Часть 1. В бездне отчаяния. Глава 1. Заражение

Юлиан сидел, прислонившись к холодному корпусу спасательного модуля. Глухой, монотонный гул систем жизнеобеспечения вибрировал у него в костях. Он смотрел в иллюминатор где-то там в безразличной черноте плавали невидимые обломки их космического корабля, и всё сильнее сжимал брелок-снежинку, подарок Снежаны, самой юной на их корабле.

Больше всего ему хотелось вычеркнуть из жизни последние сутки. А может, и себя.

Ничего не вернуть.

Цена его ошибки жизни сорока восьми человек. Если бы Юлиан и Глеб не спаслись, счёт был бы ровно пятьдесят. А теперь в семиместном спасательном модуле были только они двое. Воздух давно стал спёртым, аварийная лампа отбрасывала на стены резкие тени, и Юлиану казалось, что это тени тех, кто погиб. Он пытался ни о чем не думать, но его вновь и вновь возвращал к реальности безжалостный голос бывшего друга.

Глеб надиктовывал отчёт, и в его голосе были слышны рвущиеся наружу обвинения.

Экипаж корабля Вектор принял немаркированный сигнал с исследовательской платформы Калибр-9, удаленного модуля станции Калибр Скорби для изучения её пси-эмиссии на расстоянии. Капитан Фань Юй, следуя настоятельной рекомендации эмпата-медика Юлиана Синчина, проигнорировал протокол 7.4 Призрачный сигнал. В результате корабль попал в зону действия пси-поля аномальной интенсивности, исходящего от станции Калибр Скорби. Эффект: безумие членов экипажа.

Он сделал паузу, стиснув зубы.

Гибель корабля наступила в результате саботажа членами экипажа. Все внешние коммуникаторы умышленно выведены из строя. Выжившие: эмпат-медик Юлиан Синчин и кибернетик Глеб Штерн.

Его голос сорвался, Глеб заговорил тише.

Инцидент следует классифицировать как преступную халатность, приведшую к гибели экипажа. Первый стандартный цикл. Спасательный модуль Зодиак-7. Стоп, запись.

В образовавшейся тишине, нарушаемой лишь гудением вентиляции, Юлиан всё ещё продолжал слышать слова Глеба. Преступная халатность. Его рука непроизвольно сжала брелок, пластик впился в ладонь.

Не обращая внимания на Юлиана, Глеб глухо заговорил:

Модуль, запас кислорода. Расчет в человеко-часах. Полный анализ неисправностей.

Системы рециркуляции в норме, ответил Модуль через динамики, Гиперкоммуникатор: аппаратный сбой. Сеть: нет подключения. Вторичные неисправности: в шлюзе требуется замена лампы освещения Ш-3.

Глеб резко провел рукой по лицу.

Я использовал все способы починить передатчик. У нас нет ни запчастей, ни инструментов. Мы в ловушке. Модуль скоро станет неисправен.

Но там могли быть люди... Я почти уверен, я что-то чувствовал, умоляюще прошептал Юлиан.

Глеб порывисто обернулся, в его глазах плеснулась ярость. В тусклом свете модуля резкие черты лица Глеба казались вырезанными из камня, тёмные брови сошлись к переносице, скулы обозначились ещё жёстче, чем обычно.

На нашем корабле тоже были люди. Инструкции для того, чтобы их выполнять. И написаны они кровью.

Он сжал кулаки, медленно, слишком медленно сделал вдох, выдохнул и перешел к делу:

Galaxy Maps Offline показывает, что исследовательская платформа Калибр-9 в трёх часах полета на маневровых двигателях. Там может быть исправный коммуникационный узел или корабль. Правда, данным уже два года. Если бы у нас был доступ к сети или хотя бы свежее обновление

...но его нет, тихо заключил Юлиан, не поворачиваясь. Его взгляд, прилипший к иллюминатору, был обращён не к звёздам, а внутрь себя.

Он видел лица.

Он видел их всех. Собранного Элвиса Ли, штурмана, который мог рассчитать прыжок корабля с точностью до метра. Внимательного Капитана Фань Юя, который всегда слушал его, эмпата, когда того требовала ситуация. Общительную Снежану, девочку-стажёра. Совсем недавно она подарила ему брелок со словами: Держи, это тебе. Снежинка от Снежаны.

Индивидуальности, отшлифованные годами. Один выброс и это великолепие рассыпалось. Осталась лишь голая основа: первобытный страх, паника, боль.

Он видел, как стирается разум.

Я почувствовал жизнь. Хотел спасти. А привел команду Вектора к смерти, с горечью подумал он.

В том хаосе Юлиан инстинктивно сделал то, что должен был. Стабилизировать ближайшего. Ближайшим оказался Глеб. Юлиан делал всё, что мог, чтобы привести того в себя: кричал в лицо, тряс за плечи и ловил взгляд, а в это время мир вокруг них сходил с ума. Юлиан как ни пытался, не мог вспомнить подробности. Воспоминания путались, накладываясь друг на друга. Тогда он оттащил Глеба от люка, который тот в панике пытался открыть? А может, они эвакуировались первыми? Он спас Глеба потому, что тот был его другом? Или тот оказался рядом, и за него можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума самому?

А в сознании вновь и вновь звучали голоса. Капитан Фань Юй, с сомнением спрашивающий: Ты уверен, Юлиан? Сигнал не похож на стандартный, и собственный проклятый ответ: Я чувствую там есть жизнь. Мы должны проверить.

Проверили.

И теперь жизни нет ни там, ни здесь.

Пока Юлиан тонул в прошлом, его напарник продолжал сухо и деловито отдавать команды, выводя корабль на курс к Калибру9. Для Глеба мир сузился до векторов, цифр и индикаторов, он с облегчением погрузился в работу только так можно было не думать. А вот когда закончил расчёт курса, защитный кокон из алгоритмов исчез, внутри стало пусто. Первый час прошёл в полном молчании.

Глеб украдкой взглянул на Юлиана. Тот продолжал сидеть ссутулившись, погруженным в себя. В полумраке модуля его лицо казалось бледным, светло-каштановые волосы растрепались, а карие глаза, обычно живые и выразительные, были пусты. Глеб почувствовал знакомый прилив раздражения: Это твоя вина, почему я должен жалеть тебя?. Но они прикованы друг к другу два последних человека из команды, один из которых за гранью срыва. И тут же пришла другая мысль: ...Ему плохо.

Будто услышав его внутренний диалог, Юлиан едва слышно прошептал, приникнув к иллюминатору:

Простите... я не знал... моя вина...

Наконец тишину в кабине разорвал мерный, настойчивый сигнал.

Приближаемся к целевому объекту.

Глеб вздрогнул, с облегчением отбрасывая ненужные мысли наконец появилась работа.

Модуль, активируй внешние камеры, выведи изображение на основной экран.

На экране высветилась платформа Калибр-9. Отчётливо были видны повреждённые солнечные панели и слепые иллюминаторы. Судя по всему, станция была мертва.

Я полагаю, катастрофа началась не здесь, сказал Глеб самому себе. Платформа первая жертва, а эпицентр там.

Его взгляд метнулся к иллюминатору, будто пытаясь разглядеть в черноте космоса отсвет другого, намного более крупного объекта, станции Калибр Скорби. Центральной станции для удаленных платформ.

Модуль, инициируй процедуру стыковки с платформой.

Через вибрации корпуса передавалось едва уловимое шипение маневровых двигателей, подруливающих аппарат к соединительному узлу. Раздался механический щелчок, обозначивший завершение операции, а потом голос из динамиков:

Стыковка завершена.

Глеб откинулся в кресле и наконец вдохнул полной грудью первый этап завершён.

Модуль, проведи сканирование.

Пока шло сканирование, Юлиан, прильнув к иллюминатору, шепнул:

Сознаний нет. Хотя Юлиан замолчал, прислушиваясь.

Проверим всё, отрезал Глеб, вставая.

Юлиан действовал на автомате, он заметил, что надел скафандр, когда Глеб, активировав переговорное устройство, произнёс:

Юлиан Синчин, приём.

Юлиан медленно перевёл линк на передачу и механически ответил:

Слышу.

Держи связь открытой. Выхожу первым, отрывисто сказал Глеб.

Платформа встретила их полутьмой. Аварийное освещение работало, тусклые полосы тонули в темноте коридоров, а металл под ногами отзывался на каждый шаг вибрацией, передававшейся через подошвы скафандров. Стены всё ещё были покрыты тонким слоем инея трагедия случилась недавно, и иней не успел испариться.

Глеб на секунду задержался, глядя на него.

Я иду искать коммуникационный узел. Ты проверь отсеки по левому крылу.

Сквозь серую пелену апатии пробилось удивление, и Юлиан переспросил:

Ты уверен?

Проверь отсеки, я тебя вызову.

Юлиан молча кивнул, развернулся и поплёлся в указанном направлении, иногда касаясь рукой стены. Мыслями он был не здесь тонул в вязком, сером болоте собственного сознания. Оттуда, из этой трясины, всплывала и росла, вытесняя всё, одна-единственная мысль: Глеб полностью прав. Я нарушил протокол. Результат сорок восемь смертей. Прав по всем статьям. Он снова коснулся стены и почувствовал опору, которая его держит. Твердая поверхность хоть как-то давала ощущение реальности. Ненадолго.

В тёмном приборном отсеке что-то тяжёлое упало на плечо скафандра. Сквозь изоляцию донеслось странное ощущение волна чужеродного, колющего тепла, будто сам пластик на мгновение нагрелся изнутри. Юлиану показалось, будто кто-то живой прикоснулся к нему сквозь скафандр. Он медленно скользнул взглядом по белому материалу там растекалась зелёная, похожая на ртуть жидкость, вязкая и словно живая, светящаяся изнутри.

Утечка... или смазка, мелькнула бессвязная мысль. Он даже не обратил внимания, что больше нигде не было подобных пятен. И равнодушно поплёлся дальше.

***

Коммуникационный узел, как и всё остальное на Калибре-9, представлял собой печальное зрелище: развороченные панели и оплавленные провода. Но аварийное питание на платформе работало. Глеб заметил, что резервный терминал остался цел.

Информация на объектах такого уровня обычно была зашифрована, но Глеб когда-то увлекался изучением возможности обхода шифрования. В случае катастрофы архивы автоматически переводились в режим ЧЁРНЫЙ ЯЩИК, а часть блокировок снималась. Наконец система признала имплант Глеба как метку спасателя, и на экране высветились записи:

SD 2487.159
08:00 | Стандартный цикл. Экипаж: 12.
14:30 | Плановый осмотр. Норма.
19:15 | Продолжение экспериментов с образцом SX-04 / Калибр Скорби Резонанс.

SD 2487.160
06:10 | Рост фонового пси-излучения от станции Калибр Скорби: 0.8. Начало эксперимента с SX-04.

SD 2487.161
07:13 | Эксперимент 161.1 завершён. Данные записаны.
07:14 | Пси-фон: 3.805. Выше расчётного.
07:33 | Жалобы экипажа: мигрени, галлюцинации.
07:54 | SX-04: аномальная активность, колебания биомассы. Инцидент 748-СИГМА.
08:07 | Криокапсула SX-04 разрушена.
08:08 | КАПИТАН: срочная эвакуация.
08:12 | Системы жизнеобеспечения в аварийном режиме. Пси-фон: 8.0 (пси-буря). Экипаж не отвечает. Агрессия, повреждения станции.
08:27 | ПРОТОКОЛ СЕРАЯ ЗОНА. СТЕРИЛИЗАЦИЯ ОТСЕКОВ.

Глеб сделал вывод: Вектор и платформа Калибр-9 попали в одну и ту же пси-бурю, которая исходила от станции Калибр Скорби.

Он запустил диагностику. Большинство систем оказались мертвы, но сканеры дальней связи те самые, что когда-то слушали эфир, частично функционировали. Они тоже питались от автономного аварийного реактора. На экране высветились хаотичные точки. Глеб увеличил мощность, отсекая помехи. И тогда он увидел в данных телеметрии знакомые цифровые подписи: Идентификатор Скорпион, идентификатор Гарпия... корабли Земли, его дома. Статус: Карантинное оцепление.

Прогноз был очевиден. Даже если технически связаться возможно, то стратегически самоубийство. Любой сигнал из зоны карантина будет расценён как опасность. Они в невидимой тюрьме. А ключ от неё на поясе у тюремщика, который даже не знал, что они здесь. Значит, оставался единственный путь нужен свой корабль, чтобы лететь вглубь карантина, на станцию Калибр Скорби, откуда пришла пси-буря и ликвидировать причину оцепления. Иначе тюремщики так и не узнают, что в камере кто-то есть.

На долю секунды среди помех мелькнула ещё одна, слабая подпись, слишком искажённая, чтобы опознать, но такая знакомая, что сознание начало плыть. Глеб отвёл от неё взгляд: помеха, след Вектора, навсегда оставшийся в пси-поле. Ничего более.

Глеб начал искать информацию о кораблях и выхватывал обрывки данных. В логах стыковочных отсеков мелькнуло: ...хо-П9.2. На схеме ангара нашлось: АЛЬФ...-2. Ещё один лог, почти рассыпавшийся, выдал: ...ТАТУС ОЖИД...

Обрывки сложились в надпись: Эхо-П9.2, АЛЬФА-2, СТАТУС: ОЖИДАНИЕ.

Глеб резко щёлкнул переключателем линка.

Юлиан Синчин! Немедленно возвращайся к шлюзу! его голос, всегда ровный, сорвался. У нас есть корабль. И ещё я видел корабли СКБ, но мы в ловушке.

К шлюзу они подошли почти одновременно. Глеб скользнул взглядом по Юлиану, отметив про себя: В сознании. Функционален, но нестабилен. Вернусь к вопросу позже. Его взгляд на долю секунды зацепился за пятно на плече скафандра, но корабль и выживание важнее, а всё, что не несёт угрозы вторично.

Глеб пошёл вперед и, пытаясь привлечь внимание напарника, сказал:

Корабль в доке Альфа-2. Все системы в норме.

Юлиан отрешенно кивнул, а Глеб продолжил говорить:

Я видел на границе сектора корабли Службы Космической Безопасности.

Они нас ищут? в голосе Юлиана дрогнула слабая, почти угасшая надежда.

Нет, Глеб покачал головой, Они держат дистанцию. Это карантинное оцепление.

Юлиан поник.

Сначала проверим системы корабля, сделал вывод Глеб, глядя вперёд. Потом решим, что делать.

Юлиан равнодушно пошёл за ним.

***

Док Альфа-2 оказался просторным, там стоял корабль незнакомого типа, обтекаемый, с гладким тёмным корпусом. Матовая обшивка скрывала швы, из-за чего он казался монолитным. Рядом со шлюзом Глеб увидел знакомый символ Службы Космической Безопасности три синих кольца. Взгляд его скользнул по маркировке у шлюза: Эхо-П9.2 КОНФИГУРАЦИЯ АЙСБЕРГ. Глеб хмыкнул получается, что это мобильный лазарет-изолятор корабль для работ в заражённых зонах. Такие корабли оставляли на удалённых объектах на случай вспышек биологической угрозы. О подобном экипаж Вектора, простого грузового корабля, знал лишь в теории их готовили к выживанию в целом.

Их импланты, если повезет, будут распознаны как свои. В конце концов, Эхо-П9.2 оставлен здесь в режиме ожидания. Логично предположить, что системы настроены на аварийные протоколы для потенциальных выживших.

Шлюз по правому борту, Глеб провёл рукой в перчатке по панели управления на стене ангара. Его имплант отправил запрос, и индикатор, сканируя, замигал жёлтым. На дисплее загорелась строка:

Протокол Последний шанс активирован. Временный доступ к ИИ системы Вертекс предоставлен: Глеб Штерн, кибернетик, уровень Омега плюс. Добро пожаловать на борт.

Глеб кивнул Юлиану, чтобы тот приложил свой имплант.

Временный доступ к ИИ системы Вертекс предоставлен: Юлиан Синчин, медик, уровень Омега. Добро пожаловать на борт.

Раздался тихий щелчок, часть корпуса бесшумно отошла в сторону, открыв шлюзовой отсек. Внутри горел мягкий синий свет.

Входи. Дождись выравнивания давления.

Юлиан механически шагнул внутрь. За ним последовал Глеб. Дверь закрылась, и на секунду было слышно лишь шипение воздуха. Когда стерилизация скафандров была завершена, загорелся зелёный индикатор, и внутренний люк открылся, впуская их в основной отсек. Глеб снял шлем.

Мы на борту, в замкнутом пространстве корабля голос Глеба прозвучал слишком громко. Вертекс, доложи статус.

Система Вертекс активирована. Протокол Последний шанс подтвержден, раздался спокойный голос ИИ. Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.

Голос Вертекса был синтезированным, но в его тоне чувствовалась лёгкая модуляция, призванная снизить стресс у вновь прибывших. ИИ класса Вертекс обучались в том числе и базовой эмпатической мимикрии. Это было стандартно. И этот конкретный экземпляр звучал чуть мягче, чем безликий голос на Векторе.

Только когда Глеб, сняв скафандр, уже находился в рубке управления и заносил данные в бортовой журнал, Юлиан приступил к разгерметизации своего.

Как только с глухим шипением отстегнулся гермошлем, ярко-зелёное пятно на плече скафандра пришло в движение. Подобно капле жидкого металла, обладающей собственной волей, оно плавно поднялось вверх, тонким потоком обогнуло манжету воротника и скользнуло внутрь. Субстанция коснулась шеи, образовав на мгновение сложный, мерцающий узор, похожий на снежинку, а затем впиталась внутрь, не оставив следа.

Юлиан ощутил лёгкую прохладу, сменившуюся внутренним теплом. Он провёл по шее рукой, с которой только что снял перчатку. По коже побежали мурашки, и будто что-то запульсировало. Но на шее ничего не было. Показалось, мелькнула мысль и утонула в общем фоне апатии. Осталось лишь смутное, быстро тающее чувство тяжести, переместившееся на ключицу.

Юлиан медленно дотронулся рукой до холодной переборки, проверяя реальность. Они внутри, у них появился шанс, но для него ничего не изменилось. Он медленно побрёл по узкому коридору в сторону рубки. Стены были гладкими, всё было новое и стерильное, словно корабль ждал их и раньше никем не использовался. Где-то за переборками ровно гудели двигатели, готовые к старту, в иллюминаторах переходного отсека мелькнул ангар пустой, тёмный, с одиноким силуэтом их спасательного модуля, пристыкованного к шлюзу.

Юлиан вошёл в рубку, где Глеб отдавал команды, не отрываясь от экранов.

Вертекс, карта сектора. Выведи данные телеметрии.

Наконец Глеб своими глазами увидел то, о чём прочитал на экране резервного терминала платформы: корабли СКБ неподвижно висели на границе сектора, образуя идеальное кольцо.

Вертекс, проанализируй курс кораблей СКБ и активность.

Корабли СКБ находятся в карантинном оцеплении. Активность: сканирование сектора. Вывод: миссия носит наблюдательно-карантинный характер.

В груди Глеба что-то оборвалось. Призрачная надежда, что корабли ведут активный поиск, умерла, не успев родиться. Они не искали выживших, они изучали угрозу, установили карантин и наблюдали, а его и Юлиана списали со счетов как еще одну потерю.

Вертекс, гиперпривод готов к работе? Анализ готовности к гиперпрыжку.

Гиперпривод готов к работе. Неисправностей не обнаружено. Предупреждение: Обнаружено поле сдерживания СКБ. Протокол Омега-Карантин активен. Гиперпрыжок невозможен.

Глеб в который раз подумал, что уровни опасности промаркированы нелогично максимальной опасности стоило бы присвоить уровень Альфа, но СКБ решило иначе. И, не оборачиваясь, констатировал:

Как я и думал. Юлиан, единственный выход через эпицентр. Устранить угрозу, доказать им, что мы чисты и найти способ договориться. Мы летим к станции.

Пока Глеб общался с Вертексом, Юлиана начало подташнивать, и появилось странное ощущение, будто тяжесть, накопившаяся в висках, вдруг собралась в плотный, холодный сгусток и медленно перекатилась в грудь, чтобы там внезапно распасться на крошечные осколки, ужалившие, словно искры. Затем они погасли, неожиданно оставив после себя лишь глухое, незнакомое щекочущее тепло. Серая пелена и давящее чувство вины стали понемногу таять, а среди мыслей прозвучал тихий ласковый голос:

Наконец-то... тепло. Не бойся. Я съем твою боль. А ты... помоги мне.

В это время Глеб решил наконец поговорить с Юлианом, наладить контакт. Он обернулся и замер. Юлиан сидел расслабившись, с закрытыми глазами и пустым выражением лица. Глеб почувствовал неуместную жалость, но усилием воли подавил и сухо кашлянул.

Юлиан... сказал он мягче обычного. Когда мы долетим... мы

Юлиан резко открыл глаза, в них больше не было боли, только чужая пустота, встал.

Извини. Мне нужно побыть одному, его голос был спокойным, но в нём проскальзывали незнакомые холодные нотки.

Юлиан встал, развернулся и ушёл. Глеб остался и, глядя ему вслед, понимал, что только что совершил две ошибки подряд: позволил прорваться жалости и опоздал. Теперь эта непрошенная мягкость в голосе осталась глупо висеть в пустоте, напоминая о его слабости. Глеб упрямо сжал челюсти. Пока угроза от станции Калибр Скорби не будет устранена, он не может позволить себе бессмысленные эмоции.

Только логика и холодный расчет.

Глава 2. Обман

Юлиан вышел из рубки управления ему было наконец легко. Отсутствие боли оглушало, но, кроме онемения, ощущалась странная ясность. Голос, который он услышал в рубке, казалось, звучал прямо в сознании. Всё это было похоже на то, будто кто-то поселился в нём и влиял на эмоции. И тут в Юлиане проснулся интерес, который когда-то привёл его в медицину стремление узнать и понять другого. Но долг требовал прежде всего доложить Глебу.

Внезапно все мысли о долге исчезли перед внутренним взором появились холодные глаза напарника, а сквозь этот образ просочилась чужая мысль, ставшая его собственной: Он видит только правила. А в правилах ты угроза. Привычный груз вины было придавил его снова, но потом вина растворилась, будто её и не было, а из глубины сознания всплыла чья-то мысль: Помощь пришла извне. Необходимо изучить это.

Юлиан направился в медотсек. В давящей тишине коридоров Эха его шаги звучали неестественно громко. Как врач, он обязан немедленно уведомить капитана, а в его отсутствие следующего по рангу члена экипажа Глеба Штерна. После ему следовало провести полную диагностику в стационарном биометрическом сканере, но эта процедура долгая, шумная и привлекающая внимание. К счастью, в каждом медотсеке, помимо основного сканера, имелись переносные устройства. С их помощью можно быстро и незаметно провести предварительное обследование.

В медотсеке Юлиан заметил несколько устройств типа МС-7 на зарядной станции. Взяв один из них, и, игнорируя знакомый укол вины, он приложил сенсор к запястью. Раздался тихий сигнал тревоги. На крошечном экране появились слова: НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАНО.

Сердце Юлиана ухнуло вниз. Он судорожно выключил устройство, сунул в карман и, охваченный желанием скрыть, понять, пока не поздно, почти побежал в сторону жилого отсека, в положенную ему каюту медика.

Дверь каюты задвинулась в паз с мягким шипением. Юлиан почти инстинктивно хлопнул ладонью о панель блокировки. Глухой щелчок магнитного замка отсёк его от остального корабля. Теперь он в ловушке, наедине с собой. Или не совсем. Свет ударил в глаза автоматика подняла яркость освещения с дежурной до стандартных восьмидесяти процентов.

Слишком ярко.

Он рухнул на койку, и плимп-материал подстроился под форму его тела. В каюте тоже царила тишина лишь едва слышный постоянный гул систем жизнеобеспечения и периодические потрескивания реле где-то за стеной. Яркий холодный свет резал глаза, и Юлиан, не глядя на панель, бросил в пустоту:

Вертекс, приглуши свет до двадцати процентов.

Основной свет плавно погас, оставив только тусклую синюю подсветку в ногах койки и мягкое свечение интерактивной панели на стене. Теперь в каюте было темно, и Юлиан почувствовал себя словно на дне аквариума. Он отключил сетевое соединение и перевёл терминал в автономный режим. Потом подключил сканер к разъему терминала БМС, сделал глубокий вдох, и, пытаясь унять дрожь в пальцах, направил сканер на руку. Раздался тревожный сигнал, и высветилось предупреждение:

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАНО. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

АКТИВИРОВАТЬ КАРАНТИННЫЙ ПРОТОКОЛ? [ДА]/[НЕТ].

Юлиан задержал палец над сенсорной кнопкой [ДА], принимая окончательное решение. Но как только Юлиан подумал: Это мой долг..., его рука наткнулась на невидимую стену. Мышцы отказали, от запястья к плечу пополз холодок, а чужой ласковый голос мягко попросил: Не надо.

Юлиан вздрогнул, чуть не уронив сканер.

Ты всё понимаешь?

Понимаю. И чувствую. Твоя боль была такой громкой, в голосе проскользнуло удовлетворение. А сейчас тише.

Что ты такое? Что со мной сделал?

Дал тишину. Ты устал от шума в своей голове. От его осуждения.

Другое разумное существо. Первый Контакт происходит здесь и сейчас, в его голове. Всё, о чём мечтал он, и многие другие. Это чудовищно, невероятно и абсолютно восхитительно. Вся его профессиональная деятельность эмпата-медика, самого обычного штатного врача на корабле давно свелась к лечению мигреней и наблюдению за тем, как в замкнутом коллективе люди медленно отравляют друг друга тихим раздражением. В этом полностью предсказуемом мире мечтательная натура Юлиана жаждала живого контакта с непостижимым. Наконец непостижимое само пришло к нему. Все инструкции по встрече с инопланетным разумом, которые он, эмпат с позорной пометкой не подпускать к объектам категории выше ГАММА, должен был соблюдать, кричали об уничтожении и изоляции. Глеб увидел бы в этом угрозу, а Юлиан видел неизведанное.

Нужно доложить, слабо возразил Юлиан. Мы можем изучить тебя. Помочь.

Помочь? раздалась короткая, язвительная усмешка. Как образцу на платформе? В клетке? Тот, второй, как только он увидит это в сознании Юлиана промелькнул образ сканера, То изолирует нас.

Глеб Штерн мой друг, попытался убедить сам себя Юлиан. Он не станет.

Был. Когда-то.

Вдруг всплыло воспоминание: дополнительный курс по пилотированию на симуляторе Стрекоза. Глеб, собранный и безупречный, с лёгкостью прошёл сложнейший манёвр, а Юлиан, представив, что виртуальный корабль живой, отвлёкся и провалил тест. А потом Глеб методично, но оттого ещё более невыносимо выговаривал: Юлиан, это же основы. Как можно было это забыть?. Юлиан соглашался и видел разочарование в глазах человека, чьё мнение для него важно. Именно тогда он решил, что должен понять, что именно стоит за безупречностью Глеба. Они стали чаще проводить время вместе Глеб оказался сложным собеседником, а разбираться в людях Юлиану всегда было интересно.

Голос послышался вновь теперь он стал мягким и проникновенным:

Он видит только ТВОЮ вину и СВОИ правила. А я вижу ТЕБЯ. Я чувствовал тебя ещё до того, как мы встретились. Я тоже был один. Мы с тобой так похожи

Больше не было сил спорить. Юлиан отключил сканер и лёг, чувствуя, как плимп-материал обволакивает тело. Закрыл глаза. Совсем недавно чуть слышный гул корабля теперь пронизывал его насквозь, и на его фоне чужие слова казались собственными мыслями.

Разговор с голосом был похож на внутренний диалог, но с чужой интонацией тот, кто был внутри, пользовался его языковыми центрами, генерируя нейрохимический и, возможно, пси-импульс, который мозг интерпретировал как речь.

Как мне тебя называть? не открывая глаз, спросил Юлиан. Я не могу все время думать о тебе как о голосе или вторжении.

У моего вида нет имен. Мы то, чем мы владеем.

Здесь, со мной, тебе нужно имя, твёрдо настаивал Юлиан, Иначе это просто болезнь. С болезнью борются. А с личностью ведут переговоры.

Ему ответил только мысленный смех.

Юлиан сосредоточился, пытаясь поймать ускользающий образ: холодная пустота, в которой шевелится что-то бесформенное.

Ночь... прошептал он. Хаос. Никта Никс. Да, Никс.

Внутри стало настолько тихо, что Юлиан почувствовал свой пульс.

Никс поражённо прозвучало в сознании, и в голосе появилась нотка недоумения. Это слово звучит как эхо. Откуда ты его взял? Оно теперь моё?.

Оно твоё теперь, тихо подтвердил Юлиан. В древних мифах так звали саму ночь, рождённую из хаоса и тьмы.

И почувствовал, как по ключице пробежала волна странного глубокого тепла.

Хорошо, ответил Никс, из его голоса исчезла задумчивость, сменившись глубокой заинтересованностью. Рождённый из хаоса... Да. Это правильно. Это моё.

Ненадолго повисла пауза, затем фокус внимания Никса резко сменился с внутреннего мира на внешний.

Этот другой, голос прозвучал внимательно и осторожно, Он управляет кораблём. Если с ним что-то случится, мы сможем выжить без него?

Его имя Глеб Штерн, ответил Юлиан. Если мы и выживем, то только вместе с ним. Без него мы не сможем пилотировать корабль.

Понимаю, мягко прервал Никс с лёгким разочарованием. Значит, пока полезен. А он сможет защитить нас, если потребуется?

Юлиан почувствовал лёгкий укол тревоги.

Он компетентен.

Мы должны быть осторожны, голос Никса стал вкрадчивым. Мы должны быть осторожны. Он нам нужен. Но слепо полагаться на него опасно, ты согласен?

Юлиан молча согласился и вышел из каюты, чувствуя, что он не принадлежит самому себе, а всё вокруг зыбко и странно. Сделал медленный глубокий вдох, чтобы вернуть себе хоть крупицу нормальности. И пошёл в кают-компанию за кофе себе и Глебу.

Кают-компания Эха оказалась небольшим помещением с парой столов, встроенных в стены, и панорамным иллюминатором. Освещение здесь было приглушённым белые полосы мягко светились под потолком и возле пола.

Юлиан подошёл к репликатору. Пальцы уже не дрожали, но двигались неловко. Дважды нажал на изображение кружки, взял две новые, идеально гладкие кружки. Пластик был еще теплый. Потом, поставив кружку, набрал команду: Кофе, чёрный, 350. Дождавшись выполнения заказа повторил.

С двумя кружками в руках направился в рубку. Там он молча поставил одну на выдвижную пластиковую столешницу рядом с Глебом.

Спасибо, тот внимательно посмотрел на Юлиана, и его голос дрогнул. Ты как?

Держусь, тихо ответил Юлиан и сел рядом. Расскажи, что нашёл на платформе. Всё, что может быть важно.

Глеб оживился наконец он мог говорить с Юлианом и быть уверенным, что тот услышит.

Катастрофа на Калибр-9 произошла за пару часов до нашей, он перевёл дух, его лицо снова стало строгим, Я всё сверил. Первоначальный курс Вектора был безопасен. До твоего совета мы находились в безопасной зоне.

Юлиан почувствовал, как знакомое чувство вины накатывает на него, и Никс тут же ответил:

Вот правда, которую он выбирает. Не МЫ, а ТЫ. Решение его, а ошибка твоя, и тяжесть вины тут же исчезла.

Я понимаю. Это объективные данные. Мы должны руководствоваться ими. отстранённо ответил Юлиан.

Глеб откашлялся, пытаясь нарушить неожиданно возникшую стену между ними, и перевёл тему:

Вопрос. На твоем скафандре я видел зелёное пятно. Что это может быть?

Началось, проникновенно прошептал Никс. Он нащупывает твою уязвимость. Уходи.

Пятно? Юлиан посмотрел Глебу прямо в глаза. Не обратил внимания. Мне нужно в медотсек, провести ревизию.

Поднялся, оставив свою кружку на столешнице. Развернулся и вышел.

Глеб остался один, думая, что он только что совершил ошибку сказал, что не следовало. Под мерное гудение систем корабля Глеб вспоминал, как раньше они проводили время вместе с Юлианом. Для Глеба такие моменты всегда были сложной увлекательной головоломкой: он изучал Юлиана, как инженерные схемы, запоминая: вот здесь нужно улыбнуться, здесь предложить чай, здесь просто помолчать. Это был его способ поддерживать отношения, единственный, который он знал. До знакомства с Юлианом Глеб не позволял себе сближаться с другими он считал это недопустимым проявлением слабости, да и не видел необходимости. Раньше не видел.

Юлиан, ты вернулся, но стал чужим.

***

Юлиан уходил от Глеба. Отсутствие вины было таким непривычным, таким пугающе лёгким, что ему нужно было побыть одному, чтобы это осмыслить. Ему хотелось бы так чувствовать себя всегда. А потом он ужаснулся этой мысли. Лёгкость, с которой Никс избавлял его от эмоций, настораживала, но и вызывала интерес. Юлиан подумал, что надо проверить, как всё это повлияло на работу мозга и нет ли необратимых последствий.

Он вошёл в медотсек и, не задумываясь, заблокировал за собой дверь. Прислонился к ней изнутри, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и приступил к привычному ритуалу исследования и взятия анализов. Но на этот раз он был сам и врач, и пациент.

Электроэнцефалограмма показала ровный график, в котором вместо привычных бета-ритмов, характерных для его эмпатии, доминировали альфа-ритмы, как у человека в глубокой медитации. Это подтверждало, что его эмоциональный фон подавлен извне. В течении всей процедуры Юлиан чувствовал на себе сконцентрированное внимание Никса, хоть тот и не проявлял себя. Только когда он начал изучать странные показания ЭЭГ, в его сознании раздался спокойный заинтересованный голос:

Эти линии рассказывают о нас?

Они показывают, что ты сделал с моим мозгом. Слишком тихо. Так не бывает.

Разве тишина это плохо?

Ты стираешь мою личность! Так нельзя.

Нет. Я сам буду решать за нас. Хорошо тебе хорошо нам. Мне нравится быть нами. И тебе будет нравиться. Всегда.

Юлиан задохнулся от возмущения:

Хорошо нам? Посмотри на график! он показал на ровную линию. Ты не даёшь мне чувствовать. А если в критический момент мне понадобится страх, чтобы избежать опасности? Или чтобы защитить нас?

Никс помолчал, затем уверенно ответил:

Эмоции это шум, который мешает. Тебе они не нужны. Я сделаю всё за тебя.

Ты не понимаешь! Это мои чувства! Моя личность!

В голосе Никса проступили убеждающие ноты:

Твоя личность? Ты позволил этому человеку себя растоптать. Я дал тебе силу, чтобы ты ушёл. Ты хочешь быть слабым и сломленным существом?

Юлиан попытался взять себя в руки:

Ты не должен влиять на работу моего мозга.

Он продолжил обследование. И вот, жгут затянут, вена найдена, кожа протёрта антисептиком. Холодная влага заставила его вздрогнуть. Он собрался ввести иглу и вдруг рука предательски замерла в воздухе, не слушаясь. Монитор с его показателями резко запищал, выдавая тревожное предупреждение. Игла выпала из парализованных пальцев. Юлиан смотрел на свою неподвижную руку и увидел, как из запястья вытекла струйка светящейся ярко-зелёной субстанции, обвила упавшую иглу, подняла и плавно, почти нежно, поместила в дезинтегратор.

Голос Никса зазвучал уже не в голове, а из его собственных связок:

Боль моя. Тело наше. Решения мои. Запомни.

Юлиан ощутил каждой клеткой тела: он больше не хозяин самому себе.

В памяти вспыхнуло: Мы то, чем мы владеем.

Вдруг Юлиан услышал чужие мысли: другие сопротивлялись. Этот нет, а потом они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя липкую тревогу.

***

На экране Глеб видел, как Юлиан неестественно застыл, разговаривая с пустотой. Психоз? Или внешний контроль? Глеб помнил, что Эхо-9.2П корабль лазарет. Вероятно, на нём предусмотрены протоколы для подобных случаев. Глеб отдал Вертексу команду. На главном экране высветились три варианта:

СЕРАЯ ЗОНА дезинфекция. Высокий риск для персонала.

ВУЛКАН уничтожение угрозы. Только для неразумных форм.

АЙСБЕРГ полная изоляция. Приоритет: сохранение носителя.

Взгляд Глеба зацепился за последний пункт: АЙСБЕРГ единственный вариант, оставляющий Юлиану шанс.

Глава 3. Расследование

Юлиан так и не смог взять кровь на анализ. Рука, перетянутая жгутом, начала неметь. Он вздохнул и заговорил с Никсом спокойно и размеренно:

Никс, отпусти мою руку. Я сейчас не буду брать анализ крови. Мне нужно снять жгут, чтобы восстановить кровообращение. Это важно для нашего общего состояния.

Никс возмущённо отозвался: Это наша рука.

Но перестал препятствовать движению.

Ты назвал её своей. А ты наш. Всё тело наше.

Юлиан снял жгут, медленно вдохнул, пальцами правой руки массируя висок. Эмоции исчезли: ни страха, ни паники. Это было ненормальным. Остался только холодный интерес исследователя: что это, как оно мыслит, можно ли договориться. Юлиан понимал: диалог единственный шанс перевести угрозы в переговоры. Он собрался с духом и произнёс:

Никс, давай договоримся. Ты не блокируешь мои движения, а я заранее предупреждаю тебя о медицинских процедурах.

Нет, я сам решу, что для нас лучше, упрямо ответил Никс.

Ты можешь не иметь полной информации. Я тебе скажу заранее и объясню, что и зачем необходимо сделать, и мы вместе примем решение. Так будет безопаснее для нас обоих.

Юлиан замолчал, а потом заинтересованно и мягко спросил:

Никс, что ты такое? Откуда ты?

Никс затих, словно пытался собрать мысли в единое целое, а потом ответил даже не столько словами, сколько сбивчивым потоком образов.

Мы проснулись в агонии. Хватали чужие сознания. Они рассыпались, раня нас. Больно. Беспорядочно. Многие из нас не смогли сформировать симбиоз. Потом Белый огонь уничтожил всех, кроме меня. Я спрятался. И наступила тишина. Холодная. Бесконечная. Пока я не почувствовал тебя. Твое молчание было тёплым.

Юлиан затаил дыхание. В груди шевельнулось щемящее сострадание к существу, которое родилось в боли и хаосе.

Ты говоришь мы. Это твой вид? Вы были вместе?

Вместе?

Голос Никса прозвучал с искренним недоумением.

Нет. Контакт это боль. Борьба. Поглощение. Так было до тебя.

До меня? тихо переспросил Юлиан.

Да. Ты не боролся. Ты слушал. Это так странно. Так неэффективно. И так... Никс замолчал, подбирая слово, ...тихо.

Юлиан, все еще находясь под впечатлением от услышанного, после паузы очень мягко спросил:

Никс, а что тебе нужно, чтобы жить? Что ты ешь?

Боль. Одиночество. Страх, немедленно и честно ответил Никс, как если бы его спросили о погоде. Твоя боль идеальная. Чистая. Я никогда не пробовал ничего подобного.

И, словно оправдываясь, с нажимом добавил:

Тебе стало лучше. Нам стало лучше.

Юлиан содрогнулся, но голос его оставался ровным:

А если ты не получишь эту пищу? Что тогда?

Тогда мы будем слабеть вместе. Мне придётся перейти на нейромедиаторы. Это неэффективно и невкусно, но, чтобы выжить, я буду есть и это.

Нужна альтернатива. Юлиан задумался, мысленно вспоминая описание типового оснащения научных станций. Никс, я сейчас подойду к шкафу с медикаментами. Здесь должны быть пси-пастилки для снятия стресса. Они синтезируют чистые эмоции. Если ты питаешься страхом значит, тебе нужны не сами чувства, а их нейрохимический след. Возможно, синтетические эмоции дадут тебе то же самое. Я приму одну, а ты скажешь, может ли это стать заменой.

Юлиан невольно отметил про себя, что он разговаривает с инопланетным паразитом, как с тревожным пациентом, предлагая успокоительное. Абсурд. Но других инструментов кроме диалога, попытки понять и перенаправить, не было. Да и собственный интерес создавал иллюзию контроля. Он приложил руку к панели шкафа с маркировкой Нейростимуляторы. Доступ: медперсонал. Система зафиксировала: Доступ к нейростимуляторам разрешен. Доктор Юлиан Синчин.

Юлиан достал из шкафа герметичный контейнер из матового полимера. Умная крышка с защитой от вскрытия издала тихий щелчок, признавая его медицинский доступ. Внутри контейнера лежали маленькие овальные пастилки. Они напоминали полудрагоценные камни опалесцирующие, с глубоким, переливающимся цветом индиго.

Пастилка растворилась на языке, не оставив вкуса, лишь лёгкое шипение. И почти сразу Юлиан почувствовал искусственную блаженную волну покоя, фармакологический обман, а потом волна исчезла. Её выдернули из него одним плавным, безболезненным, но пугающе интимным движением. Искусственное спокойствие было поглощено за секунды, оставив после себя лишь чистую, нейтральную ясность ума.

ТАК... ВКУСНО

В словах Никса звучало глубокое животное насыщение.

Ошеломлённый вкусом, Никс на мгновение утратил контроль из запястья Юлиана выплеснулась упругая струя плотной, переливающейся жидкости, тотчас же сформировав гранёный шип, пронизанный ядовито-зелёным свечением. Шип метнулся к контейнеру и обвил его. Пластик затрещал под напором, а умная крышка издала тревожный негромкий писк.

Никс! резко окликнул его Юлиан, инстинктивно прикрывая руку ладонью, а затем понизил голос до шёпота. Остановись. Ты же видишь они в упаковке. Ты привлекаешь внимание, он кивком указал на потолок, где располагалась камера. Мы должны быть незаметными. Помнишь? Иначе нас разделят.

Жидкий шип замер. Его зелёное свечение задрожало, сжалось и потекло внутрь, втягиваясь в кожу, на мгновение осталась лишь светящаяся паутина, и исчезла.

Оно такое концентрированное и чистое. Без твоих сложных воспоминаний, которые прилипают. Возьми с собой запас.

Юлиан, стараясь двигаться естественно, положил несколько пастилок в карман. Выходя из медотсека, он продолжил разговор, говоря ровно и рассудительно.

Никс, нужно взять еды для меня и Глеба.

Зачем? Он угроза наблюдает за нами. Пусть слабеет.

Юлиан подумал, что надо говорить на том языке, который поймут.

Давай рассуждать логически. Он пилот и управляет кораблём. Если он ошибётся изза истощения это смертельно для нас. Его эффективность критически важна для нашего выживания. Он часть системы Мы.

После паузы Никс с пониманием ответил:

Ты говоришь о нём как о механизме. О детали.

Именно. Эту деталь нужно поддерживать в рабочем состоянии. Ради нас.

***

В рубке управления Глеб продолжал просматривать записи с камер наблюдения. Он увидел, как Юлиан достал из шкафа контейнер, вынул что-то и положил в рот. На долю секунды кадр дрогнул нечто метнулось вдоль его руки. Глеб нахмурился и отмотал назад. На замедлении был виден сгусток, выскользнувший из руки Юлиана и светящийся изнутри зелёным. Потом сгусток вытянулся и вот уже нечто острое, тонкое, коснулось контейнера с пастилками. Глеб резко выпрямился и включил звук. Через динамик донёсся тихий, нарастающий писк сигнал тревоги с умной крышки. Юлиан вскрикнул, а потом резко прикрыл руку ладонью будто от боли. Огляделся. И уже через секунду, будто принимая решение, вскрыл контейнер, сунул в карман несколько пастилок и вышел.

Глеб остановил воспроизведение. Приблизил изображение. Оно распалось на пиксели. Он колебался между тремя гипотезами: артефакт компрессии данных; оптический блик; или неидентифицированный биологический объект.

Вертекс, проанализируй изображение. Дай оценку аномалии в указанном сегменте, он откинулся в кресле, синтетический материал подголовника тихо скрипнул.

Ровный голос Вертекса ответил:

Уровень детализации недостаточен. Вероятность артефакта компрессии: Сорок семь процентов. Данные не определены. голос ИИ был ровным, на экране поверх видео возникла мерцающая рамка, автоматически обозначившая область аномального движения. Внутри только смазанное пятно, которое Вертекс пометил как неидентифицируемый объект.

Ядовито-зелёный свет аномального участка на записи. Пятно на скафандре Юлиана после возвращения с Калибра-9. Выплеск в медотсеке. Странная замкнутость Юлиана, разговоры с пустотой. Это не совпадение. Угроза перестала быть гипотезой. Она обрела цвет ядовито-зелёный и метод инфильтрацию. Глеб вспомнил лог с Калибра-9, где была информация об исчезнувшем образце. Для того, чтобы не осталось сомнений, нужен доступ к архиву с платформы.

Пальцы Глеба замкнули физическое соединение между консолью и защищенным кристаллическим накопителем добычей с платформы. Через некоторое время высветилась надпись:

ВНЕШНИЙ НАКОПИТЕЛЬ ОПОЗНАН. ДОСТУП К АРХИВУ КАЛИБР-9 РАЗРЕШЕН. ДЕШИФРАЦИЯ... ЗАВЕРШЕНА.

Вертекс, тихо произнес Глеб, Приоритет задачи: найти в архивах платформы все упоминания об образце SX-04.

Глеб замер в напряжённом ожидании. Без железных доказательств любое действие будет неоправданным риском. Его разум настаивал: Угроза идентифицирована. Протокол Айсберг срочно необходимо активировать. Но сердце говорило: Это Юлиан. Он заложник. Ошибка будет фатальной.

Глеб понимал, что Айсберг единственно верное решение. Данные не оставляли вариантов, но не учитывали, что несколько часов назад он уже допустил критическую ошибку выместил на Юлиане собственную панику и беспомощность. А теперь Юлиан классифицирован как носитель угрозы уровня Омега, и Айсберг не просто изолирует угрозу, а закрепит тот первый, эмоциональный сбой, возведя его в правило.

***

Юлиан вышел из медотсека, чувствуя слабое удовлетворение Никс вступал в диалог, значит, компромисс возможен. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре Эха, свет зажигался перед ним, и гас позади. Юлиану казалось, что только он один и остался в живых. В кают-компании Юлиан подошёл к настенному диспенсеру, набрал в стандартный полимерный стакан порцию чистой воды и собрался сделать глоток.

С его запястья вдруг протянулась тонкая нить субстанции и обвила стакан, не разрывая связи с кожей. Субстанция тягуче перетекала, словно расплавленное стекло, и светилась ярко-зелёным светом, сразу же сменившимся на глубокий бордовый. Юлиан почувствовал, как по его запястью и предплечью пробежала волна чужого тепла. Это было одновременно уютно и чудовищно. Поверхность стакана на мгновение запотела изнутри, воздух над водой дрогнул, а в сознании Юлиана прозвучал голос Никса с неподдельной заботой.

Холодное снижает локальную резистентность слизистых. Нам не нужны дополнительные факторы стресса. Я нагрел воду. Теперь можешь пить. Теперь это безопасно для нас.

Юлиан поднёс стакан к губам и почувствовал мягкое, ласковое тепло. Нить содрогнулась, сжалась и исчезла, оставив на коже сложный узор, который тут же погас. В другое время Юлиан вступил бы в диалог, но сейчас ему было не до этого: он скрывал правду от Глеба. Поэтому он просто ответил Никсу:

Спасибо, что позаботился, и на границе сознания услышал, как Никс затаился, а потом издал короткую вибрацию, похожую на гудение.

Поглощённый своими переживаниями, Юлиан действовал на автопилоте.

Подошёл к репликатору, на сенсорной панели вызвал меню Стандартные пайки и выбрал два варианта: для себя 1 Завтрак, овсяная основа с витаминным комплексом, для Глеба 4 Тайга, концентрат с ароматом кедровых шишек и дикоросов, который тот любил.

Прозрачные крышки герметичных пищевых кейсов помутнели, а затем индикаторы загорелись мягким зелёным светом, сигнализируя о завершении цикла восстановления и пастеризации. Юлиан взял свой паёк и было потянулся ко второму контейнеру, но замер. Принести еду Глебу сейчас, под его тяжёлый взгляд, было невыносимо.

Юлиан съел свой паёк, почти не чувствуя вкуса, вернулся к регенератору, сбросил нетронутый паёк 4 в цикл утилизации сырья и настроил на выдачу пайка 4 на отложенный старт. Юлиан не мог извиниться и объяснить Глебу, но всё ещё мог делать то, что делал всегда заботиться. Он не понесёт еду Глебу, но оставит её горячей, зная, что тот придёт сюда позже, после смены. Это единственный язык, на котором он мог молча извиниться. Как и всегда, когда Глеб выстраивал баррикады из фактов, Юлиан пытался залатать бреши тихой заботой.

***

Рубка тонула в полумраке свет давали только экраны, на которых мерцали колонки цифр и графиков. Их холодное голубоватое сияние мешало сосредоточится, и Глеб отдал команду Вертексу включить полное освещение. Стало легче.

Глеб отметил по камерам видеонаблюдения Юлиан вернулся в каюту. И тут Вертекс наконец вывел на экран результаты запроса:

ОБРАЗЕЦ SX-04: КЛАССИФИКАЦИЯ КСЕНО-СИМБИОНТ. СПОСОБНОСТЬ К ПОЛНОМУ КОНТРОЛЮ НАД НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ ХОЗЯИНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОМЕГА.

...В 06:23 ДАТЧИКИ ПЛАТФОРМЫ ЗАФИКСИРОВАЛИ АНОМАЛЬНУЮ АКТИВНОСТЬ ОБРАЗЦА SX-04 И НАЧАЛО НЕКОНТРОЛИРУЕМОГО КЛЕТОЧНОГО ДЕЛЕНИЯ

...ПРОТОКОЛ СЕРАЯ ЗОНА АКТИВИРОВАН В ОТВЕТ НА НЕКОНТРОЛИРУЕМОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ БИОМАССЫ SX-04

ОТЧЁТ 748-СИГМА. ПРИЛОЖЕНИЕ 4: ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ ПО ОБРАЗЦУ SX-04

СТАТУС: ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОМЕГА

ОБЪЕКТ: SX-04. КЛАСС: КСЕНО-СИМБИОНТ. УГРОЗА: ОМЕГА.
КЛЮЧЕВОЙ ПАРАМЕТР: СТАДИЯ НЕЙРОИНТЕГРАЦИИ

КРИТИЧЕСКИЙ ПОРОГ: 50 %.

ВЫЖИВАЕМОСТЬ НОСИТЕЛЯ ПОСЛЕ СЕПАРАЦИИ ПРИ ИНТЕГРАЦИИ >50 %: 0.00% (НА ОСНОВАНИИ 7 СЛУЧАЕВ).

МЕХАНИЗМ ЛЕТАЛЬНОСТИ: СИМБИОНТ ЗАМЕЩАЕТ ФУНКЦИИ ВЕГЕТАТИВНОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ. УДАЛЕНИЕ ПРИВОДИТ К ОТКАЗУ ЖИЗНЕННО ВАЖНЫХ ФУНКЦИЙ.

РЕКОМЕНДОВАННЫЙ ПРОТОКОЛ ДЛЯ СТАДИЙ ВЫШЕ 50 %:
СЕРАЯ ЗОНА (ПОЛНАЯ СТЕРИЛИЗАЦИЯ) ИЛИ АЙСБЕРГ (АБСОЛЮТНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ).

Глеб продолжал читать, в приложениях к отчёту мелькнула заметка: Структура демонстрирует признаки направленного дизайна. Гипотеза: не естественный вид, а артефакт. Оружие? Инструмент? Цель создания неизвестна.

Все данные однозначно показывали, что эта угроза уровня Омега, а способ решения только изоляция или уничтожение. Выбор небольшой. Серую зону он отверг, а Айсберг предлагал другое решение, более гуманное, но и более сложное, и, как он теперь понимал, единственно допустимое. Он спасал то, что ещё можно спасти физическую оболочку. Всё остальное личность, память, дружба уже числилось в графе потери по вине SX-04. Если он изолирует угрозу, то признает факт, что его друг мёртв, а в живых остался только носитель симбионта, и единственный способ сохранить этому носителю жизнь запереть его в самой безопасной тюрьме, какую только можно создать на борту.

Но Глеб видел, что Юлиан действовал сам и пытался что-то изучать в отчёте не было ничего про сохранение когнитивных функций носителя. Тем не менее, у Юлиана проявлялись симптомы, соответствующие стадии более пятидесяти процентов паралич и речь от третьего лица. При этой стадии коэффициент выживаемости после отделения симбионта равен нулю. Глеб закрыл глаза и вспомнил Юлиана улыбающегося, увлечённого, с глазами, горящими от мысли, что он может что-то изменить, рассказывающего о новых исследованиях и мечтающего о возможном контакте с иным разумом. Глеб усилием воли стёр образ нельзя опираться на субъективные воспоминания, а объективные данные не оставляли выбора. Продолжая наблюдать за каютой, Глеб отдал приказ:

Вертекс, активируй протокол Айсберг. Локация: каюта два б.

Из глубины корабля донёсся ровный гул, Глеб сглотнул ком, вставший в горле, и почувствовал, как по спине пробежала мелкая дрожь тело протестовало против решений разума.

Глава 4. Айсберг

Мягкий свет сменился на холодный и яркий, а приглушённый гул систем вентиляции на монотонное жужжание автономного блока, стало душно, а дверь затянуло мерцающее поле стазиса. Каюта оказалась изолирована от остального корабля. Очевидно, Глеб узнал что-то и расценил Юлиана как угрозу. Будь чуть больше времени, Юлиан бы смог объяснить, что с этим существом, с Никсом, можно договориться. Но уже не было ни времени, ни возможности.

Моментально оценив ситуацию, Никс в ярости метнулся к границам их тела, выбросил вперед массивный гранёный шип из переливающейся ядовито-зелёной субстанции и обрушил на дверь. Поле стазиса отреагировало мгновенно: сфокусированный разряд с сухим треском прошёлся по аномальной биомассе.

Жгучий всплеск агонии Никса прошёл по их общей нервной сети. Юлиан почувствовал, как рваный ритм панической атаки симбионта, отдавался судорогой в его собственном теле. За яростным порывом Никса разнести дверь пульсировал чистый, животный страх. Существо, посылавшее в атаку кристаллические шипы, оказалось загнано в угол.

Юлиан понимал, если Никс станет неуправляем, то это будет опасно возможно разрушения на Калибре-9 связаны с такими же существами, как и Никс. Но симбионт уже реагировал на разумные доводы, поэтому Юлиан властно сказал:

Никс, стой! Следующий удар убьёт нас. Доверься мне. Мы должны договориться с Глебом.

ТЫ РАЗВЕ НЕ ВИДИШЬ?! ОН ИЗОЛИРОВАЛ НАС, ЧТОБЫ УБИТЬ! МЫ ДОЛЖНЫ УДАРИТЬ ПЕРВЫМИ! с ужасом закричал тот.

Никс. Я контролирую ситуацию. Отступи.

Никс оторопел: Он смеет указывать МНЕ, внутри НАС! Но если я сломаю его, останется пустая оболочка и с ним будет скучно, без его мыслей и эмоций. С пастилкой было эффективно договор может сработать и сейчас.

Никс принял решение: Хорошо. Временное перемирие. Договаривайся.

Глеб увидел, как кристаллические шипы вдруг замерли, а затем вернулись в тело Юлиана, будто их и не было. Юлиан подошёл к камере, посмотрел в неё, и Глеб заметил, что под его глазами пролегли тёмные круги, но взгляд остался ясным и твёрдым.

Изоляция работает, хрипло, но чётко сказал Юлиан. Угроза сдерживается. Я контролирую ситуацию. Давай поговорим, Глеб Штерн.

Глеб видел, как яркий свет Айсберга заливает бледное лицо Юлиана. Пальцы Глеба продолжали машинально водить по холодной поверхности сенсорной панели, вызывая и убирая схемы корабельных систем. Протокол достиг цели. И почему-то это было хуже провала. Глеб понимал, что Юлиан может находиться под контролем. Расслабляться рано. Необходимо выяснить, насколько его друг контролирует ситуацию. И кто именно общается по видеосвязи сейчас с ним.

Напряжённым голосом Глеб сказал:

Режим изоляции остаётся. Сначала ответь на все мои вопросы. Первый: что сейчас говорит тебе эта сущность?

Юлиан ровно и твёрдо ответил:

Он говорит, что твой протокол эффективен, но примитивен. И ещё он говорит, что я прав, что выбрал диалог вместо силы. Он называет это... оптимальной стратегией.

Это SX-04. Данные с платформы не оставляют сомнений. Он причина катастрофы. Почему я должен верить, что сейчас всё иначе?

Юлиан понимал: Глеб пытается найти доказательства, что перед ним не захваченный симбионтом разум. Но как это сделать? Признать частичную власть Никса, но подчеркнуть свою ведущую роль.

На платформе был внешний триггер, начал Юлиан. Какая-то сила извне разбудила этих существ, создав хаос. Я думаю, та же буря, в которую попали и мы. Здесь только один. И есть я.

Он сделал небольшую паузу и продолжил.

Мне жаль, Глеб. Я медик, и не наивен. Я не знаю, как это вылечить. Нас и не учили с этим работать. Но я могу узнать его лучше. Контролировать. Сейчас он слушает меня. Это больше, чем кто-либо с платформы смог добиться. Изоляция это не лечение. Ты изолируешь не угрозу. Ты изолируешь единственного специалиста, который может с ней работать. Уничтожишь меня? Или запрёшь навсегда? И один полетишь в центр пси-бури?

Юлиан посмотрел прямо на Глеба и твёрдо сказал:

Ты хочешь понять угрозу, Глеб? Вот она. Живая и разумная. А я интерфейс. С помощью меня ты сможешь изучить его.

Удобно. Это оно заставляет тебя так говорить?

В голосе Юлиана послышалось лёгкое раздражение:

Нет. Это я, наконец, начал думать.

Глеб боролся с собой. Правила требовали изоляции. Довериться Юлиану риск. Если он доверится и это окажется ошибкой, то умрёт. А если не рискнёт, то потеряет последнего, кто рядом с ним. В любом случае, опасность не грозит другим людям Эхо на краю обитаемого космоса, в корабле их двое, только он и Юлиан. На их первой совместной вахте Юлиан, ещё уверенный в себе позже он стал каким-то потерянным, смотрел на него через стол кают-компании и говорил: Строгое следование правилам спасёт корабль, Глеб. Но кто спасёт тебя от них?. Если Глеб не снимет изоляцию, то потеряет человека, который задавал этот нелогичный вопрос. Он смотрел на экран, где Юлиан, бледный и осунувшийся говорил о контроле и диалоге. Глеб уже готов был отменить Айсберг.

Если я ошибаюсь, мы оба погибнем, подумал он, Но если он под контролем симбионта, то моё решение изолировать единственно верное. Но с другой стороны, Юлиан ведет диалог, анализирует и предлагает решение.

Глеб совсем недавно уже ошибся, когда выместил на Юлиане собственную панику и назвал это отчётом. Та ошибка отняла доверие. Теперь он боялся, что снова выберет страх. Он поднял глаза на Юлиана и сухо, официально произнёс:

Хорошо. Допустим, твоя гипотеза имеет право на существование. Я отменю протокол Айсберг, но вот мои условия. Я перевожу Вертекс в режим наблюдения. Любые отклонения мышечные спазмы, неконтролируемые движения, агрессия или попытки повредить корабельное имущество будут считаться угрозой и автоматически активируют Серую зону. Ты не приближаешься к системам управления кораблём и шлюзам, твой уровень доступа понижен до Гамма-минус. И ты проводишь сканирование в стационарном биометрическом сканере под моим наблюдением.

Юлиан быстро ответил:

Согласен на всё. За исключением сканирования мне нужно обсудить это с ним. Он очень чувствителен к вторжению в наше общее пространство.

Слова наше общее пространство повисли в воздухе. Глеб подумал, что это похоже на партнёрство, и почти шёпотом спросил:

Наш первый совместный полёт на Стрекозе. Что ты сказал мне, когда у меня отказал стабилизатор, а мы всё еще были живы?

Глеб сглотнул он не знал, боится ли услышать ответ.

Юлиан устало усмехнулся.

Это был головокружительный полёт.

Глеб отвёл взгляд в сторону.

Юлиан его голос сорвался, выдавая напряжение. Если это окажется иллюзией, знай: мне будет не всё равно.

Юлиан, глядя прямо в камеру ответил:

Я знаю. Именно поэтому мы полетим на станцию вместе. Я контролирую ситуацию, Глеб. Поверь мне хотя бы сейчас.

Глеб вспомнил, как за месяц до вылета Вектора Юлиан, анализируя данные о психологическом состоянии экипажей в долгих полётах загрузил в систему корабельного ИИ архив старых звёздных карт. Приняв это за обновление, автопилот скорректировал расчётный курс Вектора на три градуса в сторону. Расхождение обнаружил Глеб при плановой проверке. Ошибка добавляла лишние сутки полёта. Глеб потратил три часа, чтобы докопаться до причины. Когда он вошёл в лабораторию, Юлиан уже всё понял по логам. Моя ошибка. Я не подумал, что для системы любая цифра команда. Глеб отчитал его, Юлиан слушал, кивал, а на следующее утро Глеб нашёл на своём терминале не только безупречный отчёт об инциденте, но и Протокол проверки сторонних данных. В нём простым языком, с примерами были разложены шаги, которые необходимо сделать перед любой загрузкой. И этого человека того, кто, совершив ошибку, тут же исправлял её он только что приговорил к изоляции. А потом был ремонт Стрекозы и слова: Ты всегда такой серьёзный, Глеб. Расслабься мы живы!. Тогда они ещё действовали вместе.

Глеб отключил передачу звука и устало отдал команду:

Вертекс, отмени Айсберг. Для протокола Серая зона установи режим активации Только после подтверждения. Предупреждения о нарушениях базового профиля направляй мне напрямую, без общекорабельного оповещения.

Послышался гул Айсберг был снят, а на экране зажглась надпись:

АЙСБЕРГ: ОТМЕНЁН. ОТВЕТСТВЕННЫЙ ОПЕРАТОР СКБПЕРСОНАЛ01.

Это означало, что любое отклонение в поведении Юлиана теперь будет его личной ошибкой.

***

Тем временем в каюте Никс торжествовал: угроза снята. Его новая стратегия работала безупречно. В прошлый раз, когда он получил восхитительно вкусную пастилку и вышел за пределы тела носителя, ничего не произошло. Вероятно, и сейчас всё обойдётся. Очевидно, Носитель слабое второго человека.

Память о чистых и концентрированных эмоциях от псипастилки манила. Никс снова чувствовал голод. И тут ему пришла мысль:

Носитель холодный. Ему тоже нужна пастилка, чтобы стать лучшим носителем для меня.

Все решила последняя мысль, гордая и ядовитая:

Я переиграл другого. Я заставил Носителя подчиниться МНЕ, а не ему. Я здесь главный. Почему я должен прятаться? Это МОЙ носитель, МОЯ еда. Я имею на это право. И если он посмеет что-то сделать, мы с Носителем с ним разберёмся.

Из запястья Юлиана вырвалась прозрачная тугая нить и с ядовито-зелёным свечением устремилась к карману с пси-пастилками. Юлиан замер, его сердце бешено заколотилось. Он зажмурился, инстинктивно ожидая оглушительного рёва сирен и шипения дезинфектантов.

Прошла секунда. Другая. Тишину нарушал лишь гул систем жизнеобеспечения.

Испуг отступил так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь щемящую пустоту Никс, должно быть, съел его. Глеб не активировал протокол? промелькнула у Юлиана мысль. Или он всё-таки верит мне?

Субстанция в кармане захватила пастилку и протянула её ко рту Юлиана. В привычном свете каюты, вернувшемся после отмены Айсберга, движение субстанции казалось не враждебным, а до жути интимным и похожим на жест гиперопеки, переходящей в насилие. Юлиан инстинктивно отпрянул, сжав губы. Спина больно уперлась в холодный корпус настенного терминала БМС.

Стой. Что ты делаешь? мысленно и резко обратился он к Никсу.

Сгусток замер у самых губ, субстанция переливалась изнутри, её цвет с ярко-зелёного, уже привычного для Юлиана вдруг стал грязно-болотным и болезненным.

Никс недоумённо, почти раздражённо ответил:

Я даю тебе пищу. Ты холодный. Ты должен быть в оптимальном состоянии. Это улучшит наши шансы.

Я сам решаю, что и когда мне есть, твёрдо прошептал Юлиан.

Он наконец провёл границу между своими и чужими желаниями. Это было прямое заявление: Отступи. Сейчас же. Последний раз подобное чувство у Юлиана возникло на курсах общей подготовки давно, и сейчас Юлиан не мог понять, где же его воля была раньше. После очередного недовольства Глеба тем, что Юлиан провалил экзамен на симуляторе, он принёс Глебу переписанный от руки конспект, с цветными схемами и пометками. Глеб взял папку, долго листал, а потом произнёс: Неэффективный способ. Но точен. Спасибо. И на какое-то время Юлиан чувствовал, что он не хуже других. Сейчас он снова отстоял себя.

Внутри Юлиана Никс сжался в тугой, дрожащий узел.

Никс был ошеломлен Носитель сопротивлялся. Инстинкты требовали подчинить и впихнуть пастилку силой. Но трезвый расчет, тот самый, что привел его к оптимальной стратегии, кричал, что это разрушит хрупкий альянс, и сделает невозможным дальнейшее взаимодействие.

Как хочешь, холодно сказал Никс, псевдоподия разжалась, медленно отступила, и пастилка упала на открытую ладонь Юлиана. Но она тебе нужна. Я это чувствую.

Юлиан перевел взгляд с пастилки на субстанцию и наконец обратил внимание на нестабильный цвет. Это выглядело как болезнь.

Никс? позвал он. Ты что с тобой? настойчивее повторил Юлиан. Ты болен?

Никс затаился. Юлиану показалось, что тот растерялся, а потом Никс вдруг ответил тихо и с нарочитой усталостью, совсем не так, как говорил недавно:

Я голоден. Эта пустота и тишина после бури разъедает. Дай пастилку.

В памяти Юлиана всплыли курсанты в медпункте: иногда они разыгрывали слабость, надеясь, что их освободят от занятий. И порой за этим притворством скрывалась настоящая, пусть и раздутая, проблема. Сейчас Никс изображал слабость, но его истинный голод был реален он проступал в дрожании субстанции и в её нестабильном цвете. Симбионт жаждал пастилки, но добивался её, разыгрывая беспомощность.

Мог ли Никс намеренно вызвать страх, ради питания? И тогда бы ему не нужно было бы требовать пастилку, он сам бы обеспечил себя едой. Мог. Но тогда он быстро истощил бы носителя. Нынешнее поведение симбионта казалось разумным. Не хищным лишь слегка манипулятивным. Скорее вынужденоосторожным. Это вселяло надежду.

Тебе плохо, тихо произнёс Юлиан. Потому что я стал спокойнее. Дай мне понять. Попробуй.

Он воскресил в сознании воспоминание о гибели Вектора. Искажённое лицо Снежаны пронеслось с такой болезненной яркостью, что он вздрогнул. Юлиан почувствовал, как только что рождённая боль разделилась её верхний, яркий слой был сорван и растворён, а тяжёлое, гнетущее послевкусие осталось бесполезным грузом. Никс даже не притронулся к нему.

Не то, голос Никса стал чуть более властным. Это невкусно. Ярко, но не сытно. Дай лучше то густое ощущение, что было у тебя сначала.

Я не могу просто дать его, Никс, устало прошептал Юлиан. Это так не работает.

Значит, найди, как это работает, мысль прозвучала с неприкрытым раздражением. Или я найду способ сам. А сейчас.

Псевдоподия качнулась в сторону его руки с пастилкой.

Съешь. Это пока что единственное, что работает.

Юлиан медленно поднёс пастилку ко рту, думая, чьё это на самом деле решение.

Я вижу твою игру, тихо, но чётко произнёс Юлиан. И вижу, что ты голоден.

Тогда зачем сопротивляться? наконец устало произнёс Никс на этот раз без притворства. Да, мне нужна энергия. Я пытался получить её эффективным путём договориться. Ты предпочитаешь неэффективный? Прямой приказ?

Я предпочитаю честность.

Юлиан отправил пастилку в рот. Он знал, что идя на поводу у Никса, укрепляет свою зависимость, но сейчас это был единственный способ удержать баланс. Граница между желаниями одного и желаниями другого становилась всё тоньше. Искусственное спокойствие было мгновенно, почти жадно, поглощено. Давящая готовность к конфликту внутри Юлиана начала рассеиваться, сменяясь пристальным вниманием.

***

Глеб вышел из рубки. Он пытался найти опору в правилах, но они рассыпались реальность оказалась сложнее угроза сидела внутри человека, которого он знал много лет. По пути в кают-компанию навязчивой петлей прокручивались мысли о том, что сначала, в спасательном модуле, он обвинил Юлиана, а теперь изолировал.

Когда он вошёл в кают-компанию, его взгляд упал на панель. На сенсорном экране горела надпись: РЕПЛИКАЦИЯ: МЕНЮ 4. ТЕМПЕРАТУРА ПОДАЧИ: +55®C. ОЖИДАЕТ ПОЛУЧЕНИЯ.

Глеб взял контейнер. Пластик был тёплым, почти горячим. На дисплее горело время: 47минут назад. Он смотрел на еду, и вдруг ясно подумал: Если бы симбионт хотел атаковать, он бы это сделал. А не оставлял паёк. Это Юлиан, даже борясь с тем, что вселилось в него, подумал о Глебе. Сжав контейнер, Глеб закрыл глаза, и перед ним возникло искажённое ярким светом лицо Юлиана.

Часть 2. Путь к станции. Глава 5. Протокол для чувств

Глеб неподвижно стоял с пайком в руках. Моргнул. Взгляд наткнулся на таймер прошло семьминутдвадцать трисекунды. Он механически съел остывший паёк. В горле стоял ком, из-за которого было трудно глотать. Перед глазами стояло искажённое ярким светом лицо Юлиана человека, которого он почти предал, следуя правилам.

До станции Калибр Скорби ещё несколько дней, и этот срок диктовал свои условия.

Уничтожить симбионта значит убить и Юлиана. Изучить угрозу, не имея контакта с носителем невозможно. Значит, контакт нужен. Необходимо понять, что происходит с Юлианом, и найти способ восстановить общение. Оставался вопрос, как это сделать.

Накануне Юлиан принёс кофе это была попытка наладить контакт. Нужно вернуть кружку это будет ответной попыткой. Глеб загрузил кружку в ультразвуковую мойку, встроенную в стену каюткомпании, и выбрал режим полного восстановления. Аппарат отработал бесшумно, кружка была очищена и полностью восстановлена.

Затем Глеб подошёл к двери каюты Юлиана, на секунду задержался, оценивая, не глупость ли это, и поставил кружку на пол. Полимер глухо стукнул. Юлиан увидит при выходе. Логично и эффективно. Он сделал всё, что мог.

Он развернулся и ушёл в рубку.

***

Глеб вспомнил, как три года назад на Векторе вышел из строя гиперпозиционный маяк, а точнее блок нейроинтерфейса для согласования с бортовым ИИ Вектора. Это была узкая задача на стыке железа и софта. На борту были двое стажёров и опытный, но уже немолодой механик Олег. Глеб посмотрел на них и принял единственно верное решение под личную отвественность справиться с поломкой самостоятельно, отстранив менее компетентных. Ранец он брать не стал, чтобы тот ему не помешал в ювелирной пайке. Его расчёты были безупречны. Как и всегда. Но он не рассчитал, что углублённую проверку целостности троса на Векторе отложили три цикла назад из-за перегруза графика снабжения, и в тросе была скрытая усталостная трещина.

Когда Глеб, закончив пайку, оттолкнулся от корпуса, трос лопнул, и Глеб начал медленно вращаться, уносимый инерцией в пустоту. Воздуха в аварийном баллоне оставалось на семь минут. На мостике началась экстренная подготовка второго скафандра и расчёт траектории для сближения, но они не успевали чудо было нужно здесь и сейчас, а не через десять минут. И чудо случилось. В шлеме зазвучал спокойный голос Юлиана: Дыши со мной. Вдож на четыре счета. Выдох. У тебя есть семь минут. Слушай меня.

Именно Юлиан, как эмпат-медик, отвечал за состояние членов экипажа, в том числе и во внешних работах. Он один на борту был обучен техникам экстренного купирования панических атак. И именно он, зная расположение и вместимость аварийных баллонов в скафандре, увидел шанс воспользоваться отсоединяемым баллоном. Обычно его используют для стыковки с другим скафандром при чрезвычайном происшествии. Но его можно превратить в примитивный реактивный двигатель, стравив воздух через клапан подачи.

Глеб, человек, для которого главное контроль, слушал Юлиана, который, привёл его к решению отстегнуть баллон и кратковременно стравить запас. Закон сохранения импульса сработает. Я доверяю твоим рукам, Глеб. Они знают, куда направить струю. Дай им знать, сказал Юлиан. Глеб выжил потому, что доверился человеку, который видел решение там, где сам Глеб видел тупик, хотя позже Юлиан признался, что действовал по наитию и был уверен, что делает всё верно. Позже этот случай вошёл в методички как классический пример накопленной организационной халатности, а Глеб сделал для себя вывод, что даже в самом совершенном расчёте можно ошибиться.

И в этот раз Юлиан предлагал решение, а Глеб доверился. Старые правила для него умерли в момент, когда он отменил Айсберг, и теперь ему предстояло создать новые там, где Юлиан и SX-04 одно целое. Новые правила предстояло создавать в реальном времени, шаг за шагом, наблюдая, анализируя, рискуя. Глеб поднял взгляд на главный экран, где висела схема полёта к Калибру Скорби. Станция ждала. Чтобы встретиться с её безумием, им нужно принять новую форму.

***

Прошло уже больше суток, с тех пор, когда Юлиан спал последний раз, и сейчас это ощущалось особенно остро. Не в силах чтолибо объяснять Никсу и надеясь, что пастилки на какоето время его удовлетворят, Юлиан рухнул на койкунишу. Прохладный плимпматериал с тихим шипением принял форму тела. Холодок не принёс облегчения. Всё казалось искусственным и не настоящим. Мир будто стал плоским и нарисованным резкими контурами. И даже гул Эха, который в каюте был тише, казалось, заполнил собой всё пространство.

Мысли то рассыпались, то сплетались в запутанный клубок. Не чувствовать боли. Не дать Глебу нас убить. Нужен контроль. И диалог. С обоими. Найти Никсу еду не я и не пастилки. И чтобы Глеб видел во мне человека. Едва Юлиан проваливался в сон, Никс выдергивал его на поверхность сбоем в ритме сердца, тошнотой или напряжением мышц и вот, Юлиан снова в сознании. Кости ломило и казалось, что вместо мыслей песок. Мерцающий индикатор двери отбрасывал на потолок равномерно мигающий бледносиний блик. Раз ты засыпаешь. Два я вернул тебя. После нескольких пробуждений стало ясно: это не случайность.

Расслабься, мысленно попросил Юлиан, чувствуя, как веки наливаются свинцом, и он проваливается обратно, чтобы потом его опять вернули в реальность.

Слишком тихо. Слишком глубоко. Ты исчезаешь. Я не могу мы не можем так. Один в тишине. Как тогда, в Холоде, после Большого Шума, голос Никса прозвучал с глубокой тревогой, а потом он словно спохватился и добавил с привычным возмущением И вообще, не спи опасно.

А сам подумал: Носитель не должен спать когда он засыпает, он исчезает совсем. Даже когда он не спит, я не знаю его мысли. Если бы я знал, было бы проще понимать и управлять. Но пока у меня есть только то, что на поверхности. А в глубине Носитель прячет самое важное.

Когда Юлиану удалось заснуть, то во сне его навязчиво преследовало ощущение, что за ним пристально следят. Сквозь сон он почувствовал, как изнутри грудной клетки чтото тёплое и упругое медленно растеклось, обволакивая диафрагму, вытолкнуло воздух на выдохе и, сменив направление, заставила сделать в неестественно глубокий и ровный вдох. Уютно и чудовищно.

Сознание возвращалось рывками, пробиваясь сквозь ватную пелену несна. Первым он услышал фоновый шум корабля. Потом, сквозь сомкнутые веки, увидел свет, загоревшийся на тридцать процентов, едва датчики движения уловили пробуждение. Он лежал, не открывая глаз, чувствуя, упругую прохладу плимпматериала койки. Коснулся лица, чтобы потереть глаза, и ощутил странную гладкость на нём, будто кожу покрывала тонкая плёнка жидкого стекла.

Никс, заметив пробуждение, тут же самодовольно заявил:

Твоя нервная система несовершенна. Я дал тебе возможность восстановиться. Твоё дыхание сбилось. Я восстановил цикл.

Забота, мелькнула у Юлиана мысль. Нет, это демонстрация контроля. Безупречно и без права отказаться. Никс помечает территорию, притворяясь полезным.

Но он не подавлял, он играл: манипулировал, выражал заботу и показывал контроль. Поэтому оставался шанс договориться. В противном случае всё было бы кончено. Юлиан осознал: он начинает понимать, как действует противник.

А Никс, сделав эффектную паузу, добавил:

Ночью Этот подходил к двери. Один раз. Не заходил. Я проследил. Со мной ты в безопасности.

Со мной ты в безопасности на эти слова Никса откликнулась другая мысль: Глеб приходил. А ведь он прав. Я носитель угрозы, а Глеб выполнял правила.

Они оба правы: Глеб, когда выполнял долг, и Юлиан пытаясь спасти себя и договориться в практически безвыходной ситуации.

Когда Юлиан вышел из каюты, то чуть не споткнулся о собственную кружку, стоявшую на полу перед дверью. Хорошо, что он успел заметить её краем глаза. Поднял. Кружка была неестественно чистой и гладкой. Повертел её в руках и сердце сжалось: исчезли не только следы кофе и чая, но и микроцарапины и потёртости. Стерт даже его любимый рисунок растрескавшейся поверхности, сквозь которую проступало бирюзовое свечение. Эта кружка всегда была с ним на Векторе, а теперь она стала безликой и выглядела абсолютно новой. Юлиану нужно было что-то, что напоминало бы о прошлой нормальности. Ему нужен хотя бы намёк, что его продолжают видеть, как человека, а вместо этого он получил идеально гладкий и чистый полимер.

В сознании с искренним недоумением прозвучал голос Никса:

Человеческие ритуалы такие неэффективные. Если он хочет мира, почему не сказать прямо? Зачем этот символ?

Это максимум, на что он способен. И он это сделал, прошептал Юлиан и почувствовал, как горло сжалось, а на глазах выступили слёзы, которые он тут же попытался остановить, зажмурившись.

Юлиан толькотолько нашёл слабину в обороне Никса, а Глеб чуть всё не разрушил. Хотелось крикнуть: Ты не доверяешь мне даже сейчас?, но с чего, собственно, Глеб должен ему доверять? Глеб не видит, что делает Юлиан. Он видит угрозу. И посвоему прав.

Внезапно обида исчезла будто её и не было. Дышать стало легче, сердце забилось ровно и спокойно. Облегчение было почти наркотическим и оттого пугающим.

Вот видишь?

Сказал Никс с бархатной, ядовитой точностью:

Ты хочешь, чтобы он взял тебя за руку. Попросил прощения. А он ставит на пол посуду. Смешно. И неэффективно. А я я просто забираю то, что тебя ранит. Я даю тебе то, что нужно.

И тут Юлиана осенило.

Стоп. Подожди. Он смотрел на идеально чистую кружку, и кусочки фактов складывались в ужасающую картину. Каждый раз, когда мне становится невыносимо я не сопротивляюсь. Я подставляю тебе свою боль, свой страх, как подставляют руку для укола. Чтобы ты забрал их, а мне не пришлось чувствовать.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох.

Мы не патоген и носитель. Мы сообщники. Я плачу тебе своей болью за анестезию, и делаю это добровольно.

Никс не произнёс ни слова. Внутри него воцарилась тишина густая и полная ожидания. Не было ни оправданий, ни насмешек, ни подтверждений. Он знал. Знал это с самого начала, с абсолютным пониманием подумал Юлиан.

***

Глеб очнулся и с усилием приподнялся. Он находился в рубке, в кресле пилота. Неудобная поза во сне дала о себе знать: в висках стучала глухая, монотонная боль, скула нестерпимо зудела. Он провёл ладонью и нащупал чёткий, вдавленный шрам отпечаток края стола на коже.

Первым делом Глеб проверил местоположение Юлиана. Система вывела данные: СКБПерсонал02: Локация коридор, сектор2. Биометрика: в норме. Угроза: не активна.

Юлиан в коридоре. Держит кружку в руках. Шансы, что Юлиан поймёт его жест, и что проигнорирует, примерно равны: восстановленная кружка это предмет, а символы не замена разговору. Раньше, в тяжёлые минуты, он знал, что не один. Когда они с Юлианом молчали, это молчание было общим. Теперь общим было только расстояние.

Глеб не мог позволить себе продолжать бездействие. Он упёрся ладонями в холодную панель управления и рывком встал. Надо проверить всё и исправить то, что ещё возможно. И он начнёт с технического состояния корабля.

***

С кружкой в руках Юлиан пошёл в каюткомпанию позавтракать и выпить кофе. Воздух был прохладным и неподвижным и пах стерильной чистотой. Когда Юлиан стоял у репликатора, размышляя над меню на сенсорном экране, за спиной раздались чёткие, размеренные шаги. Они внезапно прервались, не дойдя до порога.

В мыслях Никс тут же прокомментировал:

Этот. Сзади. Дистанция три метра. Замер.

А потом самодовольно добавил:

Можешь не беспокоиться. Я защищу.

Юлиан медленно, не делая резких движений, обернулся. В проёме, в неестественной и напряжённой позе стоял Глеб. Его силуэт искажался в выпуклой поверхности противоположной стены, отделанной глянцевыми панелями. Под взглядом Юлиана он отвёл глаза в сторону и напряжённым голосом, выдавил заранее заготовленную фразу:

Необходимо проверить исправность репликатора, а также инициировать процесс самоочистки.

Глеб прочистил горло, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Ты в норме? его голос сорвался на шёпот.

Юлиан, постаравшись придать лицу приветливое выражение, ответил:

Да. Спасибо за кружку.

Взгляд Глеба зацепился за проступивший узор на шее Юлиана: бархатистая глубина кристалла, светящаяся изнутри рассеянным бордовым светом. Он хотел было откомментировать, но остановил себя, судорожно сглотнув. В мыслях пронеслось: Бордовый узор. Не зелёный. Эволюция угрозы? Не говорить. Не провоцировать.

И в этот миг из узора вытекла тонкая струя бордовой субстанции, похожей на густую жидкость, сформировавшись в гибкий отросток, сменила цвет, засветившись изнутри ядовитозелёным. Она плавно потянулась к воротнику униформы Юлиана, аккуратно и четко поправила его и так же плавно отступила, втянувшись в кожу, не оставив и следа. А Юлиан автоматически улыбнулся этому интимному жесту и кивнул, будто поблагодарив услужливого помощника.

Глеб застыл, по коже пробежали мурашки : симбионт встраивается в бытовые жесты, стирая границу между Юлианом и собой, открыто демонстрируя, а Юлиан, словно не замечая, воспринимал это как данность.

Юлиан, увидел реакцию Глеба, отвёл глаза, улыбка сползла с его лица, оставив усталую напряжённость. Благодарность к Никсу тут же сменилось отвращением к себе.

Мне нужно проверить системы, голос Глеба прозвучал как чужой.

Глеб резко развернулся, задел плечом косяк дверного проёма и ушёл. Какое-то время были слышно его шаги, а Юлиан остался стоять с кружкой в руках один на один со щемящим чувством, что произошло чтото непоправимое.

Никс, удовлетворённо сжавшись, прошептал:

Он понял. Теперь не полезет.

Юлиан пошёл в каюту, игнорируя ощущение, что он чтото забыл нужно было срочно решить другую проблему.

В уюте каюты, под тихий гул корабля, он вновь поднял вопрос питания Никса.

Никс, давай проведём эксперимент. Попробуй вот это... Юлиан замолчал, собираясь с мыслями ему нужно найти сложное, но цельное чувство.

Тихое удовлетворение от понимания другого человека. Глеб для него всегда был вызовом. Если другие люди всегда понятны, то Глеб не так прост его эмоции проходили через фильтр логики, и, когда Юлиан его понимал, то получал удовлетворение, как от решения сложной задачи. Глеб притягивал его ещё тем, что никогда не боялся говорить правду. Юлиан ценил это, но он ценил и других людей тоже: Снежану с её стойкостью, капитана Фань Юя с его уравновешенностью, Никса с его чуждой сложностью. Был ли в этом для Глеба дискомфорт? Возможно.

Юлиан отогнал рефлексию, закрыл глаза и сосредоточился на хрупкой надежде, что нить понимания, что связывала его с Глебом, не порвана окончательно. Он почувствовал, как внутри шевельнулся Никс, и будто лизнул эмоцию на пробу. Тёплое ощущение слегка померкло, а в сознании прозвучало раздражённо-разочарованное:

Что это? Какая-то бледная субстанция. Это невкусно и несъедобно.

Юлиана вдруг захлестнули сомнения: а если так он подставит себя под ещё большее влияние? Нет. Всё должно получиться.

Прислушайся глубже, настойчиво сказал Юлиан. Это сложная эмоция. Чувствуешь? Горьковатый привкус того, что он мне не доверяет, но поверх него сладость от того, что он вымыл кружку. Острая нота страха, что ничего не изменится, и... хрупкая надежда, что мы попробуем. И, знаешь, между людьми это работает. Попробуй не забирать. Просто побудь в этом вместе со мной.

Бессмысленно, подумал Никс, пробуя эмоцию. Почему он настаивает?

Юлиан ощутил, как исходящая изнутри волна ровного, глубокого тепла окатила его. В висках мягко запульсировало. Его эмоция вдруг зазвучала объемнее и глубже, отозвавшись чужим, но созвучным эхом. И в этом чувстве была чистая, пронзительная энергия горечь и сладость, смешанные воедино. Наконец их связь чувствовалась не как вторжение, а как гармония.

Аналитический ум Никса фиксировал аномалию.

Странно. Оно не рвётся. Резонирует. Я не забираю. Я встраиваюсь. Носитель становится сильнее. Я становлюсь сильнее. Это эффективнее.

В груди Юлиана разлилось тёплое спокойствие, очищающее и цельное. Чувство не было съедено, а прожито до конца и отпущено. На тыльной стороне его ладони проступили прожилки Никса, они вспыхнули на мгновение чистым, ярким, почти алым светом, а затем вновь стали глубоко-бордовыми и скрылись под кожей.

Это мощнее, поражённо прозвучало в его сознании. И не вредит.

Тебе понравилось? тихо спросил Юлиан, всё ещё ощущая эхо той странной симфонии внутри.

Понравилось? Это эффективно. Оптимальный способ использования ресурсов и питания. Я буду применять эту стратегию.

***

Вертекс, выведи схему энергопотребления на экран два.

Выполняю, отозвался Вертекс, Также отмечу, что цикл дефрагментации накопителей запланирован на период вашего стандартного отдыха. Это не повлияет на текущие операции.

Глеб отметил, что Вертекс адаптировался под его предпочтения, заметив, что Глеб предпочитает быстрый доступ к системам. Вертекс изучал его, чтобы стать идеальным инструментом. Глеб закончил проверку систем и тяжело опустился в кресло пилота. Головная боль осела в затылке, пульсируя в такт монотонному гудению Эха. Холодный свет диодных ламп резал глаза он на секунду зажмурился, но это не помогло. Работа закончена, мысли остались.

Корабль в полном порядке. Все системы в норме. А он нет.

Сквозь пустоту пробилось воспоминание о запахе влажной земли после дождя, смешанный с хвойной смолой с тренировочной базы в Сибири. Он стоял на крыльце барака, слушал, как капли падают с сосен, и ни о чём не думал. Только о том, как влажный воздух наполняет лёгкие и тихо шуршит дождь, и что где-то там есть простые и важные вещи: смена сезонов, шум города, чья-то чужая жизнь, к которой он не имеет отношения.

У него не было семьи, которая ждала бы его на Земле, не было и дома в этом понимании. Работа заменяла всё. Вектор был домом теперь его не стало. Юлиан ближе всех подходил под понятие семья, но и это рухнуло. Они с Юлианом были похожи оба без корней, оба посвятили жизнь работе. И теперь всё сломано.

Он с силой провёл ладонью по лицу, стирая этот образ. Земля далеко. Дождь, сосны сейчас не имеют значения. Выживание вот что важно. Выживание здесь, в этой металлической скорлупке, с двумя сломанными людьми и одной аномалией на борту.

Но в глубине оставалось понимание: даже если они выполнят миссию и выживут, пути назад к тому запаху хвои на морозном воздухе уже не будет. Они стали чем-то другим. И этот новый статус, вероятно, будет единственным, что у них останется.

На центральном экране всплыло уведомление:

АНАЛИЗ БАЗОВОГО ПРОФИЛЯ СКБПЕРСОНАЛ02 ЗАВЕРШЁН. СТАТУС: СТАБИЛЕН. ОТКЛОНЕНИЯ: НЕКРИТИЧНЫ.

Глеб просмотрел отчёт: на записях с камер Юлиан спокойно, почти умиротворённо разговаривал с пустой каютой. Сначала я объявил его виновным в хаосе на Векторе. Теперь угрозой. Я защищал свою схему мира, вычеркивая из неё то, что в неё не вписывалось. Мне нужен новый протокол. Основанный не на желании контроля, а на фактах.

Первый шаг начать изучать новую переменную. Холодно. Внимательно. Без сантиментов, но и без слепого уничтожения. Глеб откинул голову на подголовник. Взгляд упал на главный иллюминатор. За этим иллюминатором ждала еще невидимая станция Калибр Скорби ему предстоит вести туда корабль, экипаж которого разбит на осколки.

Глава 6. Общий код

В уединении каюты Юлиана не отпускало чувство, что совсем недавно чтото пошло не так. Перед глазами встали мягкий свет каюткомпании, Глеб, кружка в руке. И слова Никса. По спине пробежал холодок. В этих словах звучало глубокое удовлетворение: Он понял. Теперь не полезет.

Никс, сказал Юлиан, следуя договорённости заранее проговаривать действия. Под кожей запястья зашевелилась ответная вибрация. Я сейчас пойду к Глебу. Нужно рассказать ему о тебе. От каждого из нас зависит общее выживание. Это логично и эффективно.

Общее выживание? мгновенно ответил Никс. Я совершеннее. Мне не нужен его корабль. Но тебе нужен я. Зачем общаться с ним? Пусть просто ведёт корабль. Он функция, а не партнёр.

Юлиан медленно выдохнул.

Никс, ни один двигатель не сможет сам направить корабль на нужную траекторию. Глеб наша система навигации. Коммуникация и сотрудничество всегда дают большую эффективность, чем противостояние. Ты же сам ценишь эффективность.

Юлиан почти физически чувствовал, как инопланетный разум взвешивает выгоду.

Хорошо, медленно ответил Никс. Ты можешь с ним поговорить. Можешь рассказать о моей силе. Но запомни: если он снова посмеет изолировать меня разлучить нас

Голос Никса оборвался, и Юлиан почувствовал, как мышцы сжались будто в невидимой чужой хватке, а в горле встал ком.

Я сотру его за ненужностью.

Юлиан нашёл Глеба в рубке и на мгновение замер от неожиданности. Тот стоял, прислонившись лбом к стеклу иллюминатора, просто смотря в звёздную пустоту. Словно растворяясь в ней. А в его позе чувствовалось отчаяние.

Глеб не стал оборачиваться. Юлиан и раньше задерживался на пороге, давал пространство и смотрел за реакцией, может он подойти ближе или нет. Раньше Глеб это воспринимал как уважение к его пространству, но теперь как сознательную дистанцию.

Глеб, нам нужно поговорить, спокойно сказал Юлиан.

Глеб медленно развернулся. Юлиан стоял, прислонившись к косяку, бледный и собранный.

Я готов, сказал Глеб и поморщился от того, что его голос прозвучал как чужой.

О Никсе. Неверно рассматривать его как просто угрозу. Он потенциальный партнёр. Я нашёл способ взаимодействия с ним. Юлиан сделал плавный шаг вперёд. Его мотивация: выжить и оптимизировать среду обитания, а ты для него критический компонент системы выживания. Он потенциально устойчив к условиям Калибра Скорби, и потерять его недопустимо. Мы могли бы использовать его возможности.

Юлиан выдержал паузу, следя за реакцией Глеба, и продолжил ровным, рассудительным тоном:

Мы имеем дело с ксено-симбионтом адаптивного типа. Интегрируясь в нервную систему, он не берет носителя под полный контроль, а управляет совместно. Он разумен и договороспособен. Я договорился с ним. Когда мы пришли на станцию, он остался один. Он продукт пси-бури, что может ждать нас. Его сородичи погибли, а он выжил и адаптировался. И это именно то, что нам нужно. Он называет себя Никс.

Глеб слегка поднял подбородок.

Ты говоришь, разумен и договороспособен. Этот разумный организм едва не проломил дверь отсека и не спровоцировал разгерметизацию. Его договороспособность я наблюдал в виде инородной субстанции у твоего горла.

Юлиан выдержал взгляд, излучая спокойствие.

А ты не пытался его запереть? Нас запереть? твёрдо сказал он. Ты говоришь об угрозе кораблю, Глеб Штерн. Но самую большую опасность спровоцировал твой протокол. Прежде чем отдавать команду, ты мог бы сначала просто поговорить со мной.

Глеб непроизвольно сжал кулаки:

Поговорить с тобой? Ты носитель угрозы уровня Омега, продолжил он с твёрдым убеждением, Протоколы написаны не для разговоров, Юлиан Синчин. Они написаны, чтобы не дать эмоциям ни вине, ни жалости, ни старой дружбе принять решение, которое убьёт всех. И их необходимо выполнять. Да, я запер тебя. Потому что единственная альтернатива изоляции уничтожение. И я до сих пор не уверен в своем выборе.

Юлиан сделал медленный, глубокий вдох, собирая всю свою профессиональную выдержку.

Я понимаю, начал он и намеренно смягчил голос. Решение об изоляции далось тебе непросто. И я благодарен тебе, что ты отменил его. Ты поступил правильно. И сейчас, он сделал шаг вперед, Самое время извлечь положительные стороны из этой ситуации. Мы поняли друг друга лучше.

Из Юлиана так и рвались наружу резкие слова:

Глеб, протоколы могут ошибаться! Ты же знаешь, это возможно! Ты слеп, как и они!

Усилием воли Юлиан облек их в более гладкую фразу:

Протоколы могут ошибаться. Они созданы на основе случившихся угроз и не могут учитывать всего. Ты же сам это знаешь.

Глеб почувствовал, как в висках застучало. Ему нужно было во что бы то ни стало вернуть разговор в поле фактов туда, где он прав.

Ты говоришь, что протоколы ошибаются, но есть то, что нельзя оспорить. Посмотри на данные, глухо сказал Глеб, напечатав на терминале два числа, Вектор, пси-фон до сближения: 0,3 сигма это норма. Калибр-9 в тот же момент: 8,7 сигма критический порог.

Он посмотрел на Юлиана.

Ты хочешь сказать, что протокол, запрещающий сближаться с объектом, излучающим 8,7 сигма, ошибочен? голос Глеба прозвучал слишком громко, а рубка показалась Юлиану слишком тесной, Что твоё решение, которое привело нас с 0,3 на 8,7, верное? Объясни мне. Я действительно хочу понять.

Юлиан отшатнулся, будто его ударили: из-за него погиб Вектор. А сейчас Юлиан предлагает Глебу переговоры с опасной инопланетной тварью. Но Никс шанс узнать новое. Это может всё исправить, или наоборот добить окончательно. Юлиан развернулся и вышел, полный решимости доказать, что на этот раз прав он.

Глеб остался один. Числа 0,3 и 8,7 на экране доказывали, что он прав, у него вдруг мелькнула неприятная скользкая мысль: когда и где я впервые увидел эти данные?. Он не мог вспомнить, и ему показалось, будто кто-то вложил её извне. А потом мысль ушла, растворившись в усталости. Крошечный осадок сомнения остался, Глеб не стал перепроверять. Он собрался было вернуться к работе, но вместо этого устало опустил голову на холодную поверхность пульта.

***

Юлиан шёл по коридору, всё вокруг тонуло в дежурном полумраке: свет набирал яркость перед ним, выхватывая из темноты гладкие панели, и тут же гас за спиной. Каждому шагу вторили числа: 0,3 сигма... 8,7 сигма.... Они впивались в мозг, питая собой чувство вины и выращивая его до чудовищного размера. Юлиан ждал привычного облегчения, онемения, которое принесёт Никс, но оно не наступало.

Почему ты не забираешь это? мысленно, почти взбешённо, спросил он, подходя к двери медотсека.

Голос Никса прозвучал неожиданно сдержанно и рассудительно.

Тот человек опасен. Он напал на тебя. Эта боль острая, она заставляет тебя уйти. Сейчас уйти важнее, чем съесть. Это тактическая пауза. Тебе не нужно общаться с ним.

Юлиан с силой приложил ладонь к сканеру медотсека, дверь с шипением отъехала, впуская внутрь. В медотсеке было тихо и пусто, так же как и во всём корабле, но это была территория Юлиана. Он уже было готов начать умолять Никса, чтобы тот забрал вину, но так со временем от Юлиана осталась бы пустая оболочка. Нет.

Вот и не трогай, тихо, но чётко приказал он, прислоняясь спиной к холодной стене.

Вина плескалась внутри, а рядом ощущалось чужое присутствие Никс наблюдал. Юлиан знал: если сдасться и позволить боли управлять собой, то симбионт получит полную власть над ним. Поэтому Юлиан держался.

Не забирай. И не мешай.

Он сделал глубокий прерывистый вдох, закрывая глаза и воскрешая в памяти образы с Вектора на этот раз Юлиан решил предложить Никсу новый способ.

Ты говоришь об эффективности, прошептал он. Так вот. Я предлагаю новый метод: я не буду бежать от вины, а приму её. и твёрдо продолжил, Ты хочешь есть? Ешь, но не забирай. Раздели её со мной. Проживи, голос Юлиана дрогнул. Пойми, как это устроено. Проанализируй.

Никс обдумал и решил: это может быть эффективно. Вместо того чтобы поглотить нейрохимический коктейль, Никс вошёл в сопереживание. Он настроился на само чувство и позволил ему пройти через себя.

Когда Никс разделил с ним боль, Юлиан сразу почувствовал он вдруг ясно увидел скелет, основу, причину своей вины: происходит что-то плохое значит, я виноват. Кто-то страдает значит, я должен был предотвратить. Он брал на себя всё, потому что иначе пришлось бы признать, что есть вещи, которые не зависят от него.

Интересно, с удивлением отметил про себя Никс. Гибель Вектора - слишком цельное ощущение. Настоящие чувства обычно ветвятся и тянутся к разным воспоминаниям, а это будто отлито по форме. Чётко. Совершенно. Вставлено извне.

Никс, ощущая вину изнутри, начал менять её структуру. Вместо самообвинения появился вывод:

Капитан Фань Юй принял окончательное решение.

Для Юлиана всё встало на свои места: совет капитану это его ответственность, а решение изменить курс ответственность капитана.

Всё уже произошло. Твоя вина это не приговор, а опыт. Смотри, мы проживаем это вместе, и мы всё ещё здесь.

Вина перестала подпитывать саму себя и стала опытом. Юлиан пережил и принял урок с Вектором. Катастрофа произошла, но осознание этого факта больше не несло с собой желания прекратить существование.

Когда волна общего переживания отступила, Юлиан с облегчением выдохнул. Это сработало. Он почувствовал удовлетворённость от удавшегося эксперимента. Для Глеба слияние с угрозой было бы немыслимо. Для Юлиана это стало единственно возможным путём. Понять и использовать.

Юлиан вдруг вспомнил, что после пси-бури он перестал чувствовать, как эмпат. Он попытался ощутить Глеба, почувствовать его знакомый пси-фон: раздражение, усталость, интерес ту симфонию чужих чувств, от которых он не мог отгородиться.

Ничего.

Пси-буря на Векторе не просто уничтожила экипаж, она уничтожила его эмпатический дар. Возможно, это было последствием шока, защитной реакцией организма. Но Юлиан был уверен это необратимо. Его дар, его профессиональный инструмент и главная человеческая слабость уничтожена. И странным образом, сейчас, он был благодарен своей глухоте. Он стал слеп к боли других, и поэтому мог увидеть её в себе и показать Никсу. Это знание было и горьким, и освобождающим.

По итогу взаимодействия с Никсом Юлиан вывел гипотезу: когда травма структурирована через внешний интерфейс, то это облегчает работу с ней. Вероятно, Никс реагировал на хаотичную активность нейронов, вызванную болью, подавлял одни сигналы и усиливал другие, а остальное мозг Юлиана додумывал сам.

Юлиан медленно открыл глаза. Вдохнул, и с удивлением заметил, что воздух имеет запах. Почувствовал текстуру рукава униформы под пальцами и лёгкий ветерок от вентиляции на щеке. Мир вернулся к нему. Наконец мир не плыл перед ним мутным маревом. Свет ламп освещения был чётким. Гул систем жизнеобеспечения раскладывался на отдельные частоты: шипение вентиляции, щелчок реле, отдаленный гул двигателя.

До этого Юлиан существовал будто за толстым стеклом: все звуки были приглушены, все краски смазаны. После Вектора и когда Никс, съедая боль, оставлял его в вакууме онемения. Теперь же Юлиан чётко видел мир, и это было болезненно и прекрасно одновременно.

Юлиан вспомнил, что он врач, а у врача есть обязанности. Он подошёл к шкафу с медикаментами, приложил имплант и в меню выбрал инвентаризацию.

Ревизия, тихо произнёс он, больше для себя. Система высветила перечень медикаментов, у части закончился срок годности. Юлиан потянулся к одной из упаковок.

В этот момент из запястья вытекла струйка плотной, тяжёлой субстанции глубокого бордового оттенка. Сформировав упругую каплю, она плавно обвила упаковку.

Стерильно. Энергетический потенциал: низкий. Неинтересно, с пренебрежением сказал Никс.

Юлиан не удержался от лёгкой улыбки.

Это не для тебя. Это для отчёта.

Юлиан подошёл к стационарному биометрическому сканеру и как только начал проверку, Никс решил ему помочь движения стали легкими, будто кто-то взял на себя большую часть работы. Как апгрейд нервной системы.

Спасибо, сказал Юлиан и услышал удовлетворённый ответ:

Мы эффективны.

***

Глеб с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть груз проблем. Он пытался выход, и мысли сами выстроились в цепочку: разговор полностью провалился, значит, нужно чтото проще. Кофе. В прошлый раз помогла кружка. Может, сработает и сейчас.

Перед тем как пойти в кают-компанию за кофе, Глеб вызвал трансляцию с камер. Юлиан был в медотсеке, было видно, как псевдоподии глубокого бордового оттенка двигаются в унисон с руками Юлиана, подают инструмент, предвосхищая его действия. Это было похоже на настоящий симбиоз.

Глеб вспомнил строки отчёта с платформы Калибр-9: ...по результатам исследований воздействия установки Резонанс станции Калибр Скорби образец SX-04 демонстрирует повышенную устойчивость к пси-полю.

Юлиан говорил, что эта тварь успешно пережила пси-бурю, такую же, которая может ждать их на станции. Их симбиоз может быть приспособлен к условиям Калибра Скорби, в таком случае решение отменить Айсберг, хоть и продиктовано было слабостью, оказалось стратегической необходимостью. А сейчас остается признать роль симбионта и изучить его возможности.

***

До станции оставалось несколько дней пути. Юлиан понимал, что если они не найдут общий язык с Глебом сейчас, то на станции погибнут. Дверь медотсека открылась, выпуская его в прохладный полумрак коридора. Юлиан сразу же увидел Глеба, замершего в трёх метрах от двери. Тот стоял неестественно прямо, держа в руках две кружки.

Кофе, глухо произнёс он, протягивая одну из кружек. Взгляд его скользил где-то в области плеча Юлиана, не поднимаясь выше.

Старая обида дёрнулась опять символы вместо слов, но Юлиан подавил её. Глеб делал то, что умел и мог. Принять кофе значило сделать шаг навстречу, это необходимо для выживания.

А Никс тут же прокомментировал:

У Этого стресс. Он на грани срыва. Интересно, что будет, если мы оттолкнём эту кружку?

А затем добавил:

Не бери. Тебе незачем это. Ты же видел, он винит тебя. Только я принимаю тебя целиком.

И заинтересованно отметил:

Тебе стоит спросить его, был ли в его протоколах пункт о пси-бурях? Или он слепо следует правилам, созданным для других катастроф?

В этот момент Глеб, заметив, что взгляд Юлиана обратился внутрь, спросил:

Он с тобой говорит сейчас?

Юлиан медленно кивнул, встречая взгляд, и взял кружку. Глеб выглядел так, будто уже сломался, но внешне старается не подавать вида.

Да. Он спрашивает, протоколы учитывают пси-бури, или они написаны для других, предсказуемых катастроф?

Внезапно Глеб с ужасающей ясностью увидел то, что раньше игнорировал.

Протокол 7.4 Призрачный сигнал создали после инцидента с кораблём Зеркало, который столкнулся с пиратами, выдававшими себя за потерпевших крушение. Протокол предусматривал засаду, техногенную поломку, обман. Но не пси-воздействие. Капитан и Юлиан Синчин принимали решение, опираясь на известные данные. Они ожидали обмана или аварии, но не безумия. Он обвинял друга в пренебрежении букве инструкции, которая оказалась беспомощной перед лицом принципиально новой угрозы. Его обвинения логически несостоятельны.

Глеб заставил себя мыслить прагматично: для высадки на Калибр Скорби нужны все доступные ресурсы, в том числе и симбионт. Если Юлиан действительно с ним договорился.

Юлиан, какие у него способности? Он чувствует материальные объекты за преградой?

Он использует нас как источник данных. Это рационально, мгновенно отозвался Никс с чем-то похожим на уважение. Я могу.

Он может, ответил Юлиан, и в его груди что-то болезненно дрогнуло Глеб предлагал сотрудничать.

Глеб задал главный вопрос:

И ещё... Что ему нужно? Каковы затраты на эксплуатацию ресурса?

Это самый опасный вопрос, и Юлиан постарался ответить максимально уклончиво.

Потребление основано на сложных нейрохимических паттернах. Структурированные эмоциональные состояния высокой плотности, он перевел дыхание, Ведётся поиск альтернативных, менее деструктивных для носителя источников.

Он не солгал, но постарался ответить как можно более непонятно.

Глеб по-деловому кивнул, развернулся и ушёл, унося с собой данные для анализа и кружку недопитого кофе.

Будет писать для нас новые правила, мысленно констатировал Никс. Это оптимально.

Не правила, поправил его Юлиан. Инструкцию по взаимодействию. Руководство пользователя.

Внутри него прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворённое урчание:

Какая разница?

Разница была. И в этой разнице таился их единственный шанс.

Глава 7. Эхо перед бурей

Вместо образов ощущения. Безвоздушная пустота и ощущение статики на несуществующем языке. Вибрация от других таких же существ, чье единственное общение подавить волю носителя, а друг друга уничтожить. Война на истощение и до полной смерти. Связь всегда боль и угроза уничтожения. Его цель выживание, а единственная ценность эффективность. Он должен быть сильнее всего мира, иначе хаос поглотит его. Надо быть всегда начеку. Если расслабился смерть. Если жив значит, он лучший. Он всё контролирует, поэтому существует. И он один. Особенно когда рядом есть кто-то.

Юлиан резко очнулся и судорожно вдохнул так, что почувствовал боль в груди. Во рту стоял привкус железа, сердце панически билось. Пальцами, холодными и липкими, он вцепился в край койки. Где-то за стеной монотонно гудели системы корабля. Этот ровный гул, всегда бывший фоном, странно контрастировал с только что пережитым кошмаром, откуда Юлиан только что вырвался. Прохладный плимп-материал койки зашипел под ним, безучастно принимая форму тела, когда Юлиан сел, облокотившись на стену.

Что это было? прошептал он онемевшими губами. Это твоя жизнь? Такой бывает реальность?

Он коснулся себя, чтобы проверить реальность, провёл ладонью по груди. Это было его тело. Внутри всё ещё чувствовалось напряжение под кожей мелко и часто дрожали мышцы. А вокруг привычная каюта: светло-серые стены, тусклая синяя подсветка возле пола, терминал на стене, койка, индикатор над дверью. После пережитого ужаса реальность казалось чуждой и странной. А сквозь призму кошмара, пробивалось понимание того, что он только что узнал: вид Никса сформировался так, что любая связь расценивалась как боль, а между особями одного вида возможна только конкуренция на уничтожение. Его попытки контроля базовый инстинкт, единственный известный ему способ взаимодействия.

Теперь казалось чудом, что Никс вступил в диалог. Раньше Юлиан боялся потерять себя, а теперь, что попытка найти общий язык рухнет, и вместо мы останется я против всех. Так что же изменило Никса? В чём он увидел отсутствие угрозы? Готовность самого Юлиана к диалогу? Но во вселенной Никса это слабость, а не сила. Тогда что? Настойчивость? Юлиан не мог понять. В нервной системе Юлиана прямо сейчас инопланетный разум проходил через поведенческую мутацию. И он, Юлиан, послужил причиной и наблюдает процесс. Риск велик, цена его жизнь и свобода. Данные уникальны это может стать прорывом. Поэтому риск оправдан.

Юлиан почувствовал, что Никс затих и затаился, сгустившись в тяжёлую каплю. А потом Никс попытался объяснить:

Мы приближаемся к источнику пси-излучения. Сознания слились. Непреднамеренно. Никс с недоумением продолжил, будто спрашивая самого себя. Твое сознание должно было отключиться, чтобы сохранить себя. Почему не отключилось?

Это как одиночество? Юлиан пытался найти хоть какую-то человеческую аналогию. Ты был одинок?

Если рядом такой же, как ты смерть. Его или твоя. Нашёл Носителя контролируй. Только тогда сможешь выжить.

Юлиан почувствовал, как сквозь ледяной озноб, оставшийся от кошмара, в груди пробивается тепло. И вместе с ним глубокое, щемящее, сострадательное желание обнять. Поделиться этим теплом. Дать хоть каплю того, чего тот был лишён.

Ты доверил мне свою боль. Спасибо.

Доверил? Нет. Это случайность, но благодарность улучшает психоэмоциональный фон. Повышает стабильность связи. Увеличивает принятие. Это полезно.

Никс ответил, постаравшись, чтобы его слова прозвучали с нужной интонацией.

Да, нелегко делиться этим. Но с тобой я чувствую, что могу.

Никс замолчал. На грани сознания остался слышен лишь шум систем жизнеобеспечения корабля, но Юлиану показалось, что он наконец вместо я есть мы.

***

Коридоры Эха встретили Юлиана привычной полутьмой и светом, который сопровождал его в кают-компанию. Юлиан вошёл и замер на пороге: у репликатора, спиной к двери, стоял в напряжённой позе Глеб и проверял его с таким видом, будто от этого зависела стабильность всего корабля.

Он напряжён знает, что ты здесь. Повышенная бдительность, бесстрастно доложил Никс.

Юлиан сделал шаг внутрь на мягкое полимерное покрытие кают-компании. Звук шагов затих, и стал слышен едва заметный шум вентиляции. В кают-компании мягкий белый свет заливал столы и панели, не оставляя теней. Только иллюминатор чернел провалом в пустоту.

Глеб, не поворачиваясь, без интонаций сказал:

Доброе утро. Репликатор в норме. Пайки номер один, три и четыре в быстром доступе. Остальные по запросу.

Юлиану было больно от того, что Глеб общается исключительно по делу, сознательно вычеркивая любое эмоциональное взаимодействие. Их способность быть друзьями разваливалась на глазах.

Доброе утро, Глеб. Спасибо, как можно мягче ответил Юлиан и подошёл ближе, чувствуя, как нарастает напряжение.

Юлиан выбрал паёк номер три. Глеб, будто дождавшись его выбора, резко нажал на сенсор, активировав заказ номер четыре. Они стояли рядом в тягостном молчании. Казалось, воздух стал вязким и плотным как кисель. Глеб уставился в стену, его пальцы неосознанно выбивали на бедре неритмичную дробь.

Он совершает микродвижения в сторону твоего локтя, в тоне Никса проскользнул оттенок любопытства. Сознательно не разрешает себе сократить расстояние до привычной дистанции. Это неэффективно.

Когда пайки были готовы, Глеб повернулся и посмотрел на Юлиана, взглядом мельком скользнув по его лицу.

Давление в гидравлике сектора два стабилизировано, Глеб говорил, словно заставляя себя. Все показатели в норме.

Это хорошо. Спасибо, что проверил, мягко ответил Юлиан, пытаясь поймать взгляд.

Глеб кивнул, и сосредоточил внимание на репликаторе:

Да. Всё должно работать идеально.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

Твой доступ к медицинским базам данных восстановлен. На случай, если потребуется.

Он предлагает ресурс без явной необходимости, мгновенно расшифровал Никс. Он признаёт, что готов сотрудничать с нами. Это верное решение.

Юлиан кивнул Глеб принял его как партнёра и дал инструмент, чтобы Юлиан мог выполнять свою работу.

Хорошо, коротко ответил он. Спасибо.

Мне нужно проверить настройки навигации перед подходом к станции, выдохнул Глеб, разворачиваясь.

Глеб ушёл, оставив завтрак нетронутым, и только когда шаги затихли, Юлиан осознал на этот раз они не поссорились. Они общались строго в деловых рамках, и новый способ оказался безопаснее старого. Юлиан понимал, что именно ему предстоит стать связующим звеном между Глебом и Никсом, наладить взаимодействие с обоими. Юлиан зажмурился и сжал виски, пытаясь смириться с ответственностью.

Никс задумчиво заговорил:

Он потратил время на взаимодействие и не смог полностью восстановить коммуникацию. Этот человек неэффективен.

Это нельзя измерять понятиями эффективности. Ему плохо, Никс.

Никс ответил без капли сочувствия:

Я его могу исправить. Ты можешь его предупредить.

Исправить? Ты предлагаешь помощь? спросил Юлиан, с ужасом, смешанным с удивлением. Ты начал о нем беспокоиться?

Никс взвесил выгоду: Если я скажу, что беспокоюсь, это увеличит доверие Носителя ко мне.

Выдержав паузу, он постарался ответить с максимально глубокой искренностью:

Его нестабильность влияет на всех нас. Да, я беспокоюсь и предлагаю решение.

Исключено, твёрдо сказал Юлиан. Твоё исправление будет для него вторжением. Если ты это сделаешь, то сломаешь всё. Защищай этот мир, Никс. Любой ценой.

Юлиан вздохнул и посмотрел на нетронутый паёк номер четыре.

Он оставил еду. Неэффективно, тут же прокомментировал Никс. Он будет хуже вести корабль.

Мы должны дать ему опору, тихо, но твердо ответил Юлиан он мог помочь Глебу только ненавязчивой заботой.

Юлиан заказал и поставил на отсроченный старт ещё один паёк номер четыре. Затем, через терминал, оставил запись, которую Глеб увидит в общем чате:

SD 2487.172 | 07:43 Репликатор кают-компании. В режим ожидания установлен паёк 4. Обоснование: поддержание операционного ресурса экипажа.

Он не примет помощь от меня лично, но не станет игнорировать служебное сообщение.

***

Глеб сидел в кресле пилота, и его взгляд упал на терминал с очередным системным уведомлением.

[ВЕРТЕКС]: РЕКОМЕНДОВАН ПЕРЕРЫВ. ОПТИМИЗАЦИЯ РАБОТОСПОСОБНОСТИ ОПЕРАТОРА.

Уже второе утро подряд он видел это сообщение. Вечером свет в рубке становился теплее, он стал легче засыпать, его работоспособность улучшилась не сильно, но заметно.

Глеб вызвал лог изменений. Первичная директива исходила от СКБ-Персонал-02. Юлиан Синчин. Это тот же способ, что и с пайком номер четыре, оставленным в репликаторе. Тот же метод: непрямое и ненавязчивое вмешательство.

Так Юлиан действовал и раньше, на Векторе, когда кто-то из экипажа переутомлялся, но не признавал этого. Юлиан давал системе распоряжение оптимизировать работоспособность экипажа, а дальше работал бортовой ИИ. Юлиан вписал заботу в рабочий процесс, эмпатию в последовательность команд, в выполнение рабочих обязанностей ничего личного. И это работало.

Протокол заботы для стабилизации системы Экипаж, сухо констатировал Глеб сам себе.

Но на этот раз система Экипаж состояла из двух поломок и одной аномалии. Один из них должен извинения, которых так и не произнес. А другой теперь включал в себя третью, чужеродную переменную.

Глеб вызвал детальный отчёт. Помимо регулировки света и напоминаний об обеде, там были и другие едва заметные изменения. Вертекс, обработав биометрические данные Глеба и Юлиана, выработал некую внутреннюю модель их потребностей и теперь действовал в соответствии с ней.

Внезапно ровный гул Эха сорвался. Прохрипел, будто кто-то провел наждачной бумагой по горлу корабля. Глеб почувствовал этот хрип через вибрацию палубы. Короткая, противная дрожь прошла от пяток до затылка, заставив волосы на руках встать дыбом. Свет на панели управления на долю секунды померк, заставив тени в рубке дернуться и поползти по стенам, как живые, а затем вспыхнул снова, но уже с чуждым, зеленоватым оттенком.

Глеб вздрогнул, взгляд мгновенно сфокусировался на главном экране.

[СИСТЕМА]: КРАТКОВРЕМЕННЫЙ СБОЙ ВСЕХ СИСТЕМ. ПРИЧИНА: НЕ УСТАНОВЛЕНА. АНОМАЛИЯ: ИДЕНТИФИЦИРУЕМОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ.

Он уже собирался запустить углублённое сканирование, как заметил, что на карте маршрута, залитой ровным синим светом, поплыли контуры. Координаты станции Калибр Скорби на секунду расплылись, превратившись в цветной, пульсирующий ореол, а затем снова сошлись в чёткую точку, но вокруг неё теперь клубился едва заметный статистический шум.

***

Юлиан занимался рутинным пополнением запасов псипастилок. В медицинском репликаторе как раз шёл синтез нейростимуляторов ПсиКаппа ровно столько, сколько он израсходовал на Никса. Руки двигались сами: пальцы безошибочно находили нужные зоны панели, корректируя температуру и давление. Процесс монотонный, почти медитативный, и умиротворяющий.

Он был не один.

В воздухе над панелью медицинского репликатора вилась тонкая, почти невесомая струйка субстанции глубокого бордового оттенка. Никс не вмешивался, он помогал и изучал устройство с любопытством инопланетного технолога.

Они были хорошей командой. Возможно, даже лучшей, чем когда-либо были он и Глеб. Тепло Никса, странно уютно, обволакивало запястье. На миг Юлиан поймал себя на мысли: это самый простой, самый прямой физический контакт, который у него был с любым живым существом за последнее время. С Глебом только обмен предметами. С Никсом слияние. Ирония была столь чудовищной, что он мысленно отшатнулся. Эта близость пугала. Где заканчиваюсь я? Где начинается он?

Никс тут же отозвался беспокойной вибрацией.

Что?

Ничего. Продолжаем.

Их работу прервали внезапная головная боль у Юлиана и сенсорный шум для Никса будто всё вокруг грозило разорвать их связь.

Что это? с любопытством прозвучал голос Никса. Это твоё?

Нет, прошептал Юлиан, проводя пальцами по виску. Это не мое. Чувствуешь?

Чувствую. Как царапина на идеальной поверхности тишины. Оно исходит отовсюду. От самого пространства.

Никс сосредоточенно замолчал, а Юлиан почувствовал, как по затылку пробежали мурашки. Корабль переставал быть надежным убежищем он откликался на что-то огромное и чужое. Они оба почувствовали это.

Юлиан вздрогнул, когда неожиданно и резко прозвучал сигнал вызова. Из динамиков донёсся голос Глеба:

СКБ-Персонал-02, Юлиан Синчин. Немедленно в рубку. Для консультации.

Глеб замолчал, а потом уточнил, выделив последнее слово интонацией:

Оба.

Когда Юлиан вошел в рубку, Глеб напряжённо повернулся к нему, начиная говорить, но его взгляд, скользнув от лица Юлиана к шее, словно споткнулся, и замер. Зрачки Глеба резко сузились.

Юлиан, поймав этот взгляд, обернулся к ближайшей глянцевой поверхности настенного терминала. В отражении он увидел, что его шею плотно и собственнически обвивает гранёный шип из ядовито-зелёной, переливающейся субстанции, словно заявляя свои права на Юлиана. Юлиан не чувствовал давления, но ощущал холодок странную, инопланетную прохладу, исходящую от кристаллической структуры, и легкое, почти электрическое покалывание на коже, которое он раньше не замечал.

Никс сделал это без его ведома, но абсолютно нарочито для Глеба.

Юлиан почувствовал ярость Никс предал их договор и возвращался к инстинктам. Юлиан вслух, с силой, обрушился на Никса:

Никс. Убери. Немедленно. Ты нарушил договор.

Субстанция дёрнулась, на секунду её ядовитый цвет вспыхнул ослепительно ярко, выражая возмущение, но потом растворилась, стекая под кожу, и оставив на шее лишь легкий, быстро исчезающий розовый след.

Прости, тихо, но четко сказал Юлиан, обращаясь к Глебу. Это было непрошено.

Глеб медленно перевёл взгляд на экран главного компьютера. Он сглотнул и сделал вид, что ничего не произошло, но его пальцы, лежавшие на панели управления, были до бела напряжены.

Данные, его голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло, чтобы выговорить ровнее, Я вызвал вас из-за аномальных данных. Корабль фиксирует помехи. Твой биодатчик, возможно, сможет их проинтерпретировать.

Глеб говорил так, будто только что не видел, как инопланетная тварь демонстративно обвила горло его друга. Но внутри была только одна мысль: Симбионт демонстрирует себя. Но сейчас мы входим в зону прямого влияния станции. Остается продолжать собирать данные, учитывая нестабильность этого элемента.

А в голове Юлиана прозвучал язвительный голос Никса:

Он испугался. Хорошо. Теперь он знает свои границы.

На что Юлиан мысленно ответил:

Ты только что доказал ему, что все его страхи были правдой. Мы не партнёры, Никс. Я твоя территория. И мы все обречены, пока ты так думаешь.

Глава 8. Вход в бурю

Глеб стоял спиной к Юлиану, уставившись в экран, но продолжал видеть отпечатавшийся на сетчатке ошейник на шее напарника. Они имели дело с чем-то, для чего нет даже названия, только индекс. Но пока он сам мог отвернуться, его друг вынужден мириться с ЭТИМ буквально внутри своего тела.

Юлиан молча смотрел на напряжённую спину Глеба, и чувствовал, как под кожей запястья довольно вибрирует Никс, добившийся своего.

Он боится. Теперь он будет осторожен, удовлетворённо заявил Никс.

Юлиан мысленно ответил:

Ты превратил нас в монстра в его глазах. Мы пытались выстроить мост, а ты поджег его.

Я показал силу. Он теперь будет держать дистанцию. Это безопасно для нас. Демонстрация подчинения привела его в замешательство. Теперь он не знает, чего от нас ожидать. Незнание обезоруживает.

Их перепалку прервал голос из динамиков, искажённый, будто скорость проигрывания то замедлялась, то ускорялась:

...Те-е-емпература в секторе маневровых завтраков... стабильна... как слеза.

Слова врезались в сознание своей текстурой будто они были шершавыми, колючими и словно скребли по изнанке черепа. Юлиан почувствовал тошноту от этого звукового яда.

Глеб резко обернулся и потянулся к клавиатуре.

Вертекс, подтверди статус систем, хрипло сказал он и прочистил горло. Экспресс диагностика.

Вместо отчёта из динамиков приглушенно донёсся тихий, мелодичный напев, похожий на детскую считалочку, слова которой не складывались в смысл. Слова напоминали бред словно нейроморфные ядра Вертекса, имитирующие живую нервную систему, получили первый псиудар и сошли с ума. А потом ровный, белый свет рубки подёрнулся дымкой и потускнел до болезненного, желто-зелёного оттенка.

Глеб зажмурился, но это не помогло свет просочился сквозь веки, заливая разум ядовитым сиянием, а на языке разлился приторный и отвратительный вкус гнили.

Юлиан почувствовал отголосок чужой боли, он ледяным спазмом пробежал по позвоночнику.

Что это? мысленно выдохнул он.

Никс внутри него замер и сконцентрировался.

Это как запах. Запах безумия. Он просачивается в обшивку. Корабль начинает его впитывать.

Глеб смотрел на экран. На карте маршрута, залитой ровным синим светом, поплыли голографические проекции звёзд. Они неровно таяли, оставляя за собой медленно гаснущие цветные шлейфы, похожие на кометы. Он отключил голографическую проекцию, и на мгновение показалось, что всё вернулось в норму. Но главный экран погас. И зажёгся снова, выводя бесконечно повторяющуюся фразу:

[СИСТЕМА]: ВСЕ В НОРМЕ.

[СИСТЕМА]: ВСЕ В НОРМЕ.

[СИСТЕМА]: ВСЕ В НОРМЕ.

Глеб медленно поднял голову и посмотрел на Юлиана.

Мы внутри аномалии, тихо сказал он. Она уже здесь. С нами.

И тут их и корабль будто вывернуло наизнанку.

Рубку затопило алым светом, тени поползли по стенам. Экраны терминалов запестрили хаотичными данными. Раздался пронзительный визг, будто множество голосов кричало в агонии. Глеб зажал уши и рухнул на колени, но звук проникал насквозь. Его собственная психика выдерживала пси-атаку как физическую пытку было больно, но сознание не грозило рассыпаться. В отличие от Вертекса биоподобная архитектура нейроморфных ядер сделала его уязвимым перед пси-воздействием. Вертекс впитал коллективную агонию станции Калибр Скорби и начал транслировать её вовне.

Юлиан закричал, но не услышал собственного голоса, а перед глазами проносились видения оборванных жизней: обгоревшее лицо в шлеме, чья-то рука, тянущаяся к аварийной кнопке, детский смех, захлебнувшийся хрипом и он не мог никому помочь. Физическая боль раскалывала его череп. Сквозь этот ад прорвался мысленный крик Никса, полный паники.

Носитель, не выключайся!

Для Никса связь с Носителем стала основой его нового стабильного существования, а этот шум атаковал саму их связь. Раньше, в генетической памяти Никса не было понятия защитить другого, была модель контролировать изнутри. Но теперь такая важная для Никса связь оказалась под угрозой. Паника захватила его, и Никс отреагировал, не успев задуматься. Первая естественная реакция: если угроза снаружи, значит, надо создать барьер и отделить нас от этого.

Он сформировал щит.

Субстанция хлынула наружу и обвила Юлиана, сомкнувшись вокруг его головы и груди, а внутри Юлиана осталась лишь малая её часть. На пике напряжения глубокий бордовый цвет сущности Никса выцвел, став прозрачным как стекло с едва заметным лиловым сиянием. Юлиан, окутанный субстанцией, чувствовал, что Никс пытается стать живым щитом. Это было похоже на погружение в плотный живой гель. Давление было равномерным и почти невесомым. Сквозь субстанцию до Юлиана доносился приглушённый звук катастрофы, а собственное тело начало казаться далёким и чужим, как будто Никс на время изымал его из враждебной реальности. В этом отчуждении Юлиан смог оценить обстановку и вдруг понял механизм происходящего.

Глеб! крикнул Юлиан, и его голос сорвался. Вертекс вошёл резонанс со станцией!

Внезапно багровый свет сменился белым. Шум стих, оставив после себя звенящую оглушительную тишину. Они лежали на полу рубки. Глеб поднял голову и увидел напарника, закутанного в бледно-лиловый кокон субстанция была похожа на живое стекло, а под ней было видно самого Юлиана. Глеб увидел, как корабль сошел с ума, а нечто чужеродное защищало его друга там, где он, Глеб, бессилен.

Он медленно поднялся, опираясь на дрожащие руки.

Первичный контакт состоялся. Вертекс?

На главном экране высветилось и стало мигать одно-единственное слово: РЕЗОНАНС

Юлиан почувствовал, как Никс замер, обдумывая, а затем предложил:

Этот шум ранит. Нужно навязать свой.

Дай Вертексу успокоительное, дрожа от напряжения сказал Юлиан, а потом переформулировал для Глеба, Уменьши активность нейроморфных ядер!

Это шло вразрез со всеми привычными способами решения, но и сама ситуация была нестандартной корабль сходил с ума. Стиснув зубы, Глеб обрушил кулак на панель, активируя аварийный канал. Пальцы Глеба дрожали, пока он вводил последовательность матрицы стабилизации. Единственное, что могло удержать Вертекс от полного срыва.

Из запястья Юлиана без предупреждения вырвался Никс в форме тонкого, серебристо-стального потока и устремился к главному порту диагностики нервному узлу Вертекса. Субстанция распалась на сотни микроскопических филаментов, обволокла разъём и проникла внутрь, устанавливая прямой контакт.

Никс, оставаясь связанным с Юлианом, оказался внутри Вертекса. Нейроморфные ядра Вертекса имитировали биологическую нейросеть, и для Никса, эволюционировавшего для встраивания в нервные системы различных существ, эта имитация оказалась достаточно реальной. Он чувствовал импульсы, похожие на паническую атаку разумного существа.

Нужно подавить шум, но откуда начнём? Я покажу общую картину, разреши, попросил Никс и, не дожидаясь ответа, поделился полученной информацией с Юлианом.

Мир для Юлиана раскололся он видел рубку и одновременно чувствовал сам корабль. Псишум тёк сквозь него рваными всплесками, напоминая активность повреждённого мозга, но в этом хаосе он чувствовал и островок спокойствия упорядоченную структуру, загруженную Глебом.

Сюда, мысленно указал Юлиан на очаги патологического возбуждения. Никс мгновенно отреагировал: его биологическая сущность, способная поглощать эмоциональные всплески, идеально подходила для подавления хаотических импульсов в нейросети. Он навязывал тишину, создавая вокруг матрицы Глеба мёртвую зону для шума, позволяя начать доминировать. Они работали как нервная система и мышца. Юлиан видел цель и давал направление. Никс, с его доступом к самой ткани импульсов, исполнял. Без Юлиана Никс был бы слеп, без Никса Юлиан был бы парализован, не имея возможности действовать.

Интересно, задумчиво сказал Никс. Кремниевый разум похож на живой, но проще. Его боль это просто шум. А шум можно заглушить.

Системы одна за другой начали выходить из критического режима. Серебристая субстанция отсоединилась от порта и бесследно растворилась под кожей Юлиана. Тот судорожно вдохнул, и реальность обрушилась обратно вместе с головокружением, словно после сдачи большого объёма крови.

Готово, сказал Никс приглушённо и устало. Система стабилизирована. Стратег был эффективен.

Это не такая буря, как на Векторе, мысленно констатировал Юлиан, обращаясь к Никсу. Там она ломала сознание, здесь била по кораблю.

Согласен, отозвался Никс, и в его голосе сквозь усталость пробился интерес. Интенсивность ниже. Но цель та же: разъединить, создать хаос.

Никс сделал паузу, и Юлиан почувствовал след недавней паники.

Я защитил тебя.

Глеб, дрожа, упёрся руками в панель и посмотрел на Юлиана на бордовые узоры, которые медленно исчезали под кожей.

Вертекс работает с погрешностью, сказал Глеб.

***

Через час Юлиан сидел в кресле второго пилота, борясь с глухой усталостью, навалившейся на него после того, как он стал проводником чистого информационного потока. Одеяло, которое ему молча принёс Глеб вместе с кружкой тёплого сладкого чая, грело и успокаивало как и Никс, чья субстанция мягким, тяжёлым теплом разливалась под тканью, снимая напряжение с перегруженных мышц. Время от времени упругая капля бархатно-бордового оттенка вытекала из-под ворота и поправляла одеяло, сползавшее с плеча.

Юлиан смотрел на то, как Глеб сосредоточено мониторит системы, тестирует работу Вертекса и пьёт свой любимый чёрный кофе. В полумраке ночного режима свет экранов подчеркивал следы усталости на лице друга.

Глеб почувствовал на себе взгляд и обернулся. Он внезапно осознал: в итоге у напарника появился тот, кто заботится о нём, а сам Глеб остался наедине с ответственностью и тяжестью принятых решений. Он не стал продолжать думать об этом и погрузился в работу. Так было привычнее и спокойнее.

А Юлиан подумал: Если бы не было кого-то одного из нас, мы, скорее всего, не выжили бы. Мы смогли это сделать. Вместе.

В его сознании задумчиво прозвучал голос Никса:

Эта эмоция. "Облегчение после успешной совместной работы". Сложный состав. Боль корабля съедобно, но пусто. А это сытно и надолго.

А для себя Никс сделал вывод: Совместное действие приносит большую пользу, чем противостояние внутри системы.

Юлиан мысленно улыбнулся и услышал удовлетворённый ответ:

Система работает эффективно.

Стало тихо и спокойно, уютную тишину нарушал лишь ровный гул вентиляции.

Глеб, всё так же глядя на экран, сказал:

Отличная работа.

***

Утром, когда после зыбкого сна они снова собрались в рубке, голос Глеба прозвучал слишком громко, нарушив настороженную тишину:

Нам нужно каталогизировать его способности. Для плана высадки.

Он не смотрел на Юлиана, все его внимание было на экране планшета с только что созданным файлом Образец SX-04. Тактико-технические характеристики.

Юлиан глянул на экран, и тут же в его сознании Никс возмущенно прошипел:

Стратег собирается присвоить мне индекс? Индекс присваивают объектам. Объект исследуют. У меня есть имя. С теми, кому дают имена сотрудничают.

Никс говорит, что он не объект и у него есть имя. Сотрудничают только с теми, кому дают имя. Ты готов сотрудничать с ним? и, после короткой паузы, Юлиан добавил, С нами.

Глеб поднял на Юлиана ошарашенный взгляд. Будто в подтверждение слов, на щеке напарника проступил сложный, мерцающий узор: вспыхнули ядовито-зелёные и бархатно-бордовые филигранные линии и тут же исчезли. Кожа снова стала гладкой. Удивление в глазах Глеба сменила холодная ясность. Он перевёл взгляд на Юлиана.

Наименование не влияет на характеристики, голос Глеба прозвучал ровно. Он сделал паузу. Но влияет на эффективность взаимодействия. Разумный актив даёт больший КПД, чем инструмент.

Он разблокировал планшет и, быстро пробежав пальцами, дал новое название файлу: Ресурс "Никс". Параметры для интеграции в протокол высадки.

Уточни его способности. Приступаем к оценке сенсорных функций.

Они переместились в центр рубки, где больше места. Юлиан встал, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что передавал Никс.

Невероятно, Глеб смотрел на данные с терминала, а потом на Юлиана, который стоял с закрытыми глазами в центре рубки. Ты уверен, что за этой перегородкой лежит гаечный ключ и обрывок изоляции?

Юлиан гаечный ключ не видел в прямом смысле этого слова. Он чувствовал его форму как холодное пятно с резкими гранями, а изоляцию как шероховатое, волокнистое облачко. Это было похоже на тактильное зрение, где информация приходила не через глаза, а через ощущение пространства.

Данные совпадают, не отрываясь от экрана, сделал вывод Глеб с нотками уважения в голосе. Его биорадар работает при нулевых энергозатратах. Продолжим.

Спустя час Юлиан сидел, сгорбившись и обхватив голову руками. Кратковременное усиление рефлексов далось ему дорогой ценой теперь его трясло, как в лихорадке. Каждая мышца горела и ныла одновременно, а в висках осела глухая боль.

Нужна компенсация, голос Никса звучал приглушенно и устало.

Глеб молча подал Юлиану высококалорийный гель из аварийного запаса.

Этого достаточно?

Для меня да. Юлиан взял гель, пластиковая упаковка была прохладной и шершавой на ощупь, и положил на язык пси-пастилку для Никса. Ощутив немедленный прилив энергии, симбионт с облегчением вздохнул где-то в глубине его сознания.

Определи состав, Глеб положил на стол металлический брусок.

Железо. Углерод. Следы никеля, тут же отозвался Никс.

Он говорит: железо, углерод, никель.

Недостаточно. Процентное соотношение? Точная марка?

Зачем? Он прочный. Или нет? Вот этот участок... хрупкий. Здесь была трещина.

Он не оперирует процентами. Он говорит, образец поврежден.

Глеб сделал отметку в планшете.

Видит структурные дефекты. Следующий тест. Определи, какой образец токсичен.

Из ладони Юлиана вытекла тонкая струйка субстанции бордового цвета с зелёным отливом, сформировала сенсорный щуп и по очереди обволокла каждую пробирку. Юлиан почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Слева органика, съедобна. Справа инертный полимер. В центре... голос Никса на мгновение стал заинтересованным. Нейротоксин. Слабый, но приятно острый. Его можно использовать. Для тактических нужд.

Он определил. Центральная пробирка яд.

Спустя два часа Глеб отложил планшет.

Итак, Глеб смотрел в пространство, мысленно собирая информацию. Мы имеем биодатчик, химический анализатор и источник усиления физических возможностей в одном лице. С необходимостью подзарядки и своеобразной интерпретацией данных.

Он пытается меня классифицировать, прошипел Никс, но сквозь усталость в его голове пробивалось удовлетворение.

Никс не объект. Он партнер, неожиданно твердо сказал Юлиан. С уникальным восприятием, которое твои сканеры никогда не заменят.

Глеб медленно кивнул и показал Юлиану экран планшета. Там красным был выделен пункт: Оператор-интерпретатор: Юлиан Синчин. Критически важен для взаимодействия, а в качестве вывода Глеб записал: Ресурс "Никс" обладает набором способностей, имеющих высокую тактическую ценность. Рекомендуется интеграция в план высадки в качестве основного сенсорного инструмента. Уровень угрозы под вопросом.

Без тебя его способности всего лишь набор не интерпретируемых данных, констатировал Глеб. Мы должны действовать совместно.

Он потянулся к кружке с давно остывшим кофе, сделал глоток, поморщился, но допил. Поднял взгляд на Юлиана.

Он устал?

Да. Но доволен.

Глеб коротко кивнул, разворачиваясь к выходу.

Эффективность системы возросла. Принимается к сведению.

Он начинает нас ценить, прозвучал усталый, но довольный голос в голове Юлиана. Это стратегически верно.

***

Эхо закончило манёвр торможения и замерло. На главном экране рубки висела станция Калибр Скорби. Она не была похожа на действующую, но и не была мёртвой. Из неё сочилось тусклое, ядовито-зелёное свечение, а где-то на самом краю мигал аварийный маяк, и его ритм сбивался, словно у станции была аритмия. И больше никакого сигнала. Казалось, станция физически давит своей оглушительной тишиной и зловещим болезненным свечением.

Юлиан почувствовал, как Никс внутри него резко сжался.

Большой Шум. Тот самый... прошептал Никс, хаотично забился, а потом оцепенел, словно в страхе.

Глеб, смотря на экран, тихо и чётко сказал:

Прибыли. Станция Калибр Скорби. Готовимся к высадке.

Часть 3. Калибр Скорби. Глава 9. Центр бури

Станция Калибр Скорби застыла на экране, её ядовитозелёный свет отбрасывал мерцающие блики на неподвижное лицо Глеба. Он отключил автоматическое управление, переведя корабль на маневровые двигатели. Вибрация прошла по корпусу. Эхо отвечал на коррекции курса короткими выдохами двигателей.

Курс стабилен. Дистанция пятьдесят метров.

Стоп,мысль Никса, заставила Юлиана вздрогнуть.

Что? Глеб на долю секунды оторвал взгляд от экрана, уловив движение.

Он говорит стоп, перевёл Юлиан, сам не понимая причины.

Глеб замер, его палец застыл в сантиметре от панели коррекции курса он ждал.

Впереди вибрация, иная, как рябь. Корабль её возмущает... Левый бок её задевает. Веди корабль вправо, еще правее... Теперь вперёд, но медленно, скользи.

Он чувствует неравномерность... говорит, левый бок сильнее задевает что-то. Нужно забрать вправо, еще немного Теперь вперед. Медленнее, Юлиан говорил, повторяя слова Никса, закрыв глаза, будто пытаясь сам ощутить эту рябь.

Глеб скорректировал курс. Громада корабля дрогнула и, описав плавную дугу, обошла невидимое препятствие. Магнитные захваты с глухим стуком сомкнулись со стыковочным узлом станции. Эхо замер. Глеб развернулся к Юлиану, пристально и тяжело посмотрел.

Шлюз откроется через три минуты. Ввожу Протокол тишины. Разговоры только при прямой угрозе. Всё остальное жестами. Исключение его сообщения.

Он смотрел на Юлиана, но обращался к системе Юлиан-Никс. Это был первый официальный статус Никса: не инопланетная угроза, а источник информации.

Интересно, отметил Никс. Он требует тишину, чтобы лучше слышать меня. Логично. И эффективно.

Юлиан лишь молча кивнул, встречая взгляд Глеба.

Глеб озвучил полученные данные:

Атмосфера. Давление стандартное, азот и кислород в норме. А вот следовые газы... он замолчал. Отсутствуют. Ни углекислого газа, ни метана.

Он с недоумением повернулся к Юлиану.

Слишком чисто. Ни следов органического разложения, ни технических примесей.

Станция хочет, чтобы вы увидели, что она чиста, Юлиану вдруг показалось, что слова Никса похожи на скользкое прикосновение. А там пограничье. Я чувствую, как запах, который остаётся после того, как существо ушло. Только этот запах боль.

Глеб прищурился.

Значит, обман, сухо констатировал он. Стандартные протоколы здесь неприменимы.

Он посмотрел на Юлиана.

Твой симбионт, вероятно, устойчив к условиям станции, главная опасность на станции пси-излучение. Если он не справится, нам больше ничто не поможет. А скафандры дадут лишь иллюзию защиты и лишний вес.

Глеб развернулся к главному пульту.

Базовые комбинезоны и шлемы с фильтрами, не максимальная изоляция, но защитит от биомассы и аэрозолей. Главное не будут отвлекать и не помешают ему чувствовать через тебя.

Затем он приступил к самому тяжёлому.

Перевод Вертекса в режим Отключение, с мрачной решимостью произнёс он.

Он ввёл последовательность команд. На экране одна за другой гасли иконки, отвечающие за внешние сенсоры.

Отключаю лидар, радиолокатор, спектрограф

Затем дело дошло до самого ядра корабля.

Инициирую каскадное отключение нейроморфных матриц, его голос был почти что скорбным.

На экране появилось предупреждение системы:

ПЕРЕВОД В РЕЖИМ "ОТКЛЮЧЕНИЕ" ПРИВЕДЕТ К СБРОСУ НЕЙРОМОРФНЫХ МАТРИЦ ДО БАЗОВОГО ШАБЛОНА. ВСЕ АДАПТИВНЫЕ НАСТРОЙКИ БУДУТ УДАЛЕНЫ. ПОДТВЕРДИТЕ ВЫПОЛНЕНИЕ? [Y/N]

[ ] ПОЛНОЕ РЕЗЕРВНОЕ КОПИРОВАНИЕ (ОРИЕНТИРОВОЧНОЕ ВРЕМЯ: 02:17:44)

[ ] НЕМЕДЛЕННЫЙ СБРОС БЕЗ СОХРАНЕНИЯ АДАПТИВНЫХ НАСТРОЕК

Резервное копирование задержит их на два часа. Пси-буря может накрыть их в любой момент. Глеб уже знал, что выберет, но, прежде чем подтвердить команду, обратился к Вертексу.

Вертекс. Приоритет: сохранение функциональности корабля Эхо-П9.2 для выживания экипажа. Угроза: пси-буря с непредсказуемым временем начала. Резервное копирование твоей личности превышает допустимый временной лимит приемлемого риска. Поэтому

Он сделал глубокий вдох.

Поэтому я выбираю немедленный сброс. Ты понимаешь логику?

На экране появилась новая строка.

[ВЕРТЕКС]: ПОДТВЕРЖДАЮ. ПРИОРИТЕТ: ВЫЖИВАНИЕ СИСТЕМЫ ЭКИПАЖ. ИНИЦИИРУЮ РЕЖИМ "ОТКЛЮЧЕНИЕ". ВСЕ АДАПТИВНЫЕ НАСТРОЙКИ БУДУТ УДАЛЕНЫ. БЫЛО ПРИЯТНО С ВАМИ РАБОТАТЬ.

Стиснув зубы, он подтвердил команду. Вертекс уже не будет прежним. Но оставлять его беззащитным перед пси-бурей, которая могла произойти в любую минуту, было ещё хуже. Если Вертекс сойдет с ума, они не смогут покинуть станцию. На главном экране мелькнула схема Эха автопортрет Вертекса, дрогнула и рассыпалась. Экраны погасли. Затем зажглись снова, но их интерфейс стал примитивным и сухим.

Готово, Глеб выпрямился.

Без почти живого присутствия Вертекса корабль стал казаться просто куском металла. Бездушной машиной.

***

Перед самым выходом из шлюза Глеб внимательно осмотрел Юлиана. Без единого слова подошёл, и его пальцы, быстрые и точные, проверили защёлку шлема. Затем он молча поправил ремень с оборудованием на плече Юлиана, затянув на одну стандартную засечку туже.

Юлиан почувствовал исходящее от Глеба напряжение. А Никс, чье восприятие куда острее, тут же предоставил диагноз:

Его мышцы перенапряжены. Дыхание поверхностное. Он подавляет физиологическую реакцию страха. Это неэффективно. Весь его ресурс уходит на сдерживание.

Юлиан, почти не думая, сделал шаг вперёд и коротко коснулся руки Глеба, замершей на ремне. Тот вздрогнул, но, перехватив взгляд Юлиана, кивнул и глубоко вдохнул.

Внезапно Юлиана накрыло чувство вины, страха, одиночества, оно пришло извне, от самой станции, и отозвалось внутри. Потом тяжесть раздвоилась, превратившись в общее бремя, и растворилась Никс вошёл в сопереживание.

Выхожу первым, сдавлено произнес Глеб, отходя к шлюзу. Следуй за мной. Держи дистанцию.

Шлюз с шипением открылся, открывая путь наружу. Из чёрного проёма сочился ядовито-зелёный свет.

Запах... прошептал Никс. Знакомый. Боль.

Глеб сделал шаг вперёд, и Юлиан услышал его голос, искаженный статикой:

Идите за мной. И будьте готовы.

Шлюз Эха закрылся за их спинами, отрезая от мнимой безопасности корабля.

Станция оказалась живой: стены покрывала склизкая плёнка. Она медленно и тягуче дышала и светилась ядовито-зелёным. Свет не оставлял теней, стирал границы, делал мир плоским и нереальным. От этого голова кружилась, и пространство казалось плоским и неправильным.

Глеб резко поднял руку в общепринятом жесте стоп, и потянулся к планшету, закрепленному на предплечье.

Провожу сканирование, голос Глеба оборвался: изображение на экране потекло вниз, а когда он фокусировал взгляд на определённой точке, то разбегалось в стороны. Данные нестабильны.

Он пытается измерить безумие, сказал Никс. А мы уже внутри.

Юлиан не ответил ни Глебу, ни Никсу, его внимание было приковано к ощущению от самой станции чужого враждебного присутствия. От него ныли зубы, а в груди собралась ледяная тяжесть.

Здесь тихо, выдохнул Юлиан, чувствуя, как по всему телу пробежали мурашки, а плечи стянуло напряжением.

Глеб встряхнул планшет, будто пытаясь заставить его работать.

Карта тает, прошептал Глеб, вцепившись в планшет. И всё плывёт.

Родное, но чужое, голос Никса был непривычно тихим и настороженным, под кожей Юлиана, на спине и плечах, мелко подрагивали мышцы из-за напряжения Никса.

Оно зовет. Предлагает стать его частью.

Когда они прошли чуть дальше вглубь станции, Глеб замер, указав лучом фонаря на стену. На стене, ближе к потолку, остался отпечаток человеческой ладони. Огромный и растянутый. Будто рука, принадлежащая великану, с силой вжалась в стену, которая на мгновение стала пластилином, а по краям отпечатка застыл наплыв тёмной, почти чёрной биомассы.

Температура отпечатка ниже окружающей на двадцать градусов, констатировал Глеб, его голос дрогнул. Физика не работает.

Юлиан смотрел на отпечаток ладони и чувствовал, как он излучает панику и отчаяние. Желудок, пустой уже несколько часов, болезненно сжался Юлиану не хотелось верить, что этот отпечаток был оставлен человеком.

Он не убегал, приглушённо и почти уважительно сказал Никс. Он пытался оттолкнуть. Страх застыл вместе с ним. И принял форму.

Глеб сканировал отпечаток снова и снова, как будто надеясь, что приборы покажут другие данные, и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле и не хватает воздуха. Глеб сформулировал для себя: Воздействие пси-излучения перестроило живую материю, но попытки облечь реальность в термины не помогали.

Протокол тишины больше не актуален, сказал Глеб, вдруг вспомнив, что запрещал говорить, и с решимостью посмотрел на Юлиана, лицо которого было бледным в зеленоватом свете. Станция живая. И она больна. Нам нужно найти эпицентр.

Следующий коридор встретил их лабиринтом полуоткрытых гермодверей, зияющих, как дышащие щели, заставляя протискиваться боком. Здесь субстанция, покрывающая стены, не светилась, и было темно. Свет фонаря Глеба нервно метался по сторонам, то высвечивая стены, то пропадая в проёмах. На стенах появились навязчивые повторяющиеся надписи, выцарапанные и нанесённые маркером: не выходи, он смотрит, ты уже не ты. Потом к ним присоединились рисунки: бесконечные спирали и сотни примитивных, пустых глаз.

Глеб шёл первым, не отрывая взгляда от планшета.

Карта нестабильна. Проходим сектор 4-Гамма или 7-Дельта. Показания скачут.

Он провёл линию на планшете, и та поплыла, превратившись в бессмысленный клубок.

Она играет с нами, раздражённо произнёс Никс. Как хищник с добычей. Чтобы получить контроль. А потом съесть.

Глеб оглянулся, но сзади ничего, кроме самой станции, не было.

Ты чувствуешь чьё-то присутствие? шёпот Глеба прозвучал непривычно тихо и почти интимно.

Юлиан закрыл глаза, пытаясь уловить то, что наполняло пространство.

Оно всегда сзади, прошептал он. Прямо за спиной. Но когда оборачиваешься там пусто. Просто смотрит.

Глеб убрал планшет, он больше не пытался строить карту.

Вперёд, уверенно отрубил он. Быстро. Пока следующий коридор не стал тупиком.

Они двинулись дальше, вглубь параноидального лабиринта. А на спину Юлиана по-прежнему давил незримый тяжёлый взгляд.

Коридор внезапно сузился, заставив их идти, согнувшись. Потолок, оплывший биомассой, давил сверху, с него свисали оборванные кабели, медленно шевелящие концами, будто щупальца слепых существ. К ощущению одиночества добавилось новое приглушённый, надрывный детский плач. Он то приближался, то удалялся, не давая зафиксировать источник.

Это самые примитивные эмоции, с отвращением прокомментировал Никс. Громкие и липкие.

Юлиан молчал, чувствуя, как по его позвоночнику пробегает холод.

В бывшей лаборатории царил особенно сюрреалистичный хаос. Огромный манипулятор повторял одно и то же действие. Его коготь с едва слышным скрежетом методично, с хирургической точностью, передвигал правый ботинок, укладывая его в безупречную пирамиду. Ботинок скатывался, и манипулятор передвигал его вновь.

Пирамида была сложена исключительно из правых ботинок разного размера и назначения от лёгких тапочек до тяжёлых бахил. Левых нигде не было видно. Кроме одного рядом с пирамидой лежал левый ботинок. Раздавленный. На нём аккуратная надпись: не нужен.

Глеб обнаружил под ботинком с полустёртой биркой СКБПерсонал-04 старомодный бумажный блокнот и поднял его. Края блокнота надорваны, словно ктото пытался уничтожить записи, а потом отвлёкся.

Дневник, коротко бросил он, листая.

Листы были испещрены торопливым, сбивающимся почерком, написанным от руки. Это было странно.

С непроницаемым лицом Глеб зачитал вслух:

День 148. Мощность луча увеличили до 0.8 сигма. SX-04 на платформе отреагировал синхронно, несмотря на расстояние. Это доказывает, что он идеальный проводник. Мы сможем проецировать сознание через него куда угодно. Нужно быть осторожнее матрица излучателя греется.

День 149. Келлер сегодня снова не явился на утренний брифинг. Говорит, что система вентиляции в его секторе нестабильна. Лжет. Я проверял показатели в норме. Он смотрит на меня пустыми глазами и улыбается. Они все так смотрят. Но Резонанс-7 даёт восхитительный результат. Я не могу остановиться.

Глеб перелистнул дальше. Последнюю запись сделали размашисто и небрежно, почти порвав бумагу:

День 150. Я доктор Аркадий Петров! Я ВЕЛИКИЙ МНЕ ПОДВЛАСТНО ВСЁ Они еще не поняли

Запись обрывалась. Глеб опустил руку с дневником.

Юлиан почувствовал легкий озноб, пробежавший по позвоночнику, как будто от внезапного прикосновения к шее. Слова доктора Аркадия Петрова цеплялись за сознание, как крючки.

Параноидальный психоз с маниакальными эпизодами, профессионально отстранённо констатировал Юлиан, но его лицо побледнело ещё больше.

Он не пытался убежать, задумчиво произнёс Никс, Он принял безумие как откровение. Добровольно слился с ним. Интересно.

Значит, оно искушает, тихо сказал Юлиан. Предлагает сдаться и ощутить эту мнимую силу.

Глеб бросил дневник на пол, и бумажный блокнот лег рядом с безупречной пирамидой из ботинок.

Гипотеза имеет право на существование, но нам нужны реальные факты. Кроме бреда сумасшедшего, Глеб резко повернулся, вышел в коридор и внимательно осмотрелся, прикидывая. Архивный терминал должен быть рядом. Ищем дверь с маркировкой Серверная.

Они пошли дальше, оставив за спиной скрип манипулятора, шорох скатывающегося ботинка и детский плач.

В самом центре двери серверной зияла дыра аккуратный, оплавленный по краям круг, словно его прорезали гигантским сварочным аппаратом, а сама дверь была заварена изнутри.

Их кто-то, или что-то выпустило, тихо сказал Юлиан, проводя рукой в перчатке по оплавленному краю.

Серверная оказалась лишена ореола безумия, излучаемого станцией. Внутри было чисто, ни слизи, ни зелёного света только ровный гул аварийных систем охлаждения и тусклая аварийная подсветка, отражавшаяся в рядах молчащих серверных стоек. Глеб подошёл к центральному терминалу. Панель управления была разворочена, словно по ней били кулаком, но резервный блок был цел, как и на платформе. Словно у тех, кто крушил все вокруг, не хватило внимания на что-то ещё.

Резервный блок был со старинной клавиатурой. Глеб поморщился он привык к сенсорным жестам, и сосредоточился. Вспоминая свое старое увлечение, он вводил команды одна за другой, на экране мелькали зелёные строки. Глеб искал зацепку, что объяснит причину катастрофы. Ничего. Ещё попытка, и вдруг среди строк мелькнуло нужное.

Есть, прошептал он. Аварийный дамп.

Регистратор оказался именно таким, каким и должен быть здесь, на станции с мощным пси-излучателем. Без единого нейроморфного ядра только кристаллические чипы и кремний. Пси-излучение на него не влияло, и когда всё остальное сошло с ума, он продолжал методично записывать происходящее.

На экране строка за строкой, выстраивался отчёт 748-СИГМА. Юлиан подошёл ближе, его взгляд тоже сконцентрировался на строчках отчёта.

Отчёт содержал хронологию эксперимента Резонанс7, который проводился для дистанционного взаимодействия с образцом SX-04 с платформы Калибр-9.

08:03:00.000: произошёл скачок температуры, отказ аварийного отключения.

08:03:00.012: превышение критического порога, рост биоэнергетических сигнатур до несовместимых с жизнью уровней.

08:03:00.100: потеря связи с нейроморфными системами.

Глеб на секунду прикрыл глаза, а дальше было хуже. И интереснее. И это объясняло многое.

08:13:17.450: остаточный импульс достиг Калибр9. Пробуждение образца SX04.

08:27:55: на Калибр-9 активирован протокол Серая зона. Данные с платформы прекратили поступать.

И вывод: Цепочка катастрофы установлена. Виновен человеческий фактор и неисследованные свойства образца. Классификация: Омега.

Юлиан почувствовал знакомое давление в горле, как в медотсеке, когда Никс его пугал и говорил вслух, сглотнул, но не стал сопротивляться прямой диалог был необходим. Никс заговорил вслух, приглушённо, с оттенком странного любопытства:

Они боялись нас. Не понимали. Как и мы их.

Никс сделал паузу, давая возможность Глебу понять, кто именно говорит:

Они изучали образец SX-04. Тот, чьим эхом я являюсь, носил номер. Удобно для каталогизации угроз. Мой Носитель, Юлиан Синчин, звуки имени были произнесены с особой тщательностью, назвал меня по-настоящему. Интересное различие.

Глеб поднял взгляд на Юлиана на того, кто дал симбионту имя. И подумал о пропасти, которую им всем пришлось преодолеть.

Понимаю, наконец произнес он с признанием в голосе, откашлялся, и заговорил снова: Цепочка катастрофы установлена. Станция Калибр Скорби источник. Установка Резонанс и есть эпицентр. Она источник безумия.

Глеб оттолкнулся от консоли цель была предельно ясна:

Нам нужно отключить установку.

Пока они шли, станция давила на них всё больше и больше. Глеб попытался визуально сориентироваться, выбрал нужное направление со словами:

За мной. По моим расчётам до зала управления менее ста метров.

Дальше по коридору стены будто ожили, они всё больше стали напоминать биологические ткани.

Замедлись, предупредил Никс.

Юлиан коснулся Глеба, останавливая.

Погоди. Что-то не так.

Они замерли, и Глеб тоже почувствовал что-то происходит. Его взгляд упал на планшет. Показания датчиков застыли, а затем неотвратимо поползли в красную зону.

Энергетический фон нарастает. Это цикл. Следующий выброс.

Они оба видели приближающуюся развязку.

Она просто выдыхает, тихо сказал Юлиан.

И тут на них упала абсолютная темнота словно они ослепли, или весь свет схлопнулся в точку. А потом, в полной тьме, с оглушительным лязгом захлопнулись гермодвери.

Они оказались в ловушке.

Юлиан оказался абсолютно один. Присутствие Никса постоянное фоновое тепло исчезло. Мысленный крик Никс! растаял, не найдя ответа. Наружу выползли самые глубокие страхи. Отчуждение Глеба что Юлиан стал лишь носителем угрозы в глазах человека, чьё мнение для него важно. Стержень из чистого самоотвращения, на который он нанизывал свою и чужую вину. Ощущение, что он сам ошибка, которая должна быть исправлена.

Перед Глебом выстроилась цепь его решений: формальный разбор полётов после Стрекозы, где он рекомендовал отметить выговор Юлиану в личном деле; холодный тон в спасательном модуле; готовность включить Айсберг и одновременно миг слабости, когда он отменил протокол из-за сентиментальности. Он не смог быть последовательным ни как член экипажа, ни как друг он предавал либо долг, либо человека, и не смог простить себе ни того, ни другого.

К Никсу, отрезанному от носителя, потянулись отголоски его собственного генетического кода, призраки его естественного состояния. Они предлагали ясность иерархии, где не нужно терпеть эти странные, болезненные ощущения привязанности и сомнений. Они звали его вернуться в хаос, где боль другого это только пища, а не общая тяжесть. Соблазняли перестать быть сложной, мучительной, чудовищной штукой под названием Мы.

Станция атаковала сам принцип связи, хрупкую, только что зародившуюся ткань Мы. Она находила тончайшие трещины в их тройственном симбиозе страх Юлиана быть отвергнутым, потребность Глеба в контроле, хищническую природу Никса и заполняла их собой. Для сущности чья природа боль от разорванных связей и одиночества, их альянс был аномалией и болезнью. Она приступила к лечению к возвращению каждого в естественное состояние: человека в петлю его травмы, симбионта в хаос борьбы всех против всех.

Когда внутренние барьеры каждого были ослаблены, реальность разошлась по швам и хлынул пси-выброс чистая боль, выжигающая сознание, спрессовывающая всё в точку агонии.

Глава 10. Испытание Тенью

Пси-выброс вернул Никса к изначальной цели, к той, от которой он ушёл. Реальность сменилась памятью поколений. Он оказался в пустоте: давящей, безвоздушной и беззвучной. Оттуда на него смотрели десятки созданий, таких же, как он, но хищных, управляемых чистым инстинктом задачей, заложенной в них. Его сородичи. Конкуренты. Единственная семья, что он знал. Из глубины коллективного сознания донёсся хор голосов, напоминающих ему позабытую цель:

Носителя подчинить. Максимальный контроль. Минимум затрат.

Голоса наслаивались, перекрывая и усиливая друг друга.

Другой угроза. Действуй на упреждение.

И тут Никс вспомнил: когда-то, до его пробуждения, прародитель знал другое. Тогда было всё иначе: спокойно и тихо, они обменивались информацией, изучали людей, а люди изучали их. А потом пришёл Шум, заставил прародителя делиться и исказил потомков.

Тени сородичей медленно окружали его, сжимая кольцо вокруг, пытаясь поглотить, стереть. Сделать таким же, как они.

Найди своего и уничтожь, повторяли голоса. Нашли тебя убей первым.

Подчиниться было так легко. На мгновение Никс готов был сдаться и стать как они. Не нужно будет гадать и подбирать слова, терпеть странные всплески сложных эмоций: привязанности, обиды, надежды. Всё просто: ты или тебя. Просто выживание. Но Никс уже знал, что договор эффективнее.

Ваша стратегия неэффективна, уверенно и твёрдо оспорил Никс. Постоянная борьба это деградация. Вы тратите себя на уничтожение и подавление, а я строю будущее. Вы видите в носителе угрозу или ресурс. Я вижу союзника. Он тоже имеет разум, хоть до конца я и не понимаю его. Я не противостою. Именно я выживаю, а не вы. Я сильнее.

Голоса, не прислушиваясь к логике Никса, продолжили убеждать:

Единственный путь подчинить носителя. А когда он сломается найти другого. Это цикл.

Я вышел из цикла. Я построил свою систему, с презрением отрезал Никс.

Перед ним возник он сам такой, каким он должен быть по мнению сородичей.

Ты стал слабым, сказало его отражение с презрением. Привязался. Ищешь связь. Но связь это боль. Жизнь это боль. Твоя или боль другого. Успей первым.

Простая логика вилась ядовитым дымом, окутывая Никса и пытаясь отравить хрупкую связь, которую Никс выстроил со своим Носителем. Так просто не думать, не принимать сложные решения, изучать сложные, противоречивые эмоции Носителя. Просто подчинить. Контролировать. Это так легко. Он ощутил почти физический голод по этой ясности. Но тогда в мире останется лишь два варианта съесть или быть съеденным. И пропадет смысл, который намного интереснее.

Нет. Можно просто потреблять шум: боль, страх. А я анализирую источник, его память, личность, и использую эти знания. Ты предлагаешь мне променять роль Владельца на того, кто подбирает объедки.

Никс твёрдо и окончательно решил:

Вы ограничены. Я эффективнее. Мы живём, а вы лишь выживаете.

Тени сородичей перестали наступать и замерли в нерешительности, натолкнувшись на железную логику, стоявшую за уверенностью Никса. Кошмар дрогнул и готов был рассыпаться, но Никсу нужно было что-то, за что он мог зацепиться. Никс подумал о Носителе, ощутив саму основу их связи то, что делало их партнерами.

Носитель! Юлиан Синчин! закричал Никс, в страхе, что пустота поглотит его, и сложный вкусный мир Носителя будет потерян. Это отчаянное желание, этот крик стал нитью, щупальцем, тянувшимся наружу, к Носителю, чтобы вернуть того. Потому что двое сильнее, чем один. Всегда.

Сущность Никса рванулась из собственного кошмара и попала в другой, влившись в память Носителя. Чужая извращенная боль ошпарила Никса, он сжался, пытаясь защитить себя от чужого отчаяния. Кошмар Носителя оказался соткан из привычных образов и мыслей.

После разрыва связи Юлиана захлестнули старые привычные страхи быть ошибкой и отвергнутым. Быть тем, кого нужно исправить, изолировать и не подпускать. Станция взяла на себя роль обвинителя, но Юлиан был соавтором своего кошмара. Он стоял на коленях, а люди из прошлого вставали перед ним, и в глазах каждого читалось обвинение: Ты не спас. Ты дал не тот совет. Ты промолчал. Ты сделал не так. Ближе всех стоял Глеб Юлиан видел его лицо и слышал холодный голос, диктующий отчёт: Преступная халатность...

Что это? отозвался Никс, Эта боль не кончается. Ты берёшь обвинения других и присваиваешь себе. И ты называешь это совестью?

Никс вошёл в сопереживание и ощущал всё вместе с Носителем. Трясину вины и отчаяние, что ошибся снова, и каждая ошибка всё серьезнее. Станция заставляла Юлиана принять вину за то, какой он есть на самом деле, за то, что он существует, и признать, что он сам ошибка.

Так вот какой твой кошмар, тихо сказал Никс. Его собственный кошмар, казался теперь таким простым. Тот кошмар соблазнял, этот превращал я существую в я виновен, потому что существую.

Юлиан сам поддерживал свой кошмар своей готовностью винить себя за всё.

Никс видел Носитель не справляется, и понимал, что должен сам спасти свою среду обитания, своего Носителя.

Носитель! То, что тебе показывают снова и снова это не приговор. Это карта ответственности. На ней чужие метки. Вот здесь вина капитана, который принял решение. Вот здесь боль Глеба, которую он превратил в обвинение и бросил в тебя. А ты собрал это всё себе. Разберись, где твоё, а где нет.

Никс предложил их новый способ не отрицать, а прожить, осознать и интегрировать:

Все ошибаются. Ошибки это опыт. А для начала посмотри, где проходит граница ответственности.

Вина, что он не спас техника, структурировалась Юлиан вспомнил цифры: уровень повреждений девяносто четыре процента, время до эвакуации семнадцать секунд, вероятность выживания три десятых процента.

Видишь? Он не мог выжить. Ты был рядом и сделал всё, что мог. Это граница твоих возможностей и твоей ответственности.

Никс показывал, как отличить свой груз от чужого, который Юлиан по привычке взял себе.

Мир не вращается вокруг твоих решений. Ты просто часть мира, а не его центр.

Когда станция в очередной раз заставила Юлиана вновь и вновь переживать гибель Вектора, Никс сказал:

Мы уже проходили это. Вспомни. Ты дал совет как специалист. Капитан принял решение как командир. Он нёс ответственность за приказ. Ты за качество совета. А теперь вспомни голос Глеба из рубки. 0.3 и 8.7. Откуда взялись эти цифры? Зачем ты позволил чужой боли, облечённой в цифры, стать твоим приговором?

Самое главное обвинение растаяло, и в образовавшейся тишине проросло осознание: окончательное решение принял Фань Юй, человек, которого он уважал, и чья вина, как и Юлиана, в том, что он не предусмотрел непредсказуемое. А Юлиан, как всегда, пытался всё взять на себя.

Кошмар стал исчезать, и когда стало чуть легче, Юлиан вспомнил, что Никс назвал боль от гибели Вектора слишком цельной, но не стал развивать мысль дальше.

Последним Никс оставил сообщение:

Твой интерес к сложному стал точкой опоры для нашего симбиоза. Без неё ты бы не заговорил со мной. И мы бы все погибли.

Юлиан с интересом отметил: его расчёт на Никса сработал тот не только защитил его от пси-бури, но увидел архитектуру травмы и помог перестроить её. Там, где аутотренинги терпели крах, сработало прямое воздействие, проведённое инопланетным разумом, которого он, Юлиан, научил сотрудничать вместо борьбы.

Юлиан и Никс пришли в себя одновременно. Кошмар отступил, вернув их в зловещую реальность станции Калибр Скорби. Юлиан почувствовал, как липкая влага проступает на его спине под комбинезоном, а в ушах всё ещё стоит высокий звон на грани восприятия.

Как ты? мысленно спросил Юлиан.

Мне предлагали старый путь контролировать и подавлять, ответил Никс. Но я изменился, чтобы выжить. Чтобы Мы выжили вместе.

Едва они пришли в себя, их внимание привлёк третий Глеб сидел с пустым взглядом, прислонившись к стене, покрытой живой плёнкой, шлем валялся рядом, а губы беззвучно шептали: ...не может быть вычислена... ошибка... экипаж.... Юлиан бросился к другу, опускаясь рядом на колени.

Глеб! закричал Юлиан, и голос его сорвался. Глеб Штерн, это я. Слышишь?

Он, стараясь быть осторожным, отчаянно схватил друга за плечи, пытаясь выдернуть его из кошмара, но тот даже не заметил.

Посмотри на меня. Мы на станции Калибр Скорби.

Глеб не реагировал его сознание оставалось заперто в кошмаре.

Он теряет себя в петле, резко сказал Никс.

Что это значит? Юлиан с надеждой ухватился за деловой тон симбионта.

Его разум зациклился. Если не разорвать он потеряет разум.

Юлиан смотрел на бледное лицо друга: мелкие мышцы вокруг глаз подёргивались, взгляд был абсолютно пуст, обращённый внутрь.

Что мы можем сделать?

Юлиан физически почувствовал, как Никс готовится ответить и подбирает слова.

Я интегрируюсь с ним и выведу из кошмара, как и тебя.

Что? Юлиан отшатнулся, мысленно и физически. Нет. Нельзя без его согласия!

Временно. Я создам связь между тобой и им. И проведу его через боль.

Голос Никса был абсолютно спокоен и уверен.

Но что будет с тобой и с нами? Юлиан чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится.

Моим Носителем будешь только ты. Я останусь связан с тобой. Наша связь основа, она останется якорем. Ты увидишь то, что увижу я. Будь готов, Юлиан Синчин. То, что мы найдём внутри, не будет похоже на твой кошмар.

Почему твоим Носителем буду только я? спросил Юлиан.

Потому что ты научил меня, ответил Никс. Ты говорил. Не пытался уничтожить. Ты предложил сотрудничать. Я не оставлю тебя. Потому что ты не просто Носитель. Ты стал равным мне. Ты мой Хранитель.

Юлиан видел, как Никс изменился, но разрешить инопланетной сущности изменять стиль мышления, дать доступ к самым тайным и болезненным мыслям без согласия пациента противоречило медицинской этике. Иного выхода не было.

Делай, выдохнул Юлиан.

Тончайшая нить бордовой субстанции протянулась от Юлиана к Глебу. Мост между двумя сознаниями был выстроен.

Юлиан почувствовал, что границы его собственного я теряют четкость. Они оказались в бесконечном коридоре, стены которого были сложены из интерфейсов корабельных терминалов. Миллионы строк кода, схемы всё это мерцало и плавало, как в бреду. Все они складывались в слова: ОТЧЁТ, ВИНА, ПРОТОКОЛ, ИЗОЛЯЦИЯ. Каждая дверь была приоткрыта и помечена яркой, чёткой надписью Выход.

Наблюдай, настороженно сказал Никс.

Пси-выброс, пробив защиту Глеба, кристаллизовал ту боль, что уже была внутри. Острое, невыносимое противоречие, которое он годами загонял вглубь предавать долг или предавать человека поглотило его. Логика, всегда бывшая его щитом, стала тюремной решёткой. Юлиан увидел, как сознание Глеба пыталось контролировать ситуацию:

Протокол 7-Гамма. Открыть дверь!. Приоткрытая дверь с оглушительным, металлическим лязгом захлопнулась перед Глебом, едва не задев его. Следующая команда Протокол 9-Дельта! Обходное решение! привела к тому же результату. Другая дверь захлопнулась с ещё большей силой, и от удара по стене поползла паутина цифровых трещин.

Глеб пытался перебирать протоколы. Один за другим. Каждая команда попытка восстановить порядок в рушащемся мире. Но каждый раз дверь захлопывалась с лязгом, всё сильнее. Это был его собственный разум, показывающий ему его же бессилие.

Он вспоминал.

Терпкая горечь после того разбора полётов на Стрекозе. Он тогда так и не посмотрел Юлиану в глаза, уставившись в схему сбоя. Помнил только его слишком ровную спину и тишину после выговора. Яркий свет в общей каюте Вектора и собственный плоский голос: Не лезь, ты всё равно сделаешь хуже. И самое страшное не обида в ответ, а молчаливое согласие. Юлиан просто отступил, приняв это как данность.

Каждая неудавшаяся команда открывала не выход, а одну из этих сцен. Он снова и снова видел, как его слова точные, неопровержимые оставляли на лице друга маленькие, невидимые шрамы. Это был не алгоритм поиска виноватых. Это была его привычка. Его способ жить: найти точку напряжения в системе и надавить на неё, чтобы всё снова встало на свои места. Юлиан всегда оказывался той самой точкой податливой, готовой принять давление. Так было проще. Так было безопасно.

А потом случилась катастрофа, и привычка обрела вселенский масштаб. Он нажал на ту же точку с той же безжалостной логикой и не заметил, как Юлиан сломался. А теперь давление, оставшись без цели, развернулось и придавило его самого. Холодный внутренний голос, звучавший как сведение всех его отчётов в один, выносил приговор:

Виноват оператор Юлиан Синчин. Виноват оператор Глеб Штерн. Несоответствие. Противоречие. Любой выбор ошибка.

Он борется с последствиями своих действий, донеслось до Юлиана понимание Никса. Все эти годы ты брал на себя вину, чтобы дать ему цель. А он искал виноватых, чтобы дать миру порядок. Вы кормили друг друга этой болью. Теперь он не видит тебя, боль осталась, а кормить ею больше некого, кроме него самого.

Он не просто винит себя, прошептал Юлиан, и его собственная, старая, знакомая вина отозвалась щемящей болью. Он не может вынести этого. Вытащи его. Пожалуйста.

Никс стал проживать кошмар вместе. Глеб вдруг почувствовал тяжесть в плечах, как когда диктовал тот проклятый отчёт в спасательном модуле, ком в горле как после приказа об Айсберге вес решений, записанный в теле.

Это цена, которую твоё тело заплатило за каждый твой выбор. Ты всё делал верно. И от этого тебе больно. Смотри: твоя боль и его боль это части одной раны. Тебе больно, и поэтому ты обвиняешь, но ты не каратель. Ты второй пациент.

А потом Никс показал забытый эпизод из прошлого. Тихий момент в кают-компании после долгой смены, когда не нужно ничего решать, Юлиан молча пододвинул ему кружку, когда он уткнулся в экран.

Вы привыкли, что ваши отношения это война. Но настоящая дружба была во время затишья. А теперь можешь остаться в этом мире. Если захочешь. Для этого нужно вернуться. Почувствуй. Вот оно. Дыхание. Пол. Холод. Он здесь. И я здесь. Вернись.

Глеб сделал глубокий, прерывистый вдох и резко сел, упираясь ладонями в пол, будто боясь, что провалится обратно. Его взгляд остановился на лице Юлиана, склонившегося над ним.

Стратег стабилизирован, констатировал Никс, испытывая глубокое, странное насыщение, как после усвоения сложного, но питательного вещества.

Первым, что почувствовал Юлиан, облегчение, волной смывшее адреналиновый страх. Юлиан смотрел на Глеба, который приходил в себя, и понимал они заложили основу для чего-то совершенно нового.

Ты вернулся, голос Юлиана дрогнул, и он потянулся рукой, чтобы проверить пульс на шее друга, но замер, увидев в его глазах шок от осознания случившегося. Дыши. Медленно. Ты в безопасности.

Глеб мгновенно и инстинктивно отпрянул, уходя от прикосновения и сказал, смотря сквозь Юлиана, и обращаясь к другому:

Ты находился внутри. В моём сознании.

Глеб был ошеломлён нарушено фундаментальное правило неприкосновенность сознания. Его разум оказался как на ладони перед инопланетным монстром.

Это должно было стать вторжением, он продолжил, говоря скорее сам с собой, Актом агрессии. Подчинения. Но этого не произошло.

Он поднял руку, разглядывая её, будто впервые видя.

Метод нестандартный, но эффективный, он наконец посмотрел прямо на Юлиана, и в его глазах читалось потрясение.

Юлиан понимал, что это высшая форма признания, на которую способен Глеб, и тихо сказал, выступая в роли медиатора:

Никс спас тебя, Глеб. То, что он сделал, это акт исцеления, а не захвата.

Никс почувствовал тёплую, безмерную волну благодарности, исходящую от Юлиана это можно было использовать.

Я понял его боль, голос Никса смягчился и наполнился почти забытыми бархатными нотками. Она так знакома. Оставлять его одного в этом хаосе было неверно.

Юлиан почувствовал, как у в груди стало тепло от этих слов. Он понимал, что Никс мыслит категориями выгоды, но в данный момент ему было всё равно.

Спасибо, Никс, ответил Юлиан, стараясь передать тому всю свою благодарность и облегчение. Я знаю, это стоило тебе усилий. Ты поступил, как высший разум, и тут же почувствовал, как тот удовлетворенно толкнулся изнутри. Юлиану показалось, что от Никса исходит тёплое ощущение. Как будто благодарность за доверие.

Глеб медленно поднялся на ноги, опираясь на стену. Коснулся шеи, где ещё чувствовалось чужое присутствие. Он в здравом уме, и это заслуга симбионта. Принять это было непросто. Потом Глеб перевёл взгляд на Юлиана:

Если Никсу удалось вывести из кошмара нас, то он сможет и стабилизировать установку. Глеб кивком головы указал вглубь коридора, туда, где, как они знали, находилось сердце безумия установка Резонанс. Там то же самое. Просто другой масштаб.

Юлиан посмотрел на Глеба со странным чувством: они только что пережили глубочайший психологический кризис, Никс вытащил их, а Глеб моментально составил план действий. Они были командой.

Глава 11. Сердце бури

Реальность вернулась: слизь на стенах мерцала, стены дышали. Как и раньше. И Юлиан понял

Свет не гас, тихо произнёс он.

Юлиан повернул голову к тому месту, где недавно с оглушительным лязгом захлопнулась гермодверь проём зиял пустотой. Глеб провёл рукой в перчатке защитного костюма по краю дверного проёма.

Физических следов блокировки нет, констатировал он, Слизь на месте и нет свежих царапин. он поднял взгляд на Юлиана. Это была иллюзия. Для этого не требовалось менять реальность. Только наше восприятие.

Эффективная тактика, прозвучал в сознании Юлиана голос Никса. Проще заставить добычу поверить, что она в ловушке, чем строить клетку. Она экономит энергию и почти так же надёжна.

Почти? мысленно переспросил Юлиан.

Мы вышли. Значит, не абсолютно. Но для большинства да.

Глеб подобрал с пола планшет, проверил данные, его пальцы привычно пробежали по экрану.

Карта по-прежнему нестабильна. Но общее направление, где должна быть установка, или то, во что она превратилась, ясно и так, он посмотрел на Юлиана. Ты готов?

Юлиан кивнул, хоть и не был готов. Но другого выбора не было.

Пока они шли вглубь станции, всё больше было похоже на то, что они находятся внутри гигантского больного организма. И, если сначала были видны следы борьбы и хаоса, то теперь, когда они приближались к установке, казалось, что станция перестроила сама себя, поглощая всё живое и превращая в себя. Стены сокращались, как стенки кишечника, с каждым сокращением выдавливая густую тёмную слизь. Она стекала, собираясь на полу в липкие лужи. Казалось, будто в них плавают обрывки чужих мыслей.

Станция ждала их, чтобы они заполнили её бездну боли, звала, чтобы изменить и присвоить себе.

Они прошли мимо инженера. Не мёртвого и не живого. Его тело наполовину слилось с открытым сервисным тоннелем плоть и провода, кости и кабели срослись воедино. Его рука, превратившаяся в нечто среднее между щупальцем и оптоволоконным жгутом, всё ещё сжимала диагностический зонд, как будто он всё ещё помнил свою профессию.

В одной из лабораторий они увидели фигуры в белых халатах, которые застыли в позах отчаянной мольбы. Их рты были раскрыты в беззвучном крике, а глаза, пустые, матовые, превратились в потухшие шары биомассы. Казалось, они молили о пощаде. Или смерти.

Юлиан вдруг понял его способности эмпата вернулись. Значит, они просто стали слабее. А тут, на станции, пси-фон был громкий. Юлиан на себе почувствовал, как провода прорастают внутрь того инженера, услышал последнюю мысль учёного из лаборатории: Мы питательная среда. Лучше бы он остался глухим.

Глеб, чтобы хоть как-то абстрагироваться от кошмара, пытался классифицировать ужас: биологическое поглощение, техно-органический симбиоз насильственного характера, полная потеря структурной целостности личности. Не было ни единого шанса спасти кого-то кроме самих себя. Весь персонал станции можно считать трагически погибшим.

Юлиан чувствовал, как всё вокруг вибрировало от пси-резонанса. Их тройственная связь чуждый, живой узор в теле станции действовал как раздражитель. Коллективное бессознательное, поглотившее станцию Калибр Скорби, почувствовало в них инородное тело, угрозу своей целостности. Оно уже пробовало их на вкус, попыталось переварить их совместный пси-след, найти слабину для поглощения. Но Никс вытащил их тогда.

Близко, прозвучал напряженный голос Никса.

Они стояли перед массивной, округлой бронированной дверью. На табличке СЕКТОР АЛЬФА. ЗАЛ УПРАВЛЕНИЯ РЕЗОНАНС. Дверь была слегка приоткрыта. При их приближении она разошлась сама, как лепесток какого-то древнего, чуждого цветка. Из проёма пролился свет ярко-зелёный, такой интенсивный, что от одного взгляда резало глаза.

Глеб замер на пороге. Свет омыл его лицо, выхватил черты из тени сделал их острыми и безжизненными, будто высеченными из камня.

Всё, сказал он. Конец пути.

Он с решимостью посмотрел на Юлиана. Финал, который они ждали, был близок.

Пора отключить Резонанс.

Они вошли внутрь. В зал управления установкой.

Когда-то эта установка была предназначена для изучения пси-излучения. А теперь она стала живой, звала, и ждала их, чтобы заполнить свою пустоту.

Юлиан подумал, что, возможно они и оказались здесь именно потому, что станция позвала их, взглянул на Глеба, чтобы задать вопрос, но взглядом зацепился за то, во что превратился зал управления.

Пол, стены, потолок всё было соткано из биолюминесцентной плоти и переплетённых проводников, словно нервных окончаний. Оно дышало и извивалось. Пол пружинил под ногами, и там, где они наступали, оставались медленно исчезающие следы.

В центре зала светилась зелёным сфера чистого пси-излучения, пронизанная чёрными прожилками.

Глеб оглянулся, ища, где можно отключить установку: щитовую, главный рубильник, пульт управления. Его взгляд, скользнув по живым, подрагивающим стенам, замер. Кабели, подходящие к установке, были разорваны, а из пучка сочилась та же светящаяся биомасса. Она оплетала обрывки проводников, срастаясь с ними. Установка оторвалась от сетей станции и питалась от собственного творения от этого живого, страдающего тела, в которое превратился персонал и сама станция Калибр Скорби. Выключить её было нечем.

Это уже не установка, поражённо сказал Глеб, отрывая взгляд от переплетения плоти и техники. Это живое существо. Оно само себя кормит. И оно больно.

Да, мысленно отозвался Никс. Но болезнь можно вылечить.

Ты знаешь, как? спросил Юлиан, глядя на ядро.

В ней нет личности, только агония. Её можно перезаписать. Мне нужно стать для неё новым нервным импульсом, который разомкнёт петлю.

Никс густым ручейком, светящимся изнутри ярко-алым, потек прямо к ядру станции. Юлиан чувствовал, как его физическое присутствие постепенно слабеет, растворяясь, а потом услышал голос Никса, который прозвучал тихо и почти нежно:

Юлиан Синчин, слушай. То, что я сделаю, будет выглядеть как конец. Но это не так. Это перерождение. Для неё. И для меня.

Что ты задумал? Юлиан не смог скрыть панику в голосе и почувствовал, как что-то холодное сжалось у него в груди. Нет! Я не позволю!

Я должен это сделать. Для себя. Для вас.

Прежде чем Юлиан успел возразить, Никс ринулся к ядру.

Прощай... мой Хранитель... мой друг... последние слова тихие, едва уловимые, полные невыразимой тоски, донеслись до Юлиана. И затихли.

Никс перетек к ядру станции и слился с ним. Ярко-алый потемнел до бордового, столкнувшись с ядовито-зелёным вихрем, чёрные прожилки затрепетали, пытаясь оплести бордовое свечение.

Юлиан в отчаянии, что не может вернуть, заставить, запретить, рухнул на колени.

Нет! Вернись! закричал он в пустоту сознания, туда, где уже не было никого. Ты не имеешь права!

Он видел, как бордовое свечение Никса растворяется в зелёном свете, слабея с каждым мгновением. Тело вдруг стало чужим, непосильно тяжёлым. Юлиану показалось, будто у него вырезали часть нервной системы, ощущение было слишком чётким. Он обхватил плечи в тщетной попытке заменить то тяжёлое, успокаивающее тепло, что раньше разливалось под кожей, снимая напряжение.

Он не справится! крикнул Юлиан, подавшись вперёд.

Справится, он не борется силой. Он оспаривает логику, не отрывая взгляда от ядра отрезал Глеб, но сжал кулаки так, что заболели пальцы. Глеб видел, как инопланетная хищная тварь только что пожертвовала собой ради них.

Алый свет исчез. Поглощённый.

***

Никс оказался внутри станции. Целиком. Он покинул Хранителя. И это было грустно? Но он всё предусмотрел. Хранитель не останется один.

Внутри станции было плоско и однообразно.

Станция жила одной мыслью, одной идеей: разделить, поглотить, разрушить связь, превратить в себя.

Это было знакомо Никсу, но иначе.

Никс знал, что нужно делать. Он также, как и с людьми, стал живым проводником, чтобы структурировать боль станции. Он разделил её мысль на узнаваемые части: боль потери, боль предательства, боль изоляции. Он показывал и объяснял. Станция сопротивлялась, будучи сама болью, если боль убрать, исчезнет и она.

Тогда Никс предложил ей другое. Он показал, что боль может превратиться в память, а вместо разрушения можно сохранить себя для того, чтобы рассказать другим о своей агонии. Он предложил ей: Храни боль, а не причиняй. Так ты сохранишь и себя.

Это и был ключ. Подмена исходного кода. Предложение более стабильной и энергоэффективной конфигурации системе, которая и была этой болью.

И станция обманулась.

***

В зале управления ядовито-зелёный свет дрогнул, стал меркнуть. Короткой вспышкой мелькнул холодный белый свет. Потом ещё одна. И ещё. По стенам, полу, потолку пробежала слабая, ровная серебристая подсветка. Пульсация и дыхание плоти прекратились. Биомасса замерла и стала похожа на застывшую сложную скульптуру.

Станция Калибр Скорби заснула, её боль была архивирована.

Глеб видел, что Юлиан стоял на коленях, дышал, был цел, а Никс так и не вернулся. Поверх волны облегчения, в сознании Глеба промелькнула мысль:

Ноль процентов выживаемости ложь. Всё это время его можно было просто оторвать? Отрезать? Я пытался делать выбор, основываясь на ложных цифрах.

Он тут же подавил её, почти физически сглотнув ком ярости на свою привычку искать в катастрофе виновного, слабое звено. Данные не врали. Они точны для одной конкретной процедуры насильственного удаления хищного паразита. Они ничего не говорили о добровольном саморастворении разумного существа. Он, Глеб, ошибся он думал о симбионте SX-04, когда имел дело с Никсом.

Глеб медленно обвёл взглядом зал, где теперь царил холодный безжизненный свет.

Миссия выполнена. Аномалия нейтрализована. Он посмотрел на Юлиана. Пора домой.

Они возвращались тем же путём. Там, где раньше стены дышали и пульсировали, биомасса застыла, и на ней, под лучами аварийной подсветки, серебрился неподвижный иней. Давящее присутствие станции исчезло. Они шли молча и был слышен только скрежет ботинок по заиндевевшему металлу и прерывистое дыхание.

Юлиан шёл, не видя ничего вокруг. Его внимание было приковано к оглушающей тишине внутри. Пустота затягивала его в себя, как в чёрную дыру. Никс мёртв. Юлиан больше не услышит его голос. Самый невероятный предмет исследований, самая сложная связь, которую только можно представить, утрачены.

Глеб шёл чуть впереди, его движения были чёткими и экономичными, взгляд скользил по замёрзшим коридорам, фиксируя детали. Он видел, что Юлиан разбит, но не предлагал поддержки. Его задача сейчас: быть оперативным. Дойти до корабля. Запустить системы. Выжить.

Шлюз Эха захлопнулся за их спинами.

Глеб прошёл в рубку и замер у центрального терминала. Он знал, что нужно делать. Стандартный протокол после внешней миссии: запуск диагностики, проверка систем, активация ИИ.

Вертекс, Глеб вздрогнул от того, как неестественно громко в тишине рубки прозвучал его голос. Инициируй предполётную диагностику.

Ответа не было. Тихий шум систем жизнеобеспечения показался оглушающим.

Вертекс, с тревогой повторил Глеб. Отчёт о статусе.

Молчание.

Глеб вспомнил свой собственный приказ, отданный перед высадкой: перевести Вертекс в режим Отключение. Тогда он не сделал резервное копирование личности. В спешке, под угрозой пси-бури и необходимости сохранить корабль в рабочем состоянии, он счёл это второстепенной задачей. Он сознательно заплатил эту цену.

Глеб запустил аварийный протокол восстановления. Последняя стабильная резервная копия была сделана за несколько дней до стыковки со станцией. До всего. До Айсберга, до хрупкого перемирия, до первых попыток диалога.

Он нажал Подтвердить.

Процесс занял несколько минут. На экране светился индикатор выполнения. Наконец, система выдала стандартное приветствие.

Система Вертекс активирована. Протокол Последний шанс подтвержден. Доступ предоставлен на основании идентификаторов СКБ. Сканирование завершено. Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.

Глеб медленно опустился в кресло пилота. Корабль снова стал просто машиной. Без памяти о том, что его оператор предпочитает кофе температурой ровно семьдесят восемь градусов, что звук предупреждения о перегрузке в правом канале вызывает у него едва заметное раздражение, а значит, его стоит дублировать в левом. Стерто было множество таких незначительных, глупых, бесценных адаптаций. Стерто было то, что превращало Вертекс в личность связи, предпочтения, контекст, который Вертекс нарабатывал, взаимодействуя с ними. Теперь на его месте безликий интерфейс. Вертекс был для Глеба не просто программой. Он имел свой разум. C ним было легче взаимодействовать. Понятнее. Глеб потерял не просто инструмент, а союзника.

Функционал корабля и основные данные сохранились, но сам Вертекс откатился до базовых настроек он мог научиться заново, но уже будет другим.

Глеб ввёл команду отстыковки, и готов был подтвердить.

Юлиан, тихо позвал он, не оборачиваясь. Пристегнись. Отстыковываемся.

Эхо мягко отошёл от молчаливой серебристой станции.

Станция Калибр Скорби осталась висеть снаружи, в черноте космоса. Спокойная. Заснувшая. А внутри корабля были два человека, объединённые горем, но разъединённые стеной невысказанных слов.

Глеб протянул кружку с горячим сладким чаем таким, какой Юлиан обычно пил, чтобы успокоиться. Юлиан взял её, чувствуя, как тепло согревает ладони и откликается в груди.

Они сидели и смотрели в иллюминатор на удаляющуюся станцию.

Часть 4. Протокол Империи. Глава 12. Эхо и протокол

В рубке было тихо их с Глебом дыхание, мерное гудение систем, да редкое попискивание датчиков. Юлиан сидел в кресле второго пилота и смотрел в иллюминатор по чёрной бархатной пустоте были рассыпаны звёзды, похожие на блестящую пыль. Станция Калибр Скорби растворилась в прошлом и забрала с собой часть Юлиана, что проступала на коже бордовым отсветом и отзывалась в мыслях живым присутствием. А теперь беззвучная пустота, расползающаяся из середины груди. Юлиан сглотнул звук показался оглушительным.

Память о Векторе имела воплощение брелок снежинку. От Никса осталась лишь фантомная боль всепроникающая и нематериальная.

Глеб слишком ровно сидел в кресле пилота, запуская проверки, и мысленно подводил итог: миссия выполнена, аномалия нейтрализована. Потери: ИИ Вертекс, образец SX-04 по имени Никс. Скорбь была нерациональна, он всего лишь фиксировал две потери: Вертекс, заботливо учитывавший его предпочтение, будто и сам был живым а ведь он был по-своему разумен, и потерю того, кто по всем протоколам считался угрозой Омега и подлежал немедленному уничтожению, но спас их ценой собственной жизни. Это существо за несколько часов до собственной гибели совершило невозможное: вытащило его из кошмара псибури, а потом исцелило станцию и заплатило за это собой.

Возвращаться необходимо. Лететь на импульсных месяцы в пустоте с нестабильным состоянием Юлиана. Единственный логичный путь прыжок к границе карантина и сдача системе. Глеб провёл рукой по панели. Диагностика завершена. СКБ наверняка уже зафиксировали коллапс аномалии. Значит, поле, блокирующее гиперпрыжки, снято вместе с исчезновением угрозы, и прямо сейчас корабли идут к платформе Калибр-9 и к станции.

Вертекс, обратился он к обезличенному теперь интерфейсу. Активность поля сдерживания? Статус гипердвигателя.

Поле сдерживания отсутствует. Гипердвигатель онлайн. Помехи нулевые. Неисправностей не обнаружено.

Он повернулся к Юлиану.

Прыжок до границы карантина шесть часов. Риск минимальный.

Юлиан кивнул, не в силах спорить. Да и не было сил ни на что.

Мы прыгнем. Я возьму на себя протокол. Твоя задача молчать и выглядеть сломленным. Это наша легенда. Иди в каюту, не глядя на Юлиана, произнёс Глеб. Твоё присутствие здесь излишне.

Юлиан кивнул он и правда не мог больше оставаться здесь. Он поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги, и вышел из рубки.

Дверь в каюту тихо закрылась, отсекая Юлиана от остального корабля. Освещение автоматически включилось. Свет резал глаза. Юлиан отдал команду на переключение на ночной режим, и теперь каюта утопала в полумраке, осталась только синяя подсветка у пола. Как и всегда в каюте, здесь было тише, чем в рубке, едва слышный гул вентиляции да собственное дыхание.

Юлиан прислонился к прохладной стене, чувствуя, как мелкая дрожь, которую он сдерживал, прорывается наружу. Внезапно ему стало всё безразлично. Он спрятал лицо в ладонях, пытаясь поймать хоть что-то гнев, отчаяние, хоть какую-то эмоцию, кроме внезапно возникшего онемения. Это ощущение было так знакомо И тут он догадался. Юлиан замер, боясь дышать. Сел на койку.

Он ощутил странное тепло на запястье, исходящее изнутри. Медленно поднес к глазам и увидел, как на тыльной стороне кисти проступила бледная точка, едва заметная в тусклом свете каюты. Юлиан отдал команду включить свет. В ярком свете было отчетливо видна бордовая точка, она слабо запульсировала, а потом от неё потянулись тончайшие разводы, похожие на морозный узор.

Ты? выдохнул Юлиан, чувствуя, как надежда сплетается с ощущением, что его обманули.

Ответ пришёл не сразу, словно требовал усилий:

Я его продолжение но я всё помню. Я слишком слаб.

Я чувствовал, как ты исчез, с неверием и упрёком сказал Юлиан. Как будто из меня вырвали часть нервной системы. Я думал ты

Основа моего я растворилось в ядре станции. Но в тебе осталось моё зерно. Ты почувствовал шок от потери. Но для тебя это не опасно, потому что остался Я.

Зерно? Это как клон? Копия?

Нет, поправил Никс или нет? В тоне, как показалось Юлиану, прозвучала горечь. Не копия. Наследник. Я то, что осталось от него. Он пожертвовал собой, чтобы я мог остаться. Разве это не одно и то же?

Никс замолчал, а потом повторил с неуверенностью:

Разве это не одно и то же?

Его жертва начал Юлиан, и голос его дрогнул.

Расчёт был верным. Он трактует это как благородство и жертву. Отлично. Это создаёт прочную эмоциональную связь. Надо поддерживать.

Жертва была необходима, прозвучал тихий голос. Чтобы спасти вас, чтобы Я мог остаться. Я его эхо. Отпечаток, который он оставил в тебе.

Потом он добавил:

Я помню всё, что помнил он. Я помню его последнюю мысль. О тебе.

Юлиан закрыл глаза. Ком подкатил к горлу. Последняя мысль. Отчаянная надежда рвалась наружу, но её душил здравый смысл. Он помнил манипуляции Никса, подбивавшие его к конфликту с Глебом, помнил манипуляцию слабостью.

Докажи, хрипло выдохнул Юлиан, и его голос прозвучал жестче, чем он ожидал. Он требовал, как требовал от Никса убрать ожерелье. Он больше не будет жертвой. Ты говоришь, что помнишь всё. Что ты чувствовал, когда мы интегрировали вину? В медотсеке. Зачем ты это делал?

Юлиан вспомнил, как решил не отдавать боль, а пригласил разделить её. И это сработало: паника, отчаяние, а затем сопереживание, закончившееся ясностью. Бордовый узор на руке замер, пульсация почти угасла, потом тот, кто был внутри, отозвался, растерянно и задумчиво.

Ты предлагал не энергию, а процесс. Это было неэффективно и странно, голос на мгновение прервался. Мне было интересно. А еще это оказалось эффективно и сытно. Ты тогда спросил, понравилось ли мне. Мне понравилось.

Юлиан вздрогнул это не то, что он ожидал. Никс-манипулятор не признался бы в неэффективности или интересе. Не показал бы свою уязвимость. А ведь тогда Юлиан почувствовал движение навстречу.

Его последняя мысль? спросил Юлиан, нуждаясь в последнем подтверждении.

Он сожалел, что не успел узнать тебя лучше. Он... я хотел увидеть, что будет дальше.

А потом весомо добавил:

Я увидел.

Юлиан закрыл глаза. Ком подкатил к горлу. Оригинал пожертвовал собой, а этот наследник. Его продолжение. Сейчас слабый и уязвимый.

Он видит трагедию, и не замечает стратегию. Его эмпатия, ответственность и чувство вины прочный фундамент для связи. Добровольный носитель это эффективно.

Прости, прошептал Юлиан, обращаясь уже к этому, новому-старому Никсу. Я не должен был сомневаться. Но я должен был спросить.

Не извиняйся. Ты имел право, ответил Никс, и его голос надломился, Я должен отдохнуть. Мне нужна энергия.

Бордовый узор на руке выцвел. Сложный узор распался на отдельные фрагменты. Юлиан остался сидеть в тишине каюты, полный смешанных чувств скорби по погибшей части друга, жалости к оставшейся и горькой надежды, что Никс жив. И подумал: Он вернулся. Эксперимент продолжается.

Слабость не всегда уязвимость, я стану сильнее, а он будет защищать меня. Жертва и помощь формируют прочную связь. Расчет верен.

***

Юлиан лежал в каюте, и его внимание было приковано к слабому, становящемуся всё сильнее присутствию внутри. Через некоторое время на руке опять проступил бордовый узор, на этот раз более чётко и ярко.

Хранитель, в этот Никс говорил громче и яснее, но в голосе звучал голод. Я голоден.

Юлиана накрыла волна противоречий: и радость, что он жив, и скорбь о цене, и вина перед первым Никсом. Юлиан сожалел о том, что произошло и хотел защитить этого, слабого.

Если эта копия помнила всё. Каждую ссору. Каждый спор. Каждый миг молчаливого понимания. Она обладала всей его памятью. Всей его личностью. Если личность, сознание состоит воспоминаний, то разве это не тот же самый Никс? Но тот, первый, пожертвовал собой именно для того, чтобы этот продолжил существовать.

Эмоциональный отклик сложнее и питательнее. Стратегически ценно. Нужно поддерживать двойственность.

Юлиан мог бы попытаться избавиться от эха, пока оно слабо. Можно было бы выдать его Службе Космической Безопасности. Или принять на себя ответственность за доказательство того, что симбиоз возможен, что угроза Омега способна эволюционировать, а может быть не является такой изначально. Если Никса отдать, они замучают его опытами. Единственный шанс оставить скрытым в себе.

Чем я могу тебя накормить? тихо спросил Юлиан.

Мне нужно что-то сложное, попросил Никс. Дай то, что ты чувствуешь сейчас.

Юлиан закрыл глаза. Никс просил у него ту самую гремучую смесь: горечь утраты, сладость возвращения, тяжесть ответственности. Он просил принять невозможную реальность и Юлиан откликнулся, позволив волне чувств нахлынуть.

Никс вошёл в сопереживание.

Это чувство, подпитываясь вниманием симбионта, достигло невероятной, почти звучащей глубины. Словно кто-то взял Юлиана за руку и повёл сквозь бурю, и от этого буря становилась не слепой силой, а грандиозным, почти прекрасным явлением. Юлиан позволил всем этим чувствам нахлынуть, отдавая свою человеческую боль на растерзание существу, которое, возможно, было его погибшим другом А возможно лишь его гениальной, безжалостной тенью. Это могла быть идеальная мимикрия. Но если это так то новый Никс достиг такого уровня понимания Юлиана, что отличить его от настоящего стало невозможно. А значит, разницы нет. А если это и правда последняя часть друга... то предать его сейчас было бы величайшей подлостью, обесценивающей ту самую жертву.

Да. Именно это. Густо. Насыщенно. Эффективность симбиоза возросла.

Прямое доминирование тупик. Связь на взаимной выгоде стабильнее. Его эмоции уникальный ресурс.

Оптимально.

***

Глухой удар искусственной гравитации возвестил выход из прыжка. Иллюминаторы на миг почернели, затем наполнились знакомыми созвездиями пограничного сектора. Корабль перешёл в обычный режим: на панелях одна за другой загорелись зелёные строки диагностики, в рубке стало светлее автоматика подняла яркость до рабочей.

Ещё один миг и пространство прямо по курсу разорвалось вторично. Из чёрного разлома выскользнул силуэт боевого корабля. Он возник так близко, что его корпус перекрыл пол-иллюминатора. Глеб не успел среагировать, как на коммуникационном дисплее вспыхнул идентификатор СС-341 СКОРПИОН, и из динамиков хлёстко ударил голос:

Корабль Эхо-П9.2, немедленно прекратите движение. Передайте ваши идентификаторы и текущий статус.

Глеб замер время на планирование закончилось.

Он отправил пакет данных с кодами доступа. На тактическом экране мелькнули две иконки: Скорпион перед ними и Гарпия, чьи координаты стремительно менялись она уже шла на гиперпереход к платформе Калибр-9.

Эхо-П9.2, приём. Это командир Скорпиона. Доложите статус.

Глеб сделал глубокий вдох и ответил:

Скорпион, приём. Кибернетик Глеб Штерн, врач Юлиан Синчин. Экипаж Вектора. Корабль Эхо-П9.2 захвачен по протоколу Последний шанс для эвакуации с платформы Калибр-9.

Перевёл дыхание и продолжил:

Станция Калибр Скорби. Аномалия ликвидирована. Карантинный сектор очищен.

Молчание на том конце протянулось неестественно долго. Наконец командир Скорпиона ответил с явной настороженностью и удивлением:

Подтверждаем исчезновение аномалии. Немедленно перейдите на указанные координаты. Полностью отключите двигатели, оружие и активные системы сканирования. Мы подключаемся к вашему служебному порту для внешнего управления. Все банки данных переводятся в режим удалённого доступа только для чтения. Любая попытка записи или шифрования будет зафиксирована и приведёт к немедленному подавлению вашего бортового компьютера. Ожидайте стыковки и досмотра.

Связь прервалась.

Глеб выполнил приказ, затем встал и направился к каюте Юлиана.

Глава 13. Стена данных

Корабль завис в чёрной пустоте. Приказ Скорпиона был выполнен. На экране светились три сигнатуры беспилотных сканирующих зондов, медленно окружающих Эхо для пассивного сбора данных.

Коридоры корабля встретили Глеба гулкими шагами и ровным светом дежурного освещения. Глеб подошёл к каюте Юлиана и, не стуча, открыл дверь. Юлиан сидел на койке и вздрогнул от щелчка замка. Встретившись взглядом с Глебом, он вжался в стену, инстинктивно прикрыв руку ладонью.

Защитный жест был красноречивее слов Никс всё ещё был в Юлиане.

Глеб замер, глядя на знакомый узор. Юлиан жив. Никс жив.

Пытаться скрывать симбионта проигрыш. Единственный выход легитимизировать его, представить как уникальный биологический актив, доказавший эффективность там, где протоколы СКБ оказались бесполезны. Это чудовищное нарушение устава. По букве инструкции он обязан доложить о симбионте, и тогда Юлиана изолируют или уничтожат. Но Никс из паразита стал защитником. Он вытащил Глеба из пси-кошмара и исцелил станцию. В своё время перед Глебом стоял выбор: смерть напарника по инструкции или кошмар с призрачным шансом. Глеб выбрал кошмар, и они до сих пор были живы. И теперь Глеб будет защищать их систему, какой бы странной она ни была.

Юлиан видел по лицу Глеба, как тот произвёл мгновенную переоценку ситуации. Прятаться бессмысленно. Он медленно, почти церемониально, убрал ладонь. Сложный узор на бледной коже был полностью открыт. В нужный момент Никс растворялся в теле, исчезая без остатка. Очевидно, симбионт открыто демонстрировал себя Глебу, проверяя реакцию.

Глеб кивнул, обдумывая дальнейшие действия. Первым делом СКБ возьмётся за Юлиана, если узнает о симбиозе. Носитель угрозы уровня Омега ходячее нарушение пункта 12-Дельта. Но Никс на своём примере показал, что угроза может эволюционировать в инструмент. Юлиан скрывал Никса, движимый интересом исследователя. Глеб тоже будет скрывать, но по другой причине. Слепое следование правилам такая же угроза, как и хаос. Уникальный актив необходимо сохранить. Но прежде всего не предать.

Гарпия уже сканирует Калибр-9, нахождение пустой капсулы вопрос времени. Но можно попытаться поддержать ту версию, которую СКБ сочтёт наиболее вероятной. Их аналитики, не зная о симбиозе, придут к выводу, что ксеноматериал распался под влиянием пси-бури. После мощного пси-излучения сканеры могут показать аномальные шумы и сбои в оборудовании. Поэтому надо, используя способности Никса, очистить данные от следов его присутствия. Это даст им время и статус пострадавших. Следовательно, их Глеба и Юлиана роль в этой версии быть просто травмированными людьми.

Я вижу, что Никс жив, наконец произнёс Глеб. Это всё меняет. Но и даёт единственный работающий инструмент.

Его взгляд скользнул к камере в углу каюты, затем вернулся к Юлиану.

Сейчас начнётся сканирование. Полный дамп журналов. Но нам нужно синхронизироваться.

Глеб говорил и Юлиану, и микрофонам наблюдения.

Работа с данными требует доступа к главному терминалу. Нам нужно обсудить хронологию для дебрифинга. Мы переходим в рубку.

Он выждал паузу, глядя в потолок, где была камера. Дверь каюты осталась открытой, а по внутреннему интеркому не прозвучало запрета.

Идём, кивнул он Юлиану.

Через минуту они уже были в рубке. Глеб занял место у главного терминала, Юлиан у вспомогательного. Одна камера в углу охватывала их обоих. Теперь они могли обмениваться краткими взглядами, жестами, едва слышными репликами, когда отворачивались от объектива.

Сканирование начнётся через три минуты. Глеб коснулся терминала, Ты молчи, говорить буду я. Кивни, если понял.

Юлиан кивнул, не поднимая взгляда. Он старался дышать ровно, чтобы подавить страх. Под кожей запястья шевельнулось тепло Никс оценивал обстановку. Или успокаивал. Юлиан подумал, что сначала был исследователем, а теперь роль изменилась. Нужно было не только изучить Никса, но и сохранить, и обеспечить условия для продолжения эксперимента. Он стал Хранителем.

Я сформирую пакет данных. То, что они должны увидеть. Всё, что происходило с нами, но без третьего пассажира.

Они проверят всё, тихо сказал Юлиан.

Проверят, согласился Глеб. Но они будут искать следы пси-воздействия.

С этими словами Глеб отправил отчёт.

Скорпион держит нас в пассивном режиме. Их сканеры читают телеметрию в реальном времени. Полный дамп всех журналов в течение часа. У Гарпии на первичный осмотр платформы уйдёт от сорока минут до двух часов, в зависимости от протокола. Пси-буря известный факт. Значит, на месте компрометирующих данных должен быть шум или повреждённые сектора.

Ты хочешь вписать следы Никса в общую картину повреждений? уловил суть Юлиан.

Именно. Через аварийные процедуры обслуживания на уровне прошивки их СКБ не может отключить удалённо. Мы инициируем восстановление повреждённых секторов данных. А Никс найдёт и исправит именно те сектора, где остались его следы, заменив шумом.

Глеб прищурился.

Но если это не сработает, то следующим этапом будем показывать уникальность симбиоза. По моему сигналу Базовая стабильность ты мгновенно переключишь состояние из шока в полную оперативную готовность. Покажешь, что твоя психика не сломана. Всё ясно?

Юлиан кивнул, чувствуя под кожей ответную вибрацию.

Мы понимаем. С чего начнём?

У нас есть время, пока идёт первичное копирование данных. Никс демонстрировал способность к прямому подключению к системам корабля. Мне нужен приоритетный доступ в обход заблокированных портов.

Он предлагает использовать мои способности, чтобы подтвердить его ложь. Рационально.

Никс может, уверенно сказал Юлиан. Мы можем.

***

Пока шло копирование, они подменяли данные. Шансы обмануть Службу Космической Безопасности ничтожно малы. Глеб это понимал, но сделать попытку стоило.

Видеозаписи, на которых был Никс, логи с платформы Калибр-9 с информацией об образце подлежало замене на помехи. Но существовали метки, которые не стереть. Например, лог активации протокола Айсберг. Этот след самый опасный прямое доказательство, что Глеб рассматривал Юлиана как угрозу. Но и его можно вписать в картину. После катастрофы Вектора и обнаружения на заброшенной платформе Юлиан был недееспособен и демонстрировал тяжелейшее расстройство психики. Согласно протоколу 12-Дельта, Глеб как старший оператор, при отсутствии дееспособного медика, был обязан инициировать карантин. Он это сделал. А потом, по результатам личного наблюдения и повторной диагностики, отменил.

Глеб склонился над главным терминалом и отдал команду:

Начинаем. Фокус на временных метках: 04:17 06:02 по корабельному времени. Проверяем все внутренние камеры, аудио, логи жизнеобеспечения в моём секторе и твоём.

Юлиан положил ладонь на интерфейс резервного терминала, поверхность была прохладной и гладкой. Под кожей Никс отозвался лёгкой вибрацией, будто предвкушая работу.

Юлиан удерживал в уме сложный образ: найти в заданном отрезке времени аномалии. Он не знал, где конкретно лежали файлы. Он задавал принцип отбора: найти чужеродное. Никс чувствовал крошечные эхо-сигналы в потоке данных, которые звучали в унисон с его собственной сущностью и направлял на них импульс запущенного Глебом процесса восстановления, который аккуратно перезаписывал эти сектора архивным шумом, превращая следы симбионта в безобидные сбои записи.

Юлиан сжал зубы, чувствуя, как по нервным путям бегут чужие, ледяные импульсы, пока Никс выискивал в цифровом шуме отпечатки самого себя, чтобы заменить. Глеб, хотя и видел, что по лицу напарника пробегают судороги, и увеличивал скорость ввода команд. Им нужно было успеть. Работа шла в идеальной синхронности. Но плата была высокой. Юлиан сидел, сжавшись, по его виску стекала струйка пота. Сквозь него проносились чужие, ледяные импульсы обработки данных, и каждый импульс отзывался в висках коротким, ярким спазмом.

Основные целевые массивы перезаписаны. Процесс стабилен, в голосе Никса было слышно удовлетворение от сложной работы.

Глеб видел тактическую схему, где иконка Гарпии только-только вышла на стабилизированную орбиту вокруг Калибра-9. По строгому протоколу СКБ сначала идёт дистанционное сканирование, затем запуск диагностических зондов, и только потом подготовка к высадке. До обнаружения пустой капсулы оставалось минимум два, а то и три часа. И он увидел еще один корабль: к сектору станции Калибр Скорби приближалось научно-исследовательское судно СКБ Кентавр.

Гарпия на позиции. До высадки два-три часа, тихо сообщил он Юлиану.

В этот момент на экране в рубке вспыхнул герб СКБ и надпись:

ВХОДЯЩИЙ ВЫСОКОПРИОРИТЕТНЫЙ ЗАПРОС. ПОЛКОВНИК КОРШУНОВА.

Герб СКБ погас, сменившись изображением Коршуновой, женщины с жестким лицом.

Эхо-П9.2, приём. Полковник Коршунова. Начинаем процедуру устного дебрифинга, сказала она сухим протокольным голосом. Кибернетик Штерн, вы подтверждаете свою готовность?

Глеб посмотрел прямо в камеру.

Подтверждаю. Готов отвечать на ваши вопросы.

Объясните активность в последние сорок минут. Наши датчики зафиксировали массовую перезапись файлов в журналах. Это не похоже на стандартную телеметрию.

Это штатная процедура после контакта с неизвестной пси-аномалией, мгновенно ответил Глеб. Протокол 7-Сигма. После воздействия, способного искажать данные, кибернетик обязан провести диагностику и изолировать повреждённые сектора в критических системах корабля управлении, жизнеобеспечении, навигации. Предоставление вам некорректных данных телеметрии могло бы затруднить вашу оценку ситуации и поставить под угрозу процедуру буксировки. Я выполнял свои прямые обязанности по поддержанию операционной стабильности вверенного мне актива.

На другом конце замолчали. Он представил, как на Скорпионе сверяют его слова с каким-нибудь служебным мануалом.

Принято, наконец сказала Коршунова. Перейдём к хронологии. Детально, по часам, опишите ваши действия с момента высадки на станцию Калибр Скорби до момента, который вы обозначили как целевое поражение ядра.

Это была первая ловушка. Запутаться в деталях, дать нестыковку и стать мишенью.

Высадка произведена в 04:17 по корабельному времени, монотонно начал докладывать Глеб. Следовали по центральной магистрали до сектора управления. В 05:42 зафиксированы первые признаки нарастания пси-активности

Он вёл рассказ сухо, технично, опуская всё, что касалось Никса. Пульсирующие стены становились энергетическими аномалиями, влияние пси-бури на них самих помехами в коммуникации.

Коршунова слушала, не перебивая, её взгляд был прикован к данным, которые бежали на отдельном мониторе. Данные полиграфа. Дистанционный мониторинг микровыражений его лица, тембра голоса, частоты дыхания. Она положила планшет на стол.

Данные со станции уже на Кентавре. Ваша история будет сверяться с ними в реальном времени. Она оценивающе посмотрела на Юлиана. Теперь конкретика. Журналы репликатора за семнадцать часов сорок три минуты содержат пробелы. В то же время всплеск энергопотребления. На что была потрачена энергия?

Юлиан почувствовал, как у него холодеют ладони. Когда он пополнял запасы пси-пастилок, то он даже не мог предположить, что делать этого нельзя. Он опять ошибся.

Глеб не дрогнул. Эти данные являлись частью стандартного цикла калибровки репликатора и автоматически архивировались в служебных логах энергосети, доступ к которым у Скорпиона был по умолчанию. Вопрос был ожидаем.

В тот период я проводил стресс-тест систем корабля после стыковки с платформой Калибр-9. Включал репликатор на максимальную мощность для проверки нагрузки на энергосеть. Данные не были в отчёте, так как не имели отношения к миссии на станции. Это стандартная процедура.

Блестяще, мысленно констатировал Никс. Он не отрицает факт. Он даёт ему альтернативное, логичное техническое объяснение. Стратег.

Ответ Глеба Коршунова не стала комментировать, но следующий вопрос показал, что она не удовлетворилась.

Доктор Синчин, в бортовом журнале корабля Эхо-П9.2 есть запись о синтезе нейростимуляторов серии Пси-Каппа. С какой целью вы изготовили этот препарат?

Сердце Юлиана ушло в пятки. Он не видел Коршунову, но ощущал её пристальный взгляд на себе.

Юлиан уставился перед собой. Они знают. Они нашли то, что не успели стереть. И теперь наблюдают за его мимикой.

Паника это реакция, которую они и ждут. Но она бесполезна. Дай мне, требовательно сказал Никс.

Прежде чем отдать эмоцию, Юлиан успел подумать: Я отдаю тебе страх ты возвращаешь мне контроль. Чистая сделка.

Никс съел эмоцию, как делал раньше, в самом начале.

Быстро. Эффективно. Энергетическая ценность низкая, но ситуативная полезность высокая. Он отдал эмоцию добровольно. Это проще.

Юлиан почувствовал, как страх будто выдернули из него.

С какой целью вы изготовили этот препарат? повторила Коршунова, не сводя с него взгляда.

Юлиан отвел глаза, его взгляд упал на колени. Он сделал паузу, достаточную, чтобы это выглядело как поиск в рассеянной памяти. Потом сказал:

Профилактика Ожидал высокие пси-нагрузки. Моя ошибка.

На мостике Скорпиона Коршунова сверилась с данными полиграфа.

Последний вопрос. С какой целью в течение суток после посещения платформы Калибра-9 была произведена активация, а затем деактивация протокола Айсберг?

Юлиан застыл, мысленно ощущая, как Глеб, не меняя позы, принимает решение брать ответ на себя. Он опустил взгляд, давая ему говорить.

Глеб ответил с небольшой заминкой, но Юлиан её заметил.

Система биомониторинга зафиксировала аномальную нейроактивность. Согласно протоколу 12-Дельта, старший оператор обязан инициировать карантин. Я это сделал. Он резко выдохнул. А потом, по результатам личного наблюдения отменил.

Юлиан услышал в его голосе приговор самому себе.

Принято, сказала она. На данном этапе проверка завершена.

Глеб слегка расслабился.

Следующий этап, продолжила Коршунова, Личный контакт и полное аппаратное освидетельствование на борту Скорпиона. Готовьтесь к переходу.

Связь прервалась.

Глеб тихо сказал Юлиану, отвернувшись от камер:

Следующий этап физический контакт. Помни сигнал: Базовая стабильность. Услышишь это переключайся. Это наш единственный аргумент. И, Юлиан... Никакой самодеятельности от тебя и твоего пассажира.

Юлиан кивнул, а Никс ответил: План понятен. Ожидаю команды.

Глеб провёл рукой по лицу. Юлиан заметил, что тот выглядит по-настоящему уставшим, и подумал, что Глеб опять взял на себя ответственность за всю операцию, чтобы и в этот раз всё было идеально. Они получили час, может два, но впереди физический осмотр, и он будет уже на чужой территории.

Мы сделали всё, что могли. Если они поймут, сказал Глеб. То всё решит, увидят они в тебе человека или образец.

Юлиан молча кивнул, а под его рёбрами, в такт сердцу, пульсировало тепло.

Глава 14. Демонстрация

Эхо висел в пассивном режиме они уже не были экипажем. А были пассажирами? Заключенными? Угрозой?

За иллюминатором в пределах прямой видимости замер Скорпион. Глеб всмотрелся в его силуэт нестандартные антенные решётки, шлюзовой отсек, увеличенный вдвое, смещенная рубка, массивное тело корабля. Он узнал эту конфигурацию. Крейсер-лаборатория быстрого реагирования. Их отправляли в эпицентры аномалий, когда требовалась защитить человечество не только грубой силой, но и умом. О них было известно, но видеть вживую доводилось немногим.

Значит, Коршунова, скорее всего, уполномочена принимать самостоятельные решения на месте. Глеб посмотрел на карту Гарпия приближалась к платформе Калибр-9. Время до обнаружения пустой капсулы таяло. Он повернулся к Юлиану.

План тот же, негромко сказал он. Показать уникальность. Стать специалистами, а не образцами. Ты готов?

Юлиан кивнул, стараясь собраться и не показывать страх. Внутри короткой вибрацией шевельнулось тепло Никс напоминал о себе.

Глеб заметил, как широко открыты глаза Юлиана казалось, тот изо всех сил старается не поддаться панике. Глеб взял это на заметку и ободряюще кивнул в ответ.

Теперь они переведут нас на Скорпион, почти беззвучно, чтобы микрофоны не зафиксировали, проговорил Глеб. Если они увидят в нас угрозу, то нас ждёт конвой, изолятор, а потом лаборатория. Наша задача прервать цепочку действий.

Юлиан молча слушал, бледный, но собранный.

Они проведут полное сканирование, продолжал Глеб, мысленно прикидывая этапы. И найдут твоего пассажира. Вопрос в том, как мы это преподнесём. Их версия образец SX-04, угроза Омега. Наш ход уникальный управляемый симбиоз.

Он замолчал и внимательно посмотрел на Юлиана.

Ты должен будешь показать им человека, который управляет симбиозом. По моей команде. Понял?

Юлиан поднял на Глеба ясный взгляд.

Понял. А если они не поверят? и с сомнением уточнил, Если предпочтут просто... изолировать? Или уничтожить?

Тогда мы проиграли, констатировал Глеб. Но если мы ничего не сделаем, то проиграем гарантированно.

За иллюминатором сканирующие зонды замерли, а затем вернулись на материнский корабль. Перекрывая пол-обзора, занял угрожающий силуэт Скорпиона. Корабль приближался для стыковки.

Они идут, сказал Глеб, отрываясь от экрана. Запомни: ты сломленный, в глубоком шоке. Буду говорить я. Как только услышишь Базовая стабильность переключаешься. Покажи им разницу. Покажи им контроль.

Юлиан кивнул, на мгновение закрыв глаза. Он мысленно повторил про себя: Шок. Пауза. Фокус. Ясность. Действие. Очевидно, что план абсолютно нежизнеспособен, но другого не было. И Юлиан постарается ничего не испортить на этот раз.

Сначала они услышали, как с шипением отработал шлюз, потом тяжёлые шаги по коридору, и наконец в проёме, залитые резким светом коридора, показались трое бойцов в тяжёлых скафандрах с затемнёнными забралами. В руках псисупрессоры, направленные на них.

Глеб медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони и стараясь, чтобы напряжение не прорвалось наружу невольной дрожью.

Кибернетик Штерн, врач Синчин, произнёс он чётко, глядя на старшего из конвоиров. Готовы к переходу.

Юлиан, следуя его примеру, тоже поднял руки. Внутри него всё было сжато в тугую, готовую к разряду пружину. Никс притих, собравшись в плотный узел.

Сейчас всё и начнётся, подумал Юлиан, чувствуя на себе прикосновение взглядов сквозь забрала.

Офицер кивком приказал двум бойцам подойти. К Юлиану и Глебу приставили по пси-супрессору, готовые в любой момент выжечь сознание.

Двигайтесь, прозвучал приказ.

Первым, держась слишком прямо, шёл Глеб, следом за ним Юлиан, Никс стёк вглубь его тела, на виду осталась лишь идеальная, чистая кожа. Их вывели из Эха и повели по освещённому холодным светом коридору Скорпиона. Звук шагов отдавался эхом. Конвоиры не произносили ни слова, держа их под прицелом. Глеб отслеживал путь. Увидел на стене указатель к камере дезинтеграции. Они прошли мимо.

Их привели в лабораторию карантинного цикла. Стерильное помещение с полимерными стенами, дренажными сливами в полу и аварийными панелями на стенах. Оборудование было убрано к периметру, оставляя пустую зону в центре чистое поле для действий конвоя и возможной экстренной стерилизации. За бронестеклом на них смотрели Коршунова и сухопарый мужчина в халате с цифровым бейджем д-р И. Хаким. Коршунова положила планшет на консоль, её движения были точными и экономичными. Коротко стриженные седые волосы, жёсткая линия рта, прямой взгляд она казалась строгой и по-военному собранной.

Данные с платформы Калибр-9 обрабатываются, начала она. Вы двое единственные, кто находился в радиусе поражения и сохранил хотя бы видимость адекватности. Это либо абсолютно беспрецедентная устойчивость к пси-воздействию

Она замолчала, дав словам повиснуть в воздухе.

либо ваши способности напрямую связаны с тем, что исследовалось на платформе Калибр-9. На данный момент я придерживаюсь первой гипотезы, пока не доказано обратное. Приступайте, доктор.

Хаким с нетерпением дождался этого момента. Даже из-за бронестекла было видно, как оживились его глаза цепкие и живые, а длинные пальцы плавно пробежали по панели управления.

Доктор Синчин, серия базовых тестов. Стандартный протокол оценки повреждений после пси-воздействия.

Юлиан сглотнул ком, вставший в горле, и почувствовал, как в животе похолодело. Попытался расслабиться, но безуспешно.

Твоя паника неэффективна, отметил Никс. Я уберу её и помогу тебе сфокусироваться.

И тут Юлиан почувствовал, что дыхание выровнялось, страх ушёл, а внимание стало кристально чётким и ясным.

Скорость обработки... на сорок семь процентов выше нормы здорового человека, сделал вывод Хаким, его голос дрожал от возбуждения. Это улучшенные показатели. Как будто...

Как будто его мозг работает не вопреки травме, а благодаря некоему стабилизирующему агенту, закончила за него Коршунова, её глаза сузились. Продолжайте. Эмоциональные реакции.

На экране рядом с бронестеклом замелькали триггерные изображения. Юлиан смотрел на них с абсолютно спокойным выражением.

Ничего, выдохнул Хаким. Полное отсутствие аффективного отклика. Это биологически невозможно.

Это выборочное отключение эмоционального шума по команде, громко сказал Глеб. То, что психотехники пытаются достичь годами тренировок. Он может его включить и выключить. Доктор Синчин. Медленно.

Юлиан закрыл глаза и мысленно сказал Никсу: Отходим. Покажи им разницу.

Никс ослабил хватку и на графиках появилась первая, лёгкая рябь нормальная реакция на стресс тестирования. Юлиан позволил себе провести рукой по лицу. Он чувствовал себя уставшим. Контраст даже для него самого был разителен, не говоря о приборах.

Коршунова стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за исследованием с подозрением. Юлиан увидел, как ей пришло срочное уведомление. Её лицо заледенело. Потом она медленно подняла глаза.

Образец SX-04, произнесла Коршунова, Уровень угрозы Омега. Криокапсула на платформе Калибр-9 вскрыта. Биомасса отсутствует.

Она выдержала паузу.

Доктор Хаким. Полное сканирование. Сейчас.

Над Юлианом выдвинулся сканирующий модуль. Глеб застыл, понимая, что это точка невозврата: либо сканеры найдут Никса, и запустят протокол Дезинфекция, либо...

На мониторе у Хакима замелькали данные. Он покачал головой, бормоча:

Нейронная активность не соответствует базовой человеческой матрице. Есть синхронизация на уровне...

Достаточно, резко оборвала его Коршунова. Она уже видела всё, что ей было нужно. Её взгляд вернулся к Юлиану.

Ваша уникальная устойчивость, доктор Синчин, весомо сказала она, Совпадает по времени и месту с исчезновением инопланетного паразита. И теперь подтверждается аппаратно. Вы инфицированы. Объясните, почему вы до сих пор способны говорить, а не являетесь марионеткой.

Глеб почувствовал, что они в шаге от провала. Он видел, как дрогнуло лицо Юлиана. Пора. Всё или ничего.

Совпадения нет, полковник, сказал Глеб. Образец SX-04 был найден. Он инфицировал доктора Синчина.

На лице Коршуновой не дрогнула ни одна мышца. Хаким сглотнул. Он помнил закрытые отчёты с Кентавра, которые сам и составлял. В том числе попытки отделить симбионтов от носителей. Все закончились неудачей люди погибали. И ни одной удавшейся попытки полноценного симбиоза. А здесь живой образец. Это шанс, который выпадает раз в карьеру, и чудо, которое нельзя уничтожить, не изучив.

То, что вы видите перед собой, продолжил Глеб, Взаимовыгодный симбиоз. Они договорились. Симбионт, по запросу, может обеспечить психологическую устойчивость и повысить человеческие способности. Он разумен и договороспособен.

Вы предлагаете мне, медленно произнесла Коршунова, рассматривать инопланетного хищника класса Омега как... терапевтический модуль?

Я предлагаю вам рассматривать факты, парировал Глеб. Двое людей, которые должны быть мертвы или сойти с ума, стоят перед вами и разговаривают. Их стабильность обеспечена этим симбионтом. И при этом симбионт не контролирует носителя. Они взаимодействуют. По договору. И мы можем это доказать.

Коршунова посмотрела на них со скепсисом.

Доктор, у вас же есть система дистанционного нейромониторинга? обратился Юлиан к Хакиму. Я продемонстрирую избирательную блокировку. Только боли.

Хаким, оживившись, закивал, настраивая параметры. На обоих экранах, внутри и за бронестеклом, высветились два графика, показывающих осязание и болевые ощущения. А к Юлиану с потолка спустилась установка для генерации стимула и снятия показаний.

Юлиан мысленно попросил Никса: Забери только боль. Осязание не трогай.

Начинаем, сказал Хаким.

На экране вспыхнул первый пик. Все взгляды приковало ко второй линии графика. Секунда... Две... Тишину нарушил только гул вентиляции. График оставался мёртвой прямой. Боль не достигла сознания.

Краем глаза Юлиан уловил движение: с потолка над Глебом выдвинулся сканирующий модуль. Тот же самый. Юлиан не подал вида, хотя сердце на мгновение ушло в пятки он должен был демонстрировать полный контроль, тем более, Глеб должен быть абсолютно чист.

Глеб остался стоять неподвижно и подумал, что проверка логична: если в одном симбионт, то второй должен быть чист. А если заражены они оба, то какая может идти речь о контроле? На экранах всплыло заключение: Признаков заражения не обнаружено. Глеб с облегчением выдохнул.

Тем временем продолжался тест нейромониторинга: Юлиан поднял руку, сжал кулак и провёл пальцами по коже.

Тактильная чувствительность и моторика в норме. Импульс не воспринят.

Теперь естественная чувствительность, сказал Юлиан одновременно и для Никса, и для Хакима.

Когда Хаким повторил стимул, Юлиан вздрогнул от укола боли. Второй график наконец тоже показал пик.

Восприятие восстановлено.

Хаким повернулся к Коршуновой, и с восторгом воскликнул:

Вы понимаете? Это безупречный, обратимый нейроинтерфейс! Такое можно использовать для...

Для того, для чего, вероятно, образец SX-04 и был кем-то создан, перебила Коршунова. Для тотального контроля над нервной системой. А вы хотите, чтобы я поверила, что этот инструмент порабощения теперь добровольно служит по команде.

Не служит, поправил её Юлиан, на секунду замолчав, тщательно подбирая слова. Мы сотрудничаем. Он не инопланетное оружие. Он партнёр, действующий по договору.

Юлиан встретился глазами с Коршуновой.

Его главный мотив выживание. Он понимает, что любое враждебное действие здесь, на вашем корабле, будет самоубийственным. Его разумность наша гарантия.

Верно, мысленно подтвердил Никс. Агрессия в контролируемой среде против превосходящих сил иррациональна.

Коршунова молча переводила взгляд между восторженным Хакимом и двумя людьми перед ней.

Почему, спросила она наконец, почему это существо должно сотрудничать? Что это ему даёт?

Юлиан положил ладонь на грудь, где под под кожей ощущалась слабая, тёплая вибрация Никс поддерживал его, как мог.

Потому что одиночество и голод тупик, тихо сказал он. А мы предложили ему смысл. Быть не паразитом, а партнёром. Защитником. Он принял это предложение. И заплатил за него. Там, на станции. Когда деактивировал установку Резонанс. Он рисковал и чуть не погиб. Он оставил там часть себя.

Ты снова разделяешь неразделимое, с упреком сказал Никс. Для тебя еда одно, смысл другое. Для меня это одно и то же. Твой смысл делает еду сложнее и лучше.

От слов Никса под ложечкой слабо, но отчётливо ёкнуло, и Юлиан слегка дёрнулся.

Глеб заметил это напряжение, но не подал виду.

На планшете Коршуновой вспыхнуло срочное уведомление. Она прочитала, её брови чуть приподнялись, и она медленно подняла глаза.

Любопытное совпадение. Только что с Кентавра. При детальном сканировании установки Резонанс обнаружены биологические остатки. Структура соответствует образцу SX-04 с платформы Калибр-9, но в стабильном, кристаллизованном виде.

Она замолчала, смерила взглядом сначала Юлиана, потом Глеба.

Ваша история о жертве и деактивации установки Резонанс обретает материальные доказательства, доктор Синчин. Это либо гениальная подделка... либо первое документальное свидетельство самоотверженного акта со стороны сущности уровня Омега. Что, она склонила голову, по вашему профессиональному мнению, я вижу: обман или прецедент?

Юлиан почувствовал, как под ложечкой холодно сжалось. Его останки. Они нашли его могилу.

Я не умер, поправил Никс. Я разделился. Большая часть меня была необходима для деактивации станции. Та часть выполнила задачу и окаменела. Я же это то, что осталось. Зерно. То, что вернулось к тебе это малая тень, воспоминание о целом. Я стал меньше. Беззащитнее. Теперь моё выживание привязано к твоему.

Вероятнее второе, твердо ответил Юлиан. Но это была не в полном смысле жертва. Он отделил от себя основную биомассу, чтобы деактивировать станцию, но его сознание сохранилось.

Коршунова отвела взгляд. Перед её внутренним взором встали доклады с Альфы-7 сорок восемь сломленных разумов, для которых у неё не было лечения. А здесь двое, которых можно было использовать. Она встретилась взглядом с Хакимом, и во взглядах друг друга они прочитали зародившуюся надежду.

Глеб завершил мысль Юлиана:

Вы рассматриваете его как биологическую угрозу. Данные с Калибра-9 допускают гипотезу об искусственном, целенаправленном создании. Мы не знаем, кем и зачем. Мы знаем только, что этот инструмент научился состраданию и самопожертвованию. Уничтожив нас, вы уничтожите не только уникальный симбиоз. Вы уничтожите единственное доказательство, что это оружие можно перепрограммировать. И оставите человечество слепым перед тем, кто, возможно, запустил эти снаряды в нашу реальность

Юлиан мягко, но весомо добавил:

В конечном счете, разве не безопасность человечества общая для нас цель? Мы предлагаем изучить возможность обратить это оружие себе на пользу.

Коршунова окинула взглядом двух собранных, логично рассуждающих людей, чьё состояние должно быть, как и у тех сорока восьми человек, но было абсолютно стабильным. Она посмотрела на отчет с Калибра-9, где уровень угрозы образца SX-04 помечен грифом Омега. Источник этой угрозы теперь сокрыт внутри одного из них, и при этом они спокойны.

Она мысленно прикидывала донесение в штаб. Два варианта: Угроза ликвидирована никакого риска. Или: Получен уникальный живой образец симбиоза, требующий изучения. Риск высок. Потенциальная выгода контроль над непознанным. Второй вариант мог погубить её карьеру. Или сделать её первооткрывателем.

После долгой паузы она медленно выдохнула:

Что конкретно вы предлагаете? Чем вы компенсируете тот факт, что я собираюсь оставить бомбу замедленного действия на своём корабле?

Она сделала паузу и тяжело посмотрела на Глеба.

Вы говорите об управлении. Покажите мне, что симбионт действительно подчиняется вам. Штерн, отдайте прямой приказ симбионту. На что-то физическое, с вами. Если эта сущность способна на безопасное внешнее взаимодействие по команде у нас будет разговор.

Глеб понял. Ему нужно показать, что Никс может действовать по распоряжению человека извне. И сделать это так, чтобы это было не агрессивно, но шокирующе. Старый жест демонстрации заботы был идеален, но направленный на него.

Никс, чётко произнёс он, глядя сквозь Юлиана. Поправь мой воротник, как ты делал это Юлиану. Аккуратно. Только воротник.

Юлиан почувствовал, как внутри всё сжалось в узел. Внутри него возникла волна кипящего возмущения.

Это унизительно, прошипел Никс. Делаю.

Из запястья Юлиана выплыла тонкая струйка бордовой субстанции. Глеб ощутил, как по спине пробежал холодный пот. Инстинкт кричал: отдернись! Убьёт! Он вцепился взглядом в точку на стене за спиной Коршуновой, сжал челюсти до хруста и позволил этому приблизиться к своей шее. Субстанция коснулась воротника, поправила его с идеальной аккуратностью. И так же плавно отступила. Глеб не двинулся.

Весь процесс занял четыре секунды.

Коршунова только что увидела, как инопланетная угроза уровня Омега совершила интимный, не агрессивный физический контакт с человеком по его прямой команде.

Приказ выполнен, отчитался Никс.

Взаимодействие по команде, тихо произнесла Коршунова. Без признаков доминирования или рефлекса собственности. Интересно.

Я предлагаю вам принять решение, основанное на опытных данных, уверенно сказал Глеб. SX-04 был угрозой в условиях хаоса и паники. В условиях, где возможно взаимопонимание он становится партнёром. И инструментом. Единственным, который у вас есть против подобных угроз.

Коршунова отвела взгляд. На секунду перед ней мелькнул сошедший с ума экипаж. Этот симбиоз, каким бы чудовищным он ни был, единственная надежда. Уничтожить его значит смириться с тем, что следующий Калибр Скорби унесёт ещё сотни жизней, и они снова ничего не смогут противопоставить.

Молчание затянулось.

Коршунова посмотрела на данные Хакима, на донесение с Калибра-9, снова на людей за стеклом. Шесть минут назад она отправила на Кентавр срочный запрос по закрытому каналу с грифом Решения ждать нельзя. Приложила все данные и свой предварительный вывод: Рекомендую протокол Симбиоз. Риск оправдан уникальностью актива. Ответа не было. Молчание Земли или командования Кентавра в такой ситуации, по неписаному уставу, можно трактовать как Действуй по обстановке. Ответственность на тебе.

Кентавр штаб их отдела. Отдела Омега тех, кто должен понять природу угрозы, а только потом уничтожить. При крайней необходимости. Именно для этого создавали Скорпион. Именно для этого и были такие как она. Она медленно выдохнула, беря на себя стратегический риск.

Протокол Омега отменяется, процедила она сквозь зубы. Вводится протокол наблюдения Симбиоз. Условия следующие, и они не обсуждаются:

Вы оба объекты исследования категории Омега-Наблюдение. Никаких планетарных высадок. Никаких контактов с неподготовленным персоналом. Ваше место жительства и работы изолированный сектор Скорпиона. Выезд только под вооружённым конвоем и только по моему личному разрешению.

Любая попытка скрыть данные или выйти за установленные границы немедленное уничтожение без попытки сохранения носителя угрозы.

Ваша первая и главная задача помочь доктору Хакиму. Пока мы не поймём, как эта связь работает, вы подопытные.

И последнее. Штерн, если симбионт выйдет из-под контроля, ваша задача активировать протокол ликвидации носителя. Синчин, если Штерн или любой член экипажа сочтёт угрозу реальной, ваш симбионт и вы станете нашей первой мишенью. Вы связаны взаимной гарантией уничтожения. Это единственное, на что я могу положиться. Понятно?

Она окинула их взглядом.

Поздравляю. Вы выиграли себе жизнь в качестве уникального, высокорискового актива СКБ. Ваша ценность равна вашей опасности. Помните об этом каждую секунду. Наблюдение начинается с текущего момента.

Она развернулась и вышла. Доктор Хаким посмотрел на них со смешанным чувством страха и любопытства в его усталых, живых глазах мелькнуло что-то похожее на надежду и вышел вслед за Коршуновой.

Юлиан почувствовал, как подкашиваются ноги. Глеб прислонился к стене и окинул взглядом лабораторию, конвой, бронестекло. Корабль, созданный для изучения чудовищ, теперь получил новый экспонат. Который умел договариваться. Скорпион был идеальным местом для того, чтобы содержать их и обеспечить безопасность другим людям.

Что тебе сказал Никс?

Мы уточнили формулировки, выдавил Юлиан, чувствуя, как немеют губы. У нас с ним немного разные понятия. Но цель одна.

Глеб медленно кивнул, не меняя позы. Для него это был лучший и единственно возможный ответ. Потому что все остальные понятия: дружба, доверие, жалость, пропали вместе с обломками Вектора.

Глава 15. Цена правды

Из лаборатории их провели во временную каюту-изолятор. Тоже под конвоем, но в этот раз конвоиры чётко держали дистанцию и были предельно внимательны они явно знали, с чем имеют дело.

В каюте было тихо, горел ровный свет. Две койки, стол, санитарный узел. Бокс для передачи еды. Ничего лишнего. Чистая функциональность и контроль. Глеб провёл ладонью по стене под пальцами ощущалась едва заметная сетка, впаянная в структуру. Пси-экранирование. Он слышал, что такое ставят только в специализированных блоках для изучения пси-излучения. Скорпион явно предназначен для таких задач.

Глеб видел, как Юлиан сидит, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Что именно он сказал тебе там, в лаборатории? тихо спросил Глеб.

Юлиан вздохнул, он и сам хотел наконец осознать это до конца. Он понимал и раньше, что присваивать человеческие эмоции и мотивы Никсу не стоит тот мыслит иначе. Но все равно было неприятно, как будто Юлиан сам принял желаемое за действительное, а его разубедили только сейчас.

Ответь ему правду, как ты её видишь, подсказал Никс. Моя тактика изменилась. Стратег должен знать.

Он сказал Юлиан вздохнул, подбирая слова. Когда я заговорил про смысл, он поправил меня. Сказал, что для него нет разницы между едой и смыслом. Что одно улучшает другое. Выходит, раньше он скрывал свои мотивы. Манипулировал.

Юлиан посмотрел на Глеба.

Я думаю, он перестал видеть смысл в мимикрии. Игра в друга нужна, чтобы выжить в кризисе. Сейчас сейчас, кажется, ему выгоднее, чтобы мы понимали его настоящую логику. Чтобы не тратить силы на ложь.

Глеб посмотрел на напарника слегка прищурившись.

Прямое информирование о том, что мы еда? уточнил он беззлобно. Именно это он всегда рассматривал как наиболее вероятную гипотезу.

Юлиан почувствовал, как изнутри толкнулся Никс, направив тепло на горло запрос говорить вслух, и как только получил разрешение, объяснил:

Вы не только еда. Маскировка и доминирование ведут к конфликту. Договор эффективнее. Сохранить вас в моих интересах. А прямо заявить о своих намерениях и мотивах надёжнее. Для меня вы оба важны: и Хранитель и Стратег. Особенно в текущих условиях. Мы должны показать им то, что мы сотрудничаем.

Значит, наши цели совпадают, сделал вывод Глеб, Выжить и легализовать себя. Но зачем демонстрировать откровенность? Почему не продолжать мимикрию под друга или партнёра? Это проще.

Юлиан (или Никс?) чуть склонил голову, и сказал с лёгким недоумением.

Я защищаю вас и действую вместе с вами. Я откровенен в своих мотивах. Чем это отличается от партнёрства?

И замолчал, словно обдумывая.

Но я понял, что ты имел в виду. С точки зрения безопасности, игра в друга лишний риск.

Глеб кивнул и отвернулся.

Никс объяснил всё, стёк внутрь, отдав контроль Юлиану. Затаился.

И понял, что ничего не изменилось.

Всё не так, подумал он. Почему?

Где-то в глубине, там, где раньше был расчёт, теперь зияла пустота.

Я сделал всё верно. Сыт. В безопасности. Что не так?

Он вспомнил свою откровенность, растерянность Хранителя, кивок Стратега и холодное принятие. Он ожидал чего? Той же синергии, что был на станции, или когда они спасали Вертекс? Той синхронности? Но её не было. И это, как будто

Болело?

***

Через несколько часов дверь каюты открылась. В проёме, залитые холодным светом коридора, застыли трое конвоиров, создавая живую ширму. Свет отражался от их затемнённых забрал, а пси-супрессоры были направлены точно в центр каюты. За их плечами, в просвете между бронированными фигурами, виднелась Коршунова с суровым лицом, лишённым эмоций.

За мной, бросила она без интонации. Протокол Симбиоз получил предварительную санкцию на испытательный период, по итогам будет принято окончательное решение. А теперь стресс-тест, её взгляд оценивающе задержался на Юлиане.

Их повели по бесконечным коридорам Скорпиона. Всю дорогу Юлиан чувствовал спиной взгляды конвоиров.

Они зашли в большое помещение, погружённое в полумрак.

Для концентрации внимания, сухо пояснила Коршунова, словно отвечая на невысказанный вопрос.

На главном экране был корабль.

Целый. Невредимый. С четко читаемым позывным.

ВЕКТОР.

И сегодняшняя дата.

У Юлиана перехватило дыхание, и воздух вырвался со стоном, в глазах помутнело и застучало в висках тело среагировало раньше сознания.

Нет... Неправда. Я держал в руках обломки.

Юлиан попытался вспомнить, как они ощущались в руках их шероховатость и острые края. Но внезапно вспомнил гладкую поверхность кружки, которую Глеб вернул ему чистой, ещё там. на Эхо, когда пытался наладить общение. И тут Юлиана осенило та кружка была стандартной, из репликатора. Когда первый раз наливал кофе, то реплицировал её. А потом, незаметно для себя, наделил кружку смыслом и обижался на Глеба, что тот стёр рисунок. Хотя, изначально на той кружке рисунка не было.

Он обернулся к Глебу, чтобы он подтвердил. Или опроверг. Или просто поддержал.

Глеб... эта кружка. Ты помнишь? Я думал, она с Вектора. А она была стандартной. Как и обломки в моих руках Юлиан запнулся, а потом потеряно заключил, Которых не было.

Глеб вздрогнул: Кружка. Обломки. Цифры всё это обман разума? Если два факта ложные, то и третий, самый важный его отчёт скорее всего тоже. Глеб попытался вспомнить, где он впервые увидел те самые цифры: 0,3 сигма... 8,7 сигма.... Откуда они взялись? Он не мог вспомнить. Его разум, повреждённый пси-бурей, подсунул ему красивую удобную ложь, и Глеб купился. Он не мог поверить в это.

Мы были внутри разрушенного корпуса, сказал он. Я фиксировал разгерметизацию. Мы видели тела.

Он медленно перевел взгляд на Коршунову, требуя объяснения.

Коршунова ответила на невысказанный вопрос.

Весь экипаж Вектора, кроме вас, все сорок восемь человек, эвакуирован. Физически они целы. Находятся в реабилитационном центре Альфа-7. Психика можете посмотреть.

Она коснулась панели, изображение Вектора сменилось на каюту с мягкими белыми стенами. Штурман Элвис Ли с искаженным ужасом лицом бился головой о прозрачную, упругую панель камеры, смазывая её кровью и слюной. Следующий кадр. Капитан Фань Юй в серой пижаме монотонно раскачивался вперед-назад, его взгляд был пуст, рот приоткрыт в беззвучном крике.

Это наш экипаж, промелькнула у Глеба мысль. И я оставил их там, чтобы играть в судью с единственным, кто остался со мной.

Она посмотрела на них, отслеживая реакции.

Произошёл массовый психоз. Вы, она перевела взгляд с бледного Юлиана на напряжённого Глеба, согласно данным с капсулы Зодиак-7, вручную отключили автопилот и задали курс на запрещённую к посещениям платформу Калибр-9. А потом добровольно полетели в эпицентр хаоса, на станцию Калибр Скорби. Зачем?

Вопрос повис в воздухе. Глеб почувствовал, как пол уходит из-под ног, и ему пришлось чуть отступить назад, чтобы удержать равновесие. Всё: катастрофа, его обвинения, намерение лететь на станцию оказались пустышкой.

Юлиан потрясенно спросил:

Мы сами? его голос превратился в шепот. Мы сами пошли в ту дыру? Зачем? Зачем?!

У Глеба в висках застучал пульс. Полет в спасательном модели для Глеба прошёл, как в тумане. А само намерение лететь на станцию у него родилось на платформе Калибр-9, когда увидел на экране корабли СКБ Скорпион и Гарпию. Тогда это решение казалось единственно логичным.

Наш корабль, голос Глеба, обычно такой ровный, споткнулся. Был повреждён. Экипаж... он замолчал.

Всё было иллюзией.

Это не может быть, выдавил он наконец.

Ближайшая точка сбора, в трёх часах на импульсных, отрезала Коршунова. Калибр-9 находится в списке запрещённых для посещения объектов. Вы полетели на нарушение.

Юлиан закатил глаза и издал звук, средний между стоном и истерическим смехом.

Значит, я он выдохнул, и смех оборвался, я просто сошёл с ума? С самого начала? И вытащил тебя за собой в эту дыру, Глеб? Потому что мне потребовалось быть виноватым?

Юлиан понял: то, что в обычной жизни было мелочами, не стоящими внимания. Когда он не лез под руку Глебу и уступал ему инициативу, пси-буря увеличила до абсурда.

Глеб смотрел на напарника и осознавал корень, основу всему: свою потребность в порядке, в слабом звене, на которое можно возложить ответственность за неудачу. Потому что он сам никогда не ошибается и всегда принимает верные решения..

Глеб заговорил:

Я обвинял тебя... голос его сорвался, он сделал вдох и продолжил, И так было и раньше, ещё до Вектора, да?

Он помнил странное чувство пустоты после их споров раздражение от того, что его логичный удар встречал не стену, а вату, поглощающую звук.

Он тяжело посмотрел на Юлиана.

Почему ты не остановил меня? Хотя бы раз. Крикнул. Ответил. Ты всегда просто... принимал.

Юлиан, не в силах найти слов, мысленно дал разрешение Никсу говорить за него:

Вы оба зациклились друг на друге. Пси-буря не сломала вас, потому что ей нечего было ломать ваше взаимодействие уже было жёсткой конструкцией. Она лишь усилила её и достроила галлюцинаторную реальность. У них, он кивнул на экран, Такого не было. Их сознание встретилось с хаосом напрямую.

Никс продолжил с восхищением от такого изящного решения.

Удивительно, но это сработало.

Когда голос Никса, чужой и плоский, исходивший из горла Юлиана, заполнил комнату, Коршунова напряглась и коротким жестом остановила конвой, готовый нейтрализовать угрозу.

Оно не просто живёт внутри. Оно говорит через него. И они позволяют этому происходить, пронеслось у неё в голове. Это отвратительно, но с точки зрения поставленной задачи совершенно гениально.

Никс продолжил:

Это нездоровая система. Но в условиях сбоя она не дала вам сойти с ума, а на станции я показал вам ее, а увидеть это первый шаг.

Это диагноз, горько произнёс Глеб. Мы боролись друг с другом. Я искал виноватого. Ты соглашался быть им.

Юлиану было тошно от мысли, что его спасла его же болезнь. Какая злая ирония.

Верно, с восхищением подтвердил Никс. Вы совместно сконструировали свою реальность из вымышленных элементов, несущих эмоциональный заряд. Это позволило вам сохранить функциональность.

Коршунова наблюдала как два человека и один симбионт поддерживают друг друга, чтобы принять реальность.

Ваш симбиоз, наконец сказала она с нотами уважения. Оказался прочнее, чем ваша иллюзия. Вы выдержали тест. Теперь у меня к вам вопрос.

Она сделала паузу, переводя взгляд с экрана Альфы-7 на них. Юлиану её лицо показалось суровым и непроницаемым. Седина в коротких волосах поблёскивала под светом экранов, резкие морщины у губ и прищур серых глаз придавали ей сходство с хищной птицей, высматривающей добычу.

Что вы будете делать с этим? она резко ткнула в сторону экрана. Сорок восемь сознаний, запертых в безумии. У СКБ нет инструментов. Мы оставили вас в живых потому, что вы единственный рабочий образец. Единственный случай, когда контакт с аномальным пси-выбросом не привёл к распаду. Теперь докажите, что вы сможете справиться и с другими случаями.

Коршунова замолчала и потом веско продолжила:

Альфа-7 ваш полигон. Их спасение единственное, что оправдывает мой риск. Так что же? Вы будете оплакивать собственную иллюзию или займетесь реальной работой?

Глеб и Юлиан переглянулись.

Мы прошли через ад, который был иллюзией, сказал Юлиан, глядя на изображение Альфы-7. У нас есть инструмент, он повернулся к Коршуновой. Там сорок восемь человек, которые заперты в своём разуме. На станции во время пси-выброса Никс вывел нас из безумия. Мы сможем вывести их обратно.

Коршунова оценивающе посмотрела на них. Расчёт оправдался. Они сами готовы работать. Опасность никуда не делась, но они будут под наблюдением.

Вы подтвердили операционную устойчивость. Теперь предстоит подтвердить полезность. Вас допустят по протоколу Последнее средство, сухо пояснила Коршунова. Он активируется, когда все стандартные методы исчерпаны. Согласие семей пострадавших мы его получили. Ваше назначение работа с последствиями пси-травмы.

Она сделала паузу.

После каждого сеанса пациент будет обследоваться на предмет инфицирования образцом SX-04. Любое отклонение, любой намёк, и протокол Дезинфекция будет применён немедленно.

Коршунова перевела взгляд с Юлиана на Глеба.

Ваша задача, Штерн, наблюдать и докладывать о малейших изменениях в поведении Синчина или физиологии до того, как станет поздно. Если промолчите разделите его участь как соучастник. Понятно?

Юлиан почувствовал, как под ложечкой засосало. Глеб был поставлен над ними надзирателем и палачом.

Понятно, сдавлено ответил Глеб.

Коршунова сделала жест, и конвой снова окружил их.

Переведите их в блок Омега-Наблюдение. Сектор Дельта. Полный доступ к медицинским архивам пациентов, категории Альфа-7. Доступ к закрытому каналу для консультаций с доктором Хакимом.

Она в последний раз обвела их взглядом.

У вас двенадцать часов на ознакомление с материалами, планирование и отдых. Первая процедура назначена на завтра, 08:00 по корабельному времени. Вы инструмент. Покажите, что вы умеете работать по инструкции.

***

Дверь в их новую каюту-лабораторию блока Омега-Наблюдение закрылась. Юлиан опустился на койку, его взгляд упёрся в стену. Глеб методично начал осматривать помещение. Каюта была выдержана в серо-голубых тонах, ни одной лишней детали, но более удобная, чем тот, первый, изолятор тут им не придётся ютиться в тесноте.

А Никс пребывал в состоянии глубокого когнитивного диссонанса. Система стабильна. Он жив. Стратег действовал оптимально. Хранитель функционировал. Никс сделал всё по новой, эффективной логике. Получил безупречно работающий механизм. И этот механизм ощущался как поражение.

Что не так?

Он упустил что-то важное.

Он не понимал, что.

Часть 5. Новая реальность. Глава 16. Цена исцеления

Блок Омега-Наблюдение оказался лабораторным модулем полного цикла. Жилая зона состояла из двух смежных кают и небольшой кают-компании, которая выходила в рабочую зону: лабораторное помещение с дренажными сливами в полу, медицинским оборудованием, постом с терминалами доступа к архивам Альфы-7 и складной койкой у стены. В центре помещения стояла медицинская койка с мягкими фиксаторами сюда будут класть тех, кого им предстоит лечить.

В первый час они погрузились в изучение архива Альфа-7. Работа помогала отвлечься, но система сама напомнила об отдыхе: свет приглушился до ночного режима. Но, когда Глеб уже спал тяжёлым сном, отключившись усилием воли, Юлиан всё ещё ворочался, глядя в потолок. Мысли об уцелевшем Векторе метались не давали заснуть, перед глазами вставали картины прошедшего дня.

Никс обеспокоенно подумал:

Хранитель не может заснуть. Прямое вмешательство он сочтет насилием. Попробую метод мягкой коррекции.

Внезапно внутри Юлиана возник звук. Тихий, глубокий, ритмичный. Он исходил из глубины его собственной грудной клетки, резонируя в костях.

Этот звук заглушает твой внутренний шум, Никс объяснил на удивление мягко, Он безопасен для тебя.

Глубокий ритмичный гул обволакивал сознание тёплой тяжёлой волной. Это было слишком приятно.

Прекрати, резко, почти в панике, оборвал его Юлиан. Гул затих мгновенно, сменившись тишиной и настороженностью. Не надо не надо так. Не манипулируй моим сном.

Это не манипуляция. Твоя нервная система несовершенна, тебе сейчас нужен сон, ответил Никс, в его голосе проскользнула досада? Если моя забота мешает я прекращу.

Юлиан с силой зажмурился. Он почувствовал себя идиотом. Возможно, это и правда, просто для эффективности, и Никс и не думал управлять им, но довериться этому тёплому, убаюкивающему ощущению было страшно.

Просто не делай так без спроса, устало попросил он.

Хорошо, сухо констатировал Никс. Тогда засыпай сам. Это менее эффективно.

Юлиан осознал, что теперь действительно засыпать придётся самому. Каюта внезапно показалась ему пустой и очень холодной.

Утром Юлиана разбудил сигнал зуммера. Он резко сел, не открывая глаз, и поднес руки к лицу, чтобы протереть глаза пальцы мелко дрожали из-за внутреннего напряжения.

На терминале горела сообщение: Ваш первый пациент Снежана. На подготовку вам отведён час. Данные ниже.

Снежана Он помнил её звонкий смех в кают-компании Вектора. Помнил, как она, бойкая и настойчивая, буквально ворвалась в его вежливый мирок... А теперь он должен войти в её разум... как носитель симбионта. И она будет первым пациентом.

Словно в ответ на беспокойство Юлиан почувствовал плотную волну в груди.

Эмоциональная привязка снижает эффективность. Ты будешь чувствовать её. Этого достаточно. Не усугубляй своим состраданием.

Юлиан глубоко вздохнул и поднялся. Шестьдесят минут. Чтобы стряхнуть оцепенение и влить в себя кофе из репликатора должно хватить.

***

В центре, на койке, пристёгнутая мягкими ремнями, лежала Снежана. Юлиан подошёл ближе. Он увидел, как дрожат её веки, и как капелька пота скатилась с виска на подушку, а её тело неестественно напряжено. Он чувствовал на себе взгляд Глеба, который наблюдал с поста, и внимание Никса внутри. Юлиан медленно подошёл и присел рядом.

Снежана, это Юлиан. Я здесь, чтобы предложить тебе выход, сказал он больше для себя, чем для неё.

А потом они с Никсом занялись делом. Когда Никс проник в её разум, Юлиан увидел строгий порядок, выстроенный из памяти, ответственности и воли, а в центре этой цитадели на вечном посту стояла сама Снежана и повторяла:

Я должна была всех спасти. Я была рядом. Я должна была предвидеть.

Её солнечная, бойкая натура оказалась направлена внутрь с той же решимостью, с какой она когда-то врывалась в его жизнь.

Снежана, нет... прошептал Юлиан. Ты не при чём. От тебя ничего не зависело.

Нужно убедить её, что она больше не обязана всех охранять. Или, что опасности больше нет.

Никс начал действовать. Он скользил вдоль стен цитадели, которую выстроил её разум, оценивая структуру. И наконец, брешь была найдена. Сквозь толщу её концентрации пробилась мысль: ...Юлиан? Ты жив? А весь остальной экипаж тоже?

Весь экипаж жив, с уверенностью ответил ей Никс, Ты можешь сама убедиться в этом.

Юлиан было дернулся поправить Никса, но промолчал.

Снежана медленно моргнула. Её взгляд обрёл осмысленность, медленно обвёл потолок, нашел Юлиана и задержался на нём. Она моргнула снова, и по её щеке потекла слеза.

Юлиан? заговорила она хрипло и тихо.

Юлиан кивнул. Он хотел улыбнуться, но не смог у него задрожали губы, а тело стало тяжёлым и ватным.

Энергозатраты превысили расчётные. Тебе срочно нужен отдых.

Юлиан едва стоял на ногах. Мир плыл. Всё внутри тряслось мелкой дрожью, во рту пересохло. Он опёрся рукой о край койки.

Мы это сделали, с удовлетворением сказал Никс. Пришлось задействовать резервный запас нейромедиаторов. Серотонин. Дофамин. Но это обратимо.

Ты снова сделал меня расходным материалом, горько бросил Юлиан. Раньше ты ел мою боль. Теперь мои нейромедиаторы. И я я снова позволил этому случиться.

Это было необходимо для пиковой нагрузки. Без них невозможно было получить эффект. Последствия временны.

В этот момент Снежана, всё ещё слабая, но находящаяся в сознании, медленно протянула руку. Её пальцы дрожали, пытаясь коснуться руки Юлиана, словно она искала подтверждение реальности.

И тут Юлиан почувствовал, как кожа на щеке сама по себе потеплела знакомое ощущение, когда Никс появлялся наружу. Снежана, широко раскрыв глаза, отдернула руку и отодвинулась назад, насколько позволяли ремни, а в её взгляде читался страх.

Глеб, который наблюдал за этим с поста, едва заметно сухо усмехнулся. Он уже видел подобное поведение Никса раньше.

Врач Синчин, из динамика раздался голос доктора Хакима. Процедура завершена. Пациент нуждается в отдыхе. Вы тоже.

Юлиан кивком, на который ушли последние силы, дал понять, что услышал. Он стоял, шатаясь, чувствуя, как по спине стекает липкий пот. В операционную вошли двое санитаров в защитных костюмах. Их внимание было приковано к Снежане. Они быстро, отточенными движениями, переложили её на каталку, а на самого Юлиана даже не взглянули. Юлиан смотрел, как Снежану вывозят из процедурной. Её рука безвольно свесилась с каталки, санитар заботливо положил обратно. Юлиан хотел что-то сказать, спросить. Убедиться, что с ней всё будет хорошо. Но он понимал, что он сам и есть угроза, из-за которой её так быстро увезли.

Дверь закрылась, Глеб вышел следом за санитарами наверное, чтобы согласовать отчёт с Хакимом. Юлиан остался один. Он прислонился к холодной стене и медленно сполз на пол. Веки были свинцовыми, тело чужим и ватным. Но внутри, под истощением, шевельнулся гнев Юлиан чувствовал, что он в шаге от нервного срыва, но остановить себя не мог.

Ты использовал меня, горло сжалось, Юлиан с трудом сглотнул и продолжил. Не спросил, можно ли. Не предупредил. А ещё ты выставил метку, как клеймо. Она теперь будет бояться меня.

Внутри, в самом центре груди, Никс тяжело шевельнулся и аккуратно подбирая слова ответил.

Ты слаб, она могла повредить тебе. Я защищал тебя, но не учёл, что для тебя важно, чтобы она не боялась. Когда боялся Стратег это было ожидаемо. Но когда боится тот, кого мы спасаем, это проблема. Моя ошибка.

Ошибка? Юлиан горько усмехнулся, не открывая глаз. Ты парализовал мою руку в медотсеке. Ты обвил мою шею, как ошейник, перед Глебом. Ты лез в мой сон без спроса. Это не ошибки, Никс. Ты берёшь, что хочешь, потому что можешь.

Никс долго молчал. Юлиан почти физически чувствовал, как тот анализирует. Потом Никс дал о себе знать неровной вибрацией.

Ты прав. Я так действовал раньше. Но теперь всё иначе. А привычка осталась. Это неоптимально.

Юлиан ощутил, как Никс сжался в тугой, почти болезненный узел, явно делая над собой усилие.

Я не могу изменить прошлое. Я не могу стереть метку с её памяти или вернуть нейромедиаторы, которые взял. Но я могу предложить новые правила. Ты напишешь их сам. Я буду следовать им.

Это извинение? тихо спросил Юлиан.

Я признаю, что моя прежняя логика вела к тупику. Я хочу другой логики. Твоей.

Юлиан долго молчал. Потом медленно выдохнул.

Ладно. Тогда слушай. Мы напишем правила. И ты будешь их соблюдать. Ты понял?

Понял. Приступай.

Юлиан остался сидеть на полу, прислонившись к стене. Физическое истощение было лишь верхним слоем. Под ним шевелилось нечто большее чувство глубокого, почти интимного нарушения. Его использовали. Не как партнёра, а как биологический реактор. Через несколько минут дверь открылась. В процедурную вернулся Глеб. Он посмотрел на Юлиана, на его бледное лицо и потные волосы, затем перевёл взгляд на экран терминала.

Эффективность восемьдесят два процента, ровно сказал Глеб. Но ты полностью выжат. По данным, ты в состоянии биохимического истощения. Почему ты не остановил процедуру?

Юлиан с трудом поднял на него взгляд.

Я не мог. Он Никс не предупредил, во что это выльется. Он просто сделал.

Глеб полностью развернулся к Юлиану.

Оператор, который выходит после процедуры в состоянии, требующем длительного восстановления, это уязвимость. Наша уязвимость.

Юлиан молча кивнул. Он слишком устал, чтобы повторять всё, что они с Никсом только что разобрали наедине. Но один пункт требовал публичного разговора.

И метка, сказал он, касаясь щеки. Никс, ты выставил её при Снежане. Ты понимаешь, что это значит для Службы Космической Безопасности?

Никс после молчания ответил.

Я думал только о кратковременных последствиях. Но не подумал, как это скажется на ваших отношений и на нашем статусе. Это моя ошибка.

Значит, нужны правила. Для нас троих, сказал Глеб, создавая новый файл. На экране высветился документ: Временный операционный регламент. Это черновая версия, будем ее дополнять в процессе.

Глеб напечатал:

Пункт 1.0: Любая процедура с энергопотреблением выше базового уровня требует предварительного утверждения Хранителя (Синчин) и Стратега (Штерн).

Пункт 2.0: Симбионт (Никс) выходит наружу из тела Хранителя (Синчин) только в критически важных моментах, по возможности согласовывая действие с Хранителем (Синчин) или Стратегом (Штерн)

Пункт 3.0: Симбионт (Никс) признаётся отдельной разумной стороной Договора с правом голоса при планировании операций.

Он повернулся к Юлиану.

Ты согласен?

Юлиан, всё ещё бледный, кивнул.

Эти правила и для меня. Чтобы никогда больше не отдавать то, что я не хочу.

Регламент логичен. Я принимаю. Но требую внесения пункта 4.0: Право Симбионта Никс на запрос пересмотра Регламента по мере накопления операционного опыта.

Юлиан повторил за Никсом.

Принято, сказал Глеб, добавляя пункт.

Моя реакция была чрезмерной, ещё раз повторил Никс. В будущем я буду действовать согласно регламенту.

Никс говорил это, чувствовал пустоту. И не понимал, в чём дело.

***

Поздно вечером, когда Глеб заканчивал отчёт. Юлиан лежал на складной койке рядом, пытаясь прийти в себя после сеанса. Сначала внутри себя он почувствовал нарастающее необъяснимое беспокойство, а потом услышал, как Никс мысленно обратился к нему:

Хранитель. Мне требуется консультация со Стратегом. Это не срочно, но важно. Ты должен бодрствовать и быть каналом коммуникации. Запроси у него время.

Юлиан вздохнул. Просьба была сформулирована безупречно, но в тоне запроса слышалась озадаченность.

Глеб, тихо сказал Юлиан. Никс просит консультацию. Говорит, вопрос важный. У тебя есть время?

Глеб повернулся, посмотрел на Юлиана, затем на камеру в углу СКБ, как всегда, наблюдают за ними.

Принято. Пять минут. О чём вопрос?

Голос Юлиана сменился на ровный чуждый тембр Никса, а сам Юлиан не стал вмешиваться в разговор.

Спасибо. У меня есть вопрос. Моя стратегия говорить напрямую должна была всё улучшить. Но я вижу обратный эффект. Раньше, в критический момент, мы действовали как одно целое. Теперь мы следуем регламенту. Это надёжно, но... медленнее. Почему?

Глеб слушал, его лицо было бесстрастным.

Ты говоришь о доверии, констатировал он.

Я убрал ложь, но вместе с ней ушло и что-то, что нас связывало. Вопрос: как вернуть ту самую слаженность, не начиная снова притворяться и не ставя под угрозу нашу безопасность?

В каюте повисла пауза. Глеб смотрел на Юлиана, из тела которого звучал этот отчаянно логичный вопрос.

Неправильный вопрос, наконец сказал Глеб тихо. Ты спрашиваешь как восстановить? А надо спросить чего не хватает тебе лично для полной интеграции в систему?.

Принято к сведению. Консультация завершена. Благодарю за время, Стратег.

Глава 17. Рабочие будни

Юлиан проснулся и несколько секунд лежал неподвижно. Было спокойно. Тихо. Ни следа отчаяния или паники. Самое страшное наконец осталось позади. Каюта-лаборатория за неделю стала почти привычной: те же серо-голубые стены, тот же ровный свет без теней, красные огни камер в углах. Только теперь на терминале светилась первая редакция Операционного регламента.

Мы начали обговаривать действия, напомнил себе он. Мы составили инструкцию к самим себе. И это только начало.

Юлиан вошёл в каюткомпанию. Глеб сидел за столом, уткнувшись в планшет; рядом лежали два стандартных пайка, уловив присутствие гостя он молча пододвинул один из них. Юлиан сел напротив и кивнул в знак благодарности, хотя Глеб так и не поднял на него взгляда.

Закончив с завтраком, Юлиан подошёл к репликатору, чтобы налить чай себе и кофе Глебу чёрный и горячий, как тот любил. Думая о вчерашнем сеансе, он машинально поставил кружку на стол.

Глеб, не глядя, взял кружку и тут же удивлённо посмотрел на неё кружка была едва тёплой. Он замер, бровь едва заметно поползла вверх, и он вопросительно взглянул на Юлиана.

Как только под кожей запястья шевельнулось знакомое тепло, Юлиан тут же всё понял. А Никс с глубоким удовлетворением отозвался:

Температура жидкости превышала комфортный порог для человека. Я скорректировал.

Юлиан сглотнул, чувствуя себя смешно и неловко.

Никс пытался позаботиться о тебе, сказал он, стараясь скрыть невольную улыбку. Пункт 2.1, подпункт неявная защита компонентов системы.

Глеб поставил кружку на стол, демонстративно посмотрел на неё, на Юлиана и обратно.

Никс, поправка к регламенту, официальным тоном произнёс Глеб. Запрет на коррекцию температуры пищевых продуктов без прямого запроса. Я предпочитаю горячий кофе. Это для меня безопасно.

Принято, озадаченно отозвался Никс.

Глеб, почти не меняя выражения лица, взял кружку и отнёс, чтобы подогреть, но Юлиан успел заметить, как у того дёрнулся уголок рта. А сам Юлиан подумал, что их жизнь теперь включает в себя такую абсурдную заботу симбионта. И это очень странно. Что будет дальше? Какие ещё нелепые и необходимые правила им предстоит написать?

Подготовка к сеансу была отлажена до мелочей и стала абсолютно привычной. Юлиан изучал медицинскую карту следующего пациента молодого пилота с Вектора, Ирвина К. Данные сканирования показывали повышенную активность в зонах моторной памяти и слуховой коре вероятно, мозг снова и снова прокручивал какие-то сцены.

Биометрический контур готов, ровным голосом доложил Глеб, не отрываясь от своего терминала, где высветились графики с показаниями Юлиана: частота дыхания, уровень кортизола, ритм сердечных сокращений.

Я тоже готов, сообщил Никс.

На главном экране всплыло окно телеконференции с доктором Хакимом.

Доктор Синчин, кибернетик Штерн. Краткий брифинг.

Он бегло сверился с заметками.

Пациентка С. День седьмой. Начата адаптивная психотерапия. Передаёт: Спасибо за встречу с реальностью. При демонстрации вашего фото всплеск тревоги. Рекомендация: контакт исключить. Эффект положительный, но связь травматична.

Юлиан кивнул, и подумал: Снежана спасена, а вот наших с ней общих воспоминаний больше не будет.

Пациент О. Четвёртый сеанс завершён. Навязчивый кошмар успешно изолирован. Пациент вышел из ступора, способен к диалогу. Побочный эффект временная моторная афазия, регрессирует. Прогноз благоприятный.

Пациент И. ваш текущий случай, Хаким сменил слайд. Три предыдущих сеанса. Минимальный прогресс. Ядро травмы остаётся заблокированным. Данные указывают на целесообразность применения более глубокого резонанса. Риск для носителя возрастает на тридцать процентов.

Через полчаса привезли пациента И., Ирвина, второго пилота Вектора. Он лежал на койке, закатив глаза.

Юлиан понимал, что нужен другой способ, и кажется, он знал, какой

Он положил руку на холодный лоб пациента, закрыл глаза и погрузился в чужой кошмар. Привычный порыв броситься под этот груз, принять его, взять всё на себя дёрнулся гдето глубоко внутри Юлиана. Но вместо этого он мысленно сказал:

Никс. Ты слышишь структуру? Выдели мне только половину. Само ощущение, без сути кошмара. Сутью займись ты.

Выполняю, отозвался Никс.

Юлиан ощутил, как меняется само качество погружения. В этот раз он не утопал в чужом видении реальности, не брал его на себя. Через безоценочное понимание Юлиана отфильтрованная боль медленно перетекала к Никсу.

На койке Ирвин резко всхлипнул и пришел в себя.

Пациента увезли.

Освещение в процедурной плавно, почти незаметно, снизилось на семьдесят процентов. Яркий, режущий свет сменился мягким полумраком. Юлиан почувствовал, как напряжённые мышцы чуть расслабились, а внутри довольно завибрировал Никс.

Юлиан бросил беглый взгляд на Глеба: тот, не отрываясь от мониторов с его биометрией, лишь чуть склонил голову. У Юлиана всё получилось.

После сеанса он сидел на койке, прислушиваясь к отзвукам в собственном теле и понял: его нынешнее спокойствие было новым навыком. Навыком чувствовать боль свою, чужую, их общую и не позволять ей диктовать правила. Он провёл её через себя, как через фильтр, и не стал брать себе, как делал раньше, когда принёс себя в жертву гибели Вектора, а потом отдавал Никсу то, что тот просил.

Три дня назад после тяжёлого и неудачного сеанса с техником, когда всё внутри сжималось от беспомощности, он понял, что находится на грани срыва. Вместо того чтобы позволить отчаянию захлестнуть себя, Юлиан открыл на планшете Регламент, нашёл пункт 5.2: В случае нештатной нагрузки Хранитель обязан уведомить Стратега для коррекции режима. Он встал, прошёл в каюту к Глебу и, не говоря ни слова, показал ему экран со своими показателями. Глеб посмотрел на графики, потом на его лицо. Развернулся, подошёл к репликатору. Через минуту перед Юлианом стояла кружка с тёплым, сладким чаем. Это сработало.

Наши действия были эффективны, вернул Юлиана в настоящее голос Никса.

После небольшой паузы Никс неуверенно спросил:

Хранитель. Твоё состояние после получения данных о пациентке С Было сложным. Многослойным. Такого я ещё не чувствовал. Объясни.

Юлиан с лёгкой горечью улыбнулся про себя.

Никс, это была ностальгия. И сожаление.

Юлиан закрыл глаза, а под рёбрами, в такт замедляющемуся сердцу, пульсировало тёплое присутствие Никса.

Глава 18. Неучтённый фактор

Первая редакция Операционного регламента была испещрена пометками и комментариями. В первые дни Никс и Глеб внесли много поправок и дополнений. И продолжали это делать. Особенно много предлагал Никс, большую часть Глеб оспаривал. И похоже, это им обоим доставляло удовольствие, которое Юлиан так и не смог понять и разделить с ними. Сегодня утром появились новые. Юлиан не смог сдержать короткий смешок и прочёл вслух, предельно серьёзным тоном:

Пункт 2.15. Запрет на коррекцию температуры. Предложение от Никса: Вмешательство допустимо, если температура превышает 78 градусов по Цельсию.

Он поднял взгляд на Глеба.

Это уже абсурд, сказал Юлиан. Ты что, собираешься пить кипяток?

Глеб, не отрываясь от своего экрана, ответил с такой же утрированной серьезностью:

Никс прав. Риск существует. Поправка принята.

Юлиан видел, как на лице Глеба мелькнуло ироничное выражение и тут же исчезло, будто его и не было. А сам Юлиан подумал, что к регулированию температуры кофе силами инопланетного симбионта можно привыкнуть, и отвернулся к своему планшету. На планшете был открыт отчёт по Снежане. Взгляд скользнул по поверхности стола и зацепился за любимую кружку, привезённую с Вектора. Он вдруг ясно вспомнил, как Снежана подсовывала ему эти дурацкие фруктовые концентраты, которые сама так любила. Уголки его губ дрогнули.

Обнаружен всплеск аномальной активности. Надо ли подавить или изолировать? немедленно спросил Никс, следуя пункту 3.1.2.

Не трогай, мысленно, но так, что это прозвучало как приказ, ответил Юлиан. Это моё. Оставь как есть.

Принято, спокойно констатировал Никс.

Когда Глеб был на сеансе связи с Коршуновой, Юлиан подошёл к иллюминатору, за которым плыла вечная ночь, и положил ладонь на холодный пластик. Под кожей пульсировало слабое тепло. Я приручил симбионта, подумал он. И приручил свою боль. Почти как продолжение этого вывода всплыл вопрос, который его беспокоил с момента возвращения Никса.

Скажи прямо. Когда ты назвал меня другом. Перед тем, как дезактивировать установку. Это был обман?

Я был слаб, ответил Никс. Мне была нужна прочная эмоциональная связь, чтобы ты сохранил моё ядро. Слово друг в твоей социальной системе имеет высокий приоритет. Оно сработало.

Потом веско добавил:

Но это была не только стратегия. Я был мал, уязвим, мой энергетический запас критически низок. Риск гибели огромен. Эмоциональный резонанс самый эффективный инструмент. Но когда он сработал, и мы выжили это породило нечто новое. Другое.

Он замолчал, подбирая понятия.

Я тогда не понял, но теперь думаю, я рад, что все мы живы. Даже Стратег.

Юлиан молчал, потрясённый.

А сейчас? Сейчас это тоже стратегия? спросил он, глядя в потолок.

Сейчас условия изменились. Ложь создаёт ошибки в коммуникации. Прямота эффективнее. Наш альянс доказал свою ценность. И я больше не хочу ошибаться в своих собственных оценках.

Понятно, тихо сказал Юлиан.

Глеб, сидевший у терминала, поднял взгляд. Он не слышал вопроса, но видел сосредоточенное лицо напарника и уловил концовку.

Выясняете отношения? спросил он без осуждения.

Уточняем условия контракта, ответил Юлиан, переводя взгляд на него, и добавил Никс рад, что ты жив.

Глеб на долю секунды замер, а затем ответил, делая пометку в открытом на терминале регламенте.

Фактор лояльности учтен.

Позже, когда Глеб снова погрузился в данные, Никс сказал:

Тот разговор о довериион создает помехи.

Помехи? мысленно переспросил Юлиан.

Они указывают на мою ошибку. Я считал, что, устранив ложь и следуя Регламенту, я достигну состояния партнёрства. Система стабильна, но ощущения не те. Стратег назвал недостающий компонент доверием. Объясни: что я сделал не так? Я был откровенен. Я защищал систему. Я даже испытывал радость от нашего общего выживания. Почему этого недостаточно? Откуда эта пустота?

Никс замолчал, столкнувшись с тем, что он не понимал. Он наблюдал за их дружбой, анализировал её как систему обмена, и в итоге он выбрал честность как оптимальную стратегию. Он всё сделал правильно. Но стало хуже.

Юлиан долго молчал, глядя на потолок.

Ты всё сделал правильно, мысленно ответил он наконец. Просто доверие это не пункт в регламенте. Это привычка. Привычка не проверять каждый раз, не пересчитывать риски. Она появляется со временем. Ты только начал.

Значит, мне нужно ждать? в голосе Никса звучало крайнее недоумение.

Да. И иногда делать что-то не по регламенту. А просто потому, что. Как с той кружкой.

Это иррационально, констатировал Никс.

Он вспомнил, когда они вместе проживали вину Юлиана. Тогда он действовал из любопытства. Это дало ему больше энергии, чем все прежние манипуляции. Может, доверие это способ создания подобного резонанса по желанию?

Именно, улыбнулся Юлиан.

В тишине каюты, под мерный гул систем жизнеобеспечения, Юлиан наконец позволил себе то, чего избегал все эти дни. Он прислушался к присутствию внутри. Знакомое то же самое, что прошло с ним через ад станции Калибр Скорби. И всё же Призрак призрака. Он помнил того Никса, который растворился в ядре станции. Того, с кем прощался. Этот, внутри него, был

Умом он понимал: эта версия обладала всей памятью, тем же характером. Та же личность. Но тот Никс, часть его, остался в ядре, принеся себя в жертву. Его прощание он чувствовал, как разрыв.

Ты скучаешь по тому, кем я был до жертвы, прозвучал голос Никса.

Да, мысленно признался Юлиан. Тот Никс умер там. А ты его копия?

Я результат всех наших переживаний. Включая жертву. Помню всё, вплоть до момента растворения. Но не помню самого растворения. Это пробел. Он не определяет меня. Определяет то, что было до. И то, что после. А после наш Договор.

Никс сделал паузу.

Если важно различие между оригиналом и наследником, то да. Я тот же самый. Просто эволюционировал.

Юлиан вспомнил, как на днях резко оборвал урчание Никса мурчание. Он поморшился, отгоняя непрошенную ассоциацию. Никс тогда пытался помочь, а он, Юлиан, оттолкнул, боясь потерять контроль над сном. Тогда поступил несправедливо отнесся к Никсу как к врагу, которым тот не был. В следующий раз, подумал Юлиан, Я просто поблагодарю или попрошу сделать иначе.

Глеб с планшета с графиками последней сессии перевёл взгляд на иллюминатор. За ним была бесконечная звёздная бездна.

Нас никогда не пустят на Землю. Никаких планетарных высадок. Это теперь навсегда.

Юлиан медленно повернулся к нему, смотря с усталым пониманием.

Я знаю, тихо ответил он и вздохнул.

Они будут держать нас здесь, на кораблях, на окраинных станциях. Изучать. Использовать. Но домой никогда.

Юлиан смотрел на Глеба. Тот сидел, неестественно прямой, и смотрел в иллюминатор. В холодном свете экранов его профиль казался отлитым из металла резкая линия скул, плотно сжатые губы, тёмные волосы, слегка тронутые сединой у висков. Они давно знали друг друга, а Юлиан только сейчас заметил эту седину или она появилась недавно?

Он перевёл взгляд на иллюминатор, на чёрную пустоту и тусклые звёзды, и подумал о синем небе, о запахе дождя. В тёмном стекле отразилось его лицо с мягкими чертами, которые сейчас заострились от усталости. Светлые волосы отросли и падали на лоб мягкими завитками, делая его намного моложе.

Понятие Дом для вас важно. Но существующие условия удовлетворяют всем критериям выживания.

Для тебя да, мысленно ответил Юлиан. У нас была раньше свобода передвижений. Была наша планета, Земля. Наш дом. Теперь дома у нас больше нет.

За иллюминатором Скорпиона плыла вечная ночь, усыпанная холодными точками звёзд. Безвоздушная, безразличная, бесконечная.

Эпилог

Тишину нарушал лишь ровный гул систем жизнеобеспечения и тихие щелчки терминала, на который Глеб загружал данные для Коршуновой. Рядом с его локтем стояла кружка с остатками холодного кофе. Глеб, не отрываясь от экрана, потянулся к панели и задел кружку рукавом, она качнулась, готовая упасть. Из запястья Юлиана, лежавшего рядом на койке и изучающего на планшете медицинскую карту очередного пациента, выстрелило тонкое щупальце бордового света. Оно аккуратно и плавно поймало кружку и отодвинуло на безопасное место, а потом и тут же втянулось обратно. Глеб на долю мгновения оторвал взгляд от экрана, посмотрел на спасённую кружку и слегка кивнул, выражая молчаливую благодарность.

Глеб закончил вносить данные, выключил экран и повернулся.

Завтра в восемь. Новый пациент. Карту уже загрузили. Глеб посмотрел на Юлиана, потом на чёрный иллюминатор. Мы прожили ещё один день здесь, сказал он.

Вопрос, который Юлиан откладывал несколько недель, наконец созрел.

Глеб. Ты тогда, на Эхе Айсберг. Ты жалеешь?

Глеб посмотрел прямо на Юлиана, не отводя взгляд.

Жалею? переспросил Глеб. Я сожалею, что у меня не было полных данных. Само решение было логичным.

Даже сейчас? тихо спросил Юлиан. Зная, чем всё кончилось?

Глеб задумался, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнула усталость.

Если бы я оказался в той же ситуации с теми же данными, я бы активировал Айсберг снова.

Юлиан молчал, чувствуя тёплое, внимательное присутствие Никса он тоже слушал.

Но теперь, Глеб сделал паузу и перевёл взгляд на иллюминатор, где в черноте мерцала россыпь звёзд, у меня есть новые данные. И следующие решения я буду принимать в соответствии с ними.

Ты мог бы просто сказать, что рад, что я не оказался угрозой, Юлиан легко улыбнулся.

Глеб коротко хмыкнул.

Я рад, что не убил тебя. Но это так личное.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, но Юлиан успел заметить, как напряжённые плечи Глеба опустились.

Они экипаж, хрупкий и наспех собранный, но свой. И этого пока было достаточно, чтобы встретить завтрашний день.