодическое подглядывание за жизнью замка. Впрочем, жизнью это было сложно назвать. В отсутствие графа в Скрингле оставалась лишь небольшая часть чиновников и знати. Всех центровых Пакос таскал за собой. Оставшиеся же шестёрки относились к девушке с опаской - ведьма как никак. Да и Юленька смотрела на них свысока. Женское общество было проявлено лишь шлюхами в казармах, поварихами на кухнях и горничными в покоях. Почти всегда они совмещали. Знатные же дамы проживали в столице королевства либо по родовым поместьям. От греха подальше Местные не питали иллюзий по поводу Пакоса с его солдатскими порядками. Так что Юленьке от скуки пришлось мучить себя ещё одним развлечением - думать.

А так как думать, кроме как о собственном будущем, было не о чем, девушка периодически размышляла, как свалить из этого ледяного мира, что в свою очередь возвращало её к последнему разговору с магом. Поэтому, когда очередным морозным утром Юленька обнаружила, что разыскивает Садида Аль Кобира, то ничуть этому не удивилась. Различные предположения роились в её голове, и от старика требовалось подтвердить их либо опровергнуть.

Найти чародея было не сложно. Будучи в меру умным и не в меру теплолюбивым, он околачивался на кухне, полностью забив на приказ Дбила неусыпно следить за графиней, как только капитан отчалил из замка в поместье. Обнаружив его примостившимся с книгой около гигантской печи с вертелом, Юленька ткнула фрейлину в бок, кивнув в сторону чародея. Иле состроила гримасу, но встретив суровый взгляд госпожи присела в неуклюжем реверансе - Миледя и направилась к магу.

- Не соблаговолит ли многоуважаемый чародей проследовать для беседы с госпожой графиней? - продекламировала она тоненьким голоском почти без запинки. Молодец Арпия - подумала Юленька. Всё-таки есть от неё польза - учит девчонку.

Садид оторвался от чтения в попытке понять, кто его тревожит и что от него хотят.

- А, Иле

- Шмиле!.. - с улыбкой процедила фрейлина - графиня ждать изволят.

- Знай сваё место, дифчонка-а! - прошипел в ответ Садид, но поднялся с насиженного табурета и, заметив Юленьку за дальним столом ближе к выходу, проследовал к ней.

Тягучая суета на кухне ни на секунду не прерывалась ни с появлением графини, ни с передислокацией Садида. Однако вокруг Юленьки и чародея, всегда оставалось минимум три метра пустого пространства. Словно невидимая стена раздвигала челядь, делая зримым её страх. Юленька давно заметила это и иногда часами наслаждалась волшебством, прогуливаясь по кухне взад и вперёд. Когда пузыри пустоты графини и Садида объединились, тот низко поклонился в подобострастном приветствии и, не дожидаясь разрешения, сел напротив.

- Иди, поешь чего-нибудь - бросила Юленька фрейлине. Когда же та удалилась, рядом вырос Хлип с намерением переводить.

- Хлип, мы сами. - сказала она и повернулась к Садиду, убедившись, что капрал отошёл к двери. Не опасаясь быть подслушанным в кухонном шуме и гомоне, чародей сразу перешёл на русский.

- Вы как спэлый пэрсик, да-а! Цвитёте даже в этом - сделал он неопределённый жест.

- Да ты шутник - процедила Юленька. - Лучше скажи, что там с возвращением? - Э-э-э нэтарапыся. Я гаварыл, что вторая ты нужна.

- Это я помню. Я тут думала - Юленька сделала многозначительную паузу, примеряя на себя новое амплуа, - Вторая я это типа двойника? Как Колян и Пакос?

Садид понимающе хмыкнул, но промолчал, поощряя Юленьку продолжить. Девушке стало неожиданно приятно от столь серьёзного отношения. Однако ей нужно было лишь подтверждение догадки, и она его получила. Дальше она ещё не думала и теперь напряглась, пытаясь понять, что из этого следует.

- Типа мы с ней поменялись, и она так же как я выглядит и всё такое Только ведьма.

Садид вновь хмыкнул.

- И типа меня с ней перепутали.

Садид приподнял бровь, и Юленька поняла, что нить рассуждений повела её по кругу. Ведьма, ведьма, ведьма Девушка настолько свыклась с тем, что все считали её ведьмой, что сама начала воспринимать это как нечто естественное. А потому вдруг осознала, что совершенно не представляет, кто же такие ведьмы на самом деле. Что они такое и в чём заключается их волшебная сила. В воображении Юленьки ведьма являлась старой каргой с длинным бородавчатым носом, в остроконечной широкополой шляпе, читающей заклинания над котлом с зелёной жижей. А из этого котла возникает видение добра молодца. Или красной девицы Вот тут-то на Юленьку и снизошло озарение. Такого она не испытывала, пожалуй, с раннего детства, когда впервые смогла засунуть деревянный кубик в квадратное отверстие сортера.

- Это она всё устроила! Тварь! Сучка! - почти закричала Юленька.

- Вай, вай, зачэм кричать?.. - предостерегающе покачал головой чародей. Но девушка не унималась.

- Она значит там, в моём теле, в тепле, а я здесь! В этом свинарнике! Вот, тварь!.. - Юленька уже хотела продолжить чем-то вроде: Чтоб ей Колян весь пердак порвал!, но какая-то мысль останавливала Девушка замерла, пытаясь нащупать её. Так Если она в моём теле, а я в её, значит, когда я вернусь в своё тело, пердак будет порван уже у меня. А это совсем не хорошо. Если эта тварь не позаботится о моём теле, убью сучку! С другой стороны, я могу испортить её тело. Отомстить! Юленька посмотрела на свои ладони, неожиданно ставшие чужими. Но я сейчас в её теле. И если я его испорчу, мало того, что это больно, так ещё и умереть можно. Мысли совсем запутались. Впрочем, со стороны графиня выглядела переваривающей собственную злобу, так что Садид не вмешивался.

Девушка несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь восстановить нить рассуждений. И взглянув на чародея, кое-что припомнила. Садид сказал, что Пакос поймает настоящую ведьму. Но как? Она ведь в настоящем мире

- Почему Пакос поймает её, если она там?.. - Юленька мотнула головой пытаясь указать направление на другую реальность.

Садид покачал головой.

- Глюпая, да-а? Ничиво ни панила, да-а? Она рыцаря убила.

- Какого - хотела сказать рыцаря Юленька, но вспомнила таверну на берегу реки.

- А ты откуда знаешь? - выпалила она первое, что пришло в голову.

- Вай, вай! Я тоже кое-что магу! - Садид попытался сделать таинственное лицо, но получилась гримаса боли в животе.

- Не играй со мной. Ты чурка обычная. Нет у тебя никакой магии. - Юленька пошла в атаку. - Ни разу от тебя волшебства не видела. Докажи или пи@%&й!

- Э-э-э прападёшь без миня - зашипел чародей. - Если бы ни я, гнить тибе в падзимелье, да-а!

- Не гони. Знаю я таких. И без тебя проживу. У меня для графа своя магия есть. А тебе не жить, если Пакос узнает.

- Тибе тоже, да-а! - Садид аж покраснел от гнева.

- Да насрать. Тебя раньше прибьют. Говори, падла, как про рыцаря узнал или не жить тебе здесь!

- Успакойся! - понизил голос чародей. - Мы друг другу нужны, да-а! Слющай миня. Тибе всё равно помащь нужна будит. Я тибе памагу, а ты мне, да-а.

- Говори, падла, а там посмотрим.

- Ладна, успакойся, да-а. Кагда бой был, стрелу кто-то пустил. Стрелу забрали, да-а, а часть апирения ищейки графские нашли. И у миня савета спрасили, да-а. Валшебная стрела была, да-а.

- Ты мне горбатого не лепи, какая на хрен волшебная? - Юленька продолжала злиться, но начала слушать.

- Абычна апирение из перьев птицы делают, да-а. А это не из птицы, да-а. Валшибство! - Садид довольно осклабился. - Такого апирения в этом мире нет, да-а. Значит ведьма вирнулась!

- Да это кто угодно мог быть

- Зачем кто угодна рыцаря убивать да-а? Рыцарь её точно знал, вот она и убила да-а!

Несмотря на сложность логической конструкции, Юленька начала понимать, к чему он клонит. Если ведьма перенесла её в этот мир, а сама оказалась в настоящем, почему бы ей не вернуться сюда другим способом? Но зачем? Какой дурак променяет комфорт городской жизни на всё это? И если ведьма на самом деле способна на то, что все приписывают Юленьке, она Коляна переедет и не заметит Кинула меня под Пакоса, а сама свободна!

- Это бред какой-то. - Юленька в упор посмотрела на Садида. - Зачем ей возвращаться?

- Ни знаю - признался тот, потупившись. И эта честность поколебала сомнения девушки. Юленька хотела задуматься, но голова была совершенно пустой. Возможно, лимит мыслей на сегодня был истрачен.

- Ладно, - сказала она - живи пока.

Графиня подпёрла щекой ладонь, настраиваясь на наблюдение за кухонной суетой. Садид какое-то время сидел молча, но, поняв, что вопросы иссякли, сам высказал то, что его беспокоило:

- Слющай, да-а. Зимой граф ни найдёт ведьму, да-а. Ана харашо прячится. Но как сайдёт снег, ведьма придёт! Ни упусти мамент, да-а. Найди её первай, да-а! - Садид многозначительно покосился на Хлипа, подпиравшего дверной косяк. - Пусть он паможит.

- Как поможет? - удивилась Юленька.

- Он слющаит тибя да-а. И смотрит на тибя да-а. Кагда нужна, любой приказ выпалнит, - такой взгляд на Хлипа стал для девушки полной неожиданностью. Она даже обернулась на подпиравшего дверной косяк капрала, пытаясь разглядеть в том подтверждение слов мага. Но тот по-прежнему представлял собой лишь каменную глыбу, искоса наблюдающую за происходящим за столом.

- Пи#%$ишь! - усомнилась она.

- Вай, зачем плоха гаварить, да-а? Лехко праверить маи слава ты можишь, да-а. Папраси его щто-та. Но помни. Он зделаит толька то, щто не принисёт вреда тибе! Не толька сийчас, но и в будущем. Убедиться в ево заботе лихко, да-а.

Заботе Девушка вновь посмотрела на Хлипа, желая проверить охранника прямо сейчас, но в голову ничего не приходило кроме глупых ничего не значащих банальностей, типа принести чего или переспать с ней. Последнее, впрочем, удивительно навязчиво лезло в голову, хотя ничего не доказывало. А навязчивость объяснялась Юленьке сходством Хлипа и Вованчика.

Ладно, потом придумаю проверку, - решила девушка, продолжив созерцание кухонной жизни.

* * *

Речрес тосковал. По удобной одежде, мху, выпивке, лесу, полю, зиме, которая сейчас, наверное, уже заканчивала лютовать неизвестно где, по банальному восходу солнца. Вкусной и даже невкусной еде. Женщинам. Открытому огню. Лошадям и запаху сена. И этот список был просто безконечен. Менестрель вроде бы смирился, что находится не в аду, а в плену пусть у необычных, но солдат. Однако, их военный лагерь был абсолютной противоположностью любому виденному им ранее. Шлюхи, пьянство, мордобой и вонь полностью здесь отсутствовали. Поэтому единственной отдушиной для трубадура была музыка. Благо Пулька согласился научить Речреса играть на шестиструнных гуслях. Наука эта оказалась довольно простой. И вскоре ученик превзошёл учителя. Теперь почти каждый вечер перед бойцами выступал уже Речрес. Пулька ревновал, конечно, но и сам с удовольствием слушал Сладкоголосого, подкидывая ему всё новые и новые песни, любимые десантом. Впрочем, исполнял Речрес и собственный репертуар. Солдатам нравилось. Они гоготали и отбивали ногами такт, слушая очередную трактирную на незнакомом языке.

Весёлые вечера, однако, всё меньше скрашивали существование менестреля. Дни его проходили в тяжёлых и тоскливых тренировках с мечом, предложенных Щукой. И это было предложение, от которого нельзя отказаться. Поначалу майор всё допытывалась - как меч выковали, из какого материала, какие у него применения кроме, собственно, раскроя противников и прочее, чего Речрес вообще не понимал. Но добиться от барда ничего толкового, конечно же, не могла. Поэтому придумала странную пытку, в наказание, наверное.

Меч и голого Речреса опутывали какими-то толстыми нитками, идущими к странным ящикам, и заставляли что-нибудь делать на потеху Щуке и другим командирам. Речрес не знал, что можно делать с мечом, поэтому начал отрабатывать выпады и блоки, какими их помнил по тренировкам солдат в замке. Поначалу, он как мог, отлынивал, чтобы не испортить руки мозолями, но тренировки от этого становились лишь сложнее. Первое время всё его тело болело, неготовое к тяжести двуручника. Но, постепенно, благодаря привычке и доктору боль ушла. Впрочем, тоска осталась.

Периодически Речрес набирался храбрости и пытался выяснить у Щуки, зачем его держат и что нужно сделать, чтобы его отпустили. Но каждая из этих попыток заканчивалась расспросами о мече и тренировках. Щука не злилась. Ну то есть наверняка злилась, просто выглядела одинаково злой независимо от ситуации. Она лишь пыталась узнать у Речреса то, чего он не знал сам. В итоге, после ставших уже казаться безконечными расспросов и тренировок, и ещё расспросов, но уже у десантников, Речрес начал что-то подозревать.

Судя по всему, солдаты считали, что меч волшебный и как-то связан с тем, как они сюда попали. Речрес же как-то связан с мечом. А посему, когда майор в очередной раз начала расспрос, если Речрес ни#%я не знает, то кто же кроме истреблённых под корень братьев чёрных дерев, при упоминании которых Щука морщилась, может что-то знать, Речрес, волшебником не бывший, а потому волшебных свойств меча не представлявший, на удачу заявил: Вам нужна ведьма! Или маг.

Майор не поняла о чём он, но заинтересовалась.

- Вы считаете, что меч волшебный, - уверенно сказал Речрес, стаскивая штаны перед тренировкой. Щука промолчала, поощряя менестреля к продолжению. Тот же приободрился правильной догадкой.

- Значит про него должен знать тот, кто владеет магией, - менестрель чуть не упал, запутавшись в штанинах, но смело продолжил.

- Я знаю одну ведьму и одного мага! - сообщил он торжественно, справившись со штанами и водрузив их на белоснежную скамейку.

Щука молча повернулась к доктору, который опутывал Речреса верёвками перед каждой тренировкой и злорадно наблюдал за его мучениями.

- Абориген кукухой поехал - флегматично ответил тот - Не выдержал давления незнакомой среды

- Продолжайте - распорядилась майор и вышла.

Такое отношение подтвердило худшие опасения Речреса. Захватившие его солдаты были настолько сильными магами, что не воспринимали примитивное волшебство его мира как волшебство. Впрочем, сдаваться Речрес не собирался. Но решил зайти с другой стороны. Пользуясь любой возможностью, он начал рассказывать Пульке занимательные истории о магии, которые слышал во время своих немногочисленных путешествий. А также менее занимательные истории о деятельности графини Юльи, до того, как она стала графиней. Ну и про жизнь в Скрингле рядом с великим магом Садидом Аль Кобиром, усмирившим могучую ведьму. Удивительно, но Пулька проявил самый живой интерес и даже пересказывал истории сослуживцам. Что Речреса вполне устраивало. Рано или поздно они признают, что и эта примитивная магия на что-то способна

Много дней ситуация не менялась. Но менестрель был терпелив. Он чувствовал себя хитрым церковником, под прикрытием показного смирения соблазняющим паству на богатое пожертвование. И в конце концов терпение его было вознаграждено. В один такой же, как и все остальные день майор Щука в свойственной ей безцеремонной манере потребовала рассказать, как найти графиню Юлью или Садида Аль Кобира. Но Речрес был крайне осторожен. С показным энтузиазмом он честно рассказал, где их видел в последний раз, и так же честно признался, что понятия не имеет, где они сейчас. Справедливо рассудив, что захват графини и чародея вовсе не гарантирует, что его отпустят, менестрель не торопился выдавать знания о графстве, которые косвенно могли помочь майору. В его голове уже созрел хитрый план. Щука сама должна была прийти к идее отправить на поиски Речреса. Это был единственный способ сбежать. Даже если она отправит вместе с ним охрану, вынужденные маскироваться под местных, бойцы не смогут воспрепятствовать побегу. Речрес внутренне ликовал, наблюдая, как паутина правды постепенно оплетает майора, оставляя единственный выход.

Впрочем, жизнь быстро поставила Речреса на место. В очередной такой же, как и все остальные день, майор вместо тренировки подвела менестреля к одному из волшебных окон. Выполнив несколько манипуляций, она вывела на него непонятное изображение.

- Показывай, где Скрингл,- потребовала она.

Речрес уставился в окно, но увидел лишь чёрно-белую мешанину непонятно чего. Уловив замешательство менестреля, Щука ткнула в тёмную область: Море. Провела пальцем по извилистой белой линии: Река. Обвела ломаные чёрно-белые кляксы в верхней части окна: Горы. Речрес просто не верил своим глазам. Это было по-настоящему сильное волшебство. Страна лежала перед ним, покрытая снегом, будто он был птицей разглядывающей её сверху. Но ни одна птица не могла охватить своим взглядом такое пространство. Как заворожённый изучал он морское побережье, остановившись лишь на тончайшей мозаике мелких прямоугольников венчавшей острый коготь залива, упиравшегося в устье скованного льдом Ндуина. Асседо!? - выдохнул он и взглянул на майора.

Щука посмотрела на него как на дурачка и по слогам произнесла: С-к-ри-н-гл.

Суровый взгляд вывел Речреса из оцепенения, и он указал на область вдоль предполагаемого Ндуина. Майор опять что-то сделала, и река в окне выросла. Вид стал чуть более знакомым. Он понял, где находятся леса. Что-то похожее он видел много лет назад с западного перевала на пути в Терпи. Леса пересекали белые, плавно изгибающиеся лини, реки?, а местами неестественно прямые и серые дороги?.

- Чё замер, б#@? - окрик майора оторвал Речреса от созерцания - Скрингл покажи!

Уже более осмысленно менестрель проследил за изгибами Ндуина, горными хребтами на севере и, найдя чисто белую область между ними и лесом - Озеро Зеро, опустил взгляд вниз, обнаружив на берегу Ндуина серую кляксу города. Вот, - ткнул он пальцем. Щука хмыкнула, и город в несколько безумных рывков занял всё окно. Всё пространство заполнили стены, башни, крыши домов, грязные улицы. Речрес даже различил на них мелкие движущиеся фигурки людей. Город плавно проплывал справа налево, как будто Речрес птицей парил над ним. На глазах менестреля навернулись слёзы. Знакомые очертания расплывались, затуманенные ими.

Щука глубоко вздохнула: Ладно, отдыхай боец.

Однако отдохнуть не получилось. Часа через полтора Речреса вновь заставили разглядывать Скрингл через волшебное окно. Теперь к нему и Щуке присоединился Пулька. Рядовой ловчее обращался с окном, и появившийся в нём город уже не плыл, а как бы поворачивался с одного бока на другой, оставаясь в центре.

Пока Речрес с восхищением наблюдал за знакомыми строениями, Щука попросила показать, где живёт Садид Аль Кобир. Машинально Речрес указал на группу строений графской резиденции. А когда его спросили про графиню Юлью, на самый верх поднимавшейся из резиденции башни. И пока трубадур ностальгировал, Щука с Пулькой переглянулись и закрыли окно. Тут-то Речрес понял, что все его хитроумные планы накрылись медным корытом.

А подтвердились грустные мысли уже на следующий день. Упражнения с мечом отменили, и Щука отвела Речреса в незнакомое помещение, где его ждал Пулька, колдовавший над какими-то ящиками. Там они вдвоём начали выпытывать из менестреля подробности о замке, башне и расписании дня графини. Его же намёки на то, что, пока он прозябает в плену, граф мог окончательно подчинить магию ведьмы и выпустить её из заточения, игнорировались. Так что Речрес как мог, описывал то, что помнил. Пулька же на одном из ящиков создавал одному ему известным способом маленький замок из света. Т.е. создал он его сразу, но только снаружи. Затем он увеличивал отдельные его части и терпеливо расспрашивал, что внутри них, создавая помещения, коридоры арки и переходы. Речрес бывал не везде, а потому многого не знал, а что-то и забывал, но постепенно волшебный замок наполнялся внутренним содержанием.

Такие занятия длились, наверное, несколько дней. Постепенно, Пулька с иногда заходившей Щукой сосредоточились исключительно на башне ведьмы. Они добивались наиболее точного представления о ней, вплоть до толщины дверей или количества ступеней винтовой лестницы, которого Речрес конечно же не знал. Несколько раз его голову даже привязывали странными верёвками, как на тренировках с мечом, к волшебным ящикам Пульки и заставляли вспоминать всё, что он видел в замке и особенно башне. Но при этом, когда он начинал рассказывать, заставляли заткнуться и представлять в голове картины.

Поначалу он долго не мог понять, для чего это, но как-то раз увидел в одном из волшебных окон, щедро расставленных по помещению с ящиками своё воспоминание. Это был как раз тот момент, когда Хлип выносил менестреля из покоев графини. Пулька вместе с гоготавшими друзьями сгрудились перед окном, как раз когда Щука привела Речреса на очередной допрос. Не сразу заметившие её десантники были крайне удивлены появлению командира, которая мгновенно стёрла с их лиц всё веселье жутким заклинанием: Совсем ё#%#@&сь? Три наряда вне очереди каждому! В сортире! Зубные щётки получите у Хряка! Выполнять б#$!. А вас, рядовой, я попрошу остаться, обратилась она к метнувшемуся вместе с друзьями к выходу Пульке, от чего тот аж посерел. Впрочем, в присутствии Речреса экзекуции не последовало, и дальнейшие допросы проходили как обычно. Разве что Пулька какое-то время не появлялся по вечерам в столовой и с каждым днём становился всё мрачнее. Что под конец привело Речреса к мысли: Может быть не только я здесь в плену?

* * *

Несколько дней мы почти не разговаривали. Юля занималась своими делами, а я своими. Вода, кормёжка лошадей и подкидывание дров в печку стали уже привычными обязанностями. К тому же шёл снег, и мне пришлось больше работать тяжёлой деревянной лопатой, огребая выходы из сеней и хлева. За простыми делами меня засасывал водоворот мыслей, гоняя по кругу желание вернуться домой, тоску от расставания с первой возлюбленной, как будто мы уже находились в разных мирах, намерение уговорить Юлю вернуться со мной, идею остаться здесь и продолжить тихую жизнь с любимой, сомнение будет ли она тихой из-за амбиций подруги и её желания превратить меня в оракула и вновь тоска по дому в момент очередного посещения туалета

Однако, постепенно, всё больший сектор этого круга занимали размышления о том, что такое оракул и почему Юля так надеялась, что я им стану. Кроме того, мне хотелось понять, сколько времени займёт поиск нужной информации о порталах, либо о моём скрытом таланте. Ведь это время должно было отсрочить развязку, а значит, грустные мысли можно было отложить на потом.

В конце концов, я набрался смелости и как-то за завтраком попросил девушку подробнее рассказать об этом. Юля как будто ждала вопроса. Возможно, даже обрадовалось. Счастья в её глазах давно не было, впрочем, мне уже казалось, что в первые часы после пробуждения оно просто почудилось. В конце концов, почему я решил, что вдруг стал способен читать чьи-то эмоции, тем более, женские? До знакомства с Юлей я только с мамой из женского пола регулярно общался.

Тем не менее, у ведьмочки уже был план. Для начала она хотела, несмотря на дурную славу, наведаться в Льбурн. Там, как она знала, находилась библиотека первых владельцев, построивших замок задолго до Вапкина, который им даже кровным родственником не приходился. Там-то и можно поискать сведения, как о порталах, так и об оракулах.

Если же ничего полезного найти не удастся, двигаться в столицу Асседо, где находилась уже настоящая магическая библиотека. У плана был лишь один изъян. Юля была никем и звали её никак, чтобы претендовать на поиск и изучение соответствующих книг в столице. Да даже с тем, чтобы просто приблизиться к зданию библиотеки, которая находилась в королевском замке, будут проблемы.

Впрочем, девушка не унывала. Уж для Льбурна её талантов должно было хватить, а там, можно будет что-нибудь придумать. Особенно, если в библиотеке найдётся какая-нибудь ценная информация, которую можно использовать дальше. В любом случае, это был первый шаг, который следовало сделать вне зависимости от того, каким способом будет выполняться поиск портала. К тому же во мне постепенно зарождалась надежда, что способности оракула удастся пробудить, и тогда я не только перестану быть обузой здесь, но и, возможно, даже смогу их проявить в собственном мире, а это уже будет аргументом, чтобы уговорить Юлю вернуться вместе.

В любом случае, начинать следовало с малого. По зиме девушка путешествовать не собиралась. Да и в одиночку тоже. Хоть подразумевалось, что она, несмотря ни на что, любит меня и не хочет оставлять одного, я понимал, что несколько недель один в глуши леса могу просто не выжить, даже в этом волшебном доме. Опыт использования арбалета и кулинарные эксперименты с грибами как бы намекали.

Поэтому подготовку к совместному путешествию следовало начать с изучения местного языка. За своего я, конечно, не сойду, но за иностранца - вполне. К тому же понимание, о чём говорят окружающие, нужно ради элементарной безопасности. Так что приступили мы почти сразу. Юля просто перестала говорить на русском, вынуждая меня выяснять смысл каждой произнесённой фразы. На мою русскую речь она так же реагировать перестала. Первые несколько дней было тяжело, но, выяснив и заучив самый базовый набор слов, необходимых в повседневном общении, а, главное, начав его использовать, я постепенно втянулся, и через несколько недель уже использовал не только отдельные слова, но даже пытался правильно строить фразы.

Второе, чем занялась со мной Юля, это обучением уходу за лошадьми и верховой езде. Впервые правильно надев уздечку, я испытал гордость, увидев в глазах лошади подобие уважения вместо снисходительной жалости. Впрочем, скорее всего, глядела лошадь на меня всегда одинаково, но я предпочитал тешить себя иллюзиями. Короткие прогулки верхом позволили освоиться в седле. А когда мышцы перестали болеть, и я научился не мозолить ноги, их длительность постепенно увеличилась, и мы с Юлей довольно далеко забирались по тропе для подвоза дров, наслаждаясь зимним лесом.

Как бы совмещая приятное с полезным, и во время прогулок, и дома за изучением новых слов, девушка подручными средствами рисовала мне карты окрестностей. Чаще всего кусочком известняка на чёрной от копоти печной заслонке. Так что постепенно я всё больше узнавал об окружающей стране и вскоре мог ориентироваться в названиях наиболее крупных городов. Понимал, где проходят судоходные реки и главные дороги. География мне нравилась с детства, так что эти сведения я впитывал с удовольствием, задавая много вопросов и часто рисуя сам, для проверки правильно ли усвоил материал.

Ещё одной важной деталью было использование местной одежды и предметов обихода. То, что было естественно в моём мире, здесь отсутствовало напрочь. Например, туалетная бумага. Вместо неё использовались старые тряпки, которые приходилось стирать. Впрочем, и другой бумаги почти не было - она была слишком дорогой. Отсутствие же электричества приводило к необходимости тотальной экономии. Экономии воды, которую приходилось носить на себе. Экономии лучин, которые давали мало света и быстро сгорали. Конечно, у Юли были свечи, но они были безумно дорогими, и девушка предпочитала их беречь. Даже экономии движения. Сильно выпотеть зимой было роскошью, потому как для бани и стирки одежды нужно было много воды и дров, с доставкой которых тоже приходилось попотеть. Поэтому я учился множеству мелочей, позволявших выживать в этом простом мире. Единственное чему я вяло сопротивлялся, это охота и категорически отказывался - разделка дичи и наука её готовить. Впрочем, Юля не настаивала. По крайней мере, я оказался вполне способен сварить в печи или зажарить на углях картошку.

Конечно, я понимал, что многие вещи по большому счёту не нужны. Без Юли мне всё равно не выжить, а выполнение лишь нехитрых обязанностей по дому девушку вполне устраивало. Однако, погружение в них позволяло понять взаимосвязи жизни на природе. Адекватно реагировать на совершенно незнакомые городскому человеку вещи.

За этой наукой и пролетела почти вся зима. А когда под начавшим припекать солнцем появились первые потайки, мы засобирались в дорогу. Ждать, когда сойдёт снег, Юля не хотела. Так что одним ясным утром, мы оседлали двух лошадей и, взвалив на третью поклажу, двинулись в Льбурн.

Первая часть пути оказалась несложной. Мы направились вдоль реки на юго-восток, наслаждаясь солнцем и лёгким морозцем. Зимний лес уже готовился встречать весну. Ели сбросили снежные шапки и в лучах утреннего солнца радостно зеленели. Кое-где на протаявших пригорках из-под снежного наста проступала земля. Отдельные валуны и вовсе выглядывали из снежных лунок - обступавшие их сугробы боялись приближаться к ежедневно нагреваемому солнцем камню. Править было не сложно. Юля грамотно выбирала дорогу, а моя лошадка ступала след в след, не нуждаясь в понуканиях. Мы почти не разговаривали, каждый по-своему, наслаждаясь путешествием.

К полудню от реки повернули на юг. Камней стало меньше, а местность ровнее. Но скорости это не прибавило, так как и лес загустел. Девушке то и дело приходилось круто менять направление, объезжая бурелом и непроходимый еловый подлесок. Солнце то и дело терялось в кроне сосен, поэтому для меня оставалось загадкой, как Юле удаётся выдерживать направление.

Привал решили не делать, поэтому засветло добрались до заимки местного охотника, у которого Юля в начале зимы купила сани. Мужиком он оказался суровым и молчаливым. Увидев меня, лишь хмыкнул в чернющую, скрывавшую почти всё лицо бороду, проигнорировав вежливое приветствие. Глаз спрятанных за кустистыми бровями, которым бы позавидовал сам дорогой Леонид Ильич, тоже разглядеть не удалось. Девушка передала ему мешочек с лекарствами в оплату за ночлег, который он молча принял и ушёл устраивать лошадей в небольшом загоне с навесом.

Мы же прошли в крохотную, жарко натопленную избушку без сеней. И если раньше я тяготился отсутствием комфорта, то сейчас понял, как был не прав. Уж не знаю, была ли причина в Юлиной магии или её дом просто был правильно спроектирован и построен, микроклимат в нём разительно отличался от здешнего. Изба действительно была натоплена жарко. Только вот весь жар стоял у потолка. А на полу по углам серебрился иней. Так что разуться, как я всегда делал дома (удивительно, но на контрасте Юлина изба действительно стала ощущаться родным домом), сразу расхотелось. Печь, чуть меньше нашей, вроде бы не чадила, но запах дыма был столь плотным, что ел глаза. Для кровати места не было. Да если бы и было, заснуть на ней, чтобы замёрзнуть насмерть, я бы не рискнул. Зато палати, плавно переходящие в лежанку на печи, были широкие. Видимо, там и предполагалось спать.

Пока я скидывал верхнюю одежду и разглядывал убранство, девушка уже суетилось по хозяйству. Объедать мужика она, видимо, не хотела, а может, просто не доверяла его стряпне, так что начала сбора сытного ужина из собственных запасов. Найдя подходящую посуду, она быстро поставила на угли вариться кашу, не забыв добавить каких-то своих приправ. На грубом же чугунном подобии сковородки разжарила жирную со шмотками сала солонину, которую заготавливала зимой. Постепенно изба наполнилась ароматами, вызвавшими зверский аппетит. Как будто на них, подтянулся и охотник. Он молча скинул шапку и тулуп, оставшись в гигантских меховых сапогах, толстенных штанах и засаленной груботканой рубахе. Смотрелся он при этом довольно комично, так как оказался довольно худ. И с худобой его контрастировала копна густых чёрных волос и торчащая во все стороны борода, видимо, привыкшая лежать поверх толстой одежды и не желавшая опускаться на впалую грудь.

Он окинул комнату хозяйским взором и молча проследовал к столу, за которым мне было предписано дожидался ужина, чтобы не мешаться под ногами. Я потеснился, давая место на единственной лавке, однако для охотничьих штанов этого оказалось недостаточно, а посему он безцеремонно задвинул меня в самый угол и облокотившись на столешницу, присоединился к ожиданию. Еда, видимо, тоже входила в оплату, так как Юля ничуть не смутилась и принялась бойко выставлять на стол простую утварь и ужин. День без обеда сделал его просто великолепным. Даже без хлеба солонина оказалась замечательной, хотя сало я и не люблю. Наваристая же, похожая на гречневую, каша, оказалась отличным гарниром.

После сытной еды я разомлел и с трудом дождался, когда же неторопливо насытится охотник, не дававший мне выбраться из-за стола. А попросить его я стеснялся. Поэтому просто наблюдал, клюя носом, как Юля готовит спальное место на палатях. Выбор был правильным, потому, что залезать на раскалённую печку я бы не рискнул. Так я и не заметил, как скамья освободилась, а мужик ни слова не говоря залез на печь и закутался в множество шкур. Из полудрёмы меня вывела Юля предложившая устраиваться спать. Уже не помню, как я забрался наверх, где накатила мучительная лень раздеваться. Впрочем, сапоги исчезли как-то сами собой. Так или иначе, я быстро забылся сном без сновидений.

Проснулся я засветло. Ни девушки, ни охотника в избе не было. На палатях стало не жарко, поэтому вылезать из-под кучи мехов и спускаться на ледяной пол не хотелось. Тем не менее, смутное беспокойство из-за отсутствия Юли, заставило спрыгнуть вниз и быстро надеть сапоги. Пол на самом деле оказался ледяным, а количество инея по углам значительно прибавилось. Печь уже не жарила, но запах дыма не уменьшился, хотя за ночь можно было и привыкнуть.

Одевшись, я выбрался наружу. С утра потеплело, хотя небо затянуло. Впрочем, ветер ещё не поднялся, поэтому погода, хоть и немного мрачная, к путешествию располагала. Юля под навесом снимала с лошадей попоны.

- Доброе утро! А где - я замешкался, вспоминая нужное слово, - охотник?

- Доброе утро! - обернулась девушка. - Затемно на запад ушёл. Теперь здесь неделю не появится.

- А удачно мы тут вчера оказались.

- Не. Удача ни при чём. Две недели назад договорилась с ним я, когда за мукой последний раз ездила.

- Хм, - выходит, Юля давно готовилась и всё продумала заранее. Только мне ничего не рассказала. Я переминался с ноги на ногу, наблюдая, как из ноздрей пофыркивающей лошади идёт пар. Хотя я и не спрашивал - попытка обуздать встрепенувшееся раздражение не удалась. Легко жить, воспринимая всё как данность, отдав заботу о завтрашнем дне кому-то другому. Раздражение не уменьшилось, но добавилась обида на собственную никчёмность.

- Не понравился я ему, - проговорил я как бы между прочим, стараясь скрыть чувства.

- Почему? - продолжала заниматься лошадьми Юля.

- Ну, он мне ни слова не сказал. Мог бы поздороваться

- Не, не мог. Язык отрезан.

Видимо, уловив мой немой вопрос, девушка продолжила.

- Сирота он. По молодости в деревне на юге графства обретался. Ещё старого. При покойном батюшке Пакоса. Жил бедно, промышлял рыбалкой. Ну а как напьётся, начинал каждому встречному затирать, как в Пакостоне плохо, а в Кучме хорошо. Разруха, голод, товаров нет. Граф старый из ума выжил, без помощников двух слов связать не может. А вот в Кучме... И снижды тебе, и акчавж, и даже ДЕНЬГИ за работу платят. В общем, староста местный решил, что его на лечение принудительное отправить надо. А богадельня единственная в этих краях в Вудшере - путь не близкий. Сопровождающих надо, чтобы не сбежал по дороге, припасы. Желающих не нашлось. Тогда и пошли по простому пути - язык отрезали, от греха. А через пару лет младшенький во владение графством вступил. Да владения объезжать начал. Ну староста, абы чего не вышло - болезный руками махать знатно навострился - из деревни его и выгнал, от греха. Так и попал он в эти края.

- Понятно Так ты его давно знаешь?

- Да нет, с конца осени. Я же у него сани купила.

- А откуда тогда знаешь про молодость его? - непонятное раздражение продолжало нарастать.

Юля молча закончила с уздечкой, вышла из-под навеса и в упор на меня посмотрела.

- Я его спросила, и он рассказал, - девушка сделала несколько жестов, как бы намекая, что рассказывал он не ртом. - Если хочешь что-то знать, спрашивай. Я не могу сообщать тебе о каждом своём шаге. И тебе придётся с этим смириться и доверять мне.

Я потупился. Юля была права. Чего я, собственно, хочу? Она ищет способ вернуть меня в мой мир, старается А я вместо благодарности выспрашиваю всякую хрень.

- И - звини, - хотел сказать я, но девушка перебила.

- Помоги с лошадьми. Сегодня нужно добраться до озера - к вечеру метель поднимется - указала на висящее на ограде седло она.

Метель действительно поднялась. Причём уже в первой половине дня. Спасало лишь то, что сильный юго-западный ветер не вызвал вьюги. Лишь по насту, в который весеннее солнце превратило сугробы, ручьями бежала тяжёлая снежная крупа. Поэтому, хотя бы видимость не снизилась. Тем не менее я мгновенно задубел. К вчерашнему морозцу мои толстые меховые сапоги, штаны и тулуп подошли отлично. Но сегодня тихим тёплым утром я весь выпотел, поэтому на ветру чувствовал себя голым.

Под вечер, когда мы добрались до дороги, идущей над берегом озера Зера, единственным моим желанием было куда-нибудь спрятаться и согреться. На дорогу я уже почти не обращал внимания, полностью положившись на лошадь, которая уверенно трусила за Юлей. Однако, когда мы свернули направо, хотя по плану Льбурн должен был находиться слева, я всё-таки засуетился, пытаясь заставить потерявшие чувствительность ноги подогнать лошадку, чтобы поравняться с Юлей.

- Здесь недалеко деревня, в которой переночуем - видимо почуяв моё беспокойство, прокричала подруга сквозь вой ветра. - До Льбурна часов шесть. Ночью точно не поедем.

Так что ещё час мы двигались на северо-запад в медленно сгущавшейся темноте над высоким берегом серо-снежной глади озера, сливавшейся с небом на горизонте. Отвернувшись от бьющего теперь слева ветра, я сквозь слёзы, навалившуюся дрёму и усталость пытался разглядеть спасительные огни, обещавшие тепло. Поэтому для меня стало абсолютной неожиданностью, когда лошади остановились. Пока Юля спешилась и направилась к какому-то большому тёмному силуэту, я пытался собрать смёрзшиеся мысли в кучу, чтобы понять, что произошло. Однако девушка быстро вскочила в седло, и мы двинулись дальше.

Остановок таких было несколько, а я уже настолько замёрз, что практически перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Тьма и холод окутали меня, погружая в сон. Наконец, кто-то очень сильный помог спешиться. Потом куда-то повёл (или понёс?). Сквозь сон я чувствовал, как те же сильные руки ворочают меня как игрушку, видимо снимая одежду. А Юля что-то говорит и говорит. И наконец мне в рот течёт какая-то тёплая жидкость, разжигающая внутри огонь, который медленно, но верно пробивается наружу.

Сначала прояснилось в голове. Сон отступил, и я наконец смог сфокусироваться на ярком в полутьме лице девушки. Она грустно смотрела на меня, закусив губу. На щеке и в глазах плясали отблески огня.

- Дурак! - сказала она, видимо заметив, что я очнулся, и отвернулась.

Я немного опешил. Что я сделал не так? Это мне стоило бы возмущаться. К рукам и ногам начала медленно возвращаться чувствительность, впиваясь миллионами иголок.

- Если мёрзнешь, говори сразу! - выпалила она, не поворачиваясь. Я же сообразил, что говорит она на русском. - Здесь просто нечем лечить тяжелые обморожения. Мог умереть ты!

- Извини - попытался ей в пику сказать я на местном: что поездки в метель приводят к обморожениям. Но пока в уме подбирал нужные слова, понял, что продолжать не стоит. Юля на самом деле волнуется обо мне. И не её вина, что я не приспособлен к таким путешествиям. Да и вообще ни к чему не приспособлен. Впрочем, я и не Бене Гессерит, чтобы регулировать теплообмен, как умеют здешние ведьмы. Да и не собирался я в этот мир - старые чувства вновь начали борьбу с логикой.

- Руки, ноги колет? - тоже перешла на местный она.

- Да.

- Пальцы чувствуешь?

Я с трудом извлёк руки из-под множества шкур, в которые оказался завёрнут. Голые кисти в отсветах пламени казались нереальными и чужими. Я несколько раз, сквозь боль, согнул и разогнул пальцы. Кивнул.

- На ногах?

- Да. - ощущения были такими же. Скорее бы это иглоукалывание закончилось

- Это хорошо. Значит, ничего не отморозил. - Девушка приблизила ко мне своё лицо и очень серьёзно продолжила - И когда жарко тоже сразу говорить нужно. Здесь нечего стесняться. Потеть в зимнем лесу нельзя!

Ага, мамочка, мне жарко, мамочка, мне холодно, - подумал я. Но девушка уже смягчилась:

- Сейчас ужинать будем. Кстати, познакомься, это Плаха - кивнула она куда-то за спину.

* * *

К началу весны проблема Юленьки с холодными апартаментами неожиданно разрешилась. Да и способом абсолютно неожиданным. Однажды вечером девушка вместе с Иле засиделась перед камином в графской трапезной. Ясный, налитый солнцем и потрескивающий морозом день давно уступил права такой же ясной, налитой лунным светом, но более морозной. А Юленька с упорством обречённой пыталась научить Иле писать на русском языке.

Сама по себе идея, с точки зрения Юленьки, была хороша. Если бы фрейлина умела читать и писать, с ней можно было бы обмениваться записками. А главное, так как записки на русском, посторонний не смог бы их прочитать. Для чего это могло пригодиться, девушка пока не решила. Но идея казалась завораживающей. Как обычно всё упёрлось в реализацию.

Самой лёгкой частью было изучение алфавита. С неделю фрейлина зубрила буквы и пыталась их произносить. Получалось почти всё, кроме Ь и Ъ. Юленька никак не могла объяснить Иле, старательно пытающейся выговорить их, что делать этого не нужно. В конце концов, она плюнула и перешла к письму. Тут выяснилась ещё одна проблема. Оказывается, бумага была жутко дорогой, а потому, её было очень мало. Юленьке пришлось со скандалами обирать не успевших спрятаться чинуш. В итоге какая-то добрая душа, узнав, для чего графине столь ценный материал, посоветовала воспользоваться восковой дощечкой. На первое время вариант был неплохой. Фрейлина быстро научилась царапать буквы и простые слова. Только вот секретные записки на восковой дощечке выглядели странно. Поэтому девушка всё-таки решила вернуться к бумаге.

Тут и начались проблемы. Письменные принадлежности оказались на удивление примитивными. Юленька сама сломала не одно перо и залила чернилами не один лист, прежде чем научилась выводить удобочитаемые буквы. Что уж говорить об Иле.

Вот и в этот день фрейлина должна была исписать один разлинованный листок алфавитом. Но так как учение было для неё скорее наказанием, то и начало урока она разными увёртками умудрилась оттянуть аж до завершения обеда. Поэтому бедная девочка, попеременно скрипя зубами и клюя носом, в свете камина, нескольких свечей и полной луны, с любопытством заглядывающей в окно, усердно выводила буквы уже на третьем листе. Торопиться она не могла, ибо каждое сломанное перо, либо клякса увеличивали задание на одну строку. А Юленька периодически многозначительно постукивала пальчиком по стопке свежеотжатой бумаги.

Для самой Юленьки урок был отличным поводом как можно дольше не возвращаться в насквозь промёрзшую башню. Разморённая жаром от камина и приготовленным Хлипом по её собственному рецепту глинтвейном, графиня дремала в огромном кресле, периодически приоткрывая царственные очи, дабы убедиться в старании ученицы. Хлип тоже дремал, но уже стоя, навалившись на стену и уперев гигантский подбородок в широкую грудь. Будучи скрыт в тени каминной стенки, он казался скорее мебелью, нежели живым человеком.

И лишь Арпия выказывала бодрость. Она бегала между адъютантом, которого оставил за себя Дбил и Юленькой с вопросом, не изволит ли госпожа почивать и ответом, что как только закончится урок, так сразу и изволит. Впрочем, скорость Арпии неуклонно снижалась, а интервалы между вопросами становились всё больше. И в какой-то момент Юленька обнаружила, что проснулась от гула самолёта. Гул был не сильный, но его новизны хватило, чтобы развеять приступ дремоты. Не веря своим ушам, девушка огляделась. Иле спала, уткнувшись носом в лист бумаги. Во сне она, видимо, ворочалась, так как на обращённой к луне щеке чётко отпечаталась строчка с листа. Хлип тоже не шевелился, притворяясь статуей. Девушка прислушалась - гул нарастал. Тогда она аккуратно поднялась с кресла и, закутавшись в тёплую мантию, направилась к ближайшему окну. Гул становился громче. В него добавился резкий свист, а покрытые морозными узорами и без того мутные стёкла задребезжали в промёрзшей раме. Лишь в верхней части окна можно было разглядеть кусочек звёздного неба. Чертыхнувшись про себя, девушка направилась к балконной двери, скрытой от холода тяжёлым ковром. Еле-еле справившись с ним, Юленька занялась замком, когда рядом появился Хлип.

- Миледи, вам нельзя здесь находиться! - девушка заметила, что телохранитель, с беспокойством прислушивается к незнакомому звуку.

- Не неси чепухи Хлип, раздосадовано воскликнула она. Лучше открой чёртову дверь, я ничего не вижу.

- Миледи, я должен отвести вас в подвал. - В его голосе была тревога. Или даже страх за неё?

- Хлип, всё хорошо. Мне знаком этот звук. Я должна посмотреть. - Юленька продолжила дёргать за ручку и дверь наконец-то поддалась. На неё обрушился мороз, от которого спёрло дыхание. Озадаченный ответом графини Хлип на секунду растерялся, так что девушка успела выскользнуть на улицу. Гул, между тем стал оглушительным рёвом, переходящим в свист. Юленька задрала голову, судорожно оглядываясь. В этот момент стало светло, как днём и девушку чуть не сбило с ног горячим потоком воздуха. Оглушённая и и на мгновение ослепшая она не видела бегущей под балконом и по стене стражи. Не слышала отрывистых команд и криков ужаса. Кто-то потянул её за руку внутрь, но девушка сопротивлялась, щурясь на свет, бьющий с крыши её башни. Через мгновение она поняла, что над ней завис самолёт (или вертолёт?) странной конструкции. Из четырёх его двигателей почти вертикально вниз били тугие жгуты ослепительно голубого пламени. Жар от него быстро растопил снег и наполнил двор паром. Самолёт между тем продолжал легко покачиваться, освещая крышу башни яркими прожекторами. Впрочем, замершая на мгновение, на её запястье рука сделала рывок, и Юленька просто влетела в обеденную залу.

Хлип с искажённым гримасой ужаса лицом сгрёб девушку в охапку и бросился к ближайшей лестнице. А вокруг уже кричали: Дракон! Дракон! Спасайтесь! Юленька даже не сопротивлялась. Вырваться из рук телохранителя было невозможно. Она лишь пыталась сгруппироваться, чтобы не разбить болтающиеся руки и ноги о многочисленные дверные косяки, углы и выступы неровной каменной кладки. В конце концов, они очутились в подземелье. Юленька поняла это по запаху. Повеяло чем-то до боли знакомым. Вспомнились первые дни, проведённые в замке. Сырость, гниль и нечистоты.

Хлип между тем запер входную дверь и скомандовал выстроившимся в неровную шеренгу сонным полупьяным охранникам сторожить её. Сам же понёс девушку вглубь. Путешествие, впрочем, закончилось быстро. Закинув Юленьку в помещение стражи, телохранитель запер снаружи дверь и подпёр её широкой спиной. Девушка прислушалась, постепенно приходя в себя. Гул двигателей в скрытых под замком катакомбах почти не различался. Лишь вибрация камня, скорее чувствующаяся, чем слышимая, говорила о том, что странный самолёт ещё не улетел.

Юленька поднялась с пола и огляделась в тусклом свете пары факелов и чадящего очага. Стол с какими-то объедками, перевёрнутая скамья, полупустая стойка для оружия. Когда же ворочавшаяся под столом тьма громко захрапела, девушка взвизгнула и бросилась к непробиваемой двери. Вот чёрт! - не успела подумать она, как дверь отворилась, и в помещение ворвался Хлип, чуть не сбив графиню с ног. Девушка указала дрожащей рукой на тёмную массу и спряталась за его спиной. Телохранитель, недолго думая, пинком сдвинул тяжеленный стол и вытащил и под него в дупель пьяного капрала Крива. Действительно чёрт - подумала Юленька, аккуратно выглядывая из-за спины охранника.

Смир-и-ик-на взревел встрепенувшийся капрал и вновь обмяк, повиснув в вытянутой руке Хлипа. Телохранитель брезгливо выкинул его за порог и уже хотел вновь закрыть дверь перед носом Юленьки, но девушка кинулась ему на шею, всхлипнув прямо в ухо: Не оставляй меня. Пожалуйста. Хлип мягко отстранил графиню, но запихивать обратно в караулку не стал. Он замер, прислушиваясь: Улетел, кажись. И действительно, вибрация в полу больше не ощущалась.

К утру стали понятны последствия ночного налёта. Сильнее всего пострадала башня. В её крыше и чердачном перекрытии зияло идеально ровное круглое отверстие метра два в диаметре ровнёхонько над постелью графини. Сами апартаменты за исключением сломанного балдахина, перевёрнутой мебели и выбитых окон, почти не пострадали. Впрочем, для жизни они были уже совершенно непригодны, что несказанно Юленьку обрадовало.

Чуть меньший ущерб понесли портки охраны и челяди. Новых дыр в них не прибавилось, но гигантская стирка потребовалась. И менее всего пострадал сам замок. Дыхание дракона опалило стену башни и часть внешней стены, а также растопило почти весь снег, превратив внутренний двор в грязное болото, которое из-за снующих взад-вперёд людишек никак не хотело замерзать. Все очевидцы кроме Юленьки описывали дракона как страшное огнедышащее чудовище о четырёх головах. Наиболее проницательные сразу вспомнили его осеннее появление на северо-западе. А самые храбрые до хрипоты спорили в процессе развешивания исподнего сушиться, кто же из них прогнал чудище.

Ближе к обеду в замок из поместья прибыл капитан Дбил. Намётанным взглядом он быстро оценил обстановку и сразу организовал построение гарнизона по щиколотку в замерзающей жиже. На нём поблагодарил верных солдатскому долгу героев за образцовую службу и пообещал лишнюю чарку на ужин, после чего принялся за написание донесения графу. Не то, чтобы Юленьке было интересно, что там написано, однако нужно было решить вопрос с жильём.

Вернуться в башню девушка однозначно не могла. Написать графу своё письмо не позволяло заключённое с Дбилом соглашение, а оказаться в какой-нибудь кладовке или того хуже в подземелье совершенно не хотелось. Поэтому Юленька надоедала капитану, пока тот её не выставил на кухню.

Поэтому, недолго думая, графиня решила проверить мнение Садида о Хлипе, а потому попросила Хлипа узнать, что же Дбил написал в донесении. Не знала она лишь того, что совершать подвигов для этого не требовалось, а потому Хлип сразу согласился. Просто у него был кореш в комитете графской безопасности, который отвечал за почту, и в начале служения Хлипа при ведьме пытался обучить того азам грамоты. И так как проверка всех донесений перед отправкой входила в его непосредственные обязанности, тот по-дружески сообщил Хлипу, что донесение было посвящено исключительно присвоению Дбилом заслуги спасения замка и графини.

Такая наглая ложь Юленьку ничуть не удивила. В конце концов, все мужики были ка-азлами и трудно от них ожидать чего-то иного. Что её расстроило, так это абсолютное нежелание вникнуть в суть произошедшего. По наивности девушка рассчитывала, что уж в донесении-то будет подробное описание дракона и действий тех, кто на нём прилетел от многочисленных очевидцев. И может быть, ей даже удастся понять, что же произошло. Однако даже КГБ эти вопросы не заботили. Хлип честно признался, что соглядатаев интересуют лишь действия ключевых лиц, оставшихся в замке, о коих, конечно, будет доложено графу отдельным донесением. Само же явление дракона сродни урагану или пожару - неприятно, но случается.

Поэтому последней надеждой Юленьки стал Садид Аль Кобир. Разочарованная неудачей как с выяснением подробностей, так и с проверкой готовности Хлипа, совершить ради неё безумство, девушка лично занялась его поисками, решив отложить вопрос с новой комнатой до вечера. Быстро найдя мага в его лаборатории, Юленька оставила телохранителя за дверью и без приветствия уселась напротив чародея.

- Вай, вай! Вы как всигда красывый дэвушка! Проста пэрсик! - продекламировал он с наигранной улыбкой сразу на русском.

- Всю ночь здесь ныкался? - сразу перешла к делу Юленька.

- Зачем абижаишь? Я всигда на службэ, - вновь улыбнулся он.

- Блин. Хватит уже. Что это за самолёт был? Это ведь цирк? Балаган? - девушка обвела всё вокруг руками, хватаясь за тонюсенькую ниточку надежды, что она по-прежнему дома, - в этом типа мире ведь не может быть самолётов?

- Ни можит? - наполовину вопросительно, наполовину утвердительно проговорил Садид.

- Что? - Юленька конкретно не поняла, к чему он клонит.

- Самалёт? - повторил Садид.

- Ты издеваешься? Чурка не русская. Ты где ночью был? Не заметил ничего странного над башней?

- А-а-а - многозначительно протянул Садид - Самалёт

И тут на Юленьку снизошло второе за зиму озарение, разрушившее, начавшую было зарождаться надежду.

- Б#&, да ты не знаешь, что такое самолёт!

Садид посерел, хотя и сохранил улыбку на лице усилием воли. Интуитивное прозрение Юленьки попало в самую точку.

- Ты не из моего мира! - палец девушки упёрся в переносицу мага. - Ты ничего не знаешь ни про меня, ни про ведьму. Обычный клоун, - девушка откинулась на стуле, изучая сдувающуюся улыбку чародея и наслаждаясь растущим из глубины души чувством превосходства, затмевающим и злость, и раздражение.

Садид, однако, молчал.

- А русский откуда тогда знаешь? - продолжила допрос Юленька.

Садид по-прежнему не отвечал.

- А, ты не знаешь, что такое русский? - девушка наклонилась к нему, изучая осунувшееся лицо. - Язык, на котором ты говоришь - процедила она - как он называется?

- Хватит! - неожиданно рявкнул чародей. - Да я ни знаю твой мир. Но я знаю этот мир. И знаю свой мир. И знаю, как там и там работаит магия! А ты нет. Ни думай, что ты самый умный. Я папрэжниму тэбэ нужин.

- Нужен? Но зачем? - Юленька вновь откинулась на спинку, ощущая растущую иллюзию могущества собственного интеллекта. Испытанное потрясение и безсонная ночь видимо что-то выключили в её мозгу. - Ты из одного мира, я из другого, этот третий - девушка обвела взглядом крохотную комнату чародея - Почему ты думаешь, что оперение стрелы из моего мира, а не из твоего?

- Я ни знаю, - вымученно ответил Садид, как бы сдаваясь. - Скажи мне, как в тваём мире убивают? Ты знаишь, как?

Юленька знала. В её памяти возник серый кафель морга и безцветное лицо Вованчика с аккуратной круглой дыркой во лбу. Ах, Вованчик, если бы только тебя не убили Инстинктивно, девушка бросила взгляд на дверь, за которой стоял Хлип.

- Да, я знаю - спокойно ответила она.

- И я знаю, как убивают в маём мире. Рыцарь убит ни так. Или в тваём мире убивают так?

Юленька промолчала. Она поняла, к чему он ведёт. Но чувство превосходства отказывалось покидать девушку, начиная, перемешиваясь с чувством страха. Она как будто падала в глубокую яму, сама того не осознавая, но чувство падения усиливалось с каждым новым намёком, знаком. И Юленька всё-таки решилась наконец признаться себе, что в её мире нет таких самолётов, какой она увидела вчера.

* * *

Донесение застало Пакоса в дороге. Небольшой отряд доверенных миротворцев с графом во главе пробивался сквозь метель, сменившую не по-весеннему суровый заморозок на юго-запад. Вечерело, но близость к таверне Крылатый ёж казалось, прибавляла всем сил. А Пакосу мрачных мыслей.

Расследование убийства Гвильна, не смотря на поимку трактирщика, зашло в тупик. Хотя как поимку Его передал графу Кег, будь он неладен. Как и предполагал Круг, тот со своими бабами спустился на лодке до владений старого барона, да так быстро, что перехватить его по горячи следам не удалось. Вот что делает страх с людьми. Впрочем, после недолгого обмена письмами, Кег, который уже являлся формальным союзником Пакоса, передал мгновенно найденного в его землях корчмаря Комитету Графской Безопасности. И даже про странное колечко найденное у того не забыл.

Спунк рассказал всё и сразу. Впрочем, от пыток это его не спасло. Просто рассказ его ничего не давал. Гвильн, похоже, таки выследил Эльзу, шпионку Кега - женщина под описание подходила. Именно за этим он отправился на восток. Но наткнулся в таверне на двух чужестранцев, абсолютно непонятно как там оказавшихся. Ни через один ближайший город или деревню они не проходили. Не видели их и на реке. Это было странно, но возможно. Леса вокруг вполне проходимы и при желании не попадаться на глаза они могли и не попасться.

Женщина явно была воином. Или убийцей. Судя по оплате ночлега не из простых и сильно издалека - кольца столь тонкой и чистой работы Пакосу даже в столице видеть не доводилось. Ну и не каждый голыми руками справится с закалённым в боях рыцарем, а тем более женщина. Граф видал пару таких лично. Одна из них, если это она, конечно, сейчас находилась в Скрингле под присмотром Садида. Ей, однако, не нужно было драться с Гвильном, наткнись тот на неё случайно и не подготовившись, о чём говорило отсутствие волшебных затычек в ушах. А вторая не покидала Льбурна, что было проверено в первую очередь.

Слуга же её оказался дурачком. Сам себя покалечил, так и не вступив в бой. А дальше расстилалось бесконечное поле предположений и возможностей. Чужестранка могла оказаться кем угодно. И шпионкой Кега, отправленной на помощь Эльзе, и наёмным убийцей, отправленным по душу самого Гвильна, и человеком, просто заступившимся за незнакомую женщину.

Поиски чужестранцев, разумеется, ничего не дали. Более-менее перспективные следы в пяти направлениях быстро терялись. А после того, как допросили Спунка отправлять поисковый отряд на север, да ещё по зиме было безполезно. Тупик, в общем.

Так что Пакос оставил это дело в прошлом, сосредоточившись на подготовке к войне. За зиму он почти закончил формирование армии способной покончить с владычеством Куча на юго-востоке. И теперь возвращался в Скрингл из Пакостона. Приготовления не должны были встревожить жирного коротышку. Все войска были равномерно распределены по гарнизонам, коих, правда, стало на добрую дюжину больше. Кроме того, увеличение армии подавалось как усмирение ничечей, которых загнали на военную службу, чтобы не истреблять по горным ущельям - так даже дешевле. Опыт миротворцев пригодился.

А Кега Пакос вывел из игры, заключив на свадьбе соглашение, по которому его единственная дочь от ведьмы выйдет замуж за внука барона. Так что после смерти графа земли Пакоса перейдут потомкам старикашки. Но к тому времени он уже разберётся с Кеглем по-своему. Единственное, что беспокоило графа - это несговорчивость Юльи. Садид утверждал, что во власти ведьмы и забеременеть в нужный день и выбрать пол ребёнка. А если что, маг и сам подсобит - графа передёрнуло. Только вот жёнушка беременеть не торопилась. Впрочем, у него ещё было время. Соглашение предусматривало рождение наследницы в течение двух лет Тем не менее Пакос не сидел без дела и, дабы держать Кега подальше от запланированной на весну войны, осторожно распускал через агентов слухи о беременности графини. Получалось, что, закрыв глаза на захват Кучмы, старикашка получит ВСЁ! И Пакостон и Кучму. Нужно лишь подождать, и его род завладеет двумя третями королевства! А это прямой путь к трону. Никто не устоит перед таким искушением. Пакос был доволен собственным хитроумием.

Если бы только не убийство Гвильна... Самым плохим последствием было вынужденное решение назначить Круга командовать Комитетом Графской Безопасности. Он был самым сообразительным офицером, и графу очень не хватало его в командовании миротворцами. Конечно, они не потеряли боеспособности, но теперь Пакос мог рассчитывать лишь на свои способности. Впрочем, в себе он был уверен.

Омрачали мысли графа и более мелкие дела. Чего стоило хотя бы уничтожение драконом сектантов, обосновавшихся на западе от Вудшера. Или возобновившиеся похищения девушек из Пристани-на-болоте. Или новое нашествие оживших мертвецов в окрестностях Льбурна. И так далее и тому подобное. Собственно, в размышлениях о девушках его и застал появившийся на дороге гонец. Отряд остановился, сформировав вокруг них защитное кольцо. Срочное, - совсем молодой ещё парень из комитета передал графу пергамент с печатью, ожидая распоряжений. Проверить в полутьме печать, как и разобрать написанное, не представлялось возможным, а тратить время на разведение огня Пакос не хотел.

- За мной! - недолго думая, скомандовал он.

Через пол часа в отошедшем в казну Крылатом Еже, проверив в ярком свете нескольких свечей, чья печать на донесении, граф занялся его изучением.

Бегло пробежавшись по бреду Дбила и внимательно изучив пояснения дознавателя Комитета Графской Безопасности, Пакос нахмурился и, распорядившись развернуть походную конторку, занялся ответом. Пергамент, который лучше подходил для срочных сообщений, закончился, поэтому пришлось писать на бумаге. Если к осеннему нападению дракона на сектантов граф относился как к домыслам, а в расследовании ориентировал своих людей на то, чтобы выяснить, кто на самом деле стоит за сожжением Обители чёрных дерев, и кто распускает слухи о чудище, то инцидент в Скрингле перевернул все его представления с ног на голову.

Списать дракона на раздутое воображение пары свидетелей было уже невозможно. Весь замок видел одно и то же. Конечно, дознаватель указывал на то, что каждый в меру своего страха описывал что-то своё. Кто-то видел четыре огнедышащих головы, кто-то три. Кто-то заметил демонов, выпрыгивающих из пасти, а кто-то как дракон пожирал души умерших. И так далее. Однако, в общем всё сходились. Замок посетило огромное летающее дышащее огнём волшебное существо. Оно проделало дыру в башне графини и, не найдя её там, улетело.

Такое вмешательство могло спутать все планы в отношении Юльи. Пакос задумался, машинально постукивая золочёным пером о край походной чернильницы. А что если ведьма сама призвала дракона, чтобы вырваться из замка? Но зачем тогда закидывать его письмами о переселении вниз, с мольбами и угрозами? Знала, что он откажет? Но она ведь добилась своего другим способом.., впрочем, Круг разберётся.

Граф взглянул на стоящего поодаль и отчаянно пытающегося не клевать носом гонца и отправил его спать. После чего вызвал двух миротворцев как раз для таких случаев и в их присутствии накидал три распоряжения.

Первое для Круга уже через пять минут отправилось в Вудшер, где командир Комитета Графской Безопасности разбирался с местными купцами, организовавшими преступный картель, который перепродавал товары с севера и востока втридорога, чем подрывал снабжение разросшихся войск. Кругу предписывалось срочно вернуться в Скрингл и заняться расследованием обстоятельств нападения дракона.

Второй же гонец получил два письма. Одно - распоряжение для придворного мага Садида Аль Кобира. Ему предписывалось незамедлительно выехать на встречу графу для доклада. Расплывчатая формулировка, по задумке Пакоса, должна была немного подбодрить чародея.

Другое было адресовано капитану Дбилу. Граф благодарил бравого вояку за спасение жизни его супруги и в качестве награды назначал своим наместником в Пакостон, куда тот должен немедленно сопроводить графиню Юлью под охраной её телохранителей и усиленного отряда миротворцев.

* * *

На несколько дней о Речресе все как будто забыли. Лишь док по-прежнему истязал его изматывающими тренировками. Да и сам сладкоголосый впал в апатию. Было с чего. Как он, ничтожный менестрель и трубадур мог допустить хоть одну мысль о том, что сможет перехитрить столь могущественных магов! Судьба его навсегда остаться в этом подземелье с белоснежными стенами, либо быть убитым, после того, как Щука захватит графиню или мага. Ведь любая необходимость в нём отпадёт. Даже музыка не могла избавить его от чувства безысходности, поэтому вечерами Речрес перестал задерживаться в трапезной.

Так что приказ майора одним таким же, как и все остальные, утром облачить менестреля в его старую одежду был словно гром среди ясного неба. И пока Речрес разрывался между чувством блаженства от прикосновения к телу привычного исподнего и страхом неизвестности, Щука и ещё пара офицеров долго и внимательно оглядывали его.

- Е&@$ь клоун. - наконец задумчиво произнесла она. И уже обращаясь к Речресу - в вашем городе все такую х@$%ю носят?

- Э-э-э никак нет, сэр, - промямлил трубадур, уже привыкший к манере речи солдат. - У воинов броня получше, а крестьянам оно без надобности - указал Речрес на свой клёпаный кожаный доспех.

- Да и зима сейчас, холодно в таком. Только если на улицу не выходить

- А если выходить? - прервала его рассуждения Щука.

- Тогда тёплые сапоги нужны, шуба, штаны с подбоем. Шапка обязательно, без неё никак. - Речрес почесал лысую макушку.

- Б&%ь! - возразила майор и, обернувшись к одному из офицеров приказала - Интендант, вытащите из него всё, что можно. Жду ваших предложений по экипировке в течение 48 часов.

- Так точно, майор, сэ-эр! - пробасил офицер и поманил Речреса за собой.

На следующие два дня тренировки трубадура отменили. Всё время он проводил с интендантом, которого интересовала в основном манера одеваться перебитых десантниками сектантов. Однако про них Речрес мало что мог сказать, кроме того, как выглядел поймавший его на дороге дьячок. Так что интенданту пришлось довольствоваться в меру Речресовых сил подробным описанием одежды разных представителей мужского пола городского и немного сельского населения. Из всего этого менестрель понял, что, во-первых, ни Садида, ни Юлью ещё не захватили, а во-вторых, что Щука по зрелом размышлении решила поменять тактику и не нападать на замок, также как на Обитель Чёрных Дерев, ведь в бою могли пострадать и нужные ей чародей с графиней. Но от внутреннего ликования пока воздерживался, помня прошлое разочарование, и лишь гадал, как они будут действовать.

Интенданта, между тем, интересовал не только внешний вид, но и технология производства одежды и материалы. Из чего Речрес сделал вывод, что даже такие сильные маги не могут её просто наколдовать.

Впрочем, знаний его в этой области было недостаточно. Он смог лишь рассказать, где, что и как достают. Например, за золото продаётся только солдатская форма, доспехи, сутаны служителей культа (те же братья чёрных дерев свои красные мантии вряд ли сами шили - столь яркой красной краски по местным деревням не найти), да богатая одежда знати. И заказывают её в основном из столицы королевства, а то и за морем. Возят же её купцы.

Простой люд мастерит одежду сам. Либо выменивает. Например, рыбакам на Ндуине негде взять шерсть для пряжи или шкуры, поэтому они меняют рыбу на ткань или готовую одежду в ближайших деревнях или городе. Кроме того, так как хороших мастеров не очень много, а традиции в разных деревнях свои, любой местный по одежде всегда определит, откуда человек или где её выменял. Поэтому знать во многих владениях специально ограничивает торговлю дешёвой привозной одеждой - так чужаков сразу видно и найти их, если что проще.

Последнее интенданта обеспокоило. А трубадур продолжал размышлять. Причиной, по которой Щука отказалась от нападения на замок, видимо, был не только страх убить во время боя ведьму или мага, но и отсутствие информации об их местонахождении. Конечно, Речрес сообщил, где они проживают, но вот когда они находятся там, а когда где-то ещё, неизвестно. Если графиню держали взаперти, то маг мог свободно перемещаться по замку. Да и ведьму Пакос мог взять в поездку - чем чёрт не шутит. А какой-то магии, чтобы это выяснить у десантников, видимо, тоже не было. Вот и понадобилась им одежда, чтобы местными притвориться, да всё разведать. Идея эта, однако, представлялась Речресу глупой. Если на дороге, издалека, бойцы и могли сойти за местных, то в городе точно нет. Хотя, возможно они обладают магией, которая отводит глаза. Но зачем тогда разбираться с одеждой? В любом случае, даже обладая магией, позволявшей говорить на любых языках, десантники не могли завязать более-менее содержательной беседы - их бы сразу раскусили. А значит притвориться местными они могут только внешне, и придётся наблюдать издалека. Либо им нужен кто-то из местных, кто пойдёт с ними. Речрес начал позволять себе осторожные ожидания.

Предположения трубадура подтвердились, когда вызвавшая его Щука сообщила:

- Так, заморыш, пришло время и тебе попотеть. Наши яйцеголовые всё ещё не придумали, как заставить АРМ летать в атмосфере, поэтому ставлю задачу. Проникнуть в населённый пункт Скрингл. В течение 48 стандартных часов выяснить дислокацию и передвижения ведьмы или мага. Доложить. Задача ясна?

- Никак нет, майор, сэр - замялся Речрес. Щука вскинула левую бровь, пытаясь понять, что произошло. Воспользовавшись заминкой, Речрес продолжил - Кому и как сообщить?

- Хм. - подняла вторую бровь Щука. - В базовую экипировку входит стандартный модуль связи РДБ02. Ещё вопросы?

- А если я сбегу? - неожиданно для себя выпалил Речрес. На что Щука широко и плотоядно улыбнулась.

- А на этот случай ты уже давно экипирован стандартным изотопным маркером МДБ03. Навести на него главный калибр как два пальца. - Видимо поняв, что трубадур ничего не понял, майор продолжила.

- Если сбежишь БУМ! - Щука резко развела руками перед носом трубадура. И убедившись по выражению лица менестреля, что всё предельно ясно, развернулась, чтобы уйти.

Речрес же внутренне ликовал. Да, они могли его найти и убить в любом месте и в любой момент. Но их магия оказалась слишком слабой, чтобы сделать самую обычную одежду. И слишком слабой, чтобы одурачить простых крестьян. Они не были всемогущими божествами! И со всей их силой, они ничего не могут сделать без него - Речреса Сладкоголосого! Они нуждаются в его помощи!

Щука же неожиданно остановилась и, видимо неверно истолковав отсутствующее выражение лица менестреля, бросила:

- Да не ссы, за тобой пара бойцов приглядят. - и направилась к выходу.

- Постойте - жалобно проблеял Речрес. - Там холодно, а у меня одежда летняя. Я гораздо раньше околею.

- Закаляться надо, заморыш! - не оборачиваясь сообщила Щука и вышла.

Ещё день ушёл на разработку плана и выбор экипировки. Щука в детали не вникала, оставив тактику на сержанта Сухиха. Тот назначил старшим группы Пульку, как самого сообразительного, а в напарники ему выделил Малого. Боец любил подпевать Речресу по вечерам в трапезной, а так как пел менестрель на местном, видимо, запомнил пару слов. Так что выбор был очевиден.

Сухих сразу предложил высаживаться как можно ближе к городу, но достаточно далеко, чтобы не распугать местных. Затем, замаскировавшись с помощью сутан под братьев чёрных дерев, проникнуть в замок и выбрать наблюдательные позиции на возвышенности и установить на них шарики. Затем вести скрытное наблюдение за перемещением противника. Доразведку внутри провести в тёмное время суток. При необходимости взять языка и с помощью Речреса выяснить всю необходимую информацию. После чего вызвать группу захвата.

Хотя трубадур и не знал что такое шарики - успел привыкнуть, что многие знакомые названия у десантников означали совсем не то - всё-таки почувствовал, что план хорош. И, тем не менее, обратил внимание на пару маленьких недостатков. Во-первых, попасть непосредственно в замок под видом братьев чёрных дерев было невозможно. Их просто не пустят - для чужаков статус не тот. Во-вторых, все возвышенности в виде стен и башен были только в замке. В лежавшем вокруг его стен городе, куда братья чёрных дерев могли свободно попасть, дома были максимум двухэтажными. А значит нужно перелезать через высоченную стену. В-третьих, все удобные наблюдательные позиции в замке уже использовались стражниками и дозорными. Теоретически можно было залезть на одну из крыш, но все они хорошо просматривались либо из замка, либо из города. Конечно, всё это не было проблемой, если магия десантников давала им возможность летать и делала полностью невидимыми...

Видимо, нет, так как Сухих призадумался. Речрес же, вовсе не горевший желанием попадать ни в замок, ни в город, предложил начать с какой-нибудь таверны на отшибе, где можно собрать все новости и слухи. В идеале он мог заняться этим сам, пока десантники ожидают в ближайшем лесу. На что сразу получил категорический отказ. Что ж, попытаться стоило.

В итоге, после долгих обсуждений пришли к компромиссному варианту. Сначала вся группа пойдёт в таверну. Десантники под видом братьев чёрных дерев, принявших обет молчания, а Речрес в качестве нанятого ими сопровождающего. И лучше с утра, когда посетителей меньше всего. Если их раскроют, сразу перейдут к силовому варианту, взяв одного или несколько языков и с пристрастием допросив. В зависимости от полученной информации следовало вызвать либо группу захвата, либо эвакуации. В любом случае надеяться, что десантников не раскроют в городе, если раскрыли в таверне, было нельзя.

Если же всё пройдёт удачно, а маскировка и легенда себя оправдают, направиться в город, чтобы провести доразведку. Где-то здесь Речрес собирался поменять план, в зависимости от обстановки. Так как ни быть замученным в подвалах Скрингла, ни попасть под БУМ Щуки ему совсем не хотелось. Но пока решил сделать вид, что в городе у него проблем не будет, дабы не растерять своей ценности в глазах бойцов.

Дальше занялись экипировкой. Так как местных денег у десантников не было, Речрес осмелился попросить взять с собой две дюжины ложек из трапезной. Щука с состраданием посмотрела на него, но возражать не стала. Ложки были гладкие, тонкие и лёгкие. Материал на вид казался тёмной древесной смолой, но по прочности не уступал железу. А главное, при этом они не золотые и не серебряные. Так что никто не сможет обвинить владельца в воровстве у знати. Да за одну такую ложку любой корчмарь обеспечит и едой, и ночлегом, ведь её не стыдно будет предложить обеспеченным господам, буде те остановятся перекусить. Если же продать сразу все, Речрес рассчитывал на мешочек серебра.

Пулька с Малым же тренировались пользоваться сутанами. Интендант уже подобрал подходящие, с отстиранными пятнами крови и заштопанными дырами. Довольно быстро бойцы обвыклись с ними, даже наловчившись прятать и доставать из-под полы укороченные волшебные жезлы.

Сверху же, чтобы облегчить пребывание в зимнем лесу, было решено, надеть странные хламиды из тонкой, но очень прочной белой ткани без единого шва. Они представляли собой ботинки, штаны и куртку с капюшоном, составлявшие одно целое. Спереди одеяние расстегивалось и застёгивалось волшебным клапаном. Речреса быстро научили им пользоваться, и теперь он немного гордился, что владеет простейшей магией. Будучи вдвое больше трубадура, одеяние, казалось, вообще не должно было давать двигаться. Однако Пулька научил менестреля подвязывать его под коленями, локтями и в поясе так, что оно не ограничивало свободы движений.

В итоге сборы закончились и Речреса отправили выспаться перед дальней дорогой. А чтобы лучше отдохнул, влили порцию какого-то ядрёного снотворного.

* * *

Обморожения вопреки моим усилиям и благодаря стараниям Юли я избежал. Как и воспаления лёгких. И даже горло, что удивительно, не заболело. Впрочем, настроения моего это не улучшило. И даже ухудшило. Будучи в прекрасном самочувствии, я лишился поводов для жалости к себе со стороны других. Зато приобрёл обострившееся чувство никчёмности. Действительно, уже второе моё путешествие сопровождалось членовредительством. В первом по глупости руки порезал и траванулся. В этом чуть не замёрз насмерть, опять же по глупости. Но это было пол беды. Вернее, даже четверть беды. Если не одна десятая. Всё остальное заполнила жгучая ревность.

В отличие от меня Плаха, не смотря на молодость (на вид ему было не больше двадцати - двадцати пяти) и богатырский вид, который вызвал острое дежавю, представлял собой образец основательности. Говорил мало и размеренно. Двигался плавно и тягуче, хотя и был под два метра роста. Его открытое располагающее лицо с аккуратно-короткой, но густой русой бородкой оставалось серьёзным, но без суровости. Бровей он не хмурил, но и улыбка всегда оставалась сдержанной. Какой-то образец мужской надёжности.

И хуже всего было то, что с Юлей, да и со мной, справедливости ради надо сказать, общался он совершенно по-свойски, если не сказать по-панибратски. И Юля на это никак не реагировала. Вообще, она вела себя с ним так же, как со мной. Вернее, со мной как с ним - ничем не выделяя нашу связь. За безсонную ночь, что мы провели в деревне, и пол дня пути до Льбурна с её стороны не было ни одного знака внимания, к которым я немного привык в нашем заснеженном гнёздышке. Впрочем, и Плаха никак не проявлял своего интереса к моей спутнице, но меня это мало успокаивало.

Не успокаивали и логические рассуждения, которые я с упорством маньяка прокручивал в голове. На что я, собственно, рассчитываю? Я хочу жить в своём мире, а Юля в этом. Возможно, через какое-то время мы с ней расстанемся и больше никогда не увидимся. Если я не собираюсь связать с ней будущее, у меня нет права требовать от неё верности. Да и о чём я вообще? Плаха к ней не подкатывает, как и она к нему. А если дальше мы встретим ещё кого-то? Того, кто будет к ней подкатывать? В этом месте по спине пробегал холодок. И это уже была не ревность, а страх остаться в одиночестве в чужом мире.

От грустных мыслей немного отвлекали лишь обстановка, о которой коротко поведал Плаха и которую мне удалось лично пронаблюдать с утра. О себе он вообще не распространялся, но, как я понял, в том числе со слов Юли, был дьячком в местной секте братьев чёрных дерев. Впрочем, никакой религиозности не проявлял. А наоборот отличался здравомыслием, что с одной стороны располагало, а с другой бесило.

Так вот, в деревне он оказался на два дня раньше нас. Пришёл с запада с целью расследования нехороших слухов, но откуда именно не уточнил. Юлю это не встревожило. Позже она рассказала, что в том районе несколько сёл, включая довольно крупное Семивладово. И где-то в тех же краях монастырь сектантов. В общем, здесь он обнаружил, что деревня пуста. Причём, покинули её относительно недавно. Найдя двор с приличной баней, он обосновался в ней, обследуя окрестности и раздумывая, как безопасно добраться до Льбурна.

Нехорошие же слухи говорили об очередном нашествии живых мертвецов. Впрочем, когда я через каждую ложку каши, которую Юля приготовила на ужин, начал поглядывать в единственное оконце, успокоил, что поблизости их нет. Да и в метель они шляться не должны - малохольные слишком.

Что вызывало эти нашествия, никто не знал. Но периодически, раз в несколько лет, они появлялись в окрестностях города, ловили по ночам одиноких путников или крестьян со дворов утаскивали. Отчего поголовье зомби росло. Местные в таких случаях бросали жильё и разбегались во все стороны. Земледельцы уходили на юг в большие города на подённую работу, рыболовы на другой берег озера, а охотники ещё западнее, либо к Еру. Край пустел, и лишь в Льбурне да остроге над истоком Ыра теплилась жизнь. Мертвецы, видимо, не имея возможности пополнять свои ряды, через несколько месяцев исчезали, а местные возвращались обратно.

По прикидкам Плахи попали мы на пик нашествия. Теоретически, зомби должны были бродить толпами, выискивая жертв, но суровая зима спутала им все карты. Так что на утро решено было двигаться в Льбурн, откуда дьячок планировал продолжить расследование. Мы ему удачно подвернулись: Втроём-то отбиться не сложно будет.

На дороге в Льбурн Юля предусмотрительно расположила меня в центре. Сама вела отряд, а Плаха замыкал. До встречи с нами путешествовал он пешком, потому третья лошадь, поклажу с которой пришлось разделить на всех, оказалась очень кстати.

Я постоянно озирался по сторонам. От каждого привидевшегося движения бросало в холодный пот. Так что просохшая и прогревшаяся за ночь одежда быстро намокла. Благо ветер стих, да постоянные выбросы адреналина не давали холоду пробрать до костей. Ежился я, впрочем, сильнее, чем вчера. Особенно, когда лес слева подступал вплотную к дороге.

Юля же беспокойства не выказывала. Спина её в приталенном полушубке была ровна, а движения уверенны. Изредка она через мою голову перекидывалась с Плахой ничего не значащими фразами. Сурова ли была зима на западе, по сравнению с востоком, нет ли гонений на церковь, хватает ли запасов с осени. Плаха отвечал односложно, но вежливо. Меня же их беспечный диалог с промежутками в десяток минут между фразами раздражал. После каждой хотелось крикнуть: Не ссо-ортэ-эсь, грая-а-ачие эсто-о-онские па-а-арни..

Вместо этого я лишь спросил Юлю, не сбегутся ли на голос мертвецы и не достать ли арбалет на всякий случай. Девушка, однако, лишь прыснула со смеха: Ты опять его взял?. Так что я заткнулся до конца пути, жалея, что ещё осенью не прихватил назло ей стечкина и винторез.

Льбурн оказался вовсе не тем, что я ожидал увидеть. Ни зубчатой стены, ни башен, ни подвесного моста. Замок представлял собой прямоугольное каменное строение размером с пятиэтажную хрущёвку подъезда в два-три, только пошире, примостившееся на утёсе над озером. Узкие чёрные окна начинались этажа на уровне третьего. Шли они лесенками, поэтому определить по ним, сколько в замке на самом деле этажей, не представлялось возможным. Свободная от снега выдолбленная в камне дорога коротким серпантином взбиралась к массивным обитым железом воротам с небольшой калиткой. Ни стражи, ни вообще кого-либо поблизости не было. От пустых окон-бойниц над воротами веяло холодом и запустением. Я в очередной раз поёжился.

Юля и безцеремонно обогнавший меня Плаха подъехали к воротам и спешились. дьячок уверенным движением дёрнул за кольцо. Калитка, как ни странно, тут же распахнулась.

- Есть кто живой? - пробасил он во тьму.

Почти сразу внутри зашевелились какие-то тени и в проёме из-за широкой спины Плахи, стала видна серая фигура.

- Чего шумите? Люди обедают - проскрипела она.

- Здравствуй, добрый человек. Не предоставишь ли честным путникам ночлег в этом уважаемом доме?

Серая фигура подвинулась чуть вперёд, превратившись в седобородого старика в безформенном балахоне.

- Какой ночлег? Время обед. - ответил он, с явным намерением дотянуться до кольца с внутренней стороны калитки.

- Тогда не согласится ли уважаемый разделить нашу скромную трапезу - вмешалась Юля, доставая из седельной сумки и ловко разворачивая шматок солонины. Старик замер, не закончив движения. Какое-то время он буравил угольно-чёрными глазами из-под седых бровей пляшущий в руке девушки свёрток.

- Трапеза? Это можно - вновь проскрипел он и скрылся в тенях.

- Добрый человек, ворота бы открыть - крикнул вдогонку Плаха, как бы намекая на лошадей. Изнутри что-то неразборчиво буркнули. Дьячок вздохнул и нырнул в темноту.

Когда с потусторонним скрежетом отворилась одна створка, я уже спешился. Ну как отворилась - Плаха с трудом отворил, что-то пыхтя под нос. Перед нами открылся не очень просторный совершенно пустой зал (старик куда-то исчез), с тремя чадящими факелами на стенах и похожими воротами в дальнем конце. Потолок его терялся где-то во тьме. Пройдя с лошадью в поводу внутрь, я понял, что зал длиннее, чем кажется, и в нём легко поместился бы КамАЗ. Иллюзию, что он короткий создавали ворота в дальней стене, которые оказались больше, чем входные. Воздух здесь был затхлый. Пахло плесенью и гарью.

В уличном свете я успел разглядеть по стенам метрах в трёх от пола узкие окна. Бойницы, наверное Когда же створка закрылась, они растворились в пляшущих тенях, отбрасываемых факелами. Пока Плаха гремел тяжёлым засовом, а затем с тем же звуком стучал во внутренние ворота, я считал удары сердца, ожидая, что на нас вот-вот обрушится град стрел. Мне показалось, что внутренние створки с ещё более жутким лязгом, чем внешние, начали открываться во двор минут через десять, хотя сосчитать я успел лишь до 247.

Света прибавилось не сильно. Впрочем, двор был именно двором. Вверху серел прямоугольник неба. Несмотря на это, пахло здесь хуже. К плесени и гари присоединился запах навоза, видимо всех видов, так как он отличался от запаха конского, к которому я за зиму привык.

Плаха с Юлей сразу повели лошадей в дальний конец двора, где под навесом переступала ногами рядом с грязной копной соломы худая серая лошадка. Я же начал выбирать дорогу в грязи по безопаснее, пока меня не подстегнуло недовольное хрюканье из кривого-косого сарая справа. Ему в ответ кто-то одиноко закудахтал, а впереди скорее заблеяла, чем замекала показавшаяся из-за лошадки худющая коза.

По левой стене расположилось несколько галерей с лестницами между ними. Все они заканчивались дверями в торцах двора. Во внутренних, в отличие от наружных стен, окон было больше и были они пошире. Впрочем, о стандартизации строители не знали, поэтому все окна и двери были разными.

Пока я одновременно смотрел во все стороны и под ноги, пробираясь через двор, на нижней галерее материализовался старик. Он нехарактерно быстро для своего возраста пробежал до стойла с лошадьми и теперь внимательно наблюдал, как Юля извлекает из сумок продукты, нагружая ими Плаху.

Когда же я добрался до коновязи, девушка попросила расседлать лошадей, а сама с нагруженным дьячком двинулась за стариком к галерее. Я даже рта не успел раскрыть. Я сейчас вернусь - крикнула она уже сверху, скрываясь за массивной дверью. Я же продолжал стоять как вкопанный, боясь шевельнуться. Стены двора нависли надо мной, грозя раздавать. На земле чавкала соломой мутная жижа, грозя проглотить. А из самого тёмного угла стойла выглядывала коза, злобно впившаяся в меня жёлтым глазом, будто проклиная.

Из ступора меня вывело движение на нижней галерее. Грубо сколоченная из разномастных досок дверь отворилась и во двор вышла невысокая женщина в наряде когда-то напоминавшем наряд горничной. В руках она несла тяжёлый чан. Не удостоив меня даже взглядом, с безразличным выражением на сером, видимо, молодом лице, она проследовала к сараю, хрюканье в котором усилилось. Подол длинного когда-то чёрного платья волочился по грязи. Когда-то белый передник сбился на сторону, а из-под такого же, когда-то белого чепца, выбилась прядь серых, под стать лицу волос. Здравствуйте, - сказал я ей в спину и не получив ответа, занялся привязыванием повода к подходящему железному кольцу, забитому меж камнями стены, с опаской поглядывая на сарай.

С расседлыванием возникла проблема. Т.е. расседлать лошадей проблем не было, проблемой было, куда всё сложить. Поэтому я, оглядев стойло и не найдя ни клочка минимально свободной от грязи поверхности земли, либо чего-то, что бы над этой грязью возвышалось, набрался храбрости и, собрав остатки воли в кулак, принялся с перекидной сумкой наперевес ждать возвращения горничной из хлева.

Когда же она вышла, вновь поздоровался. Женщина, как и прежде не обращала на меня никакого внимания. Тогда я осмелел настолько, что попытался преградить ей путь. Куда можно положить?, - как можно чётче спросил я, пока горничная пыталась обогнуть препятствие. Куда можно положить?, - уже несколько раз в спину крикнул я, когда ей это удалось.

Вот, блин. Сейчас бы в гневе бросить сумку на землю, но тогда она испачкается. Решение было найдено рядом с дверью, за которой скрылась женщина. Перила нижнего уровня галереи были не очень высоко и вполне подходили, чтобы всё на них развесить. Чем я и занялся, попутно протоптав в грязи относительно безопасную тропинку до коновязи.

Юля появилась, когда я заканчивал укрывать лошадей попонами. Заметив краем глаза движение, я подумал, что снова вышла горничная, но услышал знакомый голос.

- Прости. Нужно было проверить, что внутри. Снаружи всё было безопасно. - девушка похлопала ближайшую лошадь по крупу, я же сделал вид, что абсолютно равнодушен к её извинениям.

- Пойдём обедать. Внутри не так уж плохо.

- Сейчас закончу, - как можно более равнодушно ответил я, расправляя складки. Юля же прыснула смехом. А мне вспомнились строки из раннего детства:

Но угрюмо и упрямо

Брови вдруг насупил я.

И сказал из темноты:

- А-а, здорово! Это ты?

За обеденным столом помимо нас и старика оказалась ещё одна примечательная личность. Сам же стол находился в просторном зале в дальнем конце замка. Его относительно широкие застеклённые окна давали бы, наверное, великолепный вид на озеро, особенно летом, если бы стекло не было таким мутным, пожелтевшим от времени и закопченным. Впрочем, они давали достаточно света, чтобы разглядеть когда-то богатое, убранство помещения. А три камина по стенам давали достаточно тепла, чтобы здесь можно было находиться без верхней одежды. Главное же, запах здесь был хоть и неприятно кислый, но вполне терпимый.

Как и во дворе, я, наверное, комично, озирался по сторонам, пытаясь охватить непривычную обстановку. Деревянный, чем-то похожий на паркет засаленный скрипучий пол с разбросанными по нему полинялыми шкурами. Выцветшие, кое-где прожженные гобелены, с изображениями, которые было уже невозможно разобрать, скрывающие одну бесконечную дырку на обоях в виде грубой кладки из неотёсанного камня. Толщина их, впрочем, говорила, что служили они не только для красоты, но и для тепла. Две массивные, но не лишённые когда-то изящества двери по углам, через одну из которых вошли мы с Юлей создавали впечатление скорее оборонительного сооружения, чем средства от сквозняков. Канделябры с оплывшими, погашенными свечами в промежутках между гобеленами и на каминах приютили немало пауков, о чём свидетельствовали свисавшие клочья паутины. Трёхскатная крыша над четырёхметровыми стенами скрывалась в полумраке. Меж переплетений её чёрных деревянных балок, уже горизонтально были натянуты гобелены потоньше, медленно покачивающиеся в поднимающемся от каминов тёплом воздухе. Длинный, протянувшийся вдоль окон стол в центре, с выглядывающими из-под свисающей почти до пола толстой застиранной скатерти основательными резными ножками с нелепым нагромождением посуды по всей длине, больше подходил для чаепития у мартовского зайца, чем для великосветских приёмов. Вдоль него выстроились ряды стульев с резными спинками более тонкой работы, впрочем, почти у всех поломанными. И массивное кресло во главе, на котором притаился персонаж, чем-то напомнивший мне то ли Галтрана из героев, то ли Кощея Бессмертного из одноимённого фильма. Впрочем, скорее Кощея, так как был он таким же чёрно-белым, а вернее серым.

- Здравствуйте, - я неловко поклонился, не зная, как себя вести.

- Не стоит церемоний, - неожиданно мелодичным голосом продекламировал он, - я не знатен и поклоны здесь неуместны. Чувствуйте себя как дома, как и ваши друзья, в этой скромной обители, величие которой давно угасло.

Кощей картинно взмахнул костяной рукой с зажатым в ней бокалом, больше напоминавшим стакан с подстаканником из поезда, как бы демонстрируя всё окружающее.

- Роги, налей же гостям, - крикнул он в пространство, как будто ни к кому не обращаясь, пока мы с Юлей обходили стол, дабы присоединиться к переодевшемуся в красную мантию Плахе, сидевшему по правую руку от кощея спиной к окнам, ближе к центру. Шарит, - вздохнул я, одобряя выбор дьячком места, с которого видны обе двери.

Вторая, между тем отворилась и возникшая из неё давешняя горничная с графином принялась наполнять бокалы, коих на столе было явно больше, чем гостей. Я сел справа от Юли, дальше всех от кощея, обозревая убранство, которое, помимо бокалов было довольно скромным. Помимо разложенных девушкой продуктов из наших запасов, которые можно было употреблять без термообработки, присутствовал лишь поднос с подозрительной несвежести хлебом и блюдо с чем-то жареным, но явно не мясом и не картошкой. Пока я думал, когда можно будет приступить к еде и с чего безопаснее начать, Кощей продолжил, по-видимому начатую с Плахой беседу.

- Так чем же поможет братство в нашем затруднительном положении? - Роги уже добралась до хозяина и пыталась налить в непрерывно движущийся бокал тёмную жидкость. Юля же как ни в чём ни бывало, наложила в стоящую перед собой металлическую тарелку жареное нечто и вопросительно посмотрела на меня. Я лишь пожал плечами.

- Добрый человек, - басисто, но не громко ответил Плаха, - сего я знать не могу. Решение примет уважаемый мандрит, после того, как я найду источник бед.

- Понимаю, - протянул кощей, - раз постой Вы оплатите, в убытке Льбурн не останется. Выгода же потенциальная огромна. - рука Кощея наконец замерла и горничной удалось наполнить его бокал.

- Что до вас, юная леди, - обратился он уже к Юле, - библиотека в вашем распоряжении. Оплаты за постой достаточно. Однако на работе по хозяйству я настаиваю. Пока Роги помогает в библиотеке, Льбурн приходит в упадок. Равного времени работы в замке будет достаточно.

- Я готова послужить Льбурну, - ответила девушка, между делом накладывая нечто жареное и мне на тарелку.

На какое-то время кощей замолчал, будто с удивлением разглядывая содержимое полного бокала. Но внезапно встрепенулся, вперив оттопыренный костлявый мизинец в меня.

- А вы, юноша. Чего желаете от Льбурна Вы?

Вопрос застал меня врасплох. Юля же, как будто не собиралась помогать, сосредоточившись на ковырянии в своей тарелке двузубой вилкой. Какое-то время я медлил, пытаясь придумать, что ответить. Но неловкая пауза затягивалась. Ничего в контексте беседы выглядело абсолютно нелепо, но ничего умнее в голову не шло. Оружие, наркотики? Свои иметь надо, - вертелось в голове.

- Крыши над головой будет достаточно, - в итоге ответил я.

- Скромность великая добродетель, - как бы сам себе сказал Кощей. - Что ж, плата за ваш постой предложенная юной леди достаточна.

На этом разговор закончился, и остальная часть обеда прошла в гробовой тишине.

* * *

Сборы были не долгими. Дбил, казалось, всю свою злобу пытался выместить на Юленьке. Границ, однако, не переходил, довольствуясь мелкими пакостями. Например, ссылаясь на указание Комитета Графской Безопасности, запретил использовать карету, в которой Юленька путешествовала раньше. Вместо неё, предоставил графине повозку, предоставленную Скрюгом. Та использовалась для перевозки податей, а потому была хоть и вместительной, но крайне неудобной. Да ещё и с зарешеченными окнами. Кроме того, в последний момент вещи разрешил складывать лишь в неё, так как все подводы якобы заняты перевозкой фуража в отдалённые гарнизоны. И сбившимся с ног служанкам весь день упаковывавшим всё, что могло сделать жизнь графини в Пакостоне чуть комфортнее, пришлось разбирать почти все сундуки, выбирая самое необходимое. За час до отбытия.

Юленька от этой суматохи настолько устала, что плюнула на всё и просто уселась перед камином в бывшей комнате прислуги рядом с графскими покоями, которая была временно выделена ей после неприятности с башней. Впрочем, насладиться теплом девушка не успела. Приказ об отъезде в Пакостон пришёл буквально на третий день. И вот комната, которую Юленька с наслаждением обставляла, почти опустела. Все её вещи сейчас летали по холлу в ловких руках служанок. Сама же она уже оделась в утеплённый костюм для верховой езды. Тяжёлый подбитый дорогим мехом плащ валялся в ногах. Юленька потягивала вино, наблюдая, как затравленно озирается Иле, ожидающая команды на отъезд. Графиня решила, что поедет верхом. А Дбил неожиданно злорадно согласился. Так что фрейлине придётся одной тесниться в карете в эту минуту до отказа забиваемой вещами.

Хлип же, против обыкновения, следил за погрузкой, а не за госпожой. Дбил тоже следил за погрузкой. Когда рессоры скрипели, и повозка оседала под тяжестью очередного сундука, он довольно улыбался, а Хлип наоборот хмурился. Капралу было чего опасаться. Если в дороге сломается колесо или ось, карету бросят, и графиня останется без вещей, а то и без фрейлины, если та не сможет ехать верхом.

Поэтому, несмотря на то, что времени оставалось чуть, Хлип приказал своим людям выгрузить из кареты всё, не смотря на вопли служанок. Дбил был доволен, пока не понял, что задумал капрал. А капрал под страхом побоев и гнева госпожи заставил горничных открыть окованные железом сундуки и просто скидать всё их содержимое в карету. Это позволяло снизить массу груза вчетверо. Дбил же сплюнул и отвернулся, отдавая приказы миротворцам.

Хлипа не удивляло, что сам капитан с собой ничего не брал. В замке у него почти ничего и не было. Зато целый караван из дюжины заблаговременно отосланных из города подвод наверняка собирался в его имении, примерно в двух столбах от Скрингла по западному тракту. Чтоб их кловы сожрали - подумал Хлип и тоже сплюнул.

В это время из замка показался Садид Аль Кобир. Его карета была такая же невзрачная, как выделенная графине, но попроще в плане защиты. А вещи погружены давно и без суеты. Хотя кто и когда их грузил, никто не видел. Наблюдая за его вальяжной походкой, Хлип решился на авантюру. Быстро поравнявшись с магом и отвесив низкий поклон, он спросил, не соблаговолит ли уважаемый чародей поделиться до Вудшера местом в карете с приближёнными служанками графини Юльи Иле и Арпией. Маг хитро прищурился и недолго думая милостиво кивнул. Хлип ещё раз поклонился и побежал в замок обрадовать миледи. Теперь вещей в карету помещалось больше. По крайней мере до того момента, как караван встретится с графом. А там графиня и сама что-нибудь придумает.

Юленьку неожиданная помощь Хлипа обрадовала. А вот Арпию и Иле - нет. Первая побледнела и чуть не упала в обморок, а вторая начала ныть, что маг противный и от него воняет. Впрочем, девушка быстро осадила обеих, пообещав, что в противном случае побегут на своих двоих. А чтобы не потерялись, привяжут стражникам за стремя.

Ожидание отбытия пошло веселее, а Юленька про себя подумала, что в случае чего и сама к Садиду в карету заберётся, если её гениальная идея ехать верхом окажется не столь гениальной.

И девушка не ошиблась. Имея лишь небольшой опыт верховой езды, заключавшийся в коротких прогулках ради оправдания обладания брючным костюмом, Юленька столкнулась с многочасовой ночной поездкой в метель. Впрочем, для неё она многочасовой не была. Уже на втором столбе после Скрингла, когда последние лучи солнца скрылись в снежном буране на западе, Юленька поняла, что если прямо сейчас сама не слезет с лошади, то просто упадёт как мешок. И тут же замёрзнет. Поэтому Хлип отбуксировал её к медленно переваливающейся карете мага и устроил почти лишившуюся чувств графиню на единственном свободном месте. В карете было тепло, душно и неожиданно светло. Над головой мага потрескивала лучина, на которой плясал довольно яркий белый огонёк. Эта же лучина, по-видимому, источала запах каких-то странных благовоний, благо в названии которых было лишним.

Впрочем, Юленька была всё равно рада теплу и мягкой подушке под попой. Рядом с девушкой свернулась уже заснувшая фрейлина. Голова её под неудобным углом упёрлась в стенку кареты, а из открытого рта стекала слюна.

Арпия сидела напротив предельно прямо и неподвижно. Она и не думала спать, и оставалась всё так же бела как мел. Изредка горничная с ужасом в глазу косилась на мага, который читал какой-то фолиант, не обращая внимания на женскую компанию.

Нисколько не опасаясь служанку Юленька перешла на русский.

- Давно не виделись, Садид.

- Давно, да-а. - маг оторвался от чтения.

- Что нужно Пакосу? Откуда такая спешка?

- Слющай, женщина, ты инагда умный-умный, а инагда глюпый-глюпый.

Садид вновь уставился в книгу.

- Зато ты пи#$%&ц батан. - буркнула под нос Юленька.

Через какое-то время маг оторвался от чтения.

- Пакос палучил данисение пра дракона. Он правильна падумал. Дракон за табой прилетал, да-а. Патаму паслал за мной. Пра дракона узнать. А тибя в сваём замке прятать будит. - Садид задумался. - Я ничем нимагу памочь. Ни знаю зачем ты дракону. - Он посмотрел в упор на Юленьку и неожиданно подмигнул.

- И чё? - не поняла девушка.

- Кагда чиго-та ни знаишь, страшна-страшна, да-а! - многозначительно продекламировал маг и вновь уткнулся в книгу.

Похоже засранец что-то задумал, решила Юленька. Зря я ему всё сказала, наверное. Нужно было притвориться, что ничего не понимаю. Пусть бы думал, что мы из одного мира. Ну или думал, что я думаю, что мы из одного мира. Ну или думал Да какая, блин, разница! В раздражении девушка закрыла глаза и не заметила, как уснула.

В Вудшер добрались под утро. Метель стихла, и город встретил караван золотистым восходом и искрящимся снегом. Вернулся, наверное, уже последний этой весной лёгкий заморозок. Впрочем, въезд в город Юленька проспала. Не заметила она и того, как разросся их отряд. На пол пути караван встретил командира Комитета Графской Безопасности Круга с десяткой бойцов. Выяснив, от Дбила куда они направляются, Круг решил повременить с поездкой в Скрингл. Он и так почти на сутки задержался в Вудшере, передавая дела помощникам. Так что лишние пол дня погоды не делали. К тому же он рассчитывал опросить мага и графиню. Особенно мага, который лучше всех должен разбираться в драконах. Ну и поведение Дбила показалось ему странным. Отправление в ночь выглядело скорее идиотской местью непонятно кому, чем точным следованием приказам Пакоса. Однако, Круг должен был убедиться, уж не замыслил ли чего попавший в опалу капитан.

Впрочем, не успели графиню Юлью со свитой разместить в замке для короткого отдыха, как все планы смешал ворвавшийся в город граф. Пакос тут же отчитал Круга за нерасторопность с расследованием. Командир КГБ давно должен был быть в Скрингле. Однако, выслушав доклад подчинённого, смягчился. А узнав о мотивах его возвращения в Вудшер, и вовсе похвалил за осмотрительность.

Дбила граф проигнорировал, решив не откладывать с разбирательством нападения на Скрингл, а потому послал за магом, который тут же материализовался в зале для совещаний - самом большом помещении замка. Все лишние были из него заблаговременно выдворены, включая представителей духовенства и главу гарнизона. Однако за Садидом Аль Кобиром в помещение удалось прорваться ненаглядной супруге (глаза бы его на неё не глядели), с привычным шкафоподобным капралом за плечом.

- Дорогой супруг, я так счастлива наконец-то оказаться под твоей защитой - голосом Хлипа пропела она и не дожидаясь ответа продолжила.

- Этот дракон был так ужасен! Четыре головы изрыгающих синее пламя висели прямо над моими палатами. - тон графини резко контрастировал со смыслом перевода, поэтому Пакос задержался с командой выпроводить её.

- Вы видели дракона собственными глазами, дорогая супруга? - спросил он, перебив мага, хотевшего что-то сказать.

- Конечно, дорогой супруг, и это не дракон - перевёл ответ Хлип.

В зале на миг повисла тишина. Только Круг хмыкнул сзади.

- А кто же это? - Пакос покосился на Садида, но тот уже ничего не хотел сказать, а лишь всем своим видом выражал крайнее подобострастие.

- Это - Хлип запнулся с переводом.

- Ма-ши-на - по слогам произнесла Юлья.

- Представьте, что телега движется сама, без лошади - уже бодрее перевёл Хлип. - Это и есть машина.

Ма-ши-на про себя повторил Пакос. Опять эти ведьмовские штучки. Маг же по-прежнему молчал. На кой он тогда нужен, если ничего объяснить не может. Где-то в глубине сознания графа возникло беспокойство. Он пытался, но не мог разглядеть в Юлье существо, порабощённое Садидом Аль Кобиром. Это была живая женщина, так похожая на ту, что повстречалась в лесу, в его сне

- Но если телега движется без лошади, то что ею движет? Магия? И кто ею управляет? - раньше других уловил суть Круг.

- Вы правы, господин. - перевёл Хлип - Этой машиной управляли, но кто мне не ведомо.

- Откуда вам это известно? - почти сразу спросил Круг.

- Я ведьма.

Это объясняло всё и ничего. И лишь наполняло содержанием скепсис, сквозивший в голосе Круга.

- Что ж дорогая супруга - граф постарался смягчить сарказм, кричавший из слова дорогая, но получилось плохо - Вы нам очень помогли. Отправляйтесь отдыхать. Дорога предстоит долгая.

- Нет, дорогой супруг, - вместо поклона произнесла Юлья, - позвольте остаться в Скрингле и помочь вам. Мои знания будут полезны! - Хлип потупился, закончив перевод.

- Вы достаточно помогли. Уважаемый маг, проводите миледи в её покои и возвращайтесь.

- Нет! Не отсылайте меня, граф, я правда помогу, - неожиданно для всех на чистейшем местном почти прокричала ведьма - пожалуйста!

На мгновение у Пакоса схватило дыхание, или показалось? И он нетерпеливо махнул рукой. Хлип полуобнял графиню за плечи и настойчиво разворачивая повёл к двери.

- Ну пожалуйста! - почти взмолилась она уже понимая, что решение Пакоса не изменится.

Когда двери за графиней и Садидом закрылись, Круг шумно вздохнул и вышел вперёд.

- Милорд, я считаю, такой поворот событий крайне опасным. Маг явно не контролирует ведьму. Однако, - сделал он паузу, - никто кроме неё не поможет разобраться в произошедшем.

- В том-то и проблема. - задумчиво ответил Пакос. - Боюсь, я не могу оставить её в Скрингле.

- Дайте мне хотя бы несколько дней на допрос, - теперь просящие нотки появились и в голосе главы комитета.

- Нет. - Пакос оставался непреклонен. - Если кто-то до неё доберётся в ближайшие недели, и об этом станет известно, всему конец. Замени людей Дбила в её охране своими. А ты мне нужен в Скрингле. Это всё.

Идя по длинному коридору вдоль наружной стены к своим покоям Юленька до крови стискивала зубами костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться от отчаяния. Что же она наделала? Какую страшную глупость совершила. В тот момент, когда она решила продемонстрировать знание языка, идея казалась отличной, Пакос должен был оценить! Но всё было не так. Она совсем забыла, что она ВЕДЬМА! И сейчас уже ничего не исправить. Её несуществующий дар вселяет ужас. И только её глупость, бездарность, безпомощность были щитом от него. А теперь он разрушен. Если Пакос и хотел спрятать её в Пакостоне на время, то теперь оставит её там навсегда. Она сама всё разрушила!

Кое-как добравшись до отведённых покоев, представлявших собой обычную комнату с топчаном и большим сундуком для вещей Юленька задержалась перед открытой дверью повернувшись к ухмылявшемуся Садиду и призывая на помощь все оставшиеся силы.

- Пи@#$й - безцветно сказала она и обернулась к Хлипу. - С вещами помоги. - кивнув в сторону комнаты.

Капрал прошёл внутрь, не совсем понимая, что нужно делать, а девушка захлопнула за собой дверь и навалившись на неё спиной долго прислушивалась, пока удаляющаяся поступь мага не растворилась в конце коридора. И только тогда тонко завыв, бросилась на грудь охраннику.

- Пожалуйста, не бросай меня, пожалуйста! Хотя бы ты, - кричала она в его обшитый холодными металлическими пластинами кожаный доспех, - Пожалуйста! Пожалуйста!

Рыдания душили её, а Хлип не знал, что делать. Он боялся пошевелиться, даже руку поднять. Он абсолютно не представлял, что поможет справиться с таким отчаянием.

* * *

Высадка состоялась в соответствии с планом. Под утро в пяти столбах северо-восточнее Скрингла дракон завис над центром небольшого поля на берегу Ндуина. Малой легко поднял за шкирку только недавно пришедшего в себя после снотворного Речреса и выкинул из глотки чудовища, проследив за траекторией. А затем спрыгнул со стального языка сам. Пулька приземлился последним. Сидя на заднице, оглушённый падением и рёвом менестрель пытался сориентироваться в клубах густого пара, в который превратился снег, поднятый в воздух пламенем четырёх голов. Впрочем, это же пламя быстро пар разогнало, когда дракон чуть накренился, а затем рванул в сторону и скрылся под высоким обрывом над рекой столбиках в ста, оставив Речреса в темноте. А уже через пару вдохов возник вновь над противоположным берегом четырьмя яркими синими огнями. Не вставая, Речрес наблюдал, как они пошли вверх, быстро уменьшаясь. В какой-то момент над ними, уже почти слившимися в один, возник белый дрожащий купол. Через несколько ударов сердца раздался оглушительный хлопок и последние отголоски рёва и воя постепенно стихли.

Поднявшись на четвереньки, менестрель обнаружил, что бойцы уже расположились поодаль в снегу. В белых балахонах они напоминали скорее шевелящиеся сугробы, чем людей. Присев на одно колено, и уперев в плечо завёрнутые в такую же белую ткань посохи, десантники водили ими из стороны в сторону, видимо осматриваясь. Речрес кое-как поднялся и, чавкая превращённой в грязь когда-то мёрзлой землёй, направился к ним. Его собственное одеяние уже не было белым. Впрочем, грязь плохо липла к волшебной ткани, быстро отваливаясь кусками и стекая без следов.

Неплохо одеяние и тепло удерживало. Разве что нос да бритую макушку начинал мороз пощипывать. Так что Речрес потуже затянул лямки капюшона и окликнул Пульку, который уже поднялся и ожидал менестреля.

- Надо уходить с поля - этот рёв всю округу всполошил.

- Выдвигаемся. - скомандовал рядовой, который и сам не собирался задерживаться. - Прибавь темп, музыкант.

Обычно весёлый и жизнерадостный боец мало походил на командира. Но здесь его как будто подменили. Пулька был абсолютно собран и серьёзен. Ни одного лишнего слова или жеста. Даже казавшийся всегда основательным Малой выглядел более расхлябанным.

С трудом преодолевая наст, больно впивавшийся острыми краями в колени - хорошо хоть не в живот - Речрес вслед за бойцами кое-как добрался до опушки леса. Немного севернее, его должна была пересекать дорога из Скрингла в Вудшер. Столбах в пяти от города на повороте стояла небольшая таверна, основными посетителями которой были местные лесорубы, которым городские заведения были не по карману, да припозднившиеся путники, не успевшие до закрытия ворот. Если идти до неё через лес, главное не забрать слишком на восток иначе проскочишь поворот - дорога с юго-востока огибала невысокую скалистую гору. Немного ошибёшься и плутай, пока не сообразишь развернуться на запад. Впрочем, десантников это не беспокоило. Пулька то и дело сверялся с надетым на руку волшебным окном, которое показывало с высоты птичьего полёта и поле, и лес, и дорогу, и три красных точки, которыми, видимо, были сами путники.

Преодолев высокие снежные наносы и зайдя под деревья, десантники остановились. Видя, что Речрес уже выдохся, Пулька скомандовал короткий привал. Воспользовавшись моментом и немного отдышавшись, трубадур высказал опасения, зревшие у него до высадки и продолжавшие укрепляться сейчас. Речрес был одет не по зиме. И если бойцов, скрывали объёмистые красные рясы братьев чёрных дерев, носить которые можно было и поверх тёплой одежды, то Речрес никак не мог придумать объяснения своей летней экипировке.

Единственным вариантом было прикинуться, что идёт со стороны города. За полчаса быстрой ходьбы даже в такую погоду не околеешь. А с братьями чёрных дерев как бы познакомиться уже в таверне. Поэтому лучше выйти на дорогу и разделиться Но так, чтобы бойцы видели Речреса впереди, - ответил на собиравшиеся вырваться у Пульки возражения менестрель.

Движение по лесу заняло больше часа. Хоть снега здесь было меньше, чем в поле, путь оказался труднее из-за густого подлеска. Так что, когда группа вышла на дорогу, было уже светло. По городским дымам над деревьями трубадур прикинул, что находится как раз на полпути. Бойцы поводили своими посохами вдоль дороги в обоих направлениях и, видимо, никого не обнаружив, вернулись вместе с Речресом под деревья, где сделали ещё один привал - всё равно нужно было дождаться, когда откроются ворота города, чтобы появление на дороге путников не выглядело подозрительным.

Десантники, не торопясь, подкрепились твёрдыми безвкусными хлебцами, которые предложили и трубадуру. Но он отказался, надеясь, уже скоро заказать чего-нибудь нормального. Затем сняли свои белые одеяния и, аккуратно сложив в небольшие тонкие свёртки - холод их явно не беспокоил - спрятали под рясами. Туда же отправились и волшебные посохи. Речрес же медлил, чтобы снять балахон, неплохо защищавший от морозца, в самый последний момент. Так что он наломал лапника и принялся найденным здесь же суком ковырять в земле лунку под схрон. Но Пулька лишь покачал головой: Подотчётное имущество сдашь мне.

Так что, когда над лесом заиграли первые лучи солнца, под красной мантией рядового скрылся ещё один свёрток, а Речрес напихал под кожанку лапника - не пропадать же добру, всё теплее - выскочил на дорогу и трусцой припустил к таверне. Десантники же разломали наст под деревьями, чтобы казалось, будто здесь валялся крупный зверь - хоть маги, а соображают - быстрым шагом последовали за ним.

Десять минут лёгкого бега разогнали кровь менестреля, однако быстрое движение привело к другой неприятности - бритая голова от встречного ветра сразу потеряла чувствительность. Так что пришлось на ходу, закрывать её голыми руками, от чего жутко замёрзли и они. Тонкие подошвы лёгких сапог так же не добавляли тепла, отчего Речрес то семенил, то подпрыгивал, пытаясь минимизировать их контакт с укатанным снегом. В итоге таверна встретила его гоготом здоровенного детины, примостившегося на вязанке дров под вывеской Борода.

- Что, околел? - пробасил он, утирая слёзы, когда мелкий держащийся за голову хмырь с еловыми ветками, торчащими во все стороны из-под кожанки, комично подпрыгивая, подбежал к крыльцу - ну заходи, погрейся!

Речрес не обиделся, а мигом заскочил в дом и, быстро найдя разгорающийся очаг, кинулся к нему.

- Добро пожаловать в таверну Борода, путник, - с издёвкой продекламировал ему вслед протискивающий в дверь вязанку дров мужик. - Я Ус. Хозяин.

- Приятно познакомиться добрый человек. А я Ре Ренальдо. - ответил трубадур. Зуб на зуб у него не попадал, так что заминка с именем выглядела естественно.

- Выгнали значит - заключил Ус принявшись раскладывать дрова в поленницу рядом с очагом. Речрес ничего не ответил, продолжая растирать руки и голову.

- Народ-то после дракона сам из города попёр, а тебя значит того?

- Угу - буркнул Речрес, творческая мысль которого активно заработала, от чего радость, что корчмарь сам придумал ему отличную историю пришлось с усилием скрыть.

- А сам-то дракона видел?

- Неа, - соврал трубадур, пока плохо понимая, о чём ведёт речь хозяин.

- Уважаю! - пробасил тот. - Тут ведь каждый встречный, считай в одиночку графиню от дракона спас. А если и не спас, так прямо рядом стоял. Эх Каких только небылиц не понаслушался. Такого заливают

Речрес что-то нечленораздельно буркнул, усевшись на заботливо пододвинутую Усом лавку, чтобы стянуть сапоги с окоченевших ног. В свете слов корчмаря вырисовывалась определённая картина. Получается, Щука всё-таки напала на замок, но не смогла захватить графиню! А скорее, найти! Уж с десантниками бы никто не справился, знай они где ведьма. Тут корчмарь прав. Даже биться с драконом из области небылиц, не то, что кого-то спасти.

- А хлопок утром слышал? - Ус громко хлопнул в ладоши, от чего трубадур аж подскочил.

- Слышал - прикидывая в уме расстояние до города, ответил Речрес - А что было то?

- Не знаю. Не в городе, значит, хлопнуло? - внимательно посмотрел на трубадура Ус.

- Кто ж знает? Мне не докладывали. Я вообще в караулке сидел пол ночи - потупился Речрес.

- Что ж натворил-то? - Ещё внимательнее уставился на трубадура корчмарь. Речрес тяжело вздохнул.

- Не к той даме в гости зашёл

Ус молчал, намекая на необходимость подробностей.

- А потом Язык меня подвёл. Хвастаться начал

- Ха! - довольно осклабился корчмарь. - Будет тебе наука, как языком чесать. А что хоть за дама? - доверительно понизил голос он.

Речрес попытался изобразить самый умоляющий взгляд, на какой был способен.

- Ладно, отдыхай. Вижу в прок наука пошла. - отступил Ус. Деньги-то хоть есть?

- Есть кое-что получше - встрепенулся Речрес. Отвернувшись от корчмаря, он расстегнул ремень и извлёк из складок безрукавки в голубую полоску, которую решил оставить для тепла, драгоценную ложку. Застегнувшись, он обернулся к Усу и торжественно провозгласил: Ложка.

- Эка невидаль! - аж отпрянул от неожиданности тот.

- А ты погляди повнимательнее. - Речрес вложил прибор в широкую лапу мужика. Тот несколько раз крякнул, рассматривая чудо на свет, взвешивая на ладони и пытаясь аккуратно согнуть.

- Где взял? - спросил он налюбовавшись.

- Мастера одного в столице знаю. - соврал Речрес.

- Что за мастер?

- Так я тебе и сказал! Он их из смолы делает, а я по всей стране продаю. Тем и живу.

Корчмарь, видимо, удовлетворился.

- Сколько хочешь?

- Полный пансион на сутки! - выпалил трубадур - Еда, постель и всё такое. И одежду тёплую.

- Ну ты загнул! За ложку-то.

- Учти, такой прибор даже знатной даме не стыдно предложить!

- Да у меня отродясь знатные дамы не останавливались!

- Можно и не очень знатной предложить. Ты, я вот смотрю без пары. Жены да ребятишек не видать. А с таким прибором любая молодуха твоей будет. - внутренне усмехнулся удачной двусмысленности трубадур.

Впрочем, начавшийся торг безцеремонно прервали две здоровенные фигуры, возникшие на пороге. Речрес сделал вид, что удивился братьям чёрных дерев, а Ус, вернув ложку трубадуру, метнулся к гостям: Здравствуйте люди добрые, как в наших краях оказались, не хотите ли отзавтракать?

Пулька с порога хозяйским взглядом окинул помещение, Малой же сразу прошмыгнул в зал, заняв самую удачную позицию для нападения с тыла и на Уса и на Речреса, если что. Трубадур усилием воли заставил себя не закрыть лицо руками. Мы самые солдатские солдаты! - просто кричала повадка служителей культа. Трактирщик, впрочем, вида не подал: Проходите к столу. Может вина для сугрева, пока еда готовится?

Речрес сделал вид, что с крайним любопытством разглядывает новоприбывших. Корчмарь между тем, продолжая предлагать монахам еду и постой, ловко избавился от дров и верхней одежды. Бойцы же по-прежнему молчали, помня план трубадура.

В итоге, когда пятящийся к кухне позади очага Ус поравнялся с менестрелем, тот дёрнул корчмаря за фартук: Слышь, хозяин, я их в городе видал, - громко прошептал он. Они тебе ничего не скажут. Чего это? - прошептал в ответ наклонившийся Ус: Немые что ль?. Не, обет молчания, - со значением поднял палец вверх Речрес. Но могут написать, что нужно, - успокоил он задумавшегося корчмаря. Впрочем, тот наоборот принялся чесать затылок, не зная, что делать. Что, читать не умеешь? - скорчил сочувственную рожу Речрес. Не умею, будь оно неладно, - с досадой махнул рукой Ус. А я умею! повертел ложкой перед глазами корчмаря трубадур. Ну так как? Полный пансион до завтрашнего утра?

Договориться получилось на три ложки за троих. Ус явно перегибал, но выторговать одну ложку Речрес не смог. Впрочем, чувства корчмаря были понятны. Он-то рассчитывал поживиться с явно небедствовавших служителей культа серебром. Но Речрес, пользуясь неграмотностью трактирщика, перехватил клиентов. Изобразив долгую переписку на завёрнутом в ткань дабы не смущать аборигена волшебном окне как на восковой дощечке с расположившимся за угловым столом, из-за которого открывался вид на всё помещение, два окна и дверь, Пулькой, Речрес шёпотом изложил содержание своего разговора с трактирщиком. И после короткого обсуждения получил добро расположиться в таверне минимум до следующего утра, а максимум ещё на сутки.

Внешне всё выглядело так, будто трубадур нанялся к монахам сопровождающим, дабы оградить от мирских забот служителей культа. За это те обещали возместить все расходы, плюс двадцать серебряных сверху. Но только в конце паломничества.

По итогу переговоров Ус пообещал пансион на два дня да одежду справить в городе за день. Так что довольный собой Речрес наконец-то смог насладиться нормальной едой. Десантники же от завтрака отказались.

Впрочем, не заставили себя ждать и проблемы. В таверне было слишком мало посетителей и все местные. А потому, несвежими новостями не обменивались, а свежие наоборот пытались выпытать у Речреса. Да и сам Ус то и дело пытался допытываться, откуда и куда монахи путь держат, да чего здесь ожидают, а не в городе, где условия поприятнее будут. Речрес лишь вяло отбивался, ссылаясь на условия договора с братьями. Сам же ничего ни у местных, ни у корчмаря спрашивать не мог из опасения вызвать подозрение.

Удача улыбнулась ему лишь поздним вечером следующего дня. Пулька, уставший от безрезультатного сидения за столом и лежания в единственной комнате с двумя кроватями (спали бойцы по очереди, дабы Речрес не убёг видимо), принял решение с утра выдвигаться в город. К тому же поношенный, но добротный, а главное, подходящий по размеру комплект зимней одежды ожидал менестреля с обеда. Так что поводов задерживаться в таверне не оставалось.

Так как сон не шёл из-за грустных предчувствий, Речрес под присмотром Малого грелся у очага, представляя, как рванёт в лес на пол пути к воротам, или проскочит мимо стражников, пока они занимаются монахами, или притворится юродивым, или, или, или Получалось плохо, поэтому, когда в таверну с клубами пара ввалился новый гость, трубадур обрадовался просто поводу отвлечься.

- Хозяин, - закричал тот с порога, - о лошадях бы позаботиться!

Заспанный Ус появился из соседнего помещения и на сколько мог радушно принялся обхаживать посетителя. Тот оказался купцом с севера и, пока корчмарь с помощниками занимался лошадьми, подсел к Речресу погреться у очага. Мужик оказался словоохотливым и мигом всё о себе вывалил, через фразу жалуясь, что вот чуть-чуть до закрытия ворот не успел. Занимался он мехами и вёз из Семивладово очередную партию отборных хвостов чёрной южной цисили, почему-то водившейся только в северных горах, молодой графине. Когда же Ус начал собирать на стол, ничуть не смутясь принялся пересказывать историю своих последних приключений в виде многочисленных жалоб на то заметённые, то раскисшие дороги, кловов, треснувшую ось и прочее.

Ус картинно поддакивал, как бы сокрушаясь о всех неудачах, постигших купца, и как только в словоизлиянии того возникла пауза, решил добить беднягу: Так графиня-то неделю как уехала!

- Как уехала? Куда? - оторопел тот, а Речрес аж на полувздохе замер, боясь пропустить неожиданно открывшуюся важную новость и даже Малой, вяло следивший за разговором с помощью своей магии, казалось вытянулся в тёмном углу.

- На север уехала - как нечто само собой разумеющееся - сообщил корчмарь. - Как дракону похитить её не удалось, так и уехала. Отряд охраны во-о-от такой был!

- Дракону? Отряд? - проблеял купец - А как же - повернулся он к двери, за которой, предположительно, разместился обоз.

Шоком новость стала и для Речреса. Впрочем, он всеми силами изображал скуку, делая вид, что всё это давным-давно знает. И пока довольный собой Ус смаковал подробности последних событий, судорожно обдумывал дальнейшие действия. Раз графиня уехала, значит в Скрингл вроде как больше не нужно. Но Щуке и Садида Аль Кобира хватит. Но маг не должен надолго отлучаться от ведьмы, так как держит в узде её силу. А значит и он должен был с ней уехать! И раз поехали на север, значит поехали через Вудшер. Другой дороги здесь нет. Значит, по какой дороге направилась ведьма дальше, узнавать нужно там.

По мере того, как Ус продолжал вываливать на поникшего купца новости, Речрес начал картинно зевать и откланявшись удалился в нумер. Там он быстро, но аккуратно, чтобы на рефлексах, как любили повторять бойцы, не схлопотать в лоб, разбудил Пульку.

Тот какое-то время обдумывал полученную информацию, периодически задавая трубадуру уточняющие вопросы, а затем вызвал Малого. Десантник подтвердил всё коротким кивком и вышел наружу обеспечивать периметр.

Пулька же достал волшебное окно, и выполнив на нём какие-то манипуляции, произнёс заклинание:

- Орёл вызывает гнездо. Орёл вызывает гнездо. Приём.

Через какое-то время, когда Речрес уже начал опасаться, что заклинание не сработало или окно покинула волшебная сила, Пулька продолжил.

- Так точно, майор, сэр! - произнёс боец и кратко изложил суть разведданных. После чего какое-то время молчал, слушая ответ.

- Никак нет, майор, сэр! Прошу разрешения остаться в ПВД до восьми ноль ноль для уточнения разведданных и планирования операции.

- Никак нет, майор, сэр! Необходимо дополнительное легендирование.

- Так точно, майор, сэр! Конец связи.

Пулька замолчал и внимательно посмотрел на Речреса. Ну что, Артист, какие будут идеи? Времени у нас до утра, затем снимаемся. Так или иначе.

Глава 4,

в процессе написания которой автор подсчитывает мгновения весны.

На полпути до Пакостона последний заморозок сменился долгожданным весенним теплом. Яркое солнце припекало, капель звенела, ручьи журчали, птицы пели, а чёрно-белые всю зиму ели и сосны скинули шапки снега и весело зеленели. Но Юленьку всё это не радовало. Ибо перед её внутренним взором стояла Катька. Бывшая Коляна.

Когда Колян забрал к себе Юленьку, Катьке уже было под тридцать. Девкой она была яркой и хорошо за собой ухаживала. Чисто внешне Юленька, пожалуй, проигрывала ей. Но Колян всё равно отослал бывшую. Поначалу девушке казалось, что победили возраст и желание Коляна обладать собственностью бывшего врага. Но это было не так. Катька ему просто приелась. Колян хотел освежить интерьер. А потому отправил её на пенсию, с приличным содержанием, но условием, что по рукам не пойдёт и на глаза попадаться не будет.

Где-то через полгода Юленька случайно столкнулась с ней. Её поразил взгляд. Полупустой. Он не был безжизненным или что-то такое. Но в нём не было чувств. Ненависти, злости, зависти, отчаяния, тоски - ничего. В первый момент он оценивающе вспыхнул, но это был скорее выработанный годами рефлекс. А затем в глаза вернулось равнодушие. И теперь Юленька примеряла этот взгляд на себя, пытаясь понять, как жить дальше. На пенсии

Пакостон оказался одновременно и лучше, и хуже ожиданий. В отличие от обнесённых чиста-колом гарнизонных городков, которые графиня объезжала по осени, замок был полностью каменным. Лишь хозяйственные постройки щеголяли говном и палками. Однако, в отличие от Скрингла, был больше похож на продолжение гигантского утёса, перекрывавшего дорогу через перевал, чем на архитектурное сооружение. Камни его были толще, грубее и массивнее. Стена и башни выше и проще. А места внутри меньше. С юга он возвышался над лесом, наверное, на пару сотен метров, а с севера полностью перегораживал ущелье, по дну которого змеился меж ледяных наростов тоненький зимой ручей. Вдоль него шла узкая дорога, на которой не всякая повозка поместится. И ручей, и дорога проходили замок насквозь. Ручей после этого падал со скалы каскадом ледяных колонн, а дорога сбегала по утёсу длинным и узким серпантином, по которому пришлось ехать верхом - слишком широкие для него кареты остались в деревне у подножия. Но даже этот опасный путь не отвлёк девушку от депрессии. Наверное, потому, что смотрела она только перед собой, игнорируя окружающую действительность.

Хлип после Вудшера старался обращаться с Юленькой очень бережно, плохо, впрочем, понимая, как это. Девушка же этого и вовсе не замечала. Защищаясь от более сильных чувств, она играла в Катьку, погрузившись в апатию. Как бы со стороны она наблюдала, как Арпия с Иле и двумя местными горничными, пытаются устроить её быт. На вопросы отвечала односложно и со всем соглашалась. По утрам наводила марафет без энтузиазма - и недостаточная густота помады, и даже выпавшие из кисточки волоски её не беспокоили. А уж выбор одежды она полностью отдала на усмотрение старшей горничной. И та, наверное, единственная была довольна переменами в госпоже.

Иле поначалу тоже нравилось, что обучение азбуке прекратилось. Но уже через пару дней девочка ходила по замку чернее тучи из-за полного отсутствия внимания со стороны Юльи, а её скандалы с Арпией по поводу и без практически не прекращались.

Не замечала Юленька и некоторых изменений в отношении Дбила. Пакос, судя по всему, хорошо прессанул его в Вудшере и тот весь оставшийся путь если не помогал с дорогой, то хотя бы не мешал. Воспользовавшись этим, Хлип постарался по максимуму обеспечить комфорт графини. Ещё Вудшере он отжал у КГБ пару подвод и дюжину сундуков купцов, находившихся под следствием. Так что остаток пути Юленька с фрейлиной и горничной проделали в карете в относительном комфорте.

Позаботился Хлип и о прислуге, заблаговременно направив одного из подчинённых в Карк, где тот объявил конкурс на лучших дочерей офицеров, достойных прислуживать самой графине Юлье в Пакостоне. Местные сообразили, что к чему, и мгновенно отправили его в Пристань-на-болоте, где проживали все их домашние, с несколькими письмами от тех, кто писать умел, и устными наказами от тех, кто не умел. Там он в меру понимания выбрал пару самых рукастых да покладистых, и с превеликой аккуратностью переправил в замок, даже успев раньше каравана. Так что въезжала Юленька в уже выметенные и отмытые графские покои, которые сам Пакос наказал Дбилу ей предоставить.

Чтобы хоть чем-то развлечь Юлью, совсем не интересовавшуюся обустройством на новом месте, уже на следующий день Хлип начал водить её на прогулки по окрестностям. Благо погода не менялась, а весна расцвела уже окончательно. С собой он всегда брал кого-то из местных, рассказывавших об истории замка, особенностях местных скал, показывавших скрытые тропинки и красивые места. Поначалу увязывалась за ними и Иле, пока не поняла, что даже её опасные выходки на краю обрывов внимания госпожи не привлекают.

Юленьке же неспешное, но непривычно тяжёлое передвижение в скалах давалось с трудом. На частых подъёмах девушка задыхалась, а непривычные к нагрузкам мышцы болели. Но она упорно продолжала путь, наказывая себя таким образом за глупость и неумение выстроить собственную жизнь. Впрочем, тело постепенно адаптировалось и вскоре одышка и тяжесть в ногах если и не исчезли, то стали привычны. Поэтому главным безсознательным наказанием стала отстранённость от фрейлины, которая раньше вносила в жизнь девушки приятное разнообразие.

Так бы всё, наверное, и продолжалось, но на третий день Иле исчезла.

Причём пропажа обнаружилась под вечер. Днём девочка, вдоволь насобачившись с Арпией, напросилась с одной из новых горничных на рынок в деревню. Та, ещё плохо представляя взаимоотношения в свите госпожи, согласилась, пожалев малышку, не отпрашиваться у Хлипа, который бы точно никуда Иле не отпустил.

Поехали они на узкой двуколке из замка, которая с запасом проходила по серпантину и имела небольшое отделение для багажа. Поначалу ничего не предвещало беды. Иле, казалось, повеселела и даже болтала со спутницей о нравах госпожи. Но уже в деревне что-то пошло не так. Со слов служанки на рынке она буквально на мгновение отвернулась, чтобы расплатиться с торговцем, как девчонки и след простыл.

Впрочем, небольшое расследование, устроенное местным представителем КГБ по большой просьбе Хлипа, ещё до ночи установило, что служанка напросилась к графине и приложила для этого максимум усилий не просто так. В Пакостон был переведён её возлюбленный, служивший до того в Пристани-на-болоте. С ним-то и планировалась встреча на рынке недалеко от новой казармы, где проживала часть разросшегося за зиму и из-за этого не помещавшегося в замке гарнизона.

Иле встрече мешала, но отказать фрейлине служанка боялась. А потому, оставила её на попечение местного старосты и отправилась по делам. Староста же был вообще не в курсе кого ему подкинули и отправил Иле гулять со своими малолетними дочерьми во двор. Иле же, повращавшись полгодика в обществе Юльи, с таким, видимо, смириться не могла, а потому сразу убежала на поиски служанки. По крайней мере, кое-кто из торговцев на рынке вспомнил, как она пыталась выяснить, где эта овца.

После этого Иле не видели. Ни в деревне, ни в замке её не нашли, а искать где-то ещё злорадно запретил Дбил. То есть формально он не запретил и даже с мерзкой ухмылкой выразил Юленьке соболезнования в связи с побегом служанки. Только вот людей на поиски выделять отказался, мотивируя это невозможностью ослабить гарнизон замка. Тем более, что половину его составляли ничечи, за которыми нужен глаз да глаз. Отказался он и наказывать провинившуюся служанку, так как она дочь офицера, и поэтому не всё так однозначно.

У Хлипа же было всего несколько человек, отправлять которых на прочёсывание леса, да ещё и ночью было абсолютно безсмысленно.

Юленьку это настолько разозлило, что она бросалась с кулаками и на Дбила и на Хлипа. Впрочем, досталось только последнему, так как капитана от разъярённой графини он предусмотрительно защитил.

Девушка же во всём винила себя. Мало того, что настолько крупно лоханулась с Пакосом, так ещё и последнее, что у неё осталось про#$%*&#т. Вся эта жалость к себе и игра в Катьку привели к тяжёлым последствиям для незаметно ставшего ей близким человека. А в том, что последствия могут быть тяжёлыми, никто уже не сомневался. Слухи о возобновившихся с приближением весны исчезновениях девушек в Пристани-на-болоте давно дошли до двора Пакоса. Так что в побег Иле никто не верил.

Хлип воспринял ситуацию двояко. С одной стороны, девочку было жалко. Она ничем такого не заслужила. С другой, происшествие вывело Юлью из ступора, что не могло не радовать капрала. Впрочем, радости этой он стыдился и пытался спрятать её за проявлением максимальной заботы о графине. И только безсонная ночь в раздумьях и переговорах с КГБ о том, как помочь госпоже, несколько притупила противоречивые чувства.

Впрочем, Юленька заботы этой не замечала и на утро состояние её лишь ухудшилось. Она тоже всю ночь не спала, то вымещая ярость на мебели в своих покоях, то зарёвывая подушку. В итоге, мрачная, с синяками под глазами, в мятом платье и без обычного макияжа она взяла Хлипа и в очередной раз направилась к Дбилу. Капитан ещё спал, но графиню это мало интересовало. Часовой, как и все в замке прекрасно знавший, что произошло, выбрал наименьшее из зол и сам разбудил командира, не дав это сделать ставшей неожиданно спокойной и от того максимально зловещей графине.

Когда Дбил вышел, Юленька, отстранившись от Хлипа и перейдя на местный язык, предъявила обоим ультиматум. Либо капитан с капралом прямо сейчас начинают поиски, либо она сама пойдёт искать девочку. Впрочем, на Дбила это не произвело никакого впечатления. То ли он ещё не проснулся, то ли по скудоумию не оценил способность ведьмы разговаривать, то ли уже знал об этом с Вудшера. В общем, он, зевая, повторил, что никак не может выделить людей без приказа графа. И если графиня желает, может написать мужу письмо с такой просьбой. Пожелал Хлипу удачи с поисками и ушёл досыпать.

Хлип же стоял потупившись. Затея Юленьки изначально была обречена на провал. Плохо, что госпожа не сообщила о своём намерении заранее - можно было бы избежать глупой сцены в присутствии часового. Впрочем, кто он такой, чтобы графиня докладывала о своих планах. Капитан же, как наместник и глава гарнизона действительно мог не участвовать в разрешении столь незначительного эпизода. А Юльин ультиматум поставил его в выигрышное положение. Ведь если ей действительно каким-то невероятным образом удастся сбежать на поиски, вся вина падёт на Хлипа, который отвечает за охрану госпожи.

Юленька до этого не додумалась, а потому, с минуту поиспепеляв молчащего капрала взглядом, развернулась и ушла в свои покои. Он же на некотором отдалении направился следом.

Когда дверь за телохранителем закрылась, девушка уже сидела в глубоком кресле, глядя в окно. Горничных в покоях не было, а потому Хлип подошёл ближе.

- Простите, госпожа. Это не очень хорошая идея. Вы даже не знаете где её искать. Да и я не знаю

- Значит и ты мне не поможешь, - она просто констатировала это. - Тогда хотя бы не мешай. Отпусти меня. Отпусти, пожалуйста - Юленька всхлипнула, всё ещё не глядя на капрала.

- Госпожа

- Я не могу уже на ваши рожи мерзкие смотреть! Ну отпусти, пожалуйста

Хлип не знал, что делать. Кроме него Юлье, действительно, не к кому было обратиться.

- Госпожа, я не отпущу вас. Но - он собрался с духом, чтобы сказать то, что могло привести его к нескончаемым пыткам в застенках Скрингла, - но, если Вы как-то узнаете, где искать Иле, я сопровожу Вас туда. Возможно, ваша сила

Хлип немного постоял, ожидая реакции. Для него это был единственный выход, пришедший в голову. Отпустить графиню он не мог. И покинуть её, бросившись на поиски тоже. Он мог лишь всегда оставаться с ней и защитить от всего, либо погибнуть.

- Как же я узнаю - будто сама себе сказала девушка и замолчала. Оставался лишь один человек, у которого она могла спросить.

* * *

Пока донесение добралось до Круга, прошло почти двое суток. Гвильн отлично подобрал людей и наладил работу Комитета Графской Безопасности, однако, его новый глава, даже спустя пол года, ещё не всех этих людей знал и не всегда понимал, кто и как работает. Вот и сейчас донесения от соглядатаев, получивших приказ сообщать обо всех пришлых в Скрингле и его окрестностях, шли через длинную цепочку, в каждом звене которой они проверялись, перепроверялись, сопоставлялись с другими донесениями и ещё раз перепроверялись. И только достоверные и действительно заслуживающие внимания сведения попадали на доклад. Конечно, это сильно экономило время Круга на просеивание мусора, однако иногда оперативность была важнее.

Вот и сейчас информация пришла в готовом виде, но поздно. Где-то в иерархии комитета в одних руках сошлась информация о двух подозрительных братьях чёрных дерев, остановившихся в таверне по пути из города позапрошлым утром (что само по себе было подозрительно - постоялые дворы в городе не сильно дороже), отсутствии сведений о том, что эти братья в городе появлялись, странном хлопке примерно тогда же, и большой подпалине на поле одного из крестьян неподалёку от той же таверны.

Собственно, Кругу хватило бы информации о братьях, чтобы отдать нужные приказы. После сожжения обители и истребления всех её обитателей, появление новых монахов уже было необычным. По крайней мере, их стоило опросить по поводу причин нападения дракона на монастырь. Теперь же было поздно.

Впрочем, по зрелом размышлении Круг решил, что опоздание только к лучшему. Интуиция подсказывала, что с допросом могли возникнуть проблемы. И теперь он размышлял, глядя, как главный соглядатай Скрингла, сообщивший, что утром братья покинули таверну и уехали с торговцем в Вудшер, неловко мнёт в руках шлем перед начальником, пытаясь понять, вызвано ли долгое молчание гневом из-за дурных новостей, или ещё чем-то.

- Сделаем так. - нарушил тишину Круг. - Срочно отправь того, кто составил этот доклад - он протянул соглядатаю лист пергамента - в Вудшер. И выдели ему парочку своих лучших людей. А ещё дай ему эту грамоту - Круг отпер висящим на шее ключом небольшой сундучок и извлёк из заранее заготовленной стопки письмо с личной печатью Пакоса, обязывавшее каждого в графстве помогать его предъявителю под страхом смерти.

- Пусть найдёт этих братьев, - продолжил он, - но в контакт не вступает, а следует за ними и по возможности с гонцами отчёты отправляет лично мне. И главное, чтобы они его не заметили.

Круг на секунду замолчал, раздумывая, не упустил ли чего.

- А ты молодец, хороших людей подобрал. Можешь идти, - сообщил он просиявшему, но усиленно пытавшемуся скрыть это соглядатаю. Тот отсалютовал и вышел из комнаты.

Что ж, по непонятной причине, братья сильно беспокоили Круга, но следовало вернуться к прочим делам. Глава достал из другого сундучка новую стопку пергаментных листов с сообщениями из Вудшера.

Часть из них касалась купцов. Пытки успешно продвигались, так что выжившие сознались уже во всём, и даже в том, чего не делали. А кое-кто, свихнулся и понёс бред о приготовлениях Куча и Кега к большой войне, сопровождавшихся наймом людей с пёсьими головами, пришедших на руках с другой стороны земли.

Остальные были докладами о результативности слухов, которые он перед отъездом из Вудшера приказал аккуратно распространить, чтобы сбить возможных недоброжелателей графини и различных шпионов со следа. Вроде бы вышло удачно. Как и планировалось, население разделилось на тех, кто считал, что Юлью отправили в Льбурн, в Карк, и в Пакостон и бурно обсуждало достоинства и недостатки каждого из мест в защите от дракона. Быстро придумать историю получше было сложно, так как всё равно весь город видел, что караван отправился на север. Что ж, по крайней мере это позволит выиграть время

А время было очень нужно. Стоявшие дольше обычного морозы откладывали нападение на Куча. Ндуин только начинал вскрываться в низовьях, а ждать следовало до завершения ледохода на Болотнице. После этого, западная группировка должна была пешим маршем сосредоточиться в Лка и подняться до Чтолоса на лодках, южнее которого высадиться. Благо низкий юго-восточный берег предоставлял много удобных мест даже в половодье. Северная же должна была сплавиться из Карка до Синегорья. И Чтолос, и Синегорье следовало взять с хода одновременно, несмотря на то, что оба города были прилично укреплены. Это было сложно, но решаемо за счёт многократного превосходства в численности войск. В крайнем случае, их можно было поджечь.

Главное разобраться с ними не больше чем за пару дней, пока барон не успел подтянуть войска из внутренних гарнизонов. Оба города, или то, что от них останется, должны были стать опорными пунктами, обеспечивающими снабжение войск через реку. А армия двинуться дальше - к Троепутью, где объединиться перед походом на Кучму. И даже если уложиться в пару дней не удастся - а Круг считал, что точно не удастся, любые планы на любой войне мгновенно рушились, барон встанет перед сложным выбором.

Во-первых, часть отрядов придётся бросить в бой сразу - это очевидно. Они должны будут затянуть время, чтобы Куч смог собрать войско. Во-вторых, если собрать его получится быстро, а Пакос завязнет у прибрежных городов, куда двигаться? Допустим, всё войско отправится, чтобы разгромить половину армии Пакоса у одного из них. Но тогда нечем будет удержать Троепутье. А значит армия барона попадёт под удар с тыла второй половины армии графа, которая может в любой момент бросить осаду и двинуться дальше.

Разделить армию на две части? Но тогда у барона не будет численного преимущества. Пакос долго набирал войско, чтобы существенно превзойти Куча, хотя бы в первый момент, пока не подтянутся лучшие отряды барона, традиционно находившиеся на службе короля и квартировавшиеся в столице. Впрочем, от отчаяния барон мог пойти и на такое, рассчитывая на более высокое качество своих войск. Для графа это был хороший вариант. Так как кроме численного превосходства, он мог маневрировать войсками по Ндуину, течение которого между Синегорьем и Чтолосом было не быстрым. Это давало двукратный выигрыш по времени по сравнению с дорогой через Троепутье и позволяло снять войско с осады одного города и быстро перебросить под другой.

Однако, наиболее вероятным, с точки зрения Круга был вариант, когда Куч не станет делить войско, а будет ждать застрявшего на берегу Ндуина графа у этой небольшой деревни, подтягивая войска. Несмотря на то, что Троепутье стояло на развилке главной дороги, из-за размера ли или из-за нахождения почти в центре баронства - потенциальном глубоком тылу, его фортификацией никто никогда не занимался. Поэтому защищать его было тяжело. Однако, леса в тех местах отступали от дороги на добрые пол столба, предоставляя отличное поле для генерального сражения. Вот тут всё и решится. Насколько к этому моменту ослабнет войско графа? Какую армию удастся собрать барону? Кому улыбнётся воинская удача?

Впрочем, этого момента ещё нужно было дождаться. А для этого нужно любыми способами тянуть время. Пакос поторопился, пустив слух о беременности Юльи. Кто ж знал, что погода подведёт Так что теперь оставалось только прятать ведьму от всех и вся.

* * *

Почти вся ночь ушла у Речреса на то, чтобы убедить десантников, а через них Щуку, что путешествовать следует не на драконе, а обычным способом. Майор не хотела ждать, а Пулька с Малым не хотели претворяться молчаливыми сектантами. Они были солдатами, а не лицедеями и привычна для них была война, а не игра. Да и оставаться вдали от передвижного подземелья или хотя бы от дракона им совсем не хотелось.

Менестрель понимал, что гибель местных жителей, а тем более их страхи десантников мало волнуют. Щука готова применять дракона где угодно и когда угодно, а потому, главным аргументом Речреса, было то, что даже если дракона никто не заметит, а рано или поздно это случится, всё равно любой сыщик из комитета графской безопасности легко сопоставит появление двух братьев, которые после разорения обители должны быть редкими гостями в графстве, хлопки, поднимающие на уши всю округу, и невозможную скорость перемещения этих самых братьев между городами. Всё это не имело бы значения, пока десантники двигались быстрее, чем гонцы с донесениями. Но где графиня, неизвестно, и на сколько быстро в Вудшере получится узнать, куда она отправилось, да и получится ли вообще, непонятно. И даже если узнают, будет ли она в том месте или уедет куда-нибудь ещё?

В общем, полная неопределённость. А потому, если братьев свяжут с драконом, гонец вполне может опередить десантников, и тогда ведьму спрячут ещё лучше. Стоит ли рисковать прикрытием, ведь запасного плана нет. Дальше Щука сможет рассчитывать только на магию и грубую силу, которые пока не помогли.

В итоге к полуночи сдался Пулька, а под утро, майор. Речрес же гордился даром убеждения, позволившим ему отсрочить возвращение в плен. Так что с рассветом, компания выехала вместе с удачно подвернувшимся купцом на север. Трубадуру даже удалось договориться о безплатном проезде, а заодно укрепить легенду десантников.

Так как солдатская повадка братьев всем была очевидна, Речрес решил этим воспользоваться, сообщив, что монахи раньше действительно служили. Да не где-то, а в личной гвардии короля. Так что при случае купца защитят. Если не от лихих людей, коих Пакос вывел под корень, то, по крайней мере, от дикого зверья.

Торговец раздумывал не долго. В убытке он не оставался - на двух подводах все легко размещались, а навыки братьев могли и пригодиться - чем чёрт не шутит. В крайнем случае, ту же повозку из ямы вытолкать впятером проще. Так что с рассветом караван в меру резвости позволявшейся повреждённой осью, двинулся в Вудшер.

Дорога могла быть вполне комфортной, если бы не трещавший без умолку купец. За день неспешного путешествия Речрес, в отличие от десантников усевшихся на другую подводу к такому же молчаливому как и они сами возничему, со всеми подробностями узнал не только о том, как торговец опростоволосился, проскочив Вудшер вчера в надежде успеть до закрытия ворот Скрингла, но и всю историю жизни его и его предков до седьмого колена.

Поэтому на въезде в культурную столицу графства, поспешил расстаться с попутчиком. Впрочем, это было неизбежно, так как подводы досматривали, а путешествующих налегке монахов пропустили сразу. Благо со странными личностями, на фоне которых братья совершенно не выделялись, в городе был явный перебор.

В Вудшере решили действовать по отработанной схеме. В самой крупной таверне в центре, просто слушая окружающих и даже не вступая в диалоги, Речрес быстро узнал, что графиня уехала либо в Льбурн, либо в Карк, либо в Пакостон, о чём мнения завсегдатаев разделились и то тут, то там возникали бурные споры. Впору ставки делать, только вот кто проверит? Насчёт Карка Речрес сомневался. Это было не то место, где можно с комфортом устроить знатную даму, но о сомнениях своих предпочитал помалкивать.

Посему, уже в комнатушке, где компания остановилась на ночь, началось обсуждение, куда двигаться дальше. Пулька через волшебное окно разглядывал с высоты птичьего полёта окружающие земли и делал пометки у дорог, мостов и поселений, о которых расспрашивал Речреса. Трубадур же, неплохо представлявший здешние места, пусть не все и не лично, решил для себя, что сначала следует посетить Льбурн, затем Карк, а потом Пакостон.

Конечно, с точки зрения затягивания времени, нужно было сперва идти в Пакостон, затем в Льбурн, а оттуда в Карк. Но такое даже предлагать не стоило - либо убьют на месте, либо дурачком посчитают. К тому же Речрес не совсем понимал, что затягивание путешествия ему даст. С одной стороны, перед смертью не надышишься, а с другой толковый план побега всё равно в голову не идёт

А вот путешествие сначала в Льбурн, затем в Карк и оттуда в Пакостон выглядело хотя бы логичным. Кроме того, Льбурн был гиблым местом, о чём он десантникам честно признался, что, впрочем, никакого впечатления не произвело, а потому менестрелю было любопытно, как пройдёт столкновение одной нечисти с другой. Не то чтобы он сомневался в попутчиках, но неожиданное развитие событий могло, как отнять его жизнь, так и спасти. Авантюра, конечно, но рискнуть стоило.

В итоге, после длительного изучения дорог и немногочисленных докладов Щуке на том и порешили. На рассвете компания собралась в путь. Так как в Льбурн купцы не ездили, а перевозчики заламывали цену, братья подрядились безплатной охраной до переправы через Ыр в первый попавшийся караван шедший в Пристань-на-болоте.

На этот раз с Речресом никто не болтал, так что менестрелю наконец-то удалось выспаться. Благо погода способствовала. Весна окончательно разыгралась и, разморённый в тёплой одежде жарким солнышком, трубадур мгновенно заснул, уютно устроившись между тюками в одной из телег. Отдохнули, видимо, и десантники, так как в Рогатом коте - постоялом дворе в десяти столбах до Ыра, где остановились на ночь, выглядели как всегда бодрыми и свежими.

Ставшая уже рутиной ночёвка в таверне ничего нового, кроме трёх присоединившихся к каравану попутчиков, не принесла. Уже за полночь они прибыли с военным обозом, вёзшим в Карк провиант. Старший - трёхрядный и двое рядовых направлялись дальше на север, а потому решили продолжить путь с купцами, благо те посулили аж два серебряных за охрану - братья то сойдут уже завтра... Речрес расстроился - нужно было поторговаться, глядишь и им заплатили бы. А Пулька насторожился. Что-то ему не понравилось во взгляде трёхрядного.

В эту ночь обсуждать было нечего, поэтому Речрес с десантниками несколько часов по очереди подремали, благо днём выспались. С утра же направились дальше. Настороженность Пульки в отношении новых попутчиков уменьшилась, так как те заняли подводу в хвосте и на монахов внимания не обращали. А когда маленький отряд сошёл на развилке после моста через Ыр, продолжили путь с караваном. Пулька скомандовал Малому с километр понаблюдать за ними, сам же занялся изучением через волшебное окно дороги, по которой предстояло идти. Когда десантник вернулся и сообщил, что ничего подозрительного не заметил, путники наконец отправились в Льбурн.

Дорога хоть и была проезжей, с первых шагов стало очевидно, что используется не часто. Кое-где её перекрывали затвердевшие в наст перемёты, а где-то старые колеи исчезали, превращая путь в звериную тропу с многочисленными следами диких нивсов и малочисленными кловов то в снегу, то в грязи. Чистили её зимой уж точно не часто. Снабжение небольшого острога поддержания дороги в идеальном состоянии не требовало. Местные же по ней почему-то не особо ездили. Тем не менее, отряд по представлениям Речреса продвигался быстро. До темноты нужно было добраться до замка, а это почти двадцать столбов.

Поначалу яркое весеннее солнце поддерживало в менестреле бодрость духа. Звериные следы не особо напрягали. Рядом с десантниками он чувствовал себя в полной безопасности. Ещё тронутая в тени ночным льдом вода из проталин и островки грязи скорее радовали близостью лета, чем мешали движению. Но по мере того, как росла усталость - на такие расстояния трубадур давно не ходил, настроение портилось. Ловко перепрыгивать через лужи уже не получалось, ноги разъезжались в грязи, а сапоги промокли и периодически обрастали комьями глины. Ему всё чаще приходилось останавливаться для передышки. Несмотря на быстрый темп, десантники как будто вообще не уставали, впрочем, и недовольства слабостью менестреля пока не выказывали. Речрес же старался, как мог, но уже чувствовал, что уже через пару столбов всё изменится и его просто понесут за ремень как сумку или перекинут за плечо как баул. Но пулька, казалось, был озабочен чем-то другим. Он всё чаще глядел в волшебное окно, а пару раз доставал из-под мантии волшебный посох, чтобы изучить с его помощью ближайшие окрестности.

Малой поначалу бегавший вперёд-назад на разведку, теперь держался рядом. Уставшему Речресу было не до того, однако и он насторожился, когда Пулька указал на большое количество человеческих следов в грязи одной из проталин. Сначала Речрес подумал, что это могли быть солдаты из острога. Однако почти сразу заметил, что некоторые отпечатки оставлены босыми ногами.

А вот это уже не к добру. Внутри у менестреля всё похолодело, но паники он решил не выказывать, глядя на спокойно-деловых десантников. В то же время, солнце начало клониться к закату. А пройдено было, по словам Пульки, лишь две трети пути. Эта новость заставила Речреса собраться и изо всех последних сил припустить по дороге. Впрочем, хватило его ненадолго, и темп вновь упал. Стало понятно, что до темноты в Льбурн не попасть.

Неприятности начались после заката. Сначала Речресу показалось, что где-то впереди за поворотом мелькнула человеческая фигура. Впрочем, у страха глаза велики. В сумерках чего только не привидится. Но затем тёмные силуэты начали мерещиться в лесу по краям дороги. Трубадур тешил себя надеждой, что это пни или скрюченные стволы деревьев, но по мере того, как попадаться они стали всё чаще, некоторые из них уже, казалось, двигались. Впрочем, и тьма быстро сгущалась. Наверное, животные, - успокаивал себя Речрес.

Ещё после пары поворотов Пулька неожиданно остановился, подняв сжатую в кулак левую руку. В правой, как и Малой, он уже давно держал волшебный посох, а на скрытые капюшоном глаза надвинул странное устройство, напоминавшее забрало шлема. Только было оно совершенно без отверстий и по идее должно было не давать ему вообще ничего видеть. Но ориентироваться в темноте он с ним стал как-то ловчее. Магия!

- Глянь-ка сюда, - шепотом поманил он Речреса и повернул волшебное окно на руке так, чтобы менестрелю было лучше видно. Малой же водил посохом вдоль дороги встав на колено. В тусклом окне Речрес увидел густое мельтешение мошкары (и откуда ей взяться в такой холод?), сквозь которое проступала дорога и лес по обочинам. Был он, правда, светлым, а снег и небо наоборот угольно-чёрными. Пулька повёл посохом и изображение передвинулось. Теперь стал виден поворот дороги, перед которым мерно покачивались три серые тени, напоминавшие человеческие фигуры.

- Призраки! - прошептал Речрес, коленки которого вдруг стали совсем слабыми, а ноги тяжёлыми-тяжёлыми.

- Какие призраки, люди это, - произнёс из-за спины Малой. - Только тёмные больно.

- Слушай, тут такое бывает, чтобы человек был холодный как как рыба? - продолжил уже Пулька.

- Как не бывает, кто сдохнет, тот и холодный - автоматически ответил Речрес, но тут же осёкся. К нему пришло жуткое понимание.

- Мертвяки!!! - тихо-тихо простонал он.

Пулька немного подождал, то ли что-то соображая, то ли просто глядя, как осел в грязь Речрес.

- И часто у вас такое? - как ни в чём не бывало продолжил он, когда менестрель умоляюще взглянул в тёмное забрало под капюшоном.

- Какое? - жалобно промяукал тот.

- Ну, чтобы мертвяки по дорогам стояли.

- Нет, - Речрес начал прощаться с жизнью, а посему его немного раздражало спокойствие десантника, отвлекавшего глупыми вопросами.

- И почему такое бывает? - не унимался Пулька.

- А мне почём знать? - трубадур сосредоточил всё свое внимание на мочевом пузыре. Не хватало опорожнить его перед смертью - стыд то какой будет.

- А на дороге они чего делают?

- Нас ждут! - взбесился Речрес, - Схватят и сожрут. И станем мы такими же как они.

Пулька как будто хмыкнул.

- Как же мы станем такими же как они, если они нас сожрут? Или они из говна?

Такой ход мыслей поставил менестреля в тупик. А действительно, если они всех съедают, как же те, кого они съели становятся как они?

- Да какая разница, - отбросил размышления Речрес. - Нам конец!

- Слушай, а если в него пальнуть, кивнул Пулька в сторону дороги, ничего не случится? Я к тому, что тут можно мертвецов убивать или это м-м-м незаконно?

Речрес категорически не понимал десантника.

- Как же ты его убьёшь? Он же мертвяк. Он уже мёртв.

- А-а-а - Протянул Пулька и его посох выплюнул несколько порций огня со звуком, как будто в ладоши захлопали.

- Действительно, ничего, - только теперь в его голосе появилась нотка озабоченности. - А если в голову?.. - посох вновь выплюнул порцию огня, сопровождавшуюся хлопком.

- О, работает. Малой! Ближе пяти метров не подпускай. Если башку снести, валятся.

- Принял. - хлопки раздались и из-за спины.

Речрес же вглядывался в неожиданно сгустившуюся тьму, которая, казалось, со всех сторон начала колыхаться и мерно подвывать. Это конец, - трубадур хотел зажмуриться, но веки не слушались, а глаза почти ослепли от вспышек огня на концах волшебных посохов. На какой-то миг чудесное окно на руке Пульки замерло перед его глазами, и менестрель, время для которого почти остановилось, отчётливо увидел занявшую всю дорогу толпу мертвяков. Он моргнул, пытаясь стереть страшную картину, но та не желала покидать мысленный взор. Тогда Речрес вперил взгляд во тьму, прикрыв непослушной рукой глаза от пулькиного посоха, желая, чтобы пустая дорога избавила его от наваждения, но та была полна копошившимися серыми фигурами, проступавшими из темноты с каждой вспышкой. Они были почти рядом, протягивая к нему из лохмотьев костлявые руки, а разинутые рты хотели лишь одного.

- Толпа сзади! Перезаряжаю - было последним, что он услышал, прежде чем потерять сознание от страха.

* * *

Весь первый обед в Льбурне во мне просто бурлили вопросы. Впрочем, до окончания трапезы пришлось сдерживаться. Затем горничная, которую, по-видимому, звали Роги, проводила нас в библиотеку.

Там под её неусыпным, однако, совершенно безразличным взглядом, Юля занялась изучением массивных полок, ломившихся от толстых фолиантов и стопок пергаментных листов. Плаха же с праздным любопытством, осматривал убранство нового помещения.

Так как зуд вопросов следовало чем-то заглушить, я занялся тем же. Впрочем, ничего интересного библиотека собой не представляла. Это была узкая и длинная комната без окон с низким потолком, вдоль стен которой, во тьму уходили стеллажи. Из источников света здесь был лишь стеклянный фонарь в руке Роги с необычно яркой свечой внутри. Галогеновая, наверное.

Горничная неотступно следовала за Юлей, поглощенной изучением грязно-коричневых корешков книг и табличек на полках. Обе совершенно забыли о нашем существовании, так что стало скучно, а вопросы начали проситься наружу с новой силой. На помощь пришёл давешний старик. Открыв скрипучую дверь, он сообщил, что покои готовы, и мы можем перенести туда вещи. Плаха сразу пошёл за ним. Я немного замешкался, раздумывая, остаться ли с девушкой, но та никак не отреагировала. Поэтому, решив, что нужно занять себя делом, я тоже выскочил наружу.

Выделили нашей компании три комнаты. Все они находились, как и обеденный зал, под самой крышей. Но, будучи довольно низкими, располагались этажом выше. Были они небольшие, метра три на три и абсолютно одинаковые, за исключением расположения каминов. Я выбрал самую дальнюю от лестницы. Она была довольно светлая, несмотря на единственное мутно-жёлтого стекла окно напротив двери, которое выходило на южную стену замка и располагалось прямо под скатом крыши. Подоконник и стена были настолько низкие, что ещё чуть-чуть и получилась бы мансарда. Поэтому стоявший перед окном грубый стол почти наполовину его закрывал. Такое себе панорамное остекление Слева находился камин и довольно большая поленница рядом. Неширокая кровать располагалась справа в углу и была уже застелена. Сервис как в поезде, поначалу подумал я, но, приглядевшись, обнаружил, что на одеяле многолетний слой пыли. Впрочем, в камине уже потрескивал огонь, и комната постепенно наполнялась теплом, уютом и дымом.

Расположенный в конце коридора сворачивавшего от комнат на противоположную сторону замка туалет приятно удивил. Конечно, это было крохотное помещение с дырой в полу, под углом уходившей куда-то за стену. Однако он был чистым за исключением толстого слоя пыли и не вонял. Наверное потому, что им десяток лет не пользовались. А ещё из единственного незастеклённого окна открывался чудесный вид на убегающий за северный горизонт берег озера с вздымающимися над ним синеватыми вершинами гор.

В общем, остаток дня ушёл на обустройство, путём перетаскивания вещей и выбивания пыли из постельного белья. Вдоволь набегавшись по хитросплетениям коридоров и галерей, я быстро освоился в нашей части замка. И только решил передохнуть, как дверь занятой мной комнаты с жутким скрипом отворилась (странно, раньше она не скрипела) и на пороге появился старик, который предложил показать, что и где находится для лошадей, о которых я напрочь позабыл.

Во дворе он провёл экскурсию на сеновал, где можно было брать корм, к колодцу, где можно было брать воду и в кладовку, где хранился инструмент и вёдра. Вода, кстати, оказалась на удивление свежей. Но от подгнившего сена даже лошади морду воротили. И только коза меланхолично жевала его как ни в чём не бывало, зло поглядывая на окружающую действительность.

За этими делами подошло время ужина, который до дежавю был похож на обед, включая меню и гробовую тишину. Юля выглядела немного усталой, а я, наверное, сильно усталым. Так что после трапезы мы, не задерживаясь в столовой, отправились в номера.

Зуд вопросов не сильно подугас, поэтому пошёл я не к себе, а к подруге. И как только дверь закрылась, осторожно спросил: Это вообще, что было? Кто это? Почему всё выглядит как в глупой сказке? Они тут все, правда такие или притворяются? А в других замках так же? Вся эта страна такая? Где стража? И вообще...

Юля сидела на кровати, наклонив голову, и когда я наконец-то перевёл дух, попробовала пояснить мне за Льбурн.

Архитектура замка на фоне других не особо выделялась. Мелкие цитадели были все примерно похожи - так расход камня меньше и строить проще. А в крупных всё по-другому, так как они много раз достраивались и перестраивались.

Что же касается обитателей, Льбурн такой один. Издревле здесь жили коричневокнижники, пока род их не угас. Магами они были не сильными, но знали много. Оттуда и библиотека. Сейчас же за замком присматривает Кощей, которого на самом деле зовут Йещ. А вот он уже очень силён.

- Даже сильнее меня. - Юля на какое-то время замолчала, а я наконец-то сел на табурет.

- С ним не справиться мне, а вот тебе запросто, - она весело глянула на меня, - и об этом знает он.

- Только вот не знаю я

- Ну, опасности здесь нет. По крайней мере, пока. Вроде бы договорились, мы, на сколько это возможно с такими как он.

- Обнадёживает.

Юля похлопала по одеялу, предлагая сесть рядом, впрочем, ни на что не намекая, и, положив голову мне на плечо, продолжила.

Формально Йещ никто. У него нет ни титула, ни звания. По должности он вроде как экономом, но фактически никому не служит и никому не подчиняется, единолично правя Льбурном. Многие прежние владельцы, и Вапкин, и ещё до него, пытались что-то изменить. Но каждый раз начинались неприятности с мертвецами. Жители окрестных деревень уходили, прислуга разбегалась, а кто посмелее сам среди мертвецов оказывался. В итоге новый владелец замок бросал.

Не стал исключением и Пакос. Впрочем, жить он здесь не собирался изначально и появлялся лишь изредка, когда было желание сделать крюк проездом в охотничьи угодья. Засвидетельствовать, так сказать. А вот разместить гарнизон и регулярно отправлять сборщиков подати, это всегда пожалуйста. Крупный гарнизон, однако, в замке не помещался, а мелкого не хватало для защиты от нежити. Как ворота ни закрывай и сколько охраны ни выставляй, мертвяки всё равно, пусть не сразу, но попадали внутрь. Так что пришлось строить острог ближе к истоку Ыра.

Не получилось у него и Йеща из замка выгнать. Старик смиренно ушёл на ближайший хутор, после того как первый командир гарнизона попросил всех на выход. Но когда почти полностью обновившийся из-за потерь от мгновенно начавшегося нашествия зомби отряд перебрался в острог, вернулся обратно, приглашённый уже новым командиром приглядывать за пустующим замком.

Причину же нынешнего нашествия Юля не знала. Возможно, местная власть вновь обратила взор на сию жемчужину над озером. Нам, тем не менее, пока ничего не угрожало. И ключевым словом здесь было пока. Девушка совершенно не представляла, как Йещ меня воспринимает. Единственное, подозревала, что боится. А страх плохой помощник в принятии решений. В любом случае, на прямой конфликт он не пойдёт. А мертвяки не проблема. С ними девушка справится.

Кроме того, Йещ большой любитель договоров. Сделки его были, однако, довольно странными, а выгода Кощея почти всегда неочевидна. Вот и в нашем случае, Плаха, как представитель духовенства, пусть и альтернативного, предложил свои услуги по выяснению источника проблем с зомби, на которые Йещ, жаловался утром, когда я занимался лошадьми, в обмен на полный пансион. В свете того, что я узнал, это выглядело полным бредом. К тому же Юля сказала, что братья чёрных дерев вполне себе в курсе, кто такой Йещ. И если кто-то из неофитов мог чего-то не знать, то дьячок уж точно владел всей картиной.

На этом фоне договор с Юлей был верхом прозрачности. В обмен на кров для двоих путников и доступ к библиотеке, мы расстанемся с остатками продуктов питания - по весне в замке с ними было туго, да и нашествие зомби Кроме того, до обеда Юля вольна изучать в библиотеке всё, что хочет, но в присутствии Роги, дабы чего не стырить и не попортить. Не то, чтобы Йещ ей не доверяет, но тем не менее... А дабы скомпенсировать потерянное горничной время, после обеда будет помогать по хозяйству. Решительно не ясно было лишь то, почему в работу нельзя запрячь меня - делать то всё равно нечего, а требуется помощь именно Юли

В общем, следующие несколько дней прошли в строгом соответствии с договорами. Весна окончательно разыгралась, и Плаха, каждое утро уходивший из замка и возвращавшийся только к вечеру, наверняка наслаждался тёплыми деньками. Юля вместе с горничной до обеда безвылазно сидела в библиотеке, а после с ней же занималась немаленьким хозяйством. Поначалу я пытался помогать, но девушка каждый раз мягко, но настойчиво прогоняла к лошадям. Поэтому занимался я только ими, да слонялся без дела, в основном там, где запах был получше.

Или сидел в комнате перед открытым окном, наслаждаясь видом на озеро ещё скованное набухавшим прямо на глазах тёмной водой льдом, уже отступавшим от берега. Количество снега тоже уменьшалось. Каждый день из съёживавшихся сугробов показывались новые валуны, а дорога на юг вся темнела свежей землёй, превратить которую в грязь было решительно некому.

Полное безлюдье немного разбавлял расположившийся километром южнее по берегу, в стороне от главной дороги, почти у самого истока Ыра острог. Он представлял собой несколько длинных сараев, огороженных небольшой насыпью с частоколом, примыкавшими прямо к воде. Вдоль забора внутри шли галереи, по которым прогуливалось несколько стражников. Поначалу мне было любопытно, чем занимаются настоящие воины в этом мире. Однако в первый день наблюдений ничего интересного, кроме утреннего и вечернего построения, сопровождавшихся далёким звуком горна, не происходило.

Сами построения, впрочем, тоже были скучными. Крохотные с такого расстояния фигурки разбирали со специальной стойки в центре лагеря длинные копья и лениво собирались в две неровные шеренги на единственном свободном месте между сараями. Пару минут они стояли, а потом так же лениво возвращали копья на место и разбредались. Между построениями фигурки занимались броуновским движением в пределах территории. По крайней мере, разглядеть с такого расстояния, что именно они делали, было сложно. И лишь в отношении тех, что мерно помахивали устремлёнными в небо древками копий, можно было предположить, что подметают плац.

Однообразные завтраки обеды и ужины в присутствии Йеща, который, казалось, вообще не покидал зал, оставались такими же одинаково унылыми и молчаливыми. И только обед вносил сомнительное разнообразие отсутствием Плахи. Продукты, приехавшие с нами, закончились на второй день, так что пришлось довольствоваться жареным нечто, а сделка с Юлей стала выглядеть чуть более странной. Я не преминул сообщить об этом девушке, но она лишь пожала плечами.

Изучение библиотеки между тем шло ни шатко, ни валко. Собрание книг, по словам подруги, было очень достойным, но вот на тему оракулов пока ничего не находилось. Не было и карт порталов. Так что настроение ведьмочки ухудшилось. Хотя во времени Йещ нас не ограничивал, о чём девушка пару раз раздражённо отвечала на мои вопросы в духе не засиделись ли мы тут?, злоупотреблять гостеприимством Льбурна ей тоже явно не хотелось.

Впрочем, на восьмой обед произошли изменения. Гробовую тишину прервал сам хозяин.

- Вижу я, что библиотека Льбурна разочаровала наших гостей, - бодро продекламировал он. И не дожидаясь реакции со стороны Юли, которая чуть не подавилась жареным чем-то, достал из-под стола увесистый фолиант и, ловко раскрыв на закладке, склонился над страницей. Рядом как по волшебству возникла Роги с галогеновым фонарём.

- Если же странники душами обменялись, связь их с домом не теряется, но лишь крепнет, - прочитал он и, подняв взгляд на Юлю, наставительным тоном добавил, - иногда искомое лежит на видном месте.

- Чем я ещё могу послужить Льбурну? - откликнулась она, мгновенно взяв себя в руки.

- Вашей платы достаточно, - закончил разговор Йещ.

Ужин прошёл в привычной гробовой тишине. И только после него я смог переговорить с необычно усталой и раздражённой девушкой.

- Что это было за обедом? - с порога начал я.

- Ничего, - зло отмахнулась она, но почти сразу смягчившись ответила, - Прости. Просто поняла суть сделки я. По какой-то причине хочет Йещ, чтобы мы здесь задержались. Обменял доступ к библиотеке на наше время он.

Я ничего не понял, а потому продолжил.

- А что это за книга? И как ты поняла?

Юля глубоко вздохнула и села на кровать. С терпеливой усталостью в голосе она принялась объяснять мне как маленькому ребёнку прописные истины. По крайней мере, именно так это ощущалось.

Книгу эту девушка, конечно, видела, но пропустила, так как касалась она путешествий обычных. Ну, или не совсем обычных. Типа тех, при которых лес заметает следы или сокращает расстояния. И информация там была больше теоретического характера. Кроме того, Юля читала эту книгу ещё во времена обучения ведьмовскому искусству. Больше того, по некоторым главам наставница её писать и читать учила. А потому девушка не ожидала, что увидит в ней что-то, чего не знает. А вот поди ж ты. Старый хрен ткнул её носом, как бы намекая, что изучать труды нужно внимательнее. А на это нужно время. Очень много времени, которого у нас нет. Ну, разве что я соглашусь провести здесь лет пять

Поэтому и стало понятно, чего он хочет. Юля уже была готова сдаться и двигаться в столицу, но старикашка практически открытым текстом сказал: Поспешишь, людей насмешишь. Иди и читай сами книги, а не их корешки, если, конечно, что-то найти хочешь.

Так что я был немного раздосадован собственной тупостью, а потому в самооправдательных целях не унимался.

- То есть Йещ понял, что ты с кем-то обменялась телами и в качестве намёка прочитал именно эту фразу? Хотя нет - я почти сразу сообразил, что туплю. Ну знает он, что Юля не совсем Юля. Будет шантажировать её этим, чтобы она здесь осталась? Так он и про меня со слов подруги знает Бред какой-то.

Девушка молчала погружённая в мрачные раздумья, я же попробовал рассуждать. Допустим, он намекнул Юле, что она должна внимательно читать. Но девушка вольна проигнорировать совет. Следовательно, пропущенная информация для неё должна быть исключительно ценной. А значит это не просто любопытный факт, касающийся обмена телами. Он должен иметь практическую ценность в нашей ситуации. Но если Юля воспользуется этой подсказкой и получит из книги всю нужную информацию, то она уйдёт Я окончательно запутался.

- Слушай, я туплю. В этой книге ведь не написано, как обменяться телами обратно или вернуться в другой мир.

Терпения во взгляде Юли прибавилось.

- Как обменяться телами обратно, написано. Как вернуться - нет.

- Тогда в чём смысл?.. - какое-то подобие понимания начало шевелиться в моей голове, но его никак не удавалось ухватить.

- Он знает, что ты не хочешь вернуть своё тело! - воскликнул я, но дальше мысль остановилась. Юля же попыталась скрыть жалость во взгляде, но получилось плохо.

- Ладно, не забивай голову себе. Есть проблема гораздо серьёзнее у нас. Завтра нужно уезжать. А лучше ночью. Ляг пораньше и выспись хорошо.

- Блин, ну - скажи, хотел сказать я, но вовремя осёкся. Как будто ребёнок, который выпрашивает у взрослого отгадку. Противно.

- Спокойной ночи.

Проснулся я от того, что кто-то зажал мне рот. Спросонья я дёрнулся, и попытался высвободиться, но был играючи прижат к кровати. Тихо!, - прошептала надо мной огромная, красноватая в свете тлеющих в камине углей фигура. Это я, Плаха. Я немного успокоился, он же, убедившись, что не буду орать, медленно ослабил хватку и окончательно отпустил меня. Затем бесшумно пересёк комнату и аккуратно положил в камин свежее полено.

Огонь чуть разгорелся и в его неровном свете я разглядел дьячка. Был он без своей обычной мантии, в толстом кожаном панцире поверх стеганой куртки, и с мешком за плечами.

- Собирайся, только тихо, - одним дыханием произнёс он.

- Зачем? А Юля? - мой шёпот показался очень громким.

- Тише ты. Меня она послала. Собирайся, только не шуми.

Я начал одеваться, пытаясь делать это как можно безшумнее, впрочем, без особого успеха. Хотя бы не стукался о мебель - и на том спасибо. Плаха же отошёл к двери, прислушиваясь, что происходит снаружи.

Прежде чем накинуть тулуп, я начал собирать вещи, но Плаха резким жестом меня остановил. Блин, вернёмся что ли? Юля ведь вечером оговорила, что из замка уедем.

Тем не менее, пока дьячок отвернулся, приложив к двери ухо, я закинул в сумку свежевыстиранное и уже высохшее бельё (зря что ли в холодной воде отстирывал) жадно допил из кувшина остатки воды (не пропадать же добру), надел полушубок и приготовился следовать за дьячком.

Тот какое-то время не шевелился, но вскоре безшумно открыл дверь и скользнул в коридор. Я последовал за ним, чуть не налетев на широкую спину - снаружи царствовала кромешная тьма. Как он что-то видит? Вообще, я здесь единственный обычный человек?

Но Плаха, оказалось, тоже видел не слишком хорошо - в проблесках огня из открытой двери я заметил, как дьячок ведёт рукой по стене коридора. Я последовал его примеру и, стараясь не отставать, на цыпочках пошёл вглубь замка.

Перед выходом на галерею Плаха вновь остановился и приложив ухо к двери на улицу прислушался. Мои же глаза уже немного привыкли и, по крайней мере, позволяли видеть его богатырскую фигуру, а также обходить углы и косяки, не полагаясь на ощупывание.

В конце концов, дверь отворилась. Во дворе было светлее. Пляшущие на стенах отблески факелов позволяли хоть что-то разглядеть. И первым оказался старик, лежащий у стены недалеко от лестницы. Сначала мне показалось, что это просто куча серого тряпья, но по мере приближения стали видны растрепавшиеся седые волосы и борода. Мёртв?! Я побоялся спросить это вслух, так как Плаха так же безшумно, как и раньше, двигался дальше, и аккуратно переступив через тело начал спускаться. Я последовал его примеру, с напряжённым вниманием вглядываясь в труп. Пятен крови, однако, ни на одежде, ни на полу заметно не было. Может кровь под ним? А может его придушили? Или по голове стукнули? И всё-таки может нужно помочь?

Я уже перешагнул старика, но остановился и наклонился пониже, чтобы рассмотреть лицо. Тень от края галереи, делала его таким же тёмным, как одежда и волосы. Я наклонился ещё ниже, прислушиваясь (может дышит?). Неожиданно труп широко раскрыл глаза и уставился на меня. Я отпрянул, чуть не сломав громко скрипнувшие перила. Хорошо хоть не закричал. Старик же выпростал из-под балахона руку и крепко схватился за мой сапог. Я резко дёрнул ногу, пытаясь высвободиться, но потерял равновесие и с грохотом растянулся на лестнице, проехавшись по ступенькам под ноги дьячку. Благо толстая зимняя одежда не дала переломать всё на свете. Боль в правом запястье, однако, подсказала, что это не точно.

Плаха сказал местный эквивалент Б%я, грязно выругался и, легко подняв меня за воротник тулупа, бросился бежать. Я не заметил, как мы оказались в центре двора, где дьячок остановился, оглядываясь. Я же увидел, что внутренние ворота открыты, а за ними кто-то танцует в абсолютной тишине. Нет, это был бой! В неровном свете факелов неестественно быстро кружили Юля и Роги. При этом длинное платье горничной нисколько не мешало, а скорее даже помогало, маскируя широким подолом движения ног. Ближе к нам переступали уже осёдланные лошади.

Роги, казалось, заметив Плаху, выкрикнула какую-то короткую гортанную фразу. Это подстегнуло дьячка, и он бросился вперёд. Я же краем глаза успел заметить, как Юля, получив сильнейший удар, отлетела к стене. Горничная тут же кинулась нам наперерез, мгновенно перекрыв путь к лошадям. Плаха остановился и начал отступать назад, в то время как Роги повернулась боком, чтобы видеть и его, и пытавшуюся подняться Юлю.

На мгновение всё застыло. Даже пламя факелов перестало дрожать. Лишь зафыркала серая кобыла, да из-за внешних ворот послышался какой-то шум. Видимо, он заставил горничную сделать выбор. Она отвернулась от нас и быстро направилась к вставшей на колено девушке. Плаха же бросил меня посреди двора и вновь двинулся к лошадям.

В этот момент на внешние ворота обрушились несколько тяжелых ударов. Не успела Роги оказаться рядом с Юлей, как удары повторились уже сопровождаемые криками. Блин, где же мой стечкин? Хотя с такого расстояния я мог одинаково случайно попасть и в горничную и в свою подругу. Нужно было что-то делать, но ноги не слушались, а правое запястье, на которое я опёрся, чтобы подняться, вновь пронзила боль. Я вскрикнул и завалился на бок.

Роги, между тем, уже находилась рядом с Юлей. Девушка подняла руку, чтобы защититься, но сильнейший удар ногой вновь впечатал её в стену. Я же мог лишь со стоном пытаться встать, неловко прижимая кисть к груди. От страха и обиды глаза начало жечь подступающими слезами. Горничная же, бросив короткий взгляд на Плаху, подошла вплотную к лежавшей без движения девушке, а в её руке что-то блеснуло.

- Помогите? - всхлипнул я, пытаясь понять, нужно ли ещё сохранять тишину. И уже набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть погромче уже Плахе, как от жуткого удара, больше похожего на взрыв, калитка внешних ворот влетела внутрь и, кувыркаясь преодолев предбанник, замерла у ног дьячка. Из образовавшегося проёма хлынул яркий свет, на фоне которого Роги превратилась в жуткую чёрную тень с занесённым над головой тесаком. Сквозь звон в ушах я различил какие-то крики, а затем раздались напоминавшие винторез выстрелы, только громче и с присвистом. Силуэт горничной мгновенно растворился в тенях, а я зажмурился, попутно пытаясь защитить глаза здоровой рукой.

Крики и звуки ударов вперемешку со стрельбой раздались с новой силой. Этот бой вовсе не походил на безшумный танец. Яркий свет плясал, а я из под руки безуспешно попытался разглядеть, что происходит. Понять удалось лишь то, что резкие лучи били из наплечных фонарей, похожей на человеческую фигуры. Они либо слепили, когда падали на меня, либо выхватывали яркими кругами стены предбанника, не давая разглядеть, что творится в тенях.

Фигур между тем стало две, а бой начал смещаться во внутренний двор. И только я решил, что пора отползать, как знакомая рука Плахи подняла меня за шкирку и закинула поперёк седла незаметно для меня оказавшейся рядом лошади. Рукоятка в его передней части больно впилась в живот, несмотря на толстый тулуп, от чего аж дыхание перехватило, а перед глазами пошли круги. Или это свет прожекторов? Лошадь же начала быстро переступать, а я, перетерпев приступ боли, попытался хоть чуть-чуть поднять голову. Но хватило меня лишь на то, чтобы увидеть стремя шедшей рядом кобылы, в такт с которым раскачивалась закутанная в грязные волосы рука.

Я попытался схватиться за своё стремя, чтобы сесть в седло, но запястье вновь пронзила боль, и рука безвольно соскользнула. Так что я зацепился другой за первый попавшийся ремень, чтобы просто не упасть вниз башкой, так как туловище начало перевешивать ноги.

Лошади же, похоже, обходили двор по широкой дуге со стороны хлева. Лучи света, мелькавшие по ходу движения, переместились сначала вбок, а затем назад. Неожиданно наступила темнота, а вторая лошадь пропала из поля зрения. Затем и моя остановилась. Раздался тяжёлый скрип, и лица коснулся морозный весенний воздух. Я с наслаждением вздохнул, пытаясь изгнать из лёгких затхлую вонь замка, но резкая боль в боку заставила судорожно закашляться. Я выпустил подпругу и, неловко взмахнув руками, свалился головой вниз, больно ударившись о камень.

* * *

Разговор с Садидом не задался. Старый маг разделял боль Юленьки, но помочь ничем не мог. А наоборот пытался убедить, что в нынешних обстоятельствах никаких действий предпринимать не стоит. Она и так сильно ошиблась, показав Пакосу знания как языка, так и природы дракона. Теперь и маг, и графиня на волоске от смерти. А потому нужно вести себя тихо и осторожно. Если канечна дэвушка дамой хочит да-а.

Впрочем, отреагировала Юленька на удивление спокойно. Отчаяние просто не оставило сил на истерики и скандалы. Без тебя справлюсь, - ответила она и принялась ДУМАТЬ, медленно направляясь в свои покои. Желание броситься на поиски Иле было почти непреодолимым. Такого с ней раньше не случалась. Наверное, потому, что раньше ни к кому так не привязывалась? Да нет. Вованчика она любила. Но чувство было другое. Даже когда его убили.

Ответственность - незнакомое слово - порхало где-то на задворках сознания, а рядом возникала картинка маленького человечка, стоящего на круглом воздушном шаре среди звёздочек, и глядящего, как из дыры в нём выходит воздух. Впрочем, ДУМАЛА Юленька не об этом. Она пыталась вспомнить всё, что слышала о пропаже девушек и примерить на сегодняшнюю ситуацию, попутно отвергая версию с похищением в надежде, что Иле вот-вот найдётся сама.

Впрочем, размышления ничего не давали. Девушка просто не обладала нужной информацией, так что для АНАЛИЗА никакой пищи не было. А сумятицу в голове вытесняла пустота. Сидя в тёмной комнате, она несколько раз порывалась броситься к Хлипу и вновь просить его о помощи, но каждый раз останавливала себя. Он не мог помочь, не зная, где искать Иле. Лучше бы МЕНЯ похитили, - думала она, кусая костяшки сжатого кулака, чтобы не расплакаться вновь. И вновь возвращалась к гаданиям о судьбе девочки.

Проснулась Юленька через несколько часов. На улице было темно, и тяжёлая дрёма не хотела отпускать. Метания по комнате закончились тяжёлым забытьём на дне гигантского кожаного кресла, так что теперь тело затекло и болело. Юленька с трудом поднялась и подошла к туалетному столику, чтобы умыться. Полупустой поблескивающий углями в камине на медном полированном боку кувшин был неожиданно холодным. Как смерть Юленька набрала немного воды в ладонь и растёрла по лицу, смывая сон и остатки косметики. Потом ещё раз. И ещё Вода вызывала озноб, но не бодрила. Лучше бы меня похитили, - вновь подумала девушка и направилась к горничным. Следовало готовиться к новому дню.

Хлип сидел в коридоре под дверью и уперев массивный подбородок в широкую грудь посапывал, не справившись со сном. Юленька не стала будить телохранителя. Он всё равно ничем не может помочь, ведь она не знает, где искать Иле. Пройдя несколько метров, девушка вошла в соседнюю комнату. Арпия и одна из новых служанок раздражающе мирно спали. Вторую, допустившую потерю фрейлины, благоразумно убрали подальше от графини. Её платье, будто мёртвое тело угадывалось на аккуратно заправленном одеяле. Юленька долго смотрела не него, не обращая внимания на заворочавшуюся во сне Арпию. Лучше бы меня украли.

Поднявшаяся злость заставила сгрести платье в охапку и вернулась в свои покои. Лучше бы меня украли. Там девушка зажгла перед мутным зеркалом свечи и разделась до нижнего белья. Распустила ещё не потерявшие завивки волосы и долго смотрела в отражение. Затем взяла маникюрные ножницы, выглядевшие, впрочем, как канцелярские - предметы поменьше здесь делать не умели - и остригла несколько локонов. А затем ещё и ещё, и ещё. Пока причёска не превратилась в неровное каре. В конце концов, во всех виденных девушкой фильмах начинали именно с этого. Лучше бы меня украли

Платье горничной было Юленьке широко. Худоба у местных девушек была не в моде. Поэтому она туго подпоясалась передником, как можно более равномерно распределив складки.

Ещё немного постояв, девушка аккуратно собрала свои вещи и разложила по местам. Копну же остриженных волос спрятала под перину. Туда же убрала и ночную рубашку. Подошла к окну и долго вглядывалась в начинавшее светлеть за горами небо. Затем развернулась и тихо вышла из комнаты, не потревожив всё ещё спящего Хлипа.

Перед дверью на кухню Юленька ссутулилась, опустила голову и прошмыгнула внутрь. Первым делом следовало разжиться какой-то едой. Очаг уже жарко горел, и несколько кухарок были на ногах, готовясь к тяжёлому дню. Девушка исподлобья огляделась и сразу пошла к поварихе постарше, гонявшей ещё не выспавшуюся малочисленную в этот час кухонную прислугу.

- Госпожа не в духе, фруктовый десерт хотят к завтраку - промямлила она, пытаясь скрыть акцент, первое, что пришло в голову. - Арпия сказала - добавила девушка, поняв, что несёт какую-то пургу.

- А ты кто такая - сурово взглянула на неё кухарка, вытирая руки о фартук.

- Меня вечером привели - потупилась Юленька.

- А-а-а - протянула повариха и укоризненно покачала головой - не дали, значит, поспать.

Юля стояла молча и пыталась мять в руках край передника, как видела это у других, а заодно старалась спрятать непривычные к работе руки.

- Всё-то им фруктов подавай - проворчала кухарка, направившись в кладовую. - тут их никогда и не бывало. Не было беды, принесла нелёгкая - Скажи Арпии, на рынок надо ехать. У Хопа, может, чего осталось. Юленька уже собралась, было уходить, ругая себя, что не попросила чего попроще, но кухарка неожиданно мягко остановила её.

- Ладно, иди в кладовку и вздремни. Как рассветёт, сама к Хопу сходишь. А заодно домой загляни. Тебе, наверное, собраться даже не дали толком

Юленька покорно прошла внутрь решив, что выйти из замка с поручением проще, и свернулась калачиком на указанном поварихой топчане за самым дальним стеллажом. Она долго лежала с открытыми глазами, покусывая губу, чтобы не уснуть. Лучше бы меня украли.

Разбудила Юленьку та же кухарка.

- Давай, просыпайся. Госпоже твоей фрукты уже не нужны, но всё равно в деревню съезди. С родными повидайся. Вещи собери.

Спросонья девушка плохо соображала, но последовала за тёткой. Пусть без еды, но из замка выйти как-то надо. На кухне уже стоял обычный утренний гвалт, но атмосфера была тревожная какая-то. Юленька топталась перед дверью, пытаясь окончательно проснуться пока кухарка куда-то бегала. Вернувшись, она вложила в одну руку девушки сумку, а в другую две серебристые монетки. Юленька впервые держала в руках местные деньги, а потому начала с любопытством разглядывать герб с похожим на курицу змеем-Горынычем о трёх головах, пока всё та же повариха не толкнула её в спину.

- Двуколкой править умеешь? - громко и очень членораздельно произнесла она.

- Да. - кивнула девушка.

- Ладно, одна морока с тобой - пошли. - Тётка схватила Юленьку за руку и потащила в коридор. Девушка же на ходу пыталась найти в переднике карман, чтобы положить монетки. Тот, однако, никак не обнаруживался. Не было его и в платье. Дурацкий крой какой-то. Впрочем, поразмыслив, она решила, что в богатых платьях карманов тоже не было. Просто она этого не замечала, так как складывать в них было нечего.

- А одежда твоя где? - спросила кухарка, когда они подошли к выходу во двор.

- На мне, - вопрос был идиотским, так как одежда, конечно же, была на Юленьке.

- Верхняя одежда! - кухарка с жалостью посмотрела на девушку.

- Не знаю, - промямлила та и ещё ниже опустила голову.

- Горе ты моё. - кухарка развернулась и потащила её в гардеробную дворовой прислуги. Там она выбрала первое попавшееся стёганое пальто, которое должно было подойти хотя бы по росту - Обязательно вернёшь!, тёплую шапочку с завязками и короткие обувки из грубого войлока, представлявшие собой нечто среднее между валенками и унтами.

С пальто проблем не возникло, так как напоминало оно новомодные китайские пуховики, только было очень тяжёлым и грубым. А вот головные уборы такие Юленька никогда не носила. Ну, может быть в самом раннем детстве. Но те были вязаными и напоминали будёновку, а этот был сшит из кусков ткани и больше смахивал на чепец. Кроме того, рядом не было зеркала, а потому первая попытка надеть его задом наперёд оказалась неудачной.

Кухарка отобрала его и сама надела на Юленьку, туго затянув узел под подбородком: Вот так. А затем вновь поволокла смутившуюся девушку на улицу.

Надо будет узнать, как её зовут, когда всё закончится Графиня впервые столкнулась с добрым отношением прислуги, а потому была несколько озадачена. Раньше челядь проявляла лишь страх и ненависть, либо безразличие, но всегда выражала покорность. Особняком стояла лишь Арпия, напоминавшая нянечку в детском саду. Но это была её работа. А повариху надо будет как-то отблагодарить

Во дворе та быстро нашла конюха, который долго ныл, что из-за всей этой суматохи лошадей свободных нет. Но, получив обещание от разозлившейся кухарки сморкаться в каждую его порцию до следующей весны, всё-таки ушёл запрягать двуколку. Правда, времени ушло довольно много. Юленька же не понимала, о какой суматохе он говорил, так как двор выглядел неестественно пустым. Лишь повариха убежавшая к одинокому стражнику у ворот, интенсивно жестикулируя, о чём-то с ним препиралась.

Девушка узнала солдата издалека, так что старалась стоять спиной. Ну или хотя бы боком. В предыдущие дни он дежурил по вечерам, когда они с Хлипом возвращались с прогулок. Но сегодня с раннего утра зевал на посту уныло выслушивая гневные сентенции кухарки. Шум воды под деревянным настилом двора мешал расслышать что они обсуждали, впрочем, девушке было не особо интересно. Она пыталась решить, что сделать, чтобы он не узнал в ней графиню. В конце концов, Юленька, уставясь под ноги, принялась вытаскивать из-под шапочки пряди волос, которые по задумке должны были скрыть лицо. А чтобы это не выглядело странным, попыталась их жевать. Ну, типа, привычка, и всё такое. Впрочем, слишком короткая стрижка этого не позволяла - волосы не дотягивались до рта, и девушка вытаскивала всё новые.

Стражник между тем, по-видимому понял, что с поварихой проще согласиться, чем продолжать спорить, так как та ещё красная, но уже довольная, вернулась к девушке. Впрочем, заметив юленькины манипуляции с причёской, больно стукнула ту по руке и пригрозила кулаком. А отвыкшая от подобного обращения графиня решила, что ещё подумает, награждать ли уже не такую добрую женщину.

Когда двуколка с запряжённым в неё мулом была готова, повариха внимательно оглядела девушку с ног до головы и, убрав так старательно извлечённые пряди волос под шапку, спросила:

- Править точно умеешь?

Править Юленька умела, так как в особенно холодные зимние дни, когда верховая езда удовольствия не доставляла, но ношение брючного костюма, по-прежнему, приходилось оправдывать, каталась на подобной коляске, только с полозьями, в Скрингле. Конечно, ничего не мешало, ездить на ней и в платье, но зато можно было всегда ответить мажордому, спрашивавшему, чего это девушка вновь в непристойном виде, что каталась на лошади, ничуть не соврав.

Сомневалась Юленька лишь в муле, которого раньше не видала. Тем не менее, неуверенно кивнула и залезла на сиденье, схватив вожжи.

- Езжай к родным и на рынок к Хопу. Не забудь! - повариха хлопнула мула по крупу, и тот неспешно потащил повозку к воротам. Девушка же пыталась сохранять спокойное выражение лица, что, впрочем, получалось плохо, так как знакомый стражник на неё внимательно смотрел, но не остановил, дав знак поднять решётку.

Юленька преодолела узкий и длинный - в две подводы тоннель с бойницами по бокам и в потолке и когда решётка за спиной опустилась, а впереди поднялась и пропустила двуколку, облегченно вздохнула. Впрочем, радоваться было рано. За внешними воротами почти сразу начинался обрыв.

В этот раз девушка не могла отвернуться к отвесной каменной стене, как во время прогулок с Хлипом - нужно было следить за дорогой. Поэтому Юленька больно укусила кулак, но не остановилась. Выручил же девушку мул. Он практически не требовал команд, меланхолично неспешно катя повозку вниз. Поэтому уже после второго поворота девушка позволила себе отвернуться от дороги.

В деревне, в отличие от замка, царила суета. Взад-вперёд сновали солдаты. Местные же наоборот стояли возле домов. Юленьку пару раз останавливали патрули, спрашивали, откуда и куда едет, и сразу отпускали. Наверное, маскировка помогала, так как девушка вновь вытащила из-под шапки волосы. Так она добралась до рынка. Торговцев было не много и большинство беседовало с солдатами.

Юленька же при виде разложенного на прилавках съестного испытала приступ голода. Действительно, в это время она обычно уже просыпалась и перекусывала в покоях. Так что зажатые в ладони монетки должны пригодиться. Девушка остановилась у больше похожей на какой-то дровяник, лавки пекаря и спрыгнув на землю принялась разглядывать всевозможные калачи, булки, лепёшки и буханки, разложенные на прилавке.

- Из замка? - окликнул её из глубины пухленький мужичонка.

Девушка кивнула. Обычно она не ела голый хлеб, но из встреченных торговцев только у пекаря была готовая еда.

- Чего изволят господа? Записки нет? - вновь спросил он. Девушка отрицательно покачала головой, но поняла, что торговец считает, что покупать она будет в замок, а не себе. А потому долгий выбор будет подозрительным. Кроме того, она не знала, сколько что стоит. Спрашивать тоже было странно. Её должны были послать купить что-то конкретное и дать ровно столько денег, сколько требуется. Собственно так и было. Купить она должна была фрукты у Хопа. Так что Юленька указала на связку баранок и протянула одну монетку.

Пекарь хмыкнул и исчез внутри лавки. Однако, почти сразу вернулся с полной корзиной свежих, исходящих ароматным паром баранок.

- Да, - осклабился он, - в замке такие печь не умеют!

Юленька приняла корзину и преодолевая желание наброситься на ароматную выпечку, поставила её позади сиденья. Затем неловко поклонилась и уже собиралась ехать дальше, но пекарь её остановил, достав из-под прилавка какой-то пирожок: Угощайся.

Девушка вновь поклонилась, смущённая такой щедростью и забравшись на сиденье пришпорила мула. Тот лениво потрусил между прилавков, а Юленька впилась зубами в ещё тёплую ароматную мякоть. С голодухи пирожок был просто великолепен. Внутри оказалась немного грубоватая, видимо из сушёных яблок, но очень сладкая начинка. Нужно будет в замок таких заказать.

Проехав рынок, и счастливо избежав патрулей, которые, впрочем, особого внимания на неё не обращали, девушка выехала на дорогу на юг. Здесь Юленька попадала в неизвестность. С одной стороны, она никогда в этих местах не была. Хотя нет, в Пакостон она ехала именно по этой дороге, но тогда ничего не замечала вокруг. С другой стороны, плохо понимала, чего хочет добиться. В деревне её не похитили. Да и как похитишь с таким-то количеством солдат? Похитят ли её на дороге? А если похитители не знают, что она по ней едет. Вернуться в деревню? Но там её рано или поздно схватит стража и вернёт в замок.

Впрочем, уже за вторым поворотом девушку остановил патруль.

- Стой, куда едешь! - прокричал солдат с копьём в похожей на рыбью чешую, только из кожи, безрукавке и металлической шапочке, схватив мула под уздцы. Рядом стоял другой, выглядевший чуть диковато, с длинным ножом в ножнах, который он держал за рукоять и стёганом, похожем на тот, что был надет на девушку пуховике, только обшитом кусками грубой кожи.

- К Хопу, фрукты купить. - машинально промямлила Юля.

- А сюда зачем едешь? Тебе в другую сторону - прокричал солдат. На что девушка лишь пожала плечами.

- Разворачивай! - солдат повёл мула по кругу, благо валуны и сосны, меж которых петляла дорога, в этом месте расступились.

- Мне к Хопу, - повторила Юля, пытаясь натянуть поводья.

- Принесла нелёгкая, на мою голову! Эй, поди сюда! - крикнул солдат второму. - Довезёшь дурочку до рынка и сразу назад! Понял?

Тот резко кивнул, в мгновение ока взлетел на козлы, безцеремонно оттолкнув Юленьку на край сиденья, и вырвал из её рук поводья.

- Пошёл! - резко стегнул ими расслабившегося мула.

Юленька прямо опешила от такой наглости и уже хотела разразиться бранью, но вовремя вспомнила, что сейчас она не графиня и лишь закусила губу. Ладно, припомню вам и дурочку, и рукоприкладство, когда вернусь.

Солдат рядом, явно был ничечем. Только облагороженным каким-то. По осени все они выглядели как бомжи, но за зиму, видимо, приобщились к цивилизации. Так что теперь его выделяли только кожа, чуть смуглее обычного, круглая чёрная борода без усов, резкие движения и свирепость во взгляде. Ехать с ним было страшновато. А ещё страшнее стало, когда он неожиданно свернул налево в лес, на неприметную, но достаточно широкую тропинку.

- Мне к Хопу надо. - сказала Юленька решив, что до сих пор помогавшая фраза, будет помогать и дальше.

- Здесь до рынка ближе, - процедил ничеч.

Так они проехали несколько минут. Тропинка быстро закончилась и теперь солдат правил меж сосновыми стволами, объезжая камни, валежник и сугробы. Забирал он правда всё время вниз, а деревня находилась наверху. Страх девушки нарастал, но нарушить молчание она не решилась. Да и разве не этого она хотела? Лучше бы меня похитили. Однако, по мере того, как реальность вторгалась в её бредовые планы, всё актуальнее становился вопрос: А лучше ли?. Впрочем, долго размышлять об этом не пришлось.

- Приехали! - ничеч остановил повозку посреди леса. - Слезай!

Юленька не двигалась. Тогда он обошёл двуколку, схватил девушку за талию и, грубо стащив с козел, поставил на землю: Стой!.

- Это вы Иле похитили? - осторожно спросила Юленька, пытаясь понять, стоит ли притворяться дальше. Но ничеч молчал, лишь вглядываясь куда-то под уклон. С той стороны прокричала птица, ей ответила другая. Спутник Юленьки улыбнулся, ещё раз сказал: Стой!, запрыгнул на козлы и, пришпорив мула, поехал дальше, забирая уже вверх. Девушка же потерялась в трёх выборах: бежать за ним, бежать обратно или остаться на месте. Впрочем, оглядевшись, обнаружила, что находится здесь уже не одна и бежать куда-то безполезно.

* * *

Очнулся Речрес в каком-то замке. Он сразу понял это по запаху. Тот был знакомым и родным, но уж очень интенсивным. Открыв глаза, менестрель обнаружил, что лежит на узком деревянном настиле, ограниченном грубыми перилами. Глаза постепенно привыкли к свету, так что вскоре стало понятно, что это галерея в нижней части небольшого внутреннего двора.

- О, очухался. - рядом возникло лицо Малого, которое украшал свежий шрам через лоб переносицу и щёку между рваных краёв которого как будто застыла пивная пена. - Ну ты даешь, брат! Первый раз вижу, чтобы от страха в обморок падали...

- Где мы? - простонал Речрес.

- В Льбурне, где же ещё? Кстати, это не она? - Малой кивнул во двор. Только теперь Речрес разглядел сидящую на коленях в центре связанную женщину. Под слоем грязи угадывалась одежда прислуги. А ближе к дальней стене валялась мёртвая лошадь.

- Кто не она? - не понял трубадур.

- Ну, ведьма твоя. Еле управились с ней - пять магазинов выпустили. Четыре пулевых и хоть бы хрен. Гляди, - указал он на своё лицо - я щас круче Сухиха буду, только такдис жалко. Тесак у неё охрененный - баллистическое забрало вдребезги!

Речрес вместо лица десантника (на самом деле он боялся, что от вида шрама стошнит) направил взгляд на женщину. На графиню та точно похожа не была, по крайней мере издали. Лошадь он рассматривать и вовсе не стал, хотя слыхал, что женщины-лошади встречаются. Так что с трудом поднялся и осторожно подошёл к пленнице. Руки её были связаны за спиной, а ноги на лодыжках. Отдельной верёвкой руки привязали к ногам, чтобы встать не могла. Тем не менее, Речрес боялся подходить близко. Если двое магов с волшебными посохами еле справились с ней, рисковать не стоит.

Сидела абсолютно неподвижно. На одежде кроме грязи угадывались пятна засохшей крови, а сквозь разорванную ткань на правой руке и ноге виднелись по два белых квадрата из какого-то странного материала. Ещё по два квадрата красовались на животе и спине. Вокруг них целые лоскуты платья были оторваны, отчего измазанный кровью правый бок оказался голым, аж сосок на небольшой аккуратной груди выглядывал.

Покрасневший Речрес поспешил обойти, судя по остаткам грязного передника местную горничную, дабы не наблюдать срамоты. Впрочем, нагота служанку не смущала. Серое, возможно молодое и миловидное при других обстоятельствах лицо ничего не выражало. Глаза смотрели вперёд, казалось, не замечая ничего вокруг. И да, это точно была не Юлья.

Речрес вернулся к Малому. Тот сидел на ступенях лестницы, кутаясь в мантию. Рядом с ним лежал увесистый баул. При этом Речресу показалось, что десантник странно исхудал.

- Нет, не она - произнёс он.

- Тогда пошли стариков смотреть. - Малой поднялся и, закинув баул за плёчо, начал тяжело взбираться по лестнице. Такая перемена в казавшемся раньше нечеловечески сильном десантнике трубадура насторожила, но он пошёл следом.

- А где Пулька? - спросил он.

- Периметр выставляет.

- А-а-а. - протянул Речрес ничего не поняв.

- А мертвяки куда делись?

- Перебили мы их. - Малой обернулся и озорно подмигнул, впрочем, мгновенно скривившись от боли. - Но не всех.

Заметив, что Речрес начал озираться по сторонам, десантник добавил: Не ссы, тут чисто. Впрочем, трубадура такая самоуверенность скорее напугала, чем обнадёжила.

Старики находились в большом обеденном зале. Один в высоком, напоминавшем трон кресле, второй, связанный, на стуле рядом. Ни один из них Садидом не был.

- А этот чего не связанный - шёпотом спросил Речрес, указав на старика в кресле, который больше походил на мертвяка, чем на человека.

- Тщедушный больно. - ответил Малой - Он и встать-то без посторонней помощи не сможет. У них тут жратвы совсем нет. Хоть свою оставляй.

- А вот от этого не откажусь! - неожиданно сильным голосом продекламировал полумертвяк. - Работников покалечили всех. Кто позаботится о благополучии Льбурна?

- Работники твои сами виноваты. Скажи спасибо, что живы.

- Работники мои Льбурн защищали от гостей незваных.

- Работница твоя девчонку, валяющуюся без сознания, зарубить хотела. Какая же это защита?

- Нарушение договора - тяжкий м-м-м грех, - немного помолчав, чуть тише произнёс старик.

- Не знаю, что тут у вас за грехи и кто с кем договаривается, но, если кричат всем лежать работает спецназ, значит нужно лежать, а не в драку лезть на вооружённых людей.

- А что за девчонка? - встрял менестрель.

- Не знаю, - отмахнулся Малой. - Пока мы эту утихомирили, какой-то хрен её на представителях местной фауны эвакуировал. Впрочем, вряд ли они далеко ушли - десантник закатил глаза и вывалил язык, пытаясь изобразить мертвеца, но трубадура это вовсе не рассмешило.

- Ладно, старик, даже не знаю, что с вами делать. В общем, как командование распорядится Ну так что, кто из них маг? - обратился он уже к Речресу.

- А мне почём знать? - ответил тот.

- Так ты его в лицо не знаешь, что ли?

- А-а-а! - менестрель сообразил, что речь о Садиде. - Тут его точно нет.

- Передай своему вождю, - между тем безцеремонно влез в разговор полумертвяк, глядя на Малого, но указывая костлявым мизинцем почему-то на Речреса, - что за ущерб Льбурну и его людям я требую компенсацию. В то же время, - продолжил он, не давая десантнику открыть рта, - я знаю, что вам нужно и где это найти.

- И что нам нужно? - усмехнулся Малой.

- В последнее время, всем гостям Льбурна нужно лишь одно - вернуться ДОМОЙ.

Десантник какое-то время молчал, а затем приложил руку к уху.

- Слышал Пулька, как дед заговорил?

Речрес завертел головой, пытаясь найти второго бойца, но никого не обнаружил.

- Сейчас будем, - вновь произнёс Малой, непонятно кому и подтолкнул Речреса к выходу. Удивлённый как это полумертвяк так хорошо говорит на языке десантников, трубадур немного замешкался, раздумывая, спросить бойца сейчас или потом, но второй, более увесистый толчок переключил мысли в другое русло.

Пулька стоял в караульном помещении над воротами и глядел в волшебный экран на руке. Речрес не без страха, помня ночные события, изловчился и тоже заглянул в него, благо десантник не возражал. И все страхи его стали явью. В окне сменяли друг друга картины мертвяков под стенами замка. Худые, одетые в безформенные лохмотья фигуры с лицами, закрытыми длинными волосами, стен не штурмовали, а лишь слегка покачивались под порывами тёплого весеннего ветерка. А из бойницы выглянуть в которую Речрес не решался, слышалось неразборчиво-заунывное, где-то на грани слышимости рычание, напоминавшее что-то вроде: ф-р-и-л-а-в-н-о-т-в-а-р-р-р.

Менестрель собрал остатки воли в кулак и продолжил наблюдение за меняющимися картинками. Мертвяки на всех стояли поодиночке, не кучковались, но при этом всегда занимали всё окно. Перед воротами, на камнях под стенами, на поворотах дороги. О том, что творится дальше от замка, трубадур предпочитал не думать.

- Как же мы отсюда выйдем-то? - проблеял он.

- Не ссы, прорвёмся! - ответил Пулька. - Ты лучше скажи, видел ли этого деда раньше?

- Чур меня! - Речрес сложил за спиной охранительный знак, который когда-то подсмотрел у телохранителя графини. - Я в этих краях ни в жисть не бывал и дальше не собираюсь. - Уже про себя добавил: Только бы выбраться

- Жаль. Я думал, ты прояснишь, чего - Пулька продолжал смотреть в волшебное окно. В голосе его сожаления, впрочем, не чувствовалось.

- Малой, сеанс в десять двадцать шесть, - десантник наконец поднял голову, - чего докладывать будем?

- Чего докладывать - второй боец замялся. - Реинфорсмент нужен как бы Ну или припасы на краяйняк. Без экзоскелетов нам отсюда не выйти. Да и патронов мало

- Реинфорсмент, - передразнил Пулька. - ладно бы эти оказались теми, кого ищем, а так - он отвернулся от бойницы и в досаде махнул рукой. - Батареи на девчонке с ножом высадили, как духи зелёные - раз. Под карантин из-за этих попали - мотнул головой в сторону бойницы Пулька, - два. Пять суток потратили, ведьму и мага не нашли - три. Там лазарет, наверное, лопнул от количества тех, кто животы со смеха надорвал. Реинфорсмент

Малой потупился. Возразить было нечего.

- А я считаю, что со стариком должна поговорить майор-сэр. - неожиданно для себя вмешался Речрес. Произнесённое полумертвяком ДОМОЙ зародило в его душе какой-то призрак надежды.

Пулька не отреагировал.

- Если он правда знает, что вам нужно, говорить с ним майор-сэр должна, - продолжил Речрес. - И, если она на драконе прилетит, всех мертвяков легко спалит.

- Вот ты, заморыш, всю дорогу нам втирал, что под местных косить нужно, что ведьму от нас спрячут. А как в штаны наделал, уже и челнок можно - встрепенулся Пулька. - Ты не забыл, что у нас тут две роты аборигенов под боком? - Указал он куда-то за стену. - Тоже спалить? А с этими, что? ТЫ их в расход пустишь? - Пулька повернулся и указал вглубь замка.

Речрес замялся. Появление дракона незамеченным не останется точно. Но как-то же нужно со стариком переговорить.

- А через волшебное окно можно?

- Что можно? Через какое окно? - Пулька подошёл вплотную к трубадуру.

- Чтобы майор-сэр поговорила со стариком, - отступил на шаг Речрес и указал на руку бойца.

- Да кто этот дед вообще? - не унимался Пулька, - зачем с ним говорить? Нытьё его про репарации выслушивать?

- А может правда? - встрял Малой. - Ну типа, нужного мага не нашли, зато другого нашли.

- Он точно маг, - энергично закивал головой Речрес, ухватившись за соломинку.

- В смысле маг? Издеваешься? - оказывается, в гневе Пулька был страшен. - Какого тогда мы ведьму ищем, если можно было просто сюда прилететь?

Но Речрес не отступил.

- Откуда мне знать было, что тут маг живёт. Я же говорю, я здесь не бывал и, надеюсь, никогда больше не буду.

- А сейчас тогда откуда знаешь?

А действительно. Речрес задумался. Если даже Пулька не верит, Щука не поверит точно. Каких-то проявлений волшебства, кроме необъяснимого знания про ДОМ, менестрель не видел. А то, что разговаривать с бойцами может, так это точно их магия.

Может служанка? Вон, они вдвоём, говорят, справиться с ней не могли. Предложить с ней Щуке говорить? Но зачем? ДОМ обещал старик, а она вообще неизвестно будет ли с кем-то разговаривать

В общем Речрес решительно не понимал, как убедить десантников. Впрочем, помощь пришла через полчаса, откуда менестрель ждал меньше всего. В редких перерывах между неприличными фразами, майор, голос которой Пулька извлёк из волшебного окна, чтобы и Малой, и Речрес насладились общением с командиром, сказала, что, раз из-за карантина бойцам делать нечего, пусть договариваются с кем угодно и как угодно, но только выяснят у местных хоть что-то полезное. Реинфорсмент кстати, Пулька не попросил. А вот аккумуляторы Щука пообещала. Так что Речрес надеялся, что в отличие от карантина они съедобные.

Надежда, конечно же, не оправдалась. Посреди ночи, после разбудившего Речреса хлопка, над внутренним двором с оглушительным рёвом и свистом завис дракон и, выплюнув из пасти большой зелёный ящик, улетел, напугав округу ещё одним хлопком. Впрочем, как напугав На мертвяков за стенами его появление впечатления не произвело, а о состоянии гарнизона в остроге, который так же был окружён мертвяками, в чём ещё вчера убедился Речрес, набравшись таки смелости выглянуть из бойницы в южной стене, можно было лишь догадываться.

Тяжеленный ящик угодил точнёхонько в центр двора, углубившись в него на пол столбика и расплескав грязь по всем стенам галереям и окоченевшей кобыле. Хорошо, что горничной, которую звали Роги, там уже не было. Ещё днём, после длительных переговоров Пульки с главным стариком, которого звали Йещ, Малой перетащил её в столовую. Но освобождать не стал, а лишь привязал к стулу, предварительно осмотрев раны с помощью такого же как у Пульки волшебного окна, которого менестрель раньше не замечал.

Второго старика десантник освободил, отправив хлопотать по хозяйству. Сам же расположился за столом, так, чтобы держать в поле зрения весь зал и, главное, Роги. Пулька вернулся к обеспечению периметра, которое выражалось в разглядывании волшебного окна и периодической расстановке перестановке и проверки полдюжины небольших чёрных шариков напоминавших стеклянные глаза по стенам бойницам и крышам, а Речрес, поначалу увязавшийся за Пулькой, устрашённый взглядом того не меньше, чем мертвяками за стенами, почти сразу вернулся в столовую.

Кроме того, менестрелю, давненько не бывшему с женщиной, никак не давало покоя увиденное утром. Поэтому он, временами краснея, принялся с любопытством наблюдать за горничной, перво-наперво прикрыв, впрочем, её наготу какой-то дерюгой, найденной в одной из пустых кладовых.

Роги же этого, казалось, не замечала, вперив взгляд в пустоту перед собой. Статую она, однако, изображала не долго. Уже к вечеру неподвижное серое лицо стало ещё серее, и на нём выступил пот. Вскоре женщина уронила голову на грудь и потеряла сознание. Хранивший до этого каменное молчание Йещ лишь презрительно хмыкнул, а претворявшийся дремлющим Малой тяжело вздохнул, нехотя поднялся с насиженного места и принялся обследовать пленницу с помощью волшебного окна. Затем вновь тяжело вздохнул и произнёс в пустоту:

- Пулька, у местной заражение, как бы не задвухсотилась

Затем на какое-то время замолчал, после чего продолжил:

- Блин, у нас мало антибиотиков осталось. На самих бы хватило. Вдруг от этих чего подцепили И вообще, они местным подходят? Может у неё реакция на пакеты.

- Ну, раз так, ладно. Так точно

Десантник порылся в бауле и извлёк какую-то штуку странной формы. Затем по очереди вставил в неё несколько склянок с какими-то волшебными зельями, каждый раз прикладывая то к руке, то к ноге, то к шее женщины. Штука издавала змеиное шипение, и пустая склянка падала на пол.

Затем Малой ещё раз поводил вокруг девушки волшебным окном и вздохнул в третий раз.

- Иди, поможешь, - кивнул он не находившему себе места, но боявшемуся подойти ближе Речресу.

Вдвоём они развязали Роги и, безцеремонно сдвинув посуду поближе к Йещу, уложили на стол. Полумертвяк искоса наблюдал за процессом, делая, впрочем, вид, что ничего не происходит. Малой же, почесав затылок, всё-таки привязал руки и ноги девушки к ножкам стола, благо длины верёвок хватило. А затем, немного подумав, добавил ещё верёвку вокруг столешницы и бёдер.

- Так, мелкий, она на тебе. - бросил Малой Речресу, а сам отправился в дальний угол, где уселся, оперевшись на посох так, чтобы видеть всю залу.

- Ты хоть кровь смой. Вдруг утром резать придётся. Как там пакеты с регенератом сработали - хрен его знает.

Речрес понял только первую часть. Но идея его захватила, тем более, что он уже освоился рядом с тяжело дышавшей Роги и теперь испытывал страх не к девушке, а за девушку.

- Только воду вскипяти - пробурчал из тёмного угла Малой.

Речрес, уже начавший перебирать на столе посуду в поисках подходящей плошки, остановился.

- Так ожог ведь будет

- Дебил, дождись, когда вода остынет.

- А зачем тогда кипятить, если всё равно ждать, когда остынет?

- Жить хочешь?

- Да.

- Тогда делай как говорю, пока не пристрелил.

Несмотря на то, что ни арбалета, ни лука у Малого не было, возражать посуровевшему десантнику трубадур не решился.

В общем, когда прилетел дракон, Речрес, утомлённый вечерними хлопотами, мирно спал, сидя за столом рядом с отмытой от крови и заботливо укрытой одеялами из обнаружившихся неподалёку комнат горничной. Малой, не желавший оставлять пленников без присмотра, сразу отправил ещё плохо соображавшего менестреля во двор, помогать Пульке.

А тот уже открыл ящик и извлекал из него незнакомые предметы. Два тяжёлых изогнутых бруска аккумуляторы и неподъёмный сундучок было приказано сразу тащить Малому. Когда же взмокший от усилий Речрес оказался в столовой, десантник, не дав трубадуру передохнуть, отправил его обратно.

А во дворе уже было светло как днём. Вновь располневший и ставший привычно плавным в движениях Пулька расставил по углам волшебные факелы, от которых к ящику тянулись верёвки. А рядом с ним, напротив запертых внутренних ворот - от внешних с выбитой калиткой толку не было - закреплённый горизонтально на громоздкой треноге поворачивался из стороны в сторону здоровенный волшебный посох.

Суетившийся рядом с ним десантник вновь выдал Речресу два сундука и отправил в столовую. В общем, менестрель пробегал между Малым и Пулькой всю ночь и теперь был злым и голодным. Так что завтрак в виде безвкусных хлебцев, которым десантники поделились с ним и двумя стариками, был очень кстати.

Роги всё еще не пришла в себя, но дыхание девушки стало спокойнее, а жар спал. У неё на груди теперь покоился прозрачный бурдючок с волшебным зельем, которое через такую же прозрачную трубку текло к ней в руку. Выглядело это страшно, но ободрённый улучшением состояния горничной, Речрес переборол отвращение к столь жуткой магии.

Заметил улучшение состояния служанки и Йещ. Завершив поглощение галеты, как называли странную еду десантники, он встрепенулся и в характерной для себя манере обратился к Малому.

- Начало положено! Ущерб Льбурну огромен, но ваш вождь способен его м-м-м компенсировать.

Пополневший десантник продолжал задумчиво грызть галету в своём углу рядом с похудевшим баулом, никак не отреагировав на слова старика. Поэтому тот, выдержав паузу, продолжил.

- Но есть вещи, находящиеся за пределами м-м-м недоразумений. Перед вами стоит сложная задача, и я знаю, в чьих руках её решение. Плата же за это знание ничтожна. У вашего вождя есть предмет, который предназначался мне, но был м-м-м утерян, - Йещ повернулся к Речресу, подтыкавшему одеяло у ног горничной. Её босые ступни были ледяными - мешавшие промыть кожу вокруг раны на ноге сапоги давно валялись в углу, и туго затянутая на лодыжках верёвка не способствовала свободному движению крови, да и камины в зале никто не затопил. Зато столовую заливал яркий даже на фоне утренних окон свет из нескольких волшебных фонарей на треногах, которые Малой расставил вокруг стола.

Речрес потупился, сделав вид, что не понял, о чём речь. Йещ же продолжил.

- Этот предмет не поможет решению вашей задачи. Не помогут в её решении и графиня Юлья, и придворный маг Садид Аль Кобир, которых вы ищете. - Йещ, уставился на замершего в углу Малого.

- Это не я! - воскликнул Речрес, - Я ничего не рассказывал ему!

- И для демонстрации серьёзности моего м-м-м предложения, советую перед обедом насладиться великолепным видом на восток. - продолжил он, не обратив внимания на трубадура.

Малой же встал на ноги и быстро вышел, как будто услышав какой-то приказ. Речрес же разрывался между желанием остаться с Роги, страхом перед стариком и любопытством, что же должно произойти на востоке перед обедом.

Впрочем, компромисс был быстро найден. Так как времени до полудня оставалось много, трубадур принялся разводить в уже остывших каминах огонь. И как тепло медленно распространялось по залу, так же медленно, но неуклонно росло любопытство менестреля. Однако, как самый вкусный кусочек лакомства оставляют на конец трапезы, так и желание посмотреть усилием воли было отложено в сторону. А чтобы не скучать, он решил натаскать побольше дров со двора, ибо сгорбленный старик в сером вряд ли был способен и пару поленьев поднять. По крайней мере, даже кувшин, из которого постоянно подливал вина Йещу, держал с трудом.

До обеда было всё ещё далеко, когда любопытство и страх перед Йещем победили беспокойство за Роги. Благо девушке прямо на глазах становилось лучше и она, казалось, уже тихо спит, а не мучается в беспамятстве. Так что Речрес побежал в караулку, где застал только Малого. Десантник сначала вскинул на менестреля волшебный посох, но сразу опустил, узнав того.

- Ты бы хоть за местными приглядывал. Да и лучше бы держался подальше от нас. А то здесь дохляков как ты пруд пруди - приму не за того и поминай как звали.

Речрес, однако, осторожно подошёл к бойнице.

- Так Роги спит, а старики Один с трона не встаёт, а второй себя еле носит. А где Пулька?

- На обходе, - Малой вернулся к ленивому наблюдению за пространством перед замком.

Впрочем, наблюдать было за чем. Мертвяки больше не качались на ветру как деревья. Часть из них подходила чуть ближе к замку, отчего ф-р-и-л-а-в-н-о-т-в-а-р приобретало более глубокий тембр, а другая уходила в лес. Двигались они при этом так медленно, что Речрес понял, почему Йещ обещал чудо к обеду. Именно тогда пространство между замком и лесом должно было освободиться, а оставшиеся зомби равномерно распределиться под стенами.

- А с острогом что? - менестрель уставился на руку бойца.

- Сам смотри, буркнул Малой, - не поняв намёк насчёт волшебного окна.

Речрес ещё немного помялся, но в итоге полез на верхнюю галерею, выходившую на юг. Из-за зубцов стены открывался действительно красивый вид. Яркое утреннее солнце стояло уже высоко и нещадно топило ослепительно блестящий на озере снег. Возле нагретых камней берега, ещё неширокая полоса открытой воды стала уже сплошной. А высокие сосны, сколько хватало глаз, радостно зеленели. Острог всё так же темнел вдали. Но даже отсюда было заметно шевеление под его стенами. Мертвяки точно также частью уходили в лес, освобождая путь на юг, а частью перемещались ближе к укреплению. Йещ явно ими управлял и явно не хотел, чтобы из замка или острога кто-то уходил, одновременно соблазняя свободной дорогой.

Хорошо видимое сверху движение массы тел поначалу завораживало, но быстро наскучило и трубадур, поняв, что ничего интересного больше не увидит, решил вернуться в столовую. А вот там его ждал сюрприз. Роги уже проснулась и теперь сидела на столе, разглядывая волшебный бурдючок и зелье, тёкшее в её руку. Обрывки верёвок свисали с ножек стола и валялись под ним.

Йещ делал вид, что ничего не происходит, а серый старик стоял рядом с горничной пытаясь, судя по всему всучить той графин с вином. Речрес остановился в нерешительности. Разрезали ей верёвки или сама порвала? Впрочем, ножа поблизости видно не было, но это ничего не значило.

- А вот и твой спаситель, Роги, - неожиданно подал голос Йещ. - Речрес Сладкоголосый. Трубадур и му м-м-м менестрель. Он у нас погостит какое-то время. Для начала, пока его м-м-м спутники не вернут то, что ему не принадлежит.

* * *

Очнулся я, наверное, от холода. Вокруг царил непроглядный мрак, сквозь который пробивались алые всполохи. Огонь или что-то со зрением? Впрочем, первый же шаг лошади отдался раскалывающейся головой и болью в боку, на фоне чего на боль в запястье можно было не обращать внимания. Значит что-то со зрением

Лежал я поперёк седла, но, попытавшись осторожно сползти на ноги, обнаружил, что чем-то накрепко к нему привязан. Тогда я попробовал позвать кого-нибудь, но услышал лишь хрип и стон. Лошадь замерла, и через какое-то время перед глазами вновь вспыхнул алый свет. Я зажмурился, а снизу пахнуло жаром и едким дымом, от которого засвербило в носу. Я разлепил веки и сквозь слёзы разглядел Плаху с каким-то подобием факела в руке. Он согнулся в три погибели и теперь внимательно разглядывал меня снизу-вверх.

- О, очнулся. Повезло тебе.

С последним я был не согласен, но возражать не стал.

- Хотя не повезло, - исчез из поля зрения Плаха вместе с дымом - так покалечиться на ровном месте Удача точно отвернулась от тебя.

И с этим я был не очень согласен, но промолчал. Не наклонись тогда к старику, может, и не свалился бы с лестницы, и не повредил руку. И не пришлось бы сидеть посреди двора, нянча её, чтобы Плаха закидывал меня на лошадь, а затем падать с этой лошади на камни. Хотя и в этом случае, в любой момент всё могло пойти не так. Может и правда не везёт? Впрочем, безпомощности моей это не умаляет.

Верёвки или ремни между тем ослабли, и я сполз на землю, сразу подвернув ничего не чувствовавшую ногу и усевшись в снег, что вызвало новый приступ боли везде.

- А вот спутнице твоей повезло. Удача на её стороне. - Плаха оказался рядом и теперь глядел сверху вниз, - после таких ударов до сих пор жива

Я что-то простонал в ответ, озадаченно глядя на едва замотанную в какие-то тряпки правую ступню. Вот почему ноги не чувствую Плаха, казалось, понял меня, но лишь пожал плечами. Я же вновь уставился на ногу, пытаясь понять, что произошло. Дурацкий старик. Наверное, стянул сапог, когда я с лестницы падал.

Превозмогая боль в голове, я немного огляделся. Неровный свет от горящего пучка веток в руке дьячка выхватывал лишь обочину какой-то дороги. Рядом переступали две взмыленные лошади. Одна хрипела и фыркала, а по её задней правой ноге постоянно пробегала волна дрожи. На ней лежало неподвижное тело Юли. Спутанные волосы качались ниже стремени. Вторая лошадь переступала рядом. И что теперь?

Плаха, казалось, вновь понял меня без слов, но опять лишь пожал плечами.

- А где ещё лошадь? В замке осталась? - кое-как спросил я.

- Убили её, - просто ответил дьячок. - Но ты не грусти, спутницу твою она закрыла от невидимой стрелы.

Я вспомнил хлопки выстрелов. Действительно, чудо, как нас там всех не положили И кто стрелял? Кто-то из моего мира?

Я кое-как развернул тряпки и, превозмогая боль, принялся одной рукой растирать окоченевшую ногу. На помощь пришёл присевший рядом Плаха. В его огромных ладонях ступня быстро возвращалась к жизни, пронизываемая миллионами иголок, как тогда в деревне.

- Извини, добрый человек, чем мог... Не до того было. От мертвяков кое-как сбежали. Чуть лошадь не загнал.

- Почему ты нам помог?

Дьячок продолжал молча растирать ногу, казалось, не услышав вопроса.

- Где мы?

- Столбов пятнадцать проскакали. Почти до перекрёстка добрались, - чуть помедлив пробасил он и, закончив с растиранием, аккуратно снял с моей спины сумку (и как я умудрился не просрать её?). Немного порывшись, извлёк пару шерстяных носков, которые я сберег ещё со своего мира и частенько надевал на ночь, чтобы ноги не мёрзли, аккуратно отложил в сторону и принялся что-то искать дальше. Я же левой рукой кое-как натянул один, а сверху второй. Дьячок остановился и одобрительно закивал.

- Какие удобные сумочки. Удивительные вы люди

Так как носки было жалко, я потянулся за тряпками, в которые нога была завёрнута изначально, но хорошо закрепить их уже не смог. На помощь вновь пришёл Плаха, быстро и аккуратно обмотав ногу наподобие портянки и перевязав кожаным шнурком.

- Почему ты помогаешь? - вновь спросил я.

- Так тебе с одной-то рукой не управиться, добрый человек, - сделал вид, что не понял вопроса он. - Так-то лучше! Как лошади отдохнут, продолжим. Не далеко осталось.

- Не далеко куда?

- На запад от моста постоялый двор есть. Там бы остановиться, а то спутница твоя совсем плоха.

Я задумался. С постоялыми дворами у меня были связаны плохие воспоминания. Да и Крылатый ёж вроде на востоке отсюда был. Какой-то другой? А если Юлю там узнают, получится ли сбежать? И вообще, в каком она состоянии?

- Может снять её? - кивнул я на девушку.

- Я бы не трогал до таверны, - ответил дьячок и немного смутился, - не силён я в целительстве, навредить боюсь.

Меня аж в холодный пот бросило. А если в таверне тоже в целительстве не сильны? А если Юля умрёт, и я останусь совсем один? Казавшийся мне таким уверенным и надёжным Плаха вдруг превратился в незнакомого попутчика, который знает об окружающем столько же, сколько и я. А если ещё меньше? Я судорожно начал перебирать в голове всё, что знал о ранах и травмах, но на ум приходило только то, что, если у человека повреждён позвоночник, трогать его до приезда скорой нельзя.

Да какая на хрен скорая! Тут надо кого-то вроде Юли искать. Я вновь огляделся по сторонам, не понимая, что же делать. Спросить Плаху, не знает ли он какую-нибудь ведьму? Но он священник, может на кострах их жжёт - не знаю, как тут принято.

- Надо волокушу сделать, - встрепенулся я, вспомнив, как меня везла Юля. Даже если позвоночник повреждён, это будет лучше, чем трястись поперёк седла.

Плаха на меня внимательно посмотрел, но возражать не стал, а лишь пошёл к обильно произраставшему вдоль дороги ельнику. Я же, с трудом поднявшись, направился к девушке. В темноте ран на ней видно не было, да и кровь на снег не капала. Значит, если жива, от кровопотери не погибнет. Впрочем, помня, прошлые попытки определить признаки жизни, в этот раз даже пробовать не стал, надеясь на заключение не сильного в целительстве Плахи. Так что просто присел рядом и принялся наблюдать за деятельностью дьячка.

Тот же для начала соорудил подобие костра, который должен был дать хоть сколько-то света, но больше дымил. Действительно, где на обочине дороги взять сухие дрова?

- А мертвецы нас не увидят?

Дьячок крякнул, выдёргивая из снега очередную ёлочку, которая, видимо, предназначалась уже для волокуши.

- Мертвяки далеко позади, добрый человек.

- Ты их видел?

- Ещё бы - Плаха принялся за новую ёлочку, - кое-как прорвались. Хорошо, что вы в беспамятстве были. Мертвяки за своих приняли, - он вновь крякнул, что означало либо смешок, либо усилие по выкорчёвыванию. Я, впрочем, ничего смешного не нашёл.

- А мне отбиваться пришлось. Но ничего - продолжил он.

- А кто были те, в замке? Они пришли вместе с мертвяками?

- Нет, то демоны, - пожал плечами Плаха, принявшийся за очистку ёлочек от веток невесть откуда взявшимся ножом. - Изрядно мертвяков положили, пока до замка добрались. Вся дорога телами завалена. Может поэтому мы и пробились

Я задумался. Демоны Они явно пользовались огнестрелом. Я не был специалистом по звуку выстрелов, но что это могло быть ещё, не представлял. Да и наплечные фонари Если они из нашего мира, значит могут знать дорогу назад. Либо оказались в такой же ситуации как я. Вернуться и спросить? И опять пробиваться через зомби? Да и живы ли они? Может Роги победила?

Плаха между тем закончил с волокушей и приладил получившуюся довольно добротную конструкцию, к стременам пофыркивавшей и переступавшей лошади. А когда всё было готово, отказавшись от моей помощи, легко и осторожно поднял девушку и уложил на неё. Затем, взяв из костра несколько горящих веток, склонился к раненой. Я последовал его примеру и только теперь увидел, насколько серьёзно пострадала Юля. Справа лицо её побагровело и опухло, превратившись в сплошной синяк. А на разбитых губах запеклась кровь. Она дышала, но резко и не глубоко. А при каждом выдохе в уголке рта появлялась розоватая пена.

Я вновь похолодел от страха, но заставил себя сначала расстегнуть Юлин полушубок, а затем, не обнаружив пятен крови, приняться за шнуровку платья. Делать это одной рукой было сложно, но на помощь вновь пришёл Плаха, легко вспоров одежду. Разъехавшаяся ткань сразу обнажила жуткий синяк. Я осторожно оттянул её, чтобы оценить размеры. В неровном свете горящих веток он был угольно-чёрным и заливал весь правый бок. Даже моих скудных знаний было достаточно, чтобы предположить перелом рёбер, возможно с проколом лёгкого осколками. И я просто не представлял, что с этим делать. Ещё хуже было то, что девушка горела. Оценить точную температуру без градусника было сложно, но вряд ли она была ниже сорока.

Что же мне предпринять здесь одному без нормальных врачей? Пиявками да травками такое не лечится Даже температуру сбить нечем. А если заражение крови будет? Где взять антибиотики? Я сел в снег и тупо уставился на Плаху, не зная, что сказать. Дьячок же тяжело вздохнул и выпрямившись устремил взор куда-то в темноту.

- Бог в помощь, путники! - донеслось оттуда.

- Здравствуйте, люди добрые, - отозвался дьячок и, схватив меня за воротник, легко поставил на ноги, от чего новый приступ боли везде, чуть не заставил ноги подогнуться. Но Плаха надёжно держал меня, подталкивая к лошади.

В круг света же вошла фигура воина, судя по копью и шлему.

- Куда путь держите?

- Куда глаза глядят. От мертвяков спасаемся, - пробасил дьячок, вместе со мной подходя ближе к незнакомцу, но так, чтобы между копейщиком и нами оставалась вторая лошадь.

- Я смотрю, потрепали вас, - воин тоже медленно сокращал дистанцию.

- Наша спутница ранена, - подтвердил Плаха, отпуская меня и беря лошадь под уздцы.

- Эй! - крикнул воин куда-то за спину, - тут раненый! - и обратился уже к нам, - мы взглянем? Может поможем чем?

- Конечно, люди добрые, благодарствуйте, - Плаха немного посторонился, давая проход ко второй лошади и волокуше, но при этом, повернув первую лошадь так, чтобы она защищала меня от копейщика.

Тот же медленно приближался, не выказывая, впрочем, беспокойства или агрессии. Вскоре из-за его спины показался ещё один. Ловко запалив факел, он уверенно двинулся вперёд. Теперь, в более ярком свете я смог разглядеть обоих. Факельщик был ниже и уже в плечах, так что я только сейчас смог оценить габариты первого воина, которые, похоже, превосходили Плахины. Второй был уже без копья, но с мечом в ножнах на поясе. За его спиной висел небольшой круглый щит. Одеты оба были в подобие телогреек до колен, обшитых поблескивающими в отсветах пламени металлическими пластинами. Круглые шлемы без забрала натянуты на головные уборы типа шапочек сварщика. К крупным сапогам, больше напоминавшим валенки, были приторочены толстые пластины то ли из кожи, то ли из дерева, защищавшие голени. Мечник уверенно направился к нам и кивнул Плахе.

Дьячок же, вновь схватил меня за шкирку и закинул в седло. Сквозь очередной приступ боли я услышал его слова:

- Отрок в бою сапог потерял, - извиняющимся тоном басил Плаха, - как бы ногу не отморозил.

Мечник между тем, уже поравнялся с дьячком.

- Вы тут двух братьев чёрных дерев не встречали? - голос его был менее грубым, а тон более уверенным. Командир, наверное

- Нет, люди добрые, из братьев здесь только я. - ответил Плаха. Копейщик насторожился, поудобнее перехватив древко, продолжая, впрочем, держать его вертикально. Командир же, лишь внимательно взглянул на дьячка и направился к волокуше, обойдя её так, чтобы держать нас в поле зрения. Поправив меч, он встал на одно колено, освещая факелом безжизненное лицо девушки. Впрочем, почти сразу охнул и отшатнулся, вскакивая на ноги.

- Миледи? - в его руке сверкнул меч. - Что вы здесь делаете? - он обращался то ли к Юле, то ли к нам, так как девушка ответить не могла.

- Отвечайте! - крикнул он уже Плахе.

Дьячок, казалось, растерялся, я же сразу понял, что произошло. Волна паники накрыла меня с головой, полностью парализовав.

- Скинь его с лошади! - скомандовал он копейщику и сразу переключился на Плаху, - Где ещё двое!?

Дьячок, впрочем, не стал медлить. В мгновение ока он вскочил на круп позади меня, воспользовавшись тем, что нас и мечника разделяла волокуша и, бросив горящие палки в лицо нацелившему копьё в грудь лошади воину, пришпорил её.

- Но, родимая! Пошла!

Мгновения, что тот отмахивался от импровизированного факела, хватило, чтобы проскочить мимо блеснувшего в нескольких сантиметрах от моей ноги наконечника.

- Тпр-р-у! - Плаха резко дёрнул поводья вверх и, рванувшая было лошадь, глухо заржав встала на дыбы, грозя обрушить копыта на ещё одного воина с мечом выскочившего из темноты прямо перед нами. Тот отскочил в сторону, освобождая дорогу.

- Пошла! - дьячок вновь ударил по бокам, прижимая меня всей своей массой к гриве. Лошадь рванула в темноту, оставляя позади себя выкрики команд.

Остановились мы, наверное, минут через десять бешеной скачки. Мне они, впрочем, показались несколькими часами боли.

- Как же Юля? - было первое, что смог сказать я.

Плаха, казалось, не заметив этого, соскочил с лошади и наклонился, уперев руки в колени то ли пытаясь отдышаться, то ли понять, что произошло.

- Ты видел её раны? Она умрёт у них!

Дьячок не отвечал. Теперь он уселся на корточки, и, казалось, высматривал что-то в чёрной грязи. Я огляделся. За время скачки глаза привыкли к темноте и теперь хорошо различали чёрную линию дороги, вьющуюся меж сугробов обочин. Вроде бы мы поворачивали направо и переезжали мост а значит, сейчас направляемся в сторону Вудшера и Скрингла. Я зажмурился, вспоминая карту. А открыв глаза убедился в своих предположениях по ставшему чуть светлее небу позади. Близился рассвет.

- Они гонятся за нами?

- Нет. - Плаха поднялся на ноги. - Лошадей нет. И раненая графиня на руках - дьячок усмехнулся, - сейчас думают, что делать. Если попутчица твоя умрёт, головы им не сносить.

- Графиня? - я сделал вид, что не понял.

- Интересные вы люди, - казалось, не заметил моего вопроса дьячок, - Вот ты, вроде и не демон, но и не отсюда. А она вроде и отсюда, но демон.

- Почему демон? Я думал демоны те, что на замок напали.

- Демоны разные бывают. Кто-то как демон силён, а кто-то хитёр и безжалостен.

Я помолчал какое-то время.

- Тогда зачем помогал ей?

- Каждый, кто нуждается в помощи, вправе её получить.

Такой альтруизм показался мне странным. Впрочем, он же священник, сектант или кто там. Может в их церкви так принято

- Она по-прежнему нуждается в помощи.

- Да. Но сейчас ей не помочь. Не простые воины её схватили. Даже двоих тяжело одолеть будет. А если сдюжу, что дальше? Куда путь держать? Пока думают, что графиня искать будут. А как поймут кто она на самом деле, пуще прежнего за поиски возьмутся. Обитель разрушена. Раны её мне не излечить. Проживёт ли она хоть день?

Казалось, Плаха разговаривает не со мной, а просто размышляет вслух. Я же со стыдом поймал себя на том, что беспокоюсь скорее не за неё, а за себя. Ведь она единственная кто была готова отправить меня домой. И единственная, кто любила и защищала от этого чуждого мира. И теперь я совсем один неизвестно где. А если Плаха, не смотря на свои слова, меня бросит? Ужас накатил холодным дыханием предрассветной дороги в заснеженных лесах

- Я не верю, что дело в доброте, - как будто со стороны услышал я собственный голос, - почему ты нам помогаешь? Ты не отвечаешь на мой вопрос.

- Нельзя растрачивать себя впустую - дьячок взглянул на меня снизу-вверх. Его лицо с русой бородой казалось бледным и потусторонним.

- Тьма лежит на пути тех, чей замысел лукав и корыстен. - Плаха набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но замолчал. Я же пытался понять, как истолковать слова чужого языка. По отдельности почти все они были понятны, но общий смысл ускользал.

- И что теперь?

- Пока спутница твоя в руках Пакоса, графиня в опасности. Нужно перехватить гонца, чтобы выиграть время.

Плаха взял лошадь под уздцы и, найдя подходящее место, увёл с дороги. Под деревьями он помог мне спешиться и принялся мастерить копьё из ствола молодой сосенки и ножа, то и дело, замирая, чтобы прислушаться. В ожидании среди редкого подлеска прошло, наверное, пол часа. А может час. За это время окончательно рассвело, нога опять замёрзла из-за намокшей тряпки, а Плаха убедился, что гонец отправился на северо-восток, а не в Скрингл. Даже пеший воин уже должен был появиться здесь. Это было странно и могло означать лишь то, что ближайшая помощь где-то там, а не в Вудшере или столице. Отряд миротворцев? Пакос со свитой?

В любом случае, пока вести доберутся досюда, у нас было где-то пол дня. Так что Плаха решил доехать-таки до Рогатого кота, чтобы выяснить последние новости. Копьё было оперативно разобрано, и мы пустились в путь на немного отдохнувшей лошади.

С рассветом дорога наполнилась движущимися навстречу повозками. Я с любопытством наблюдал за разношёрстными местными, которых в таких количествах до сих пор не встречал. Плаха дал понять, что в основном это купцы, ночевавшие в таверне и теперь продолжавшие путь на восток. Периодически он приветствовал добрых людей и желал удачной дороги, а одного задержал, видимо, поняв по каким-то одному ему известным признакам, что у того можно разжиться чем-нибудь полезным. Так я получил новую пару сапог. Грубых и на пару размеров больше, но лучше, чем ничего.

Когда мы подъехали к трактиру, во дворе было уже пусто. Приятно пахло дымком, жареным мясом и конским навозом. Где-то за домом лаяла собака, а из хлева доносилось лошадиное фырканье. Мир и покой этого места удивительно контрастировали с событиями прошедшей ночи. Откуда-то выбежал мальчишка, который принял у Плахи лошадь и пару медяков, а в двери показался хозяин. Был он неказистым и неприветливым, но ловко поймав брошенную приветствовавшим его дьячком серебряную монету, расплылся радушной улыбкой сквозь жидкую седеющую бородку и затрусил внутрь, накрывать на стол.

Из угощения было лучшее жаркое, оставшееся с завтрака, от которого я, впрочем, отказался. Голова начала проходить, но накатывала тошнота. Видимо сотрясение Так что оставалось лишь скучать в пустом зале, прислушиваясь в перерывах между приступами острого дежавю и паники к разговору Плахи с корчмарём. Следить за ходом беседы было тяжело - уровень владения местным языком был явно недостаточен. Впрочем, вскоре оставивший трактирщика и принявшийся за еду дьячок, сам рассказал новости.

Гонец, судя по всему, направился на восток потому, что графиня со свитой находились где-то там. Дней пять назад они проследовали по дороге, и корчмарь очень сокрушался, что не остановились у него. Пакос же уже давненько проезжал на запад, а значит, шанс у Юли ещё был. Шанс умереть от ран, а не быть убитой разъярённым графом.

Местного колорита информации добавляло то, что графиня Юлья не просто поехала из одного замка в другой, а убегала от напавшего на Скрингл огнедышащего дракона. А так как в Льбурне её не было, Плаха предположил, что спрячут её в каменном Пакостоне, а не деревянном Карке, который дракон без проблем сожжёт. На мои же вопросы, правда ли в этих землях водятся драконы и как они выглядят, лишь пожал плечами. Я, впрочем, не унимался, так что дьячок смог лишь пояснить, что драконы существа волшебные и водиться могут где угодно, а видит их каждый по-своему.

Такой ответ ясности не добавил. Впрочем, дракон пока был существом эфемерным в отличие от схвативших Юлю солдат. А они требовали от Плахи немедленного решения. До того, как в Пакостоне узнают о появлении двойника, максимум сутки, и воспрепятствовать этому уже нельзя. А это значит, завтра самозваная графиня, о которой так волновался Плаха, окажется в опасности.

В опасности оставалась и Юля, о которой безпокоился уже я. Даже если из Крылатого ежа, отошедшего по словам дьячка после осеннего происшествия в казну и превращённого в подобие блокпоста, пришлют отряд с повозкой, а случиться это должно было в лучшем случае к полудню, до Пакостона путь не близкий. Доживёт ли она без медицинской помощи? Впрочем, успокаивало меня то, что даже будь я рядом, ничего бы не смог предпринять. А так можно было строить иллюзии, что солдаты вызовут какого-нибудь мага, который уж точно сохранит жизнь драгоценной графини.

Настоящей же проблемой был Пакос. И когда он узнает о случившемся, зависело от того, как быстро будет найден надёжный гонец из комитета графской безопасности, которому можно доверить столь важную информацию. Если таковой ожидает в Крылатом еже, то уже завтра к утру. А если скакать до Карка, то послезавтра. В любом случае, граф, в представлении Плахи, наверняка предпочтёт разобраться в ситуации лично. А это ещё пара суток на дорогу. Так что предпринять нужно было что-то в ближайшие три дня.

Я было предложил подкараулить гонца, чтобы задержать донесение Пакосу и выиграть время, но Плаха сразу отказался. Днём в этих местах может проезжать по несколько гонцов. Иногда с охраной. Перехватывать всех?

Так что самым очевидным было немедленно выдвигаться в Пакостон, в надежде не нарваться на патруль. Что было крайне сложно. Гонец с перекрёстка уже точно добрался до Крылатого ежа и теперь на двух путников и лошадь там была ориентировка. Так что даже с пересечением моста будут проблемы - придётся переходить через Ер по льду сильно южнее.

Да и лошадке тяжеловато. А ещё одну взять негде. Конечно, в таверне были перекладные, но они были казённые, и отвечал за них хозяин головой.

И это только первая проблема. Второй же был вопрос, а что, собственно, делать в Пакостоне? Если нас разыскивают, как помочь и Юле, и графине? Поглощая вторую плошку жаркого, дьячок усиленно думал, сопя и хмуря брови. Несколько раз он пересчитывал монеты в увесистом кошельке, делая это каким-то волшебным способом, который не предполагал извлечения денег наружу. Я же предположил, что Плаха хочет кому-то дать взятку. И раз он всё равно знает, что я как минимум иностранец, почему бы не воспользоваться моей заначкой?

Поначалу дьячок скептически отнёсся к предложению добраться до Пакостона на буханке, а затем предложить эту волшебную самодвижущуюся повозку в обмен на Юлю. Поэтому я приплюсовал магическое оружие, стреляющее невидимыми стрелами силу которого дьячок мог лицезреть в Льбурне. Это Плаху заинтересовало чуть больше, но, видимо, в каком-то другом смысле.

Впрочем, время поджимало, а идей не было. И чем дольше мы сидели, тем больше рос риск быть пойманными. В итоге дьячок хоть и не согласился с моей идеей, всё-таки решил направиться в заброшенные штольни. Там, по крайней мере, можно было отсидеться и решить, как быть дальше. Так что, закупившись провизией, мы опять вдвоём сели на грустную лошадку и двинулись обратно в сторону моста, пытаясь найти заброшенную дорогу на юг.

Несмотря на то, что Плаха знал эти места, продвигались мы медленно. Дорога оказалась тропой до ближайшего хутора, который следовало обойти. Так что вскоре лошадь ковыляла по снежной целине, в лесу только начинавшей подтаивать. К тому же то и дело приходилось спешиваться, чтобы расчистить путь через подлесок или перейти через овраг. Так что до штолен мы добрались, когда лес накрыли вечерние сумерки. Дальше Плаха дороги не знал. Расположение отдельных шахт, а тем более той, где Юля спрятала буханку, он, конечно же, не представлял.

Я тоже никаких ориентиров не помнил. Вначале путешествия было не до того. Я ещё злился на Юлю, одновременно примеряя на себя роль её парня и дивясь новому миру, так похожему на старый. Поэтому лес и поляны, которые всё чаще встречались в каменистых холмах, были мне не знакомы. А тем более под снегом.

Но Плаха и тут спас ситуацию. Дьячок великолепно ориентировался на местности. Там, где я видел поляну, заросшую кустарником, он - старую просеку, где я хорошую дорогу, он - звериную тропу, и наоборот. Так что, прикинув, что искать нужно идущую к шахте дорогу, по которой осенью могла проехать большая повозка, я сориентировал на это дьячка. И благодаря его сверхъестественному пониманию местности, плутали мы не так уж долго. Уже в темноте, впрочем, белый снег не делал её кромешной, удалось найти нужную штольню.

Если вид буханки удивил дьячка, то он это успешно скрыл. Впрочем, для местного пока это была лишь очень необычная карета без оглобель и прочего. Страшно выглядели лишь поблескивающие во тьме круглые фары-глаза, на которые Плаха искоса поглядывал.

В глубине штольни машину никто не тронул. Стёкла были целы, а двери заперты. Ключ тоже оказался на месте, однако, на его поиски в темноте пришлось потратить какое-то время. Я попросил Плаху развести костёр, чтобы хоть немного разогнать мрак, а сам отпер боковую дверь, чтобы найти оба аккумулятора. Перед установкой их следовало погреть у костра, так как за зиму заряд явно ушёл. Впрочем, надежда на то, что его остатков хватит, чтобы завести машину, оставалась. В итоге, найти их ощупью оказалось не сложно, а вот вытащить одной рукой невозможно. Так что я вернулся к Плахе и попытался объяснить ему, что, если мы хотим выехать немедленно, нужно достать волшебные коробки и поставить рядом с костром. А ещё развести огонь под картером, чтобы масло в движке нагрелось.

Дьячок, впрочем, выезжать немедленно категорически отказался. Ночь хоть и была идеальным временем для подобного путешествия, следовало хорошо продумать план и подготовиться. Так что разводить второй костёр под машиной не стали, ограничившись аккумуляторами, приготовлением ужина, от которого я вновь отказался и устройством на ночлег.

* * *

Проснулась Юленька раньше, чем Иле. Когда она открыла глаза, фрейлина тихо посапывала, свернувшись рядом и положив голову графине на колени, отчего по пуховику расползлось тёмное пятно слюны. В яме воняло и было жутко холодно - сброшенные вечером раскалённые огромные круглые камни давно остыли. Спина и шея девушки затекли и болели. Прислониться к грязной стене она брезговала, а потому во сне полулегла на девочку. Две другие пленницы тоже спали в обнимку - так было теплее.

Тем не менее, Юленька улыбнулась. План увенчался успехом. Не такая уж она и дура! Всё-таки нашла Иле и выяснила, кто её похитил. Да и других тоже. Проблемой было то, что дальше она не загадывала, а потому абсолютно не представляла, что теперь делать. Наверное, надо было заранее всё обговорить с Хлипом, чтобы он проследил, куда её заберут. Но этот чурбан точно бы на такое не согласился. Такой же, как Вованчик

Поэтому выбираться нужно было самой. Ну или хотя бы узнать, какие у похитителей планы. А ещё лучше, сначала решить насущные проблемы - поесть, попить, а, главное, сходить в туалет.

Вчера, когда ничечи почти целый день вели её по лесу, да ещё и с завязанными глазами, было не до того. Потом была радостная встреча с маленькой подругой, слёзы и наконец-то спокойный сон. Теперь же ситуация изменилась. Так что девушка аккуратно переместила заворочавшуюся Иле на землю, так, чтобы та не проснулась, а сама встала в полный рост и заорала в накрывавшую яму решётку: Эй, уё$%&, в туалет бы сходить! Юленька сама не заметила, как перешла на чистый русский. Впрочем, говорить на местном было лень. Когда она сидела в заточении в прошлый раз, русский выучила половина охраны. Выучат и эти.

Когда ничего не произошло, за исключением того, что фрейлина всё-таки проснулась, как и две другие девушки, Юленька повторила. А затем ещё и ещё раз, постепенно увеличивая громкость и количество эпитетов. В конце концов, над решёткой появилась бородатая голова.

- Не ори! - сказала она и исчезла.

А так как девушка ещё не устала, то продолжила, под полные страха взгляды незнакомых пленниц и наполовину одобрительный, наполовину восхищённый взгляд девочки. Во второй раз голова не появилась. Вместо этого в яму опрокинули ведро холодной воды. Юленька ловко увернулась, но часть на неё всё равно попала. Со стороны похитителей это было ошибкой, так как раньше девушка планировала кричать, пока не устанет, теперь же никакая усталость не могла её остановить.

Так что, когда Юленька продолжила, взгляд Иле наполнился уже страхом. В общем, после ещё нескольких вёдер и пары камней, которые девушка благоразумно припасла, ничечи сдались, отправив переговорщика. Тут пригодился первый камень. Так как сама графиня кидаться не умела, то поручила это Иле. Переговорщик ойкнул и скрылся за краем ямы, разразившись бранью на ничечьском.

За этими нехитрыми занятиями прошло утро. Все пленницы уже были насквозь сырыми, возможно, не только от воды, которая лилась сверху, зато камни два раза нашли свою цель. Кроме того, адреналин и постоянные усилия не давали замёрзнуть, по крайней мере, Юленьке. По итогу, похитители пошли-таки на уступки, благоразумно не показываясь над решёткой, ибо после попадания в цель камни падали обратно, отчего количество снарядов не уменьшалось.

Переговоры позволили выяснить, что, если бы не Юлина истерика, пленницам давно бы дали сходить в туалет, а также опустили воду и еду. Это немного озадачило девушку, но, когда в яму грохнулось грязное вонючее деревянное ведро, в которое все по очереди должны были справить свои нужды, Юленька поняла, в чём подвох, и ведро с третьего раза удалось расколотить о решётку. После чего крики продолжились.

Других вёдер, судя по всему, не было, так как к полудню в яму опустили лестницу, предложив Юленьке подняться, дабы справить свои нужды в удобном месте. Торжествующая девушка гордо поднялась наверх. Однако, туалета ей не предложили. Вместо этого двое бородатых сорвали с Юленьки пуховик, повалили её животом на ближайший валун и держали за руки, пока третий жестоко избивал плёткой.

Проблема с туалетом разрешилась сама собой.

Очнулась Юленька на следующий день. Пока она была без сознания, Иле с другими пленницами как могли, забинтовали спину остатками фартука и пытались согреть графиню собственными телами и согреться сами. Впрочем, жертва девушки оказалась не напрасна. На появившейся утром бородатой роже красовался здоровенный фингал. И появился он не от камня. Ничеч спустил в яму бурдюк с водой и пообещал сводить всех в туалет. Юленька же осознала, что любые жертвы во имя великой цели не будут напрасными.

В итоге за несколько дней для пленниц удалось добиться отдельного шалаша для справления нужд со всеми удобствами и ежедневной уборкой, горячего трёхразового питания, пусть в яме, но за небольшим эквивалентом стола в виде половинки здорового чурбачка, дополнительного слоя еловых веток и мха на полу, чтобы можно было сидеть и лежать, не боясь простудиться, дополнительного отопления, в виде скидывания разогретых в костре камней не только вечером, но и под утро. Ну и постиранной и просушенной верхней одежды.

В обмен на это, пленницы сами должны были по очереди выносить из туалета ведро, готовить еду и стирать. Не все конечно. Юленьке было не по статусу, кроме того, она пострадала за общее дело. А Иле взяла на себя роль командира и поэтому занималась только организацией.

Девушки, впрочем, особо не возражали. Были они из местных - с Пристани-на-болоте. Знатных особ раньше не видали, а потому испытывали определённый страх и уважение, которое выросло до небес после самопожертвования Юленьки. Кроме того, работа давала возможность подниматься наверх и пользоваться новообретёнными благами.

А ещё разглядеть место, в котором они находились. Впрочем, красоты природы Юленьку не особо трогали. Лес, окружавший в этом мире всё и вся, давно приелся. Быт же похитителей был слишком скромен, чтобы заинтересовать графиню. На небольшой поляне под южным склоном утёса, среди валунов находился лишь очаг, вокруг которого располагалась небогатая утварь и поленница с сушившимися дровами. Вокруг были раскиданы вонючие шкуры животных, в которых ничечи, видимо спали. Ещё несколько шкур были натянуты между стволами деревьев чуть поодаль, и вони от них было намного больше, так что Юленька во время редких прогулок наверху, старалась держаться от них подальше. К западу из-под скалы бил родник, идти до которого было минут пять и вдвое больше обратно. Туда девушка, впрочем, тоже не ходила. Воду для умывания приносили новообретённые служанки.

Благодаря редким, но регулярным посещениям верхнего мира, постепенно, графиня начала отличать ничечей друг от друга, а они немного понимать человеческую речь. Было их четверо. Один совсем мальчишка, с коротенькой бородкой и в пушистой чёрной шапке. Он постоянно что-то таскал по лагерю бандитов, не сводя в процессе глаз с Иле, а мелкая засранка пользовалась этим, кокетничая при любом удобном случае. Молодой, реагировал на это падениями и роняниями переносимого, за что постоянно бывал бит старшими товарищами, что крайне забавляло фрейлину.

Второй был старым. Отличался седой бородой и жидкими седыми волосами, выбивавшимися из-под маленькой шапочки. Он постоянно следил за девушками, пока те были наверху. А потому за работой его никогда не замечали. Кроме того, старейшина каждый вечер проводил с остальными беседы на ничечском, смысла которых Юленька не понимала. Да и в яме слышно было плохо.

Третий был молодым и борзым. Этакий пацанчик с национальным колоритом. Судя по всему, он приходился братом самому молодому. Чёрная борода его всегда дерзко топорщилась, ходил он без шапки и постоянно спорил со старшими, за что также регулярно бывал бит.

Четвёртый был, судя по всему, главным в этой ячейке, которая называлась лбинаххав. Именно он гордо светил фингалом, полученным, судя по всему, от самого-самого главного, который появлялся очень редко и никому из девушек не показывался. Как и остальные, главарь с подбитым глазом был неразговорчив, но иногда на пафосе сообщал какую-нибудь несусветную религиозную дичь, из которой Юленька, впрочем, поняла две вещи.

Во-первых, Пакос обманул гордых ничечей, предъявив им не ту Агя'Абаб. У настоящей было три головы с полными зубов пастями и шесть рук с когтями длинными и острыми как кинжалы. Поэтому вера их неправильная и за службу неверным они будут наказаны истинным божеством. А вот он, как и его лбинаххав, идут праведным путём настоящей веры.

А потому, во-вторых, промышляют торговлей рабами. Собственно, для Юленьки только последнее имело значение. Фингал как бы намекал, что испорченный товар теряет в цене, а это не нравится истинной Агя'Абаб. Поэтому всё, что повышало его стоимость, могло служить предметом переговоров.

И первым стала баня. Конечно, рассчитывать на хамам или финскую сауну на худой конец, было наивно. Даже в Скрингле тот же хамам потребовал десятка бурных ночей и значительной, а также весьма дорогостоящей, судя по всему, переделки парной. Впрочем, результатом граф оказался приятно поражён. Жаль, что в нынешнем положении сосланной пенсионерки организовать такое будет очень трудно. А здесь, на поляне посреди леса с ближайшим ручьём под горой, абсолютно нереально.

Тем не менее, договориться о том, чтобы нагреть воды и хотя бы по нормальному помыться в туалетном шалаше удалось. При этом неожиданным препятствием стала не вода, которую приходилось таскать, и не дрова, которые нужно было рубить и сушить, а религиозные ограничения, запрещавшие разглядывать голое женское тело. А оставлять пленниц без присмотра, пусть и по одной, ничечи не хотели. Идея же не заглядывать внутрь шалаша, не рассматривалась вовсе, так как собственной силе воли охранники не доверяли. Что подтверждалось каждым походом в туалет, сопровождавшимся любопытными взглядами. Впрочем, длинные подолы платьев надёжно защищали глаза верующих.

Проблему решила сама конструкция бани. Так как шалаш продувался не только вдоль, но и поперёк, что для туалета, впрочем, было преимуществом, мыться в нём на весеннем ветру было нельзя. Поэтому, стены, а также входы и выходы пришлось закрыть шкурами, которые, как оказалось, ценой несусветной вони, хорошо защищали не только от холода, но и от греха. Борзого же, всё время порывавшегося шкуры поправить надёжно удерживали на месте старик и главарь.

Так что банька, в которой была не только горячая вода, но и разогретые камни, создававшие комфортную температуру, удалась на славу. Кроме того, для Юленьки было сделано исключение - мылась она не в одиночку, а вместе с Иле. Фрейлина должна была аккуратно промыть раны на спине графини и смазать раздобытой ничечами специальной мазью, дабы предотвратить образование уродливых шрамов.

Так что к следующему приезду самого главного девушки практически лоснились. За что главарь, видимо, получил поощрение. Так как затем сравнительно легко согласился достать смену одежды, в обмен на регулярную стирку, предотвращавшую появление вшей и заболеваний кожи.

В общем, жизнь в лесу постепенно налаживалась и Юленька даже начала подумывать, не начать ли сражение за переезд на поверхность, но настроение похитителей неожиданно изменилось.

* * *

Чудо десантников не впечатлило. Перемещения зомби скорее насторожили, чем подтвердили намерения Йеща договориться. Они просто отмели идею, что старикашка, не вставая со стула, управляет мертвяками. Кроме того, оставленные драконом припасы существенно подняли боевой дух, и теперь бойцы всё чаще поговаривали о необходимости двигаться дальше.

Пока, однако, только поговаривали. И если таинственный карантин не давал им вернуться в подземелье, то в замке удерживали скорее мертвяки. А вернее, отсутствие мертвяков, которые свалили в лес. Такие действия начали приобретать некую осмысленность, а разумный противник всегда много опаснее безмозглого.

Так что если во дворе в относительной тесноте мертвяков мог косить по их выражению громадный волшебный посох, то за его пределами можно было рассчитывать только на маленькие посохи самих бойцов. А учитывая виденное ими количество мертвяков, навались те кучей, в посохах могло не хватить магии. Кроме того, идея использовать тяжёлый посох со стены, чтобы снизить поголовье зомби, не выходя наружу, умерла, не успев родиться. Так как косить было некого - большая часть ушла в лес, и неудобно - оставшиеся держались под стенами. Да и переть его наверх даже нечеловечески сильным десантникам было несподручно. А ещё мешала верёвка, которой посох без узлов был привязан к ящику в центре двора. Для чего - оставалось загадкой. Ведь посох не конь, без привязи не сбежит. А пожелай кто посох утащить, хотя при его тяжести было это почти невозможно, верёвка не остановит - перерубят и всё.

Речреса, впрочем, проблемы эти не особо волновали. Гораздо больше его заботила очнувшаяся Роги, которая передвигаться самостоятельно пока не могла.

- Ну дык, - пояснил Малой, прибежавший с менестрелем в столовую и обнаруживший девушку уже сидящей на полу, - у неё же малая берцовая кость перебита. Пока не срастётся, фиг она ходить будет.

Слова десантника Речреса озадачили. Сломанной нога Роги не выглядела. Кроме того, при переломах костоправы обычно привязывали палку, чтобы кости срослись правильно, здесь же только два квадрата закрывающих рану - опять магия?

- Какая блин, магия! Обычная наноимплантация. - возразил Малой, но пояснять незнакомые слова не стал. - Шина специально свободная, чтобы дебилам, задумавшим попрыгать на несросшейся конечности, больно было. Но, судя по верёвкам, баба она сильная, так что может пока на руках ходить, - гоготнул десантник и удалился.

Речрес же предложил Роги помощь, от которой та, как ни странно, не отказалась. Впрочем, и разговорчивой такая благосклонность горничную не сделала. А потому выяснить, где она живёт, не удалось. Так что Речрес отвёл её в ближайшую комнату, из которой ранее утащил одеяло, где и устроил с максимальным удобством.

Всё последующее время он трогательно ухаживал за больной. Носил еду, разнообразия которой добавила конина - старик удивительно быстро разделал лошадь во дворе, воду, чтобы обмыться, водил в туалет, поддерживал огонь в камине, и проветривал комнату. В общем, не отходил ни на шаг. Девушка, по-видимому, была Речресу благодарна, так как не убила его и не покалечила. И даже приняла в подарок странный брючный костюм, который Речрес нашёл по соседству - платьев нигде не было, а вопросы менестреля полумертвяк и старик игнорировали.

Костюм, впрочем, трубадура смущал. Он плотно облегал идеальную фигуру женщины, отчего та выглядела словно голая. Так что менестрель краснел и глядел в пол, а когда в открытое для проветривания окно врывался весенний ветер, с облегчением накидывал на плечи горничной одеяло.

Впрочем, идиллия закончилась уже на следующий день, когда Речрес, продолжавший рыться по соседним комнатам, в поисках чего-нибудь полезного, обнаружил в валявшейся под кроватью седёльной сумке арбалет и связку стрел. Менестрель мгновенно оценил необычность оружия, плечи которого изгибались почему-то не назад, а вперёд, а стрелы были сделаны из каких-то волшебных материалов. Типа ложек. И вообще, от него прямо разило магией десантников. Впрочем, выглядел он одновременно вычурнее и примитивнее.

Пулька, которому трубадур сразу показал находку, посуровел и для начала учинил допрос Йещу. Тот же лишь указал на очевидное - десантники слушают его, но не слышат. А потому обсуждать находку он будет лишь с вождём, который, возможно, окажется способен оценить предлагаемую сделку по достоинству.

Оскорблённый такой наглостью десантник вскинул, было, посох, но сразу опустил, сплюнув в сердцах. После чего пошёл сам изучать комнаты, а заодно и другие помещения замка. На это ушло несколько часов, в течение которых всё было перевёрнуто вверх дном. Даже Роги, казалась немного испуганной и вжалась в стену, когда разъярённый десантник потребовал снять костюм. Впрочем, подоспевшим Речресу и Малому удалось вытолкать его за дверь, чтобы женщина смогла спокойно снять находку и завернуться в одеяла.

Количество странных, по мнению бойца, предметов на столе перед Йещем постепенно росло. В комнатах по соседству кроме арбалета и костюма оказались несколько пар носков, типа тех, с которыми менестрель познакомился в подземелье, раскладной нож очень тонкой работы с кучей лезвий, простая, но красивая посуда из удивительно лёгкого серебрящегося металла, и ещё несколько предметов, назначения которых Речрес абсолютно не представлял.

Однако, как только десантник занялся другими помещениями, новые странные вещи появляться перестали, и трубадур заскучал. Взбодрил его Малой, который сообщил, что Пулька таки нашёл комнату горничной, и заговорщицки подмигнул. Благо делал он это уже без гримасы боли. Речрес, понимая, что обыску конца и края не видно, конечно же, туда наведался. Впрочем, ничего интересного там обнаружить не удалось. Комната Роги была на самом нижнем этаже недалеко от кухни и кладовых. И больше напоминала одну из них, так как имела соответствующий размер и не имела окна. Находилась там только кровать с травяным матрасом, стеклянный фонарь с чёрной свечой внутри, и сундучок со сменой одежды. Его Речрес и утащил наверх, дабы девушка уже избавилась от необходимости кутаться в одеяла, а фонарь прибрал себе, чтобы освещать дорогу в мрачных коридорах замка.

Под вечер Пулька выдохся. Замок был хоть и не большим, однако помещений содержал массу. К тому же стало очевидно, что вещи остались от гостей, проживавших наверху. Возможно, как раз тех, что сбежали, пока бойцы воевали с Роги и теперь, наверное, уже давно плескались в желудках мертвяков. Назревал серьёзный разговор. Однако, как ни пытался Речрес подгадать нужное время, к началу его всё равно не успел, так как носил горничной ужин. И совсем чуть-чуть задержался, чтобы подкинуть дров в камин, а также понаблюдать, как девушка ест. Ведь только в эти моменты её лицо было подвижным, демонстрируя хоть какое-то подобие мимики.

В итоге, когда Речрес спустился в зал, вещал Йещ.

- и к моему глубокому сожалению, предложение не было воспринято всерьёз.

- Так, старик, мне на твои глубокие предложения по%&*. Знаешь, что полезное - излагай. А нет, мы твою постройку с землёй сравняем, - грубый голос Щуки вырывался из волшебного окна, которое Пулька снял с руки и положил на стол. Сам десантник сидел рядом, скрестив руки на груди.

- Это м-м-м неконструктивно, - возразил Йещ. Старик как обычно жестикулировал рукой с чашей вина, которое не иначе каким-то волшебством наружу не выплёскивалось.

- Конструктивно будешь гореть и умирать.

- Ваше оружие не способно нанести Льбурну м-м-м ущерб.

- Ну давай проверим, - из волшебного окна раздался треск, а Пулька как ошпаренный подскочил и начал метаться между окнами. Малой же упал на пол и закрыл голову руками. Впрочем, треск прекратился, но ничего не произошло.

- Майор, сэр, - осторожно поинтересовался Малой. - Вы не забыли, что мы ещё здесь?

- Не ссы, боец, Батя рядом целился. - впрочем, уверенность из голоса Щуки улетучилась. - доложить о повреждениях.

- Повреждения отсутствуют, входящий не наблюдал, - злобно отрапортовал остановившийся Пулька, и процедил сквозь зубы, - майор, сэ-эр!

- Что за ху%$#? Выс - раздалось из окна, после чего повисла тишина.

Все напряжённо ждали. Впрочем, продолжения не последовало. Пулька же приложил руку к уху и молча вышел. А уже поднявшийся с пола Малой забрал со стола волшебное окно и последовал за ним.

Йещ же обратился к старику с кувшином: Приготовься встретить м-м-м посетителей.

Растерянный Речрес вернулся к Роги, которая уже закончила с едой, и пересказал всё произошедшее, как он часто делал в последнее время. Женщина, впрочем, как и всегда не отреагировала. Так что менестрель прибрал посуду и пошёл спать.

Под утро прилетел дракон. Как и в прошлый раз, он завис над внутренним двором, но теперь выплюнул не припасы, а трёх демонов, закованных в переливающиеся при движении серыми разводами латы. Двое держали в руках волшебные посохи, которые Речрес в обители братьев чёрных дерев принял за руки, а один обходился без оного. Лица их были скрыты массивными забралами без отверстий, а из плеч били яркие лучи света. Плохо спавший, а потому задолго до рассвета поднявшийся Речрес как раз ходил за водой.

Пока дракон улетал, а трубадур отчищал с лица и фонаря Роги грязь, которую спрыгнувшие с большой высоты демоны и ушедшие в оную по колено щедро расплескали вокруг, тот, что без посоха, подошёл к Речресу и голосом Щуки приказал: Веди к старику, заморыш.

Впрочем, Пулька уже был тут как тут. Он и повёл латников внутрь, Речрес же бросив ведро, кинулся следом.

В ярко освещённой столовой демон без посоха, который, похоже, был самым главным, а, возможно, и самой Щукой, недолго думая, подошёл к Йещу и указал рукой с зажатой в ней странной чёрной штуковиной на стариково колено. Что-то оглушительно хлопнуло, но больше ничего не произошло.

Полумертвяк никак не отреагировал, а главный демон проверил штуковину в руке и повторил движение ещё несколько раз. Раздались новые хлопки, которые на Йеща не произвели никакого впечатления. Демон же, по-видимому, озадаченный неудачей, сначала наклонился к его колену, как будто рассматривая, а затем и к полу. Не обнаружив того, что искал, ещё раз проверил штуковину и в конце концов спрятал в углубление на бедре. Затем отошёл к дальнему концу стола, уселся на стул, отчего ножки того затрещали, а спинка и вовсе подломилась, и опять же голосом Щуки произнёс:

- Впечатляет, старик.

Йещ молча наслаждался вином, если, конечно, плескавшейся в кружке прокисшей жижей вообще можно было наслаждаться, как будто ничего не произошло.

- Итак, я вижу, что кое в чём ты не врёшь. Как я могу быть уверена, что не врёшь и в остальном?

- Вопросами веры я не занимаюсь, - наконец продекламировал полумертвяк, оторвавшись от напитка. - Я предлагаю выгодную сделку. Вы возвращаете ненужный предмет законному владельцу. Оный вам не помог и не поможет не потому, что не знаете, как им пользоваться, а потому, что он имеет другое м-м-м предназначение. Взамен я укажу человека, который стал причиной ваших м-м-м затруднений. Этот же человек способен избавить вас от них. Пока же Вы проверяете мою м-м-м информацию, в качестве гарантии, предмет будет у него, - Йещ вперил костлявый мизинец в Речреса, - но не покинет стен Льбурна. Ваши же воины вольны остаться или уйти.

- Что помешает мне забрать меч обратно после того, как информация будет проверена? - Возразил голос Щуки.

- Он станет вам не нужен. А вот мои новые советы, возможно, пригодятся.

Демон какое-то время молчал, а затем сделал знак рукой. Один из латников достал из-за спины длинный свёрток и бросил на стол перед Йещем, расколов пару пустых тарелок. Полумертвяк какое-то время медлил, а затем по очереди указал на Речреса, и свёрток. Трубадур подошёл к столу и поднял тяжёлый предмет. Он как бы сам собой удобно лёг в руки, став привычным за долгие тренировки. Йещ же обратился к главному демону.

- Нужный вам человек, вместе с двумя другими недавно гостил в этом замке. Мы, как могли, пытались задержать его здесь. Однако, ваши воины этому воспрепятствовали. - Йещ сделал выразительную паузу, однако эти слова, казалось, не произвели на главного демона никакого впечатления. И лишь Пулька замялся около двери. - Для вас это создаёт дополнительные м-м-м сложности, однако не делает мою информацию менее ценной. - Йещ подчеркнул чужеземное слово и вновь сделал паузу. До Речреса же начало доходить, что возможно, сейчас начнётся погром. Если выбравшихся за стены замка беглецов слопали мертвяки, всё закончится грандиозным скандалом. Так что менестрель начал пятиться ко второй двери, пока тяжёлая рука Малого не легла на его плечо.

Йещ же, как ни в чём не бывало, продолжил.

- Другие мои помощники, так же пытались задержать гостей. Однако, в силу ограниченного м-м-м инструментария, потерпели неудачу. Так что интересующая вас группа ушла отсюда по дороге на юго-восток.

Йещ вновь замолчал, а у Речреса немного отлегло. Впрочем, рука Малого по-прежнему сжимала плечо трубадура, не давая двинуться.

- Старик, предлагаешь нам искать камень в поясе астероидов? - раздался голос Щуки.

- Это лучше, чем тратить время на поиск тех, кто вам не поможет. Но я, с вашего позволения, дам ещё один совет. Хотя, учитывая ущерб Льбурну - Йещ развёл руками, - мог бы этого не делать. - Он вновь взял паузу и отхлебнул из кубка.

- Люди, которых вы ищете, рано или поздно встретятся с графиней Юльей. Наблюдайте за ней и получите то, что хотите.

- Да ты издеваешься! - демон ударил по столу так, что всё, что на нём лежало, подскочило, наверное, на пол столбика, а одна из ножек подломилась.

- Отнюдь! Было бы вдвойне обидно подобрать стеклянное украшение, не обратив внимания на лежащий рядом с ним самоцвет.

На какое-то время в зале воцарилось молчание.

- Я подскажу, где искать графиню, если ваши воины поделятся с Льбурном провиантом. Зима выдалась суровая

Главный демон на мгновение замер, после чего Пулька резко кивнул: Так точно!. Йещ же удовлетворённо продолжил.

- По слухам, после того как дракон напал на Скрингл, граф Пакос отправил супругу в один из трёх замков на северо-востоке Как видите, здесь её нет. - Йещ вновь отхлебнул вина, - а Карк слишком близко к границе, на которой назревают м-м-м события. Остаётся Пакостон.

Главный демон вновь собрался ударить по столу, но остановил занесённую руку - тот и так уже наклонился. Вместо этого он встал, походя опрокинув стул и направился к выходу.

- Не судите по первому впечатлению и позаботьтесь о человеке, которого разыщете - бросил Йещ ему в спину. Тот, впрочем, никак не отреагировал. А из-за стен послышался рёв приближающегося дракона.

* * *

Первую ночь я почти не спал. Не давали голод, холод, тошнота и боль в боку. Холод был относительный, так как дьячок неплохо оборудовал место ночёвки, натаскав лапника для лежанок и забаррикадировав вход в штольню от ветра молодыми ёлочками, в обилии произраставшими поблизости.

Впрочем, мне это не помогло, так как из-за ноющего бока лежать я мог только на спине. Поэтому ближайшая к костру половина прожаривалась, а дальняя мёрзла. В итоге приходилось, превозмогая боль садиться, разворачиваться и ложиться в другую сторону. Так что к утру я уже не помышлял о немедленном путешествии в Пакостон. Единственное, чего я хотел, - это хоть как-то улучшить самочувствие, чтобы наесться и выспаться.

Так что первым делом, пока Плаха отправился на охоту, я нашёл сумку с лекарствами и принялся за чтение инструкций. От тошноты ничего найти не удалось, благо симптомы пошли на спад, а вот чтобы уменьшить боль и поспать, пригодились анальгин с димедролом. Поэтому к моменту возвращения Плахи я дрых без задних ног. А проснувшись к обеду, наконец, смог, не опасаясь вытошнить всё обратно, насладиться ещё душистым хлебом и остатками вчерашнего жаркого из таверны. Дьячок же приготовил для себя раздобытого с утра кролика. Остаток же дня, несмотря на полусонное после димедрола состояние, я решил посвятить демонстрации чудес иномирной техники.

Для начала под картером я развёл небольшой костёр, чтобы прогреть масло. С прогревшимися же аккумуляторами удалось справиться благодаря Плахе. Дьячок без усилий, но с опаской ворочал странные ящики, выполняя мои команды. В итоге, как ни странно, завести машину удалось с пол оборота.

Я выкатил буханку на площадку перед штольней, чтобы не задохнуться от выхлопных газов внутри, с удовольствием наблюдая вытаращенные глаза дьячка. С его точки зрения, ревущий стальной зверь выглядел просто устрашающе. Но ещё больше Плаха был поражён, когда я опустил стёкла, зажёг дальний свет и включил музыку на полную громкость. Лес наполнился визгами Дани Филфа, от которых даже у меня, глядя на реакцию Плахи, мурашки пошли по коже.

Так что иллюминацию и звуковое сопровождение пришлось быстренько убрать. В итоге, пока жуткий железный зверь тихо урчал на холостых, заряжая аккумуляторы, я отвлекал медленно отходящего от шока дьячка демонстрацией стрельбы.

С винторезом, впрочем, не заладилось сразу. Он заклинил. С плохо работающей рукой разборку я отложил. Зато снятый с него прицел впечатление произвёл. Плаха долго разглядывал в него окрестности, поначалу периодически отшатываясь от окуляра, но затем попривык и начал получать видимое удовольствие.

Демонстрация стечкина такого же впечатления поначалу не произвела. Дьячка больше поразили малые габариты и вес оружия, нежели убойная сила и возможность стрелять очередями. Арбалеты в этом мире, судя по всему, не сильно уступали пистолету по крайней мере в пробивной способности. Всё, однако, изменилось, когда я продемонстрировал роль глушителя, для чего отвинтил оный. Громкие звуки, нечастые в этом мире, вызывали у аборигенов бурю эмоций. Плаха, конечно, не бросился наутёк, как Юля, от загудевшего тепловоза, но испуг на его лице читался ясно. Так что прикручивать глушак назад я не стал. К тому же без него тяжёлый пистолет стало хоть немного удобнее носить.

То, что дьячок оправился от шока и вновь начал трезво мыслить, я понял после того, как вернувшийся к изучению автомобиля Плаха, сделал замечание насчёт стёкол. Они действительно легко пробивались и копьём, и болтом и даже, возможно, стрелой. Как и тонкая жестянка впрочем, которая не всякий болт в упор остановит. Так что, дабы обезопасить себя от возможных проявлений немотивированной агрессии со стороны местного населения, следовало поработать над дополнительной защитой. Чем решили заняться завтра, так как солнце уже клонилось к горизонту.

Когда окрестности окутал сумрак, я решил, что аккумуляторы уже достаточно зарядились, загнал машину обратно в штольню и заглушил двигатель. После чего, мы приступили к ужину и небольшому совещанию. Всё ещё под впечатлением от увиденного, дьячок согласился, что доехать до Пакостона на машине проблем не составит. Особенно ночью. Свет фар и громкая музыка отпугнёт кого угодно. А вот что делать дальше, непонятно. В замок нас в лучшем случае не пустят. Спрятать машину в лесу и проникнуть туда незаметно, учитывая охрану ворот, тоже нереально. И даже если разделиться, ведь искать нас будут двоих, Плаха оценивал свои шансы попасть в замок легально, учитывая внезапную и непонятную нелюбовь людей Пакоса к ордену, как очень низкие. А представляться кем-то другим смысла не было. Простых людей и даже торговцев в Пакостон просто так не пускали, так как замок был исключительно военным, а всё гражданское население обитало в деревне неподалёку.

Дальше пошли странные идеи от меня. Например, перехватить графа на дороге и взять его в заложники, чтобы договориться. Или догнать повозку с Юлей (по оптимистичным прикидкам мы ещё успевали, если выехать прямо сейчас), и отбить её у охраны. Идей у меня была ещё масса, но все они сводились к рисованию кругов перед курицами. Так что в какой-то момент я перестал ими фонтанировать, ожидая решения от дьячка. Тот, впрочем, лишь хмурился. В итоге, решив, что утро вечера мудренее, а на подготовку машины к путешествию уйдёт минимум день, принялись готовиться ко сну.

Я, немного посомневавшись, всё-таки опять закинулся анальгином с димедролом и устроился у костра. А потому утреннюю охоту вновь проспал. Впрочем, вернулся Плаха без добычи и ещё более озабоченный, чем вчера.

И беспокоиться было от чего. Рано утром по льду Ыра в сторону моста проскакал довольно крупный отряд вооружённых всадников. Несмотря на полудремотное из-за таблеток состояние, мне хватило ума понять, что они не по нашу душу, так что вскакивать и в панике бегать вокруг костра я не стал, а продолжил слушать дьячка.

Судя по одежде, отсутствию знаков различия и другим, известным лишь Плахе признакам, воины к графу отношения не имели, но и бандитами не являлись. А значит, это либо начало войны с соседями, либо одиночный набег соседей, который всё равно приведёт к войне. Для нас это с одной стороны, создавало дополнительные сложности, так как передвигаться по дорогам во время боевых действий - то ещё приключение, а с другой, давало отсрочку, так как Пакосу какое-то время будет не до раздвоившейся графини. Впрочем, война была опаснее графского гнева. Если Пакос проиграет, а баронам с южного побережья Ндуина понадобится всё графство, и его и всех, кто может хоть как-то претендовать на наследство, просто убьют.

Так что теперь нам нужно было защищать девушек ещё и от целой армии. Плаха, впрочем, по сравнению со вчерашним вечером, начал выражать осторожный оптимизм. И если раньше автомобиль и оружие были диковинными волшебными игрушками с неочевидной ценностью, то сейчас, в определённых условиях, могли дать пусть краткосрочное, но существенное преимущество на поле боя.

Второпях позавтракав остатками провизии с прошлого дня, мы занялись подготовкой. Так как строительного магазина поблизости не оказалось, пришлось воспользоваться тем, что росло вокруг. А также сбруей лошадки, с которой придётся расстаться. Кроме этого пошёл в дело и усиленный буксировочный трос. Я же пожалел, что не установил на автомобиль лебёдку.

Плаха для начала занялся выкорчёвыванием ёлочек и сосенок, я же, не имея возможности помочь ему одной рукой, решил восстановить работоспособность винтореза. И если благодаря пытливому уму и определённой сноровке на разборку вместе с промывкой деталей в бензине и смазкой машинным маслом ушло всего минут двадцать, то собрать винтовку обратно не удалось и за два часа. Я делал перерывы, ругался, плакал, грел у костра замёрзшие сбитые и исцарапанные пальцы, нянчил разболевшееся запястье и даже в отчаянии просил помочь Плаху, но так и не смог вернуть затвор на место. В итоге ставшее ненужным железо полетело вглубь штольни и только оптика была заботливо откручена от кронштейна. Потеряли свою ценность и боеприпасы. В то же время, таковую приобрёл добротный, сколоченный из дерева и толстой фанеры ящик.

Поэтому, цинки из него сложили в задней части автомобиля - вдруг порох из патронов пригодится, а сам ящик пустили в дело. Поглядывал дьячок и на сами цинки, но в итоге решил, что они тонковаты, да и крепить сложно.

Замысел же защиты автомобиля постепенно начинал приобретать очертания. Основными элементами были конструкции из тонких стволов и веток, напоминавшие плетни. Дабы не рассыпались от тряски, по периметру продольные и поперечные деревяшки связывались заботливо нарезанными ремешками из сбруи и частично даже из седла. Крепиться плетни должны были к багажнику на крыше. Верхние опускались чуть ниже уровня окон, а уже к ним с небольшим нахлёстом, привязывались нижние, доходившие почти до земли, чтобы прикрыть колёса. Таким образом, все элементы конструкции можно было, не развязывая закинуть наверх, чтобы иметь возможность проехать по бездорожью.

Конечно, в разложенном состоянии это препятствовало открытию двери в салон, но зато было дёшево и сердито. С передней же частью пришлось повозиться. Чтобы иметь возможность в случае чего быстро покинуть машину, плетни пришлось делать маленькими и привязывать к верхней части двери, немного опустив стекло. А чтобы сохранить хоть какой-то обзор, оставлять между ветками щели. В то же время, секции вокруг кабины дополнительно укрепили элементами разобранного ящика. Вот только зеркала пришлось снять, но я справедливо рассудил, что вряд ли у нас будут проблемы с парковкой, да и на обгон никто не пойдёт.

В итоге к темноте полностью были готовы только один бок, передок и корма. Оставалось совсем немного, но Плаха решил закончить завтра. Кроме того, перед поездкой нужно было ещё много чего сделать, так что после скудного ужина я вновь принял анальгин, уже без димедрола, дабы завтра быть в форме, и завалился спать.

С утра Плаха всё-таки отправился на охоту. При этом, не было его гораздо дольше. Я уже проснулся, и вяло принялся за работу, когда прискакал дьячок. Несмотря на отсутствие седла и сбруи, держался он на лошади неожиданно уверенно. А в потрёпанной тёплой одежде и восстановленным самодельным копьём в руке напоминал первобытного человека после охоты на мамонта. Впрочем, привез он опять кролика и новости.

Дабы оценить обстановку, ещё по темноте Плаха добрался почти до моста. Отряд находился на переправе, но не скрывался, чтобы устроить засаду, а оборудовал блокпост, перекрывавший дорогу. Кроме того, количество людей заметно уменьшилось, а часть из них занималась перетаскиванием трупов. Ночью, видимо, был бой. Когда же рассвело, благодаря подзорной трубе из оптического прицела, дьячку удалось разглядеть, что большая часть убитых были миротворцами Пакоса. Видимо, в засаду попали, так как иначе объяснить такое поражение элиты графской армии было сложно.

Тем не менее, вальяжные хлопоты солдат противника выглядели странно. Они явно не ждали нападения, готовясь лишь шмонать местных жителей и купцов. Граф так быстро потерпел поражение? Или о чём-то договорился с нападавшими? Нашей задачи это, впрочем, не облегчало. И даже усложняло, так как по обеим сторонам моста на дороге собирали деревянные заграждения. Получится ли спихнуть их машиной?

Примерно того же следовало ожидать и в других местах. Так что после завтрака резать буксировочный трос дьячок не стал, вместо этого надрал в найденном неподалёку ивняке коры. Благо сбруи и кожи с седла и так хватило почти на всё. К тросу же Плаха привязал кусок толстой рогули, так, что получилось подобие крюка. Я сразу приделал другой конец к буксировочной проушине, так что импровизированная кошка заняла своё место на крыше, откуда её можно было легко снять.

Затем дьячок занялся оставшимися плетнями, я же под завязку заправил автомобиль из бочки в салоне, для чего использовал специально припасённый шланг и собственный рот. После чего долго плевался и полоскал его, но от привкуса бензина так и не избавился.

Далеко за полдень со сборами было покончено. Мы подкрепились остатками кролика и, закинув плетни на крышу изрядно потяжелевшей и немного просевшей буханки, двинулись в путь.

* * *

Донесение о ранении Юльи добралось до Хлипа поздно вечером. Его как раз держали семеро подчинённых, не давая в очередной раз броситься на поиски графини. То есть собственно держали двое, а ещё пятеро стояли поблизости, готовые подстраховать товарищей. Послание уже прошло через Дбила и старшего дознавателя Пакостона Рмулька. Капрал расслабился, но тут же сделал очередную почти удачную попытку вырваться, дабы мчаться на встречу отряду, охранявшему повозку с госпожой. Попытка, однако, была предотвращена пятеркой из подкрепления.

Десятник миротворцев капрал Выха дождался, пока Хлип немного успокоится, и передал кусок пергамента. А когда капрал, беззвучно шевеля губами, закончил по слогам разбирать послание, обратил внимание на некую странность. В тексте явно что-то напутали, так как выходило, что серьёзно раненую графиню везут аж от переправы через Ыр. А значит, оказаться она там должна была как раз утром, в момент похищения. Перенести человека так далеко в мгновение ока могла только очень сильная магия. Так что Хлип сразу посмотрел на Садида Аль Кобира, читавшего донесение через его руку.

На хитром лице мага как всегда появившегося из ниоткуда мелькали отсветы факелов и ряд озабоченных выражений. Он качал головой и охал. Явно козни этого паука! - подумал Хлип.

- Это точно не магия, - ответил чародей. - Здесь либо ошибка, либо

Он неожиданно развернулся и засеменил в темноту коридора. Но также неожиданно остановился и произнёс, ни к кому не обращаясь:

- Я кое-что проверю и зайду позже.

Хлип обмяк. Новости, наконец, добили его. Полные суматохи последние дни всем своим грузом навалились на плечи ничего уже не понимавшего капрала. Иле, Юлья, опять Юлья И любые попытки что-то предпринять, разбивающиеся о глупость людей.

Сначала Дбил, фактически запретивший поиски Иле. Затем графиня, сорвавшая отличный план Рмулька. Ведь уже днём служанку, бросившую фрейлину и, несмотря на брюзжание капитана запертую в темнице, должны были отправить одну в Пристань-на-болоте. Разумеется, с тайным сопровождением соглядатая из комитета. И если бы распоясавшиеся похитители её схватили, освобождение Иле стало бы вопросом времени.

Но эта дура всё испортила! Одна ошибка задремавшего после безсонной ночи телохранителя, и графиня сбежала выручать фрейлину. А самое обидное, что похитили её уже после начала поисков и прямо в деревне! Она даже выехать из неё, не смогла, наткнувшись на пост!

И Рмульк хорош! Если бы сразу посвятил Хлипа в свои планы, а он госпожу, ничего бы этого не случилось. Нивсом не корми, дай в секретность поиграть. Сам себе работы сделал В застенках комитета сидело уже человек тридцать. Начиная со старшей утренней смены на кухне, которая вывела графиню из замка да стражника на воротах, который её пропустил, и, заканчивая парой солдат на выезде из города, которые развернули двуколку да булочника, который, видимо, последним с ней разговаривал. Даже караулку в камеру превратили. Вот пусть теперь разгребает

В разгребании, правда, участвовал и сам капрал. Он присутствовал на допросе каждого, кто видел графиню в момент побега. А на некоторых не по разу. Историю поварихи, которая раз за разом твердила, что лишь отправила за продуктами на рынок деревенскую дурочку, которую ночью приволокли на замену проштрафившейся служанке, а уж графиню-то она видала и нивжисть бы не спутала благородную леди с этой замухрышкой, наизусть выучил. Оставалось лишь самые жестокие пытки начинать, но капрал сомневался, что это поможет. Через этих людей выйти на похитителей точно не получится - хоть до смерти запытай. Особенно если причиной столь успешного побега стало возвращение графине колдовской силы. Последнее, впрочем, Садид категорически отрицал, да и Рмульк ворчал про какие-то нестыковки.

В заключении, однако, оставались не только они. Весь замок, да и деревня стараниями Дбила превратились в темницу. Оцепление и усиленные посты на каждой тропинке никого не пропускали. Только гонец из комитета с секретным донесением к Пакосу отправился днём, когда уже не оставалось никаких сомнений, что графиню похитили. Абсолютно никто за пределами Пакостона не должен был об этом знать. По крайней мере, до особого распоряжения сюзерена. И теперь, под этим предлогом, Дбил отказывался выпускать даже поисковую команду.

Впрочем, смысла в ней особого не было. Прочёсывать огромный лес было безполезно. Но Хлип просто не мог сидеть на месте. Особенно после того, как комитетчик отказался закрыть его в клетке с остальными. А ведь это только его вина. Он не уберёг

- Пойдём хоть напьёмся, - услышал он голос Выхи, всё ещё стоявшего рядом, - если правда с Ыра едут, только завтра к вечеру доберутся.

Так в итоге и получилось. Повозка вкатилась во двор, когда уже смеркалось. Кругом запалили факелы и усталый эскорт в их неверном свете выглядел ещё более понуро. Бойцы сдавали лошадей, а десятник докладывал Дбилу. Абсолютно трезвый и от того ещё более усталый и мрачный Хлип подошёл поближе, пытаясь расслышать слова сквозь шум воды под настилом двора. Вокруг телеги уже суетился Садид Аль Кобир с парой местных и одним сопровождавшим конвой лекарем.

Доклад между тем закончился. И графиню действительно привезли с Ыра. В словах командира эскорта сомнений не было. Но как её перенесли туда без магии? Вчерашние слова чародея никак не шли из головы. Хлип подошёл ближе, чтобы присмотреться к госпоже, с которой уже сбросили тяжёлое меховое одеяло, готовясь переложить на носилки. Она была без сознания. В грязной и слишком простой одежде. С опухшим посиневшим лицом и чёрной запёкшейся на потрескавшихся губах кровью. Длинные когда-то сиявшие светлым золотом волосы теперь напоминали спутанную пожухшую траву. Но это было ЕЁ лицо. И одновременно НЕ её.

Волосы! Она остригла волосы!

- Кто это?

- Почему волосы?.. - почти одновременно воскликнули Рмульк и Хлип. Главный дознаватель появлялся так же неожиданно как чародей. Наверное, потому, что был тщедушным мужичонкой с ничего не выражавшим лицом и пустыми глазами, носившим одежду прислуги - на прислугу никогда не обращают внимания.

Маг замер, но почти сразу обернулся и, отдав лекарям распоряжение, нести девушку в свою комнату, поманил Хлипа и Рмулька поближе к Дбилу, который уже намеревался покинуть двор.

- Уважаемый капитан, не уделите ли нам немного вашего драгоценного времени? - сделал заискивающий полупоклон чародей. Дбил скорчил недовольную гримасу, но остался. Маг же, убедившись, что капрал с дознавателем рядом, продолжил.

- Наверное, все уже убедились, что раненая девушка не является нашей высокочтимой госпожой. - он на мгновение замолчал, наблюдая за реакцией удивлённо вскинувшего бровь Дбила.

- То есть как?

- Обы, то есть осмотр покоев госпожи показал, что перед исчезновением миледи остригла волосы, - вступил в разговор Рмульк.

- Совершенно верно. Кроме того, чтобы перенести в мгновение ока человека на такое расстояние, требуется магия невероятной силы. Я не знаю никого, кто был бы способен на такое, а ведь мне знакомы сильнейшие маги - Садид вновь поклонился.

- Тогда кто это? - раздражённо спросил Дбил.

- С вашего позволения, я озвучу предположение, которое у меня возникло ещё вчера. Это единоутробная сестра госпожи. - Дбил удивлённо хмыкнул, Садид же, не обращая на него внимания, продолжил.

- О ведьме, нижайше прошу прощения, всегда ходило много ничем не подтверждённых слухов. Однако, в данном случае, перед нами живое подтверждение одного из них, - маг в очередной раз склонился перед капитаном в полупоклоне. Хлип же попытался вспомнить, впрочем, безрезультатно, какие же слухи ходили о Юлье, в его бытность стражником в подземелье Скрингла.

- И что нам с ней делать? - на лице Дбила боролись разочарование оттого, что графиня всё ещё похищена и облегчение оттого, что из-за ран умрёт не она. До Хлипа же запоздало дошло, что госпожа всё ещё в опасности, а он потерял сутки, бездельничая в ожидании прибытия конвоя.

- Лечить, - просто ответил чародей. - Мы ведь не хотим, чтобы сестра ГРАФИНИ умерла ЗДЕСЬ?

Дбил задумался.

- Вся ответственность на Вас. Я же отправлю графу подробное донесение, - капитан развернулся на каблуках и направился к дверям, за которыми уже скрылись носилки.

Мы вернулись к тому, с чего начали, пробурчал под нос Рмульк, прежде чем раствориться в сумерках. Хлип остался в одиночестве. Он стоял в центре двора, вдыхая холодный вечерний воздух и вновь не зная, что делать. Ноги несли его вслед за раненой девушкой, но голова или сердце не желали приближаться к чужому человеку. Впрочем, в отсутствие графини обязанности по охране сестры никто кроме него на себя не возьмёт. Как и поиски Юльи.

Капрал огляделся. Южные ворота были уже закрыты. Кроме того, рядом с ними уже слонялись его люди, украдкой поглядывая на командира. Стерегут Хлип махнул рукой, подзывая двурядного.

- Возьми ещё одного и карауль комнату мага. Смену пришлю утром. С сестрой госпожи ничего не должно случиться.

На лице бойца отразилось замешательство (что за сестра?), однако он сразу бросился выполнять приказ. Хлип же решил, что пора вновь взяться за Рмулька. Нужно было хоть что-то придумать, чтобы найти Юлью.

Впрочем, следующий день никаких результатов не дал. Пока Дбил изолировал Пакостон от внешнего мира, у дознавателя были связаны руки. Он даже не мог отправить людей на хутора и в Пристань-на-болоте, чтобы следить за подозрительной активностью - в конце концов, сама графиня могла тем или иным способом дать о себе знать. Тем более не могло идти речи о том, чтобы реализовать план с подставной служанкой.

Тупик ситуацию должен был разрешить граф, но от него пока не было никаких вестей. Это могло говорить, как о том, что Пакос лично направляется сюда для решения проблемы, так и о том, что находится не в Скрингле, а значит, гонцу понадобилось больше времени, чтобы его найти.

Уже следующим утром, однако, всё кардинально поменялось. Ночью прискакал гонец из Карка со срочным сообщением для Дбила. Тот, прочитав послание, вопреки правилам не передал его в Комитет, а уничтожил и приказал запереть гонца в караулке, никого к нему не пускать и ни в коем случае с ним не разговаривать. Сам же направился в деревенский гарнизон будить командовавшего им лейтенанта Сопля.

Впрочем, приказ его выполнен не был. Как только капитан скрылся за воротами, караульные первыми расспросили усталого и до смерти перепуганного посыльного, оказавшегося против обыкновения молоденьким пареньком из ничечей. Замок в мгновение ока загудел как пчелиный улей. Карк в осаде! К Пакостону движется войско! Началась война.

Хлип застал новости у постели раненой. Третьи сутки он не мог по-хорошему уснуть, лишь проваливаясь на короткое время в тяжёлую дрёму и тут же просыпаясь. А потому, за неимением лучших идей, решил-таки навестить раненую.

В отличие от задремавшего перед дверью охранника, тут же получившего хорошего пинка, маг, как ни странно, бодрствовал. Он стоял у постели уже отмытой и переодетой в чистое бельё, но так и не пришедшей в себя сестры графини, держа кончиками пальцев её запястье.

- А вот и уважаемый Хлип - сказал он, не оборачиваясь и как будто что-то про себя считая.

Капрал торопливо поклонился.

- Как она?

Маг какое-то время молчал, а затем отпустил руку девушки и обернулся к телохранителю.

- Рана её тяжела, но состояние пока не ухудшается. Если ещё пару дней переживёт, возможно, поправится. Нужно надеяться на лучшее.

- Что с ней? Как она ранена?

- Вы правда хотите знать?

- Я воин и разбираюсь во всём, что касается ран.

Чародейхмыкнул.

- Fractura clausa 5,6,7 costarum in dextra cum fragmentorum dislocatione, perplexa per pneumothoracem et pleurisiam exudativam. Clausa craniocerebralis iniuria. Clausa fractura mandibuli sine obsessione. Нуитак, помелочи.

Хлип ничего не понял, а потому, просто хлопал глазами.

- Я удивлён, что она до сих пор жива, - вздохнул маг. - Впрочем, она сестра ведьмы

Капрал подошёл ближе, всматриваясь в бледное лицо с гигантским синяком. Опухоль немного спала, но это могло лишь казаться. В тёмном дворе сутки назад было сложно что-то рассмотреть. Девушка часто и поверхностно дышала, как будто видела страшный сон - вот-вот вскрикнет.

Дверь между тем открылась и на пороге возникла Арпия с кувшином. Она попыталась безцеремонно оттолкнуть Хлипа, но потерпела неудачу, а потому обошла телохранителя, что-то буркнув с максимально недовольным видом.

Мага она демонстративно проигнорировала, вылила воду в медный тазик, прополоскала в ней тряпицу и отжав, принялась смачивать губы так похожей на её госпожу умирающей. Хлип почувствовал себя лишним, но не мог отвести взгляда от знакомого лица. Ступор, впрочем, прервал очередной посетитель.

- Да у нас тут проходной двор какой-то, - скривился Садид.

Но появившийся двурядный из миротворцев проигнорировал его замечание, сразу обратившись к Хлипу.

- Капрал, тут такое дело, - громко прошептал он, - вроде как война началась

- Какая война? Что ты мелешь?

- Ну, там Карк в осаде

- Кто сказал?

- Гонец.

- А что капитан?

- Не знаю. Его ищут все. Он в гарнизон ускакал сразу, но Сопль, говорят, его не видел. Меня Выха послал этому сказать, - кивнул он в сторону мага, - ну и Вас найти. Удачно получилось, да? - боец гоготнул. Хлип прикрыл глаза, пытаясь не зарядить сходу в наглую ухмыляющуюся морду.

- Где Выха? - взял себя в руки капрал.

- Не знаю. В гарнизон, наверное, поехал.

- А Рмульк?

- Кто ж его знает? У себя в пыточной поди. - двурядный вновь гоготнул так, что Арпия зашипела, а чародей нахмурился.

- Любезный, - крикнул он в открытую дверь, - не пригласите ли вы к нам Лдайва? Он отдыхает в соседней комнате.

В коридоре загромыхали сапоги, а Хлип, машинально потирая кулаки, взял на заметку провести беседу с подчинённым, который слушается какого-то мага как своего командира.

- Капрал, Вы, наверное, направляетесь к Рмульку. Позвольте составить вам компанию. Мои познания могут быть полезны в разрешении ситуации.

Хлип лишь пожал плечами и вышел в коридор. Его первым порывом было покинуть замок и отправиться на поиски Юльи, пока кругом царит хаос. И тщедушный Садид в этом помешать не мог. Но поможет ли он графине в одиночку? Да ещё и не зная где искать. Да ещё и в окружении врагов, без возможности заглянуть в ближайшие деревни. Что он будет делать? Прятаться по лесам от патрулей и разъездов, оправдывая это поисками госпожи? Больше походило на дезертирство. Так что скрепя сердец капрал отправился искать дознавателя.

Найти Рмулька, впрочем, не удалось. Появился он лишь вместе с Выхой, вернувшимся из гарнизона. Дбила же так и не нашли. В итоге оказалось, что за исключением лейтенанта, старшими по званию во всём Пакостоне остались капрал Выха и капрал Хлип. Рмульк формально был гражданским, однако, все смотрели на него. Тот, впрочем, сразу стушевался, сославшись на отсутствие какого-либо боевого опыта.

В итоге, решили решать вопросы коллегиально. Пока Сопль не появится, конечно. Последнее, впрочем, было маловероятно. В том же, что Дбил сбежал, никто уже не сомневался. Рмульку вместе с Выхой в деревне удалось выяснить, что капитан, не заходя к лейтенанту, отправился проверять посты. После этого его никто не видел.

Напившийся же с вечера Сопль, когда его растолкали, может по пьяни, а может из природной доблести, решил во главе отряда поднятых по тревоге ничечей, организовать разведку боем по дороге на Карк, дабы задержать противника. А перед этим разбудил старосту, приказав везти в замок всё продовольствие.

В итоге, с рассветом на серпантине начали скапливаться гружёные подводы. Затор рассосался лишь когда Выха по совету Садида отправил из замка нескольких лошадей и мулов на помощь в подъёме. Так же по предложению мага, который всеми силами пытался затесаться в тройку, решили впускать только тех местных, кто привезёт больше продовольствия и скотины, чем сможет съесть за месяц. У остальных же забирать имущество и гнать вниз.

Помимо этого, в замке решили оставить минимально необходимое, чтобы не дать противнику установить лестницы, число воинов, а остальных отправить сторожить тайные тропы, которыми изобиловали окрестные скалы. По задумке, это позволяло предотвратить окружение с севера и выиграть время, пока Пакос не снимет осаду. О других исходах предпочитали не думать.

Так как собственно воином был лишь Выха, его и назначили на это, а бывшего тюремщика Хлипа отрядили командовать обороной стен, как наиболее простым участком. Рмульк же должен был заняться гражданским населением. Не унимавшийся Садид пообещал и дальше помогать советами, но его как обычно проигнорировали.

* * *

Поначалу, по заброшенным дорогам вокруг штолен буханка шла бодро. Отпущенная лошадка увязалась было за нами, от чего даже сердце защемило, но вскоре развернулись обратно. Видимо к привычным для добычи из-под снега корма местам.

Затем пошло тяжёлое бездорожье - следовало объехать обитаемые места. Осложнялось всё тем, что Дьячок не знал возможностей машины, а я глубины снега. Так что несколько раз мы чуть не застряли и довольно далеко возвращались задним ходом, а один раз почти перевернулись - по крайней мере, с водительского места это именно так выглядело. Впрочем, то ли Плаха понял особенности автомобиля, то ли я приноровился к снежной целине, а может просто места стали получше, но дальше скорость возросла. В итоге, преодолев за четыре часа около 30 километров, уже в сумерках мы-таки добрались до трассы.

Как и предполагал дьячок, дорога оказалась пустынна - вряд ли блокпост установили только на Ыре. Так что мы, не торопясь, скинули на борта плетни и двинулись к мосту.

Несмотря на разбитую множеством копыт дорогу, машина шла уверенно. Иногда попадались лужи, но каменистая в целом местность, песок и остатки имперской брусчатки не делали грязь непролазной. Так что до моста добрались быстро. Заблаговременно выключив фары и выехав из-за последнего поворота, я остановился в нескольких сотнях метров. Плаха выбрался наружу и залез на крышу, чтобы посмотреть через оптический прицел, что творится впереди. Но почти сразу вернулся, сообщив, что охрана, привлечённая необычным шумом, всполошилась и готовится встречать неведомую опасность. Впрочем, была и хорошая новость. Въезд на мост по-прежнему перекрывали лишь рогатки, связанные из жердей толщиной в руку. Других укреплений за день не добавилось.

Так что я пристегнулся, чего и дьячку посоветовал, включил дальний свет, Napalmdeath на полную громкость и, несколько раз газанув, погнал к переправе, с расчётом притормозить в последний момент. Впрочем, снижать скорость я начал раньше, так как рогатки, не казавшиеся проблемой из описания, выглядели вполне грозно. Представляли они собой конструкцию из заострённых кольев, связанных наподобие ежей времён войны и скреплённых друг с другом длинными жердями. Кроме того, обзор сквозь небольшие щели, да ещё и в темноте оставался так себе. И если впереди в дальнем свете фар ещё что-то можно было разглядеть, то что творится прямо перед колёсами было совершенно непонятно. Так что последние метров пятьдесят я двигался с черепашьей скоростью, опасаясь угодить в яму и оборвать все плетни. А остановился метров за пять.

Возможно, столь неторопливое появление свою роль сыграло, дав возможность страже разбежаться, потому как Плаха тут же выскочил наружу, но вместо того, чтобы снять с крыши кошку и закинуть на заграждение, ничего не опасаясь просто подбежал к нему и схватив рогатки с одной стороны, не без труда развернул вдоль дороги, освободив путь.

На обратной стороне моста процедура повторилась, благо ни одной живой души поблизости тоже не было. Но я со страха всё-таки притопил. В общем, остановились мы лишь километров через десять, чтобы осмотреть машину и перевести дух. Снаружи, впрочем, ничего интересного не было. Ни стрел, ни копий из плетней не торчало, что обнадёживало. Поэтому было решено продолжить путь. Но предварительно следовало решить проблему плохого обзора.

Сначала я хотел закинуть защиту передка наверх, чтобы при неожиданной стычке дать задний ход и отъехав на безопасное расстояние скинуть на место, но Плаха предложил более изящное решение. К нижним углам верхнего плетня он привязал концы пары толстых веток, выломанных поблизости, а другие концы, подняв плетень, упёр в угол между рамой лобового стекла и передней панели, немного завалив к центру. Таким образом, образовалось подобие козырька, на который мы закинули нижний плетень. А чтобы установленные в углу концы жердей не съехали от тряски в центр, привязал к ним две тесёмки, из завязок сумки и протащил в салон через форточки передних дверей. Теперь можно было надёжно удерживать распорки руками за верёвки. А в случае необходимости, потянув за них, выдернуть наружу, уронив козырёк. Так что после этих нехитрых манипуляций, мы продолжили движение под Tiamat97.

Примерно через час мы добрались до блокпоста на Ере. Ситуация примерно повторилась, но на этот раз я применил Graveworm. Симфо-блэк, однако, видимо оказался слишком эпичен, сподвигнув неизвестных храбрецов выпустить по машине несколько стрел, из-за окружавшего Крылатого ежа забора, так как воткнулись они в левую сторону под соответствующим углом.

Вновь остановив машину, километров через пять и, долив бензин в опустевший на половину бак, двинулись дальше. Ехали не быстро - километров 20 в час. Состояние дороги кое-где позволяло нормально разогнаться, но я этого не делал, опасаясь влететь куда-нибудь. Маршрут-то незнакомый, да и ночь. Поэтому до деревеньки Распутье у поворота на Карк мы пилили ещё часа два. Тут, к счастью, убирать рогатки не потребовалось, так как дорога шла по чистому ровному полю, перегородить которое целиком было той ещё задачей. Так что машина быстро проскочила мимо темневшего слева частокола.

Далеко за полночь, отъехав подальше от населённых мест, я остановился на очередной привал, чтобы дозаправиться. Бензин был всё таким же отвратительным, но я, похоже, начинал привыкать. И даже немного перекусил остатками крольчатины, завидуя Плахе, ощущавшему вкус еды, а не топлива. Но набивать брюхо не стал, опасаясь уснуть. Впрочем, сон особо и не грозил, потому как начали болеть руки.

Несмотря на гидроусилитель, руль буханки был не то чтобы лёгким, а я старался щадить правое запястье. В итоге из-за непривычной нагрузки заныли мышцы левой руки, а запястье всё равно разболелось. Но я не жаловался. В кои-то веки от меня хоть какой-то толк появился - через три блокпоста без проблем проехал! Так что нужно соответствовать.

Перед началом движения Плаха как мог, втолковал мне особенности предстоящего маршрута. А он был сложнее предыдущего. Первая половина проходила по заболоченной местности. Снег только начал таять, так что воды было ещё немного. Тем не менее, по пути должны были встречаться броды через небольшие ручьи и гати через мелкие болотца. Дальше дорога взбиралась в гору, виляя между каменных осыпей. Долина в этом месте поднималась, клином сходясь к Пакостону.

Именно там должны были стоять войска, осадившие замок, если, конечно, всё было так, как предполагал дьячок. И через них следовало как можно быстрее проехать. Впрочем, солдат там должно было быть настолько много, что просто выйти и отодвинуть рогатки могло и не получиться. Кроме того, тяжёлая дорога в гору не позволяла разогнаться, а значит у растянувшегося вдоль неё войска, было время опомниться. Так что запасным планом было в случае организованного сопротивления развернуться и, оторвавшись от противника, сколько можно ехать в лес на восток, а затем бросить машину, подниматься в горы и уже через них двигаться к замку.

В любом случае, начали мы с того, что закинули все плетни на крышу, чтобы преодолеть сложный участок.

* * *

Разбудили Хлипа тихие, буквально на грани слышимости, отзвуки странной музыки. Иногда их перекрывали чуть более громкие и резкие звуки, отдалённо напоминавшие рог. Капрал разлепил веки, пытаясь понять, что происходит. В коридоре перед графскими покоями было совершенно темно. По какой-то причине он не пошёл в комнатушку охраны неподалёку, а расположился на лавке под дверями. Привычка? За несколько дней она не появится

Хлип поднялся и вышел в холл. Окна на южной стороне ещё вчера закрыли тяжёлыми ставнями, так что определить рассвело или нет было невозможно. Капрал вернулся к лавке, накинул поверх бригантины толстый короткий плащ, на котором спал, надел подшлемник, на какое-то время замер, одновременно прислушиваясь и решая, брать ли тяжёлый шлем и всё-таки водрузив его на голову, отправился наружу.

На коротком отрезке южной стены, соединявшем надвратную башню с опиравшимися на скалу основными постройками замка, собралось несколько стражников, которые что-то шёпотом обсуждали. Хлип снял со стены потрескивающий факел и направился к ним.

Завидев капрала, воины замерли, а старший по званию доложил, что вблизи замка всё спокойно, но в деревне какое-то движение.

- Почему меня не разбудили?

- Мы как раз обсуждали, - замялся двурядный, - но что докладывать непонятно.

Хлип протиснулся меж каменных зубцов, чтобы лучше разглядеть происходящее. Далеко внизу, у подножия горы по деревне метался луч света. Как будто кто-то зажёг яркий как солнце фонарь. В какие-то моменты казалось, что фонарей, как и лучей два и тогда они напоминали глаза зверя. Из тьмы они выхватывали неясные силуэты людей и построек и тут же кидались на следующие, как будто пытались сожрать всё на что падали. Странные почти неслышимые на стене из-за лёгкого ночного ветерка звуки, казалось, шли именно оттуда.

Вокруг глаз-лучей метались факелы. Постепенно их становилось всё больше, и они начинали собираться на противоположном от мечущегося света краю деревни, перетекая по мере его движения по периметру, то образуя кольцо, то полумесяц, а то и вовсе сбиваясь в кучу.

Но вот лучи наконец добрались до начала серпантина, где сперва остановились, а затем стали двигаться взад и вперёд, будто кидаясь на невидимую стену.

- Наверное, заграждение растерзать пытается, - шёпотом сделал предположение кто-то из стражников.

- Раз обычные жерди развалить не может, с нашими воротами точно не справится! - откликнулся другой.

На стене и в башне начинал собираться народ, в мёртвой тишине вглядываясь во тьму. И когда ветерок стихал, становились слышны странная ритмичная музыка, надрывное гудение рога и на грани слышимости рычание зверя. Тогда кто-то шумно вздыхал и на него шикали соседи.

Количество факелов в деревне тоже увеличилось. Теперь они уже не прятались от зверя, а медленно приближались к нему, пытаясь охватить полукругом.

- На расстояние броска подходят, - авторитетно заметил кто-то.

- А если накинется? - ответил ему другой голос.

- Ну, всех всё равно не съест. Числом задавят

Вокруг опять зашикали.

Серп факелов между тем становился всё плотнее и ярче, одновременно сжимаясь вокруг зверя. Уже стали слышен гул боевых кличей, который должен был напугать животное. Казалось, вот-вот и чудище загонят, но в последний момент лучи отступили дальше от заграждения, чуть-чуть не достигнув прогнувшегося в этом месте колышущегося серпа света, и сделав отчаянный рывок, пробили-таки препятствие. Один глаз, правда, погас, а звук рога исчез. Тем не менее, зверь начал медленно взбираться вверх по склону. Факелы же остались в деревне, не решаясь преследовать его. Вскоре исчезли и звуки, по мере приближения всё меньше напоминающие музыку. Осталось лишь монотонное рычание подраненного животного.

Хлип скомандовал ближайшим воинам разогнать, начавший было собираться во дворе мирный люд, и прошёл в караулку над воротами. Уже не оставалось никаких сомнений, что чудище вскоре окажется здесь. Воины между тем пришли в движение, готовя луки и арбалеты, раздувая жаровни и вытаскивая из кладовых ёмкости с маслом.

Вскоре зверь с торчащими из него копьями и стрелами, взревев от натуги вполз на последний подъём и развернувшись мордой к воротам остановился. Его единственный глаз закрылся, а рычание стало тише. Хлип дал короткую команду и в чудище полетели факелы. Они отскакивали от толстой шкуры, падая на землю. Один, впрочем, застрял на спине.

Теперь животное можно было хорошо разглядеть. Словно панцирем оно было прикрыто плетёными из веток и тонких стволов щитами, в которых и застряли стрелы с копьями. Под ними проглядывало гладкое тускло поблескивающее тело. Хлип отметил, что спина зверя не защищена, но тот, казалось, не испытывал дискомфорта от горящего на ней факела.

Между тем, со стороны чудища донёсся голос, напоминавший человеческий. Поначалу было ничего не понятно, но когда Хлип скомандовал всем заткнуться, до башни донеслись слова.

- Люди добрые, - доносилось как будто из утробы животного, - не губите! Мы не враги. Мы хотим помочь графине Юлье. Здесь ли она?

Хлип молчал, голос из зверя не унимался.

- Мы приехали на волшебной повозке, которую отдадим в дар доблестным защитникам Пакостона. - вещал он.

- Что делать будем? - спросил Хлип у Рмулька. Тот, как обычно, объявился совершенно незаметно.

- Разрезать бы его и посмотреть, что внутри - мечтательно произнёс тот. - Но снаружи замка.

- Что ты такое? - неожиданно громко выкрикнул Хлип.

- Мы люди. Я Плаха, брат чёрных дерев, добрый человек, - откликнулись снизу. - Со мной путник из дальней страны, которому принадлежит волшебная повозка.

Хлип обернулся к дознавателю.

- Если это действительно повозка, а не демон, который хочет нас обмануть, - задумчиво начал рассуждать Рмульк, - нужно как-то выманить наружу тех, кто внутри и расстрелять из арбалетов

- Покажись, добрый брат! - гаркнул Хлип.

Из машины, однако, никто не вышел. Вместо этого другой голос, тонкий и слабый прокричал на языке ведьмы:

- Юля, ты здесь?

Это несколько смутило Хлипа. Он какое-то время размышлял, поможет ли очевидная связь путника с графиней в её поисках, но ни к чему не пришёл. А голос продолжал звать графиню.

- Запрём их в башне, - решил Хлип и отдал распоряжение, игнорируя недовольство дознавателя. Призрачный шанс на чудо в поисках госпожи перевесил возможный риск.

Где-то внизу раздался скрежет открываемых дверей. Арбалетчики замерли, изготовившись. Затем раздался лязг поднимаемой решётки.

Зверь тихонько рыкнул и медленно пополз в башню.

- Как будет внутри, закрыть решётку и ворота, - скомандовал Хлип и направился вниз.

Теперь большинство солдат переместились внутрь, в караулку над сводом тоннеля. Хлип недовольно оглядел помещение, в которое набились не только те, кто занимал боевые посты, но и просто любопытные. Они скучились на мостках, рядом с арбалетчиками, целившимися в узкие окошки в каменной кладке, сквозь которые начал просачиваться незнакомый смрад, источаемый животным. Вокруг зароптали, принюхиваясь: Демоны! Болван, демоны серой пахнут. Откуда знаешь, если демона не видел? Сам болван.

Когда решётка наружных ворот опустилась, урчание животного смолкло, и внизу повисла тишина. Хлип спустился по скрипучим мосткам на ярус ниже, чтобы наблюдать за происходящим сбоку - сквозь ряд бойниц в основании свода.

Рядом как по волшебству возник Садид Аль Кобир.

- Уважаемый капрал, - шёпотом произнёс он, - моё магическое видение говорит, что это действительно волшебная повозка, а не зверь. И те, кто в ней находятся, могут нам помочь. Они невредимыми преодолели лагерь неприятеля. А значит, смогут преодолеть его ещё раз, спустившись вниз.

В последнем Хлип, впрочем, сомневался. Если простые рогатки стали для зверя трудным препятствием, солдаты Кучмы сделают выводы и подготовят укрепления получше. Садид, однако, продолжил.

- А возможно, смогут помочь найти графиню Магия того, кто обладает волшебной повозкой, должна быть сильна

Хлип и так, не переставая, думал над этим. Впрочем, ответ находился рядом.

- Эй! - окликнул он ближайшего двурядного. - Отправь уважаемого чародея переговорить с гостями.

Тот осклабился, и быстро схватив дёрнувшегося было мага, потащил вниз, но Хлип задержал его, обратившись к трепыхающемуся Садиду:

- Выясни кто в повозке, и какое у них оружие.

Наконец чуть выше основания свода с лязгом откинулась обитая железом крышка лаза, через который мага скинули внутрь. Тот, впрочем, мгновенно вскочил на ноги и, отряхнув мантию, лебезящей походкой направился к зверю, демонстрируя открытые ладони.

- Справа подойди, добрый человек, - гулким эхом разнёсся бас из утробы чудища.

Правую сторону Хлип не видел, но перебегать не стал. Садид между тем обошёл зверя и крикнул:

- Моё имя Садид Аль Кобир, я придворный маг правителя северных земель, его сиятельства Графа Пакоса. Мне поручено осмотреть повозку и выяснить кто внутри.

- Вперёд пройди, - откликнулись из утробы, а сквозь щели между палками просочился тусклый свет, как будто зверь загорелся изнутри. Садид, однако, подошёл и, раздвинув несколько стрел над мордой, храбро приблизил лицо к палкам. А чтобы свет факелов не мешал разглядеть что внутри, прикрыл глаза руками.

- Внутри мужчина и юноша, - сказал маг, обернувшись к тому месту, где, по его мнению, стоял Хлип.

- Залезь внутрь, - гаркнул капрал.

Садид кивнул. А внутри зверя кто-то заворочался.

- Обходи справа, подними плетень и залезай. - гаркнули оттуда.

Хлип подал арбалетчикам знак не стрелять, а маг повиновался и вскоре скрылся под щитами. После непродолжительной возни раздался его голос приглушённый шкурой зверя.

- Здесь нет крупного оружия либо оно спрятано.

Хлип хмыкнул. Что ж, с магом ничего не случилось. И видимо это действительно повозка, а не чудище.

- Рмульк, - кивнул он дознавателю, - идёмте, посмотрим.

Но не успел сделать и нескольких шагов к сходням, как его остановил вестовой.

- Капрал, к нам поднимается группа конников. Похожи на парламентёров.

- Только этого не хватало Скоро здесь будут?

- Да уж сейчас.

- Ладно, этих не выпускать. Пусть ждут. - скомандовал капрал и направился назад.

Конники появились как раз, когда Хлип оказался у бойницы.

- Ах ты грязный нивс!!! - вырвалось у него, когда в свете догорающих на земле факелов он разглядел Дбила гарцующего на взмыленной после быстрого подъёма в гору лошади. Капитан держался позади двух щитоносцев с гербами Куча и призрачно-белыми в темноте флагами, являя собой крайне трудную мишень для арбалетчиков.

- Открыть огонь? - осведомился командовавший ими трёхрядный, видимо вполне разделявший чувства командира. - Двумя группами, за два залпа. Первым лошадей свалим

- Нет, - процедил капрал, - послушаем, что скажет

Кроме того, убивать парламентёров, было не принято, так что Хлип закричал.

- Где Сопль капитан?

- Сынки! - вместо ответа гаркнул Дбил, - Война окончена! Граф Пакос пал в бою. Скрингл приветствует нового правителя, милорда Кега. Откройте ворота и присягните на верность новому владетелю Пакостона, милорду Кучу! Лейтенант Сопль уже едет на встречу с новым сюзереном.

- Так мы тебе и поверили! - без команды крикнул кто-то со стены и вокруг поднялся гул голосов.

- Можете не верить, но уже завтра здесь будет голова Пакоса! Не упорствуйте, откройте ворота и вступайте в доблестное войско Кучмы!

Со стен полилась новая порция проклятий и оскорблений, а кто-то уже грозил волшебным зверем пришедшим на помощь защитникам. Это немного обнадёживало. Но настроение солдат быстро изменится, если смерть графа подтвердится или от волшебной повозки не будет толка.

- Глупцы! Без командиров вам не продержаться и трёх дней. - Уже тише выкрикнул Дбил, упорно делая вид, что ничего необычного за последний час не произошло. - Я вернусь с головой Пакоса и, если тогда вы не откроете ворот, пощады не будет никому, - капитан развернулся и, пришпорив лошадь, пустил вниз по дороге. Щитоносцы презрительно неспешно последовали за ним, издевательски подставив спины.

Хлип сплюнул, но ещё раз скомандовал не стрелять. Он не хотел верить Дбилу, как, наверняка, многие. Но что-то подсказывало, что продажный капитан не врёт. Впрочем, оставался ещё один неразрешённый вопрос.

- Все видели, что эта повозка или зверь не умеет ни летать, ни прыгать. Поэтому держитесь на стенах и будьте в готовности, но не стреляйте - скомандовал он. - Мы пустим зверя во двор, иначе те, кто внутри, никогда не выйдут Откройте ворота.

* * *

Пока Плаха, согнувшись в три погибели, сопя и пыхтя, перелезал назад, я достал с крышки аккумулятора из-за сиденья свёрток со стечкиным. Аккуратно развернул его, передёрнул затвор и снял с предохранителя. Руки дрожали.

- Открывай.

- Обходи справа, поднимай плетень и залезай, - гаркнул дьячок и немного приоткрыл дверь, когда мужик в халате поднял нижнюю часть плетня и забрался под него. Придворный маг неожиданно ловко проскользнул внутрь, сразу заняв место позади моего сиденья, отчего стрелять в него стало совсем неудобно. Неужели знал? Или магия? Выглядел он, впрочем, слишком комично для настоящего волшебника - этакий Старик Хоттабыч, только без бороды и чалмы. Вместо последней голову прикрывала пародия на тюбетейку. Он быстро обшарил салон крысиными глазками, не забыв заглянуть в кабину, поцокал языком и сообщил наружу об увиденном.

Плаха спокойно сидел, наблюдая. Ожидание инструкций из-за стен предбанника затягивалось. Наверное, меня это могло бы нервировать, но накопившаяся за ночь усталость и ужас последнего часа вызывали лишь апатию и желание неподвижно сидеть в удобном кресле и ничего не делать. Я хотел закрыть глаза, но испугался уснуть и увидеть во сне то, что видел вживую - бесконечные мёртвые тела вдоль дороги. Видимо, их просто растащили по обочинам, чтобы освободить проход войска, и они лежали бесформенными валунами в свете фар, изредка поблескивая широко открытыми глазами.

Кровь на лицах казалось чёрной землёй, будто затягивающей к себе нитями пальцев. И только мешавшие разглядеть весь этот ужас в подробностях плетни спасали от приступов тошноты. А затем всё ожило, пытаясь нас убить.

Люди с факелами метались вокруг машины, осыпая её стрелами и копьями. В борта летели камни и палки. Впервые в своей короткой жизни я видел столько ненависти и страха в одном месте. Столько людей, реально хотевших моей смерти и одновременно до смерти меня боявшихся.

Тогда, я об этом не думал - думать было некогда. Под грохот Cannibal corpse, не замечая боль в руках и непрестанно давя на клаксон, я гонял машину по незнакомым узким улочкам, боясь никогда не найти въезд на серпантин. А ещё остановиться. Вернее, не остановиться - коротких остановок было много - заглохнуть. И я раскручивал двигатель на первой, пугаясь даже мысли переключить передачу.

И лишь каким-то чудом выбравшись к началу подъёма, где нас ждала настоящая баррикада, понял, что самое трудное начнётся сейчас. Путь перегородило подобие невысокого забора из расположенных горизонтально и перевязанных верёвками брёвен. Сверху поперёк них лежали колья. Острыми концами они ощетинились в сторону взбиравшейся на склон дороги, а тупыми были прикопаны в землю или упирались в камни. Проезд был закрыт. Из-за дурацких кольев сдвинуть конструкцию назад, как мы это делали раньше, казалось нереально. Таранить баррикаду тоже было безполезно - машина будет лишь заезжать на неё и в конце концов сядет на передний мост. Но размышлять об этом было некогда. Нужно пробовать то, что помогало раньше.

Сначала я развернул машину боком, чтобы защитить Плаху от бившихся о крышу и борта стрел. Дьячок всё понял без слов. Он выскочил наружу, ловко закинул на край укрепления кошку и в мгновение ока влез обратно. Я начал маневрировать, выровняв буханку вдоль дороги и пытаясь аккуратно натягивать трос. Но это не помогало. Тупые концы кольев, упиравшиеся в землю, не давали сдвинуть конструкцию назад, а колёса свистели на камне. Без блокировок полный привод не справлялся.

Тогда, подгоняемый ударами тяжёлых копий в правый борт и корму, я начал дёргать рывками, надеясь, что забор удастся перевернуть. Впрочем, и это не помогло. Конструкция была столь тяжела, что практически не поддавалась.

В последней отчаянной попытке, я подъехал максимально близко и как можно резче сдал назад. Трос натянулся как струна, но выдержал, а вот рогуля сломалась, влетев привязанной частью в район правой фары. Машина проехала метров двадцать пока я не ударил по тормозам. Впрочем, забор хоть и не перевернулся, но несколько кольев сломались, а конструкция немного подалась назад, расширив узкий проход слева. В то же мгновение, заднюю дверь пробил арбалетный болт, впившись в лобовое стекло прямо в центре. Я включил первую и, выжав газ, бросил сцепление, уже не думая о движке. Машина рванула вперёд. Если так и так умирать, стоит хоть попытаться.

- Держись!

Буханка налетела на край баррикады правой стороной бампера. Машину подкинуло, но концы брёвен всё-таки завалились вниз. Я хотел прибавить газа, но педаль давно упёрлась в ограничитель. Автомобиль отчаянно свистел резиной, но медленно-медленно двигался и в какой-то момент дёрнувшись перескочил передним колесом. Буханка ухнула вниз, подбросив задний мост, накренилась налево, чуть не содрав плетни о каменный склон, и лишь чудом не опрокинувшись, выскочила на свободу, с рёвом кинувшись в гору.

Лишь на втором повороте, убедившись, что внизу нет движения, я сначала заставил себя плавно отпустить газ, а потом и вовсе остановился.

- Нужно подобрать трос.

Плаха понял меня и выскочив наружу быстро смотал болтающийся конец с остатками деревяшки и закинул в кабину, прижав дверью. Хоть где-то гигантские зазоры пригодились...

В свете единственной фары мы продолжили подъём. Дорога, казалось, растянулась на часы, которые я просто ехал, каждую секунду ожидая, что машина накренится или заскользит назад и, на мгновение замерев, покатится в пропасть. Но и она в итоге закончилась, а сквозь щели в переднем щите и треснувшее стекло показалась небольшая площадка, окружённая тёмной пустотой. И лишь свет фары выхватывал слева громаду стены. Я аккуратно развернулся, остановив машину перед массивными воротами, и выключил дальний свет.

Вот и всё. Пока Плаха перекрикивался с защитниками замка, я пытался вспомнить, зачем же мы здесь? А вспомнив, начал выкрикивать единственный вопрос, мучавший всю дорогу - здесь ли Юля? Моя Юля или её двойник - я уже не понимал. Не знаю, повлияло ли это, но в предбанник нас пустили. И вот я здесь, где уже другие люди, не торопясь, решают, убить меня или нет.

Руки мои больше не дрожат и слабость в них не из-за страха, а из-за истощения и полной отрешённости. И единственное чего я хочу, это просто сидеть в жаркой кабине и смотреть на трещину в лобовом стекле бегущую от отверстия с болтом к левому верхнему углу.

Из ступора меня вывел лязг железа. Створки ворот, начали открываться, и в предбанник просочились первые утренние сумерки, разбавившие пляшущий свет факелов. Решётка тоже пошла вверх, и я завёл двигатель. Когда высота стала достаточна, я очень медленно загнал машину во внутренний двор замка.

Остановившись перед нагромождением телег, заглушил двигатель и затянул ручник. Разблокировал дверь и, не обращая внимания на предупреждение Плахи, наконец, выбрался наружу. Мне правда было уже без разницы. Я глубоко вздохнул, впустив в грудь такую же, как в Льбурне вонь. Только послабее. Этот двор оказался чище, но меньше и не такой глубокий. Форма его была далека от прямоугольника и скорее определялась очертаниями скал, в которые он был вписан.

Сразу за стоянкой телег, или как это здесь называется, высилась вторая башня с опущенной решёткой. Дорога, видимо, проходила насквозь. Где-то рядом шумела вода. Я огляделся, пытаясь обнаружить источник звука, но ничего не нашёл. Речка, похоже, пряталась под деревянным настилом, на который левыми колёсами заехал автомобиль. Над ним в несколько этажей громоздились многочисленные постройки. В неровном свете факелов в материале стен на нижних ярусах угадывался камень, а на верхних дерево. Из торчащих над ними коротких кривых труб поднимался дымок.

Слева места было больше. Над пустым пространством высилось тяжеловесное каменное строение, к входу в которое вела широкая лестница. К его широкому неровно закругляющемуся фасаду с обеих сторон примыкали каменные стены с деревянными мостками, упиравшиеся в башни над воротами. Причём стена спереди была значительно выше той, чрез которую мы только что проехали. Мостки на ней пустовали, в отличие от стены, позади, усеянной воинами. В основном с луками и арбалетами. Все они молча глядели на меня. Никто, впрочем, не целился. Это могло бы обнадёжить, но от усталости мне было совершенно всё равно.

Решётка в башне из которой мы выехали уже опускалась, а из какой-то неприметной двери за ней показалось несколько человек с факелами. Судя по габаритам и доспехам, это были воины. Они не торопясь направлялись в мою сторону. Впрочем, среди них семенил и какой-то коротышка в простой одежде. Слуга? Замедляя шаг, они подходили всё ближе, и я уже начал различать черты лиц.

- Здравствуйте, - начал я на местном, - меня зовут

Закончить не дал жуткий хлопок, чуть не сваливший с ног. А звон в ушах тут же перекрыл вой турбин самолёта. Все, включая меня, пригнулись, озираясь по сторонам.

Самолёта?! Я вскинул голову, ожидая увидеть сверхзвуковой истребитель, типа тех, что много лет назад не давали по ночам спать в пионерском лагере под Ейском, переходя звуковой барьер. Здоровый же детина в кожаном доспехе, не обращая на меня внимания, кинулся ко входу в большое строение, на бегу выкрикивая команды. Я смог разобрать лишь Не стрелять и Прячьтесь.

Вокруг поднялась суматоха. Солдаты с факелами сбегали со стен, скрываясь под навесами, в многочисленных дверях и нишах. Где-то закричала женщина. Впрочем, её голос быстро утонул в топоте ног и нарастающем гуле.

Я растерянно огляделся по сторонам, не зная, что делать, пока не увидел Плаху, выходящего из-за машины. Он смотрел в небо. Я тоже вернулся к поиску самолёта, но тёмные силуэты скал вокруг закрывали обзор. И только когда двор совсем опустел, а гул турбин превратился в оглушительный рёв, из-за южной стены медленно поднялся совершенно незнакомый летательный аппарат. Четыре двигателя покачивали ослепительно-синие во мраке столбы пламени, медленно направляя фантастическую машину к замку.

Когда аппарат перевалил через стену, меня обдало жаром, а во дворе поднялся вихрь грязи и пыли. С ближайших крыш посыпалась черепица. Я зажмурился и присел за буханкой, надеясь, что реактивные струи не спалят здесь всё к чертям. Впрочем, столбы пламени разошлись в стороны, и горячий вихрь немного ослаб, а я, щурясь, смог разглядеть, как с открывшейся аппарели во двор спрыгивают похожие на человеческие фигуры.

Рёв между тем резко усилился, а меня вновь обдало раскалённой пылью, после чего звук пошёл на убыль. Я разлепил веки и обнаружил, что по двору рассыпалось несколько человек в камуфлированных скафандрах с непрозрачными забралами шлемов. Они держали оружие наизготовку, выцеливая всё вокруг и одновременно передвигаясь. По замку плясали лучи ярких наплечных фонарей, отчего, позади них, казалось, сгущалась тьма. Две фигуры со вскинутым оружием направились в мою сторону. Я привстал и, попятившись, поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света их фонарей и только сейчас заметил, что всё ещё держу в ней пистолет.

Выстрелов я не услышал.

Яркий белый свет медленно тускнел. А когда стал красновато-бурым, я открыл глаза и обнаружил, что ничего не вижу кроме белой пелены. Гул турбин исчез, оставив лишь звон в ушах. Я ранен? Убит?

- Нет. - тонкий резкий голос прозвучал за спиной. Я обернулся и увидел метрах в трёх невысокую серую фигуру. Теперь я понял, что стою в каком-то абсолютно белом месте без потолка и стен. Ровный свет шёл отовсюду, поэтому теней не было и определить размеры помещения, если это было помещение, не получалось.

- Что?

- Ты не ранен. И не убит. - Серая фигура была классическим зелёным человечком. Маленький, с непропорционально длинными и тонкими трёхпалыми руками и короткими такими же тонкими ногами. На громадной голове без носа и ушей гигантские миндалевидные глаза без век - абсолютно чёрные, и крохотная складка рта над треугольным подбородком. Ровная серая кожа казалась неправдоподобно гладкой.

- Что за маскарад? - раздался раздражённый женский голос.

- Ну, так он меня представляет, - человечек обернулся к оказавшемуся слева от меня глубокому кожаному креслу, в котором сидела незнакомая дама средних лет с каре огненно-рыжих волос. Чёрный деловой костюм не располагал к удобной посадке - пиджак топорщился, а юбка задиралась, обнажая колени, но это, казалось, нисколько её не беспокоило.

Зелёный человечек между тем внимательно меня разглядывал. Не знаю, как, но я чувствовал, что взгляд его застывших чёрным стеклом глаз скользит по мне. Это мешало собраться с мыслями. Поэтому я просто стоял и тупо глядел то на него, то на рыжую.

- Нравится насилие? - сказал гуманоид закончив осмотр.

- Что?..

Он продолжил молча сверлить меня взглядом.

- Вообще-то я не...

Зелёный человечек хрюкнул, что видимо, должно было обозначать смешок.

- Тогда начну издалека. - Он чуть склонил голову, как будто глядя под ноги. - Почему сила ведьмы на тебя не действует?

- Я... оракул.

- Это ведь она сказала.

- Да.

- Она солгала. Впрочем, не совсем. Это ложь, в которую она предпочитает верить.

- Ну и кто я тогда?

- По-моему ты зомби.

- Не понимаю.

- О, это очевидная банальность. Если бы ты понимал, мы бы здесь не разговаривали.

- Ну так объясните

- По-твоему, моё объяснение что-то изменит? Есть три стадии освоения информации: получить, понять, принять. У тебя даже с первой проблемы. Я уже не говорю о том, что ты поймёшь, не обладая нужными понятиями? А принятие - если бы не отсутствие век, наверное он бы закатил глаза.

- Тогда что - фраза повисла в воздухе. Разговор выглядел многозначительным диалогом из столь любимой Дюны. Только там собеседники понимали друг друга... Нужна какая-то банальность - что-то простое.

- Как вас зовут? - Невольно я перевёл взгляд с зеленого человечка на рыжеволосую даму.

- О-о - зелёный человечек захрюкал. - Я Скалдер, а это - не без изящества он вскинул руку и указал одним из трёх длинных тонких пальцев на женщину - Малли. И да, как видишь, я не зелёный человечек, а серый. Я серый человечек!

Я не смог сдержать улыбки.

- Ты задаёшь нелепые вопросы. - Скалдер сложил руки за спиной и вновь обратил взор на меня. - Так мы ни к чему не придём. Давай придадим диалогу чуточку динамики. Я отвечу на любые десять твоих вопросов, после чего верну тебя. Первый вопрос ты уже истратил впустую, поэтому спрашивай с умом.

Я задумался. В чём смысл этой клоунады, если в итоге меня просто отпустят?

- Почему я здесь?

Гуманоид снова хрюкнул.

- Ты истратил в пустую второй вопрос. Я уже отвечал на него. Ты здесь потому, что не можешь, да и не хочешь преодолеть довлеющего над тобой диктата культуры. Поэтому замечаешь и пытаешься понять только то, что не противоречит твоей картине мира.

- Что - я остановил вырвавшийся вопрос. Нужно подумать. Скалдер ответит на любой абстрактный вопрос очередной загадкой, поэтому спрашивать нужно что-то конкретное. А лучше, если ответом будет да или нет. Диктат какой культуры я не могу преодолеть? Слишком общее. Я оракул? он уже отвечал. Если не оракул, то кто? тоже слишком общее. И причём здесь картина мира?.. Всё это начала Юля. Как с ней связана моя картина мира? Я не могу понять, что она врёт? О чём врёт Юля? Он опять ответит загадкой. И причём здесь насилие?.. Единственный раз, когда я пытался выстрелить в человека, закончился в кровь разодранными руками... Или он имеет в виду, что я помогал Юле, которая насилия не чуралась? Я вспомнил, как меня вырвало в таверне. Даже если я был с ней, как такое может нравиться? Да и кошмар ночной дороги усеянной трупами, к которым Юля отношения явно не имела, никак не шёл из головы. Впрочем, он сказал на любые вопросы. Есть ещё восемь. Для начала попробую установить границы его возможностей.

- Что я должен сделать, чтобы установить мир во всём мире?

- Стань человеком и помоги в этом другим.

Вот так. Без раздумий и сарказма в голосе. Прямой ответ на прямой вопрос. Только я ни%#я не понял! Кто я, если не человек? Как стать человеком? Как помочь другим? - ответы будут похожими. Скорее всего, краткими, точными и абсолютно лишёнными для меня смысла. Задавать философские вопросы видимо бесполезно. Хорошо. Тогда попробую выяснить что-то более полезное и конкретное. В конце концов, сейчас главное помочь Юле.

- Юля жива? - Да или Нет.

- Да. - Неожиданно, но уже что-то.

- Её могут вылечить там, где она сейчас?

- Да.

От сердца немного отлегло, и я решил продолжить.

- Её приняли за графиню?

- Нет.

Это плохо. Значит она в опасности.

- Как я могу вытащить её оттуда?

- Да как угодно. У тебя неограниченное поле возможностей. Навскидку? Ведьма пришла в себя вылечилась магией и сбежала. Даже пальцем шевелить не придётся - всё как ты любишь. Или ты не фанат банальщины? Ну так рояли законом не запрещены. Решать тебе

- Я не понял. Это шутка?

- Нет. И у тебя осталось два вопроса.

- Ладно, кончай этот цирк. - Малли неожиданно легко поднялась из кресла - почти взлетела, и в два шага оказалась рядом со Скалдером. Я почувствовал резкий запах духов. - Ты автор. - Она посмотрела прямо в глаза, от чего стало невыносимо холодно - Ты не Оракул, ты автор. - Она подняла руку и щёлкнула пальцами. Свет исчез.

Я стоял в коридоре своей квартиры. Из большой комнаты доносился голос сына, который в одних трусах кормил игрушечного медведя, а из кухни показалась жена: Одень уже ребёнка - всё равно ничего не делаешь.

Я упал на колени и меня вырвало. И ещё раз. И ещё. Меня рвало воспоминаниями. Невыносимая боль жгла, желчью выходя из желудка. Волны памяти накатывали кислым запахом, и кто-то уже обнимал за плечи, что-то повторяя взволнованным голосом, а от двери в комнату послышались всхлипывания ребёнка.

Продолжение следует.

Дмитрий Шустов 2025

Карта северных земель