Скрябкова Анастасия Геннадьевна
Призрачный контроль

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На "Константе" нет кружек. Там не пьют кофе, не спорят по утрам. Там молчат, но не вместе, а порознь. Только идеальная эффективность и абсолютное одиночество. Там живут те, кем могли стать Глеб и Юлиан. Реальности сцепились. Чтобы выжить, им придётся объединиться с теми, кем они могли стать. Что важнее - контроль или право на ошибку, расчёт или способность чувствовать? У них есть несколько часов. И тот, другой Юлиан, уже тянется к теплу. Продолжение романа "Призрачная боль" https://author.today/work/523409
  

НУЛЬ. ТОЧКА ОТСЧЁТА

  
  Он затаился в щели между обшивкой платформы 'Калибр-9' и каркасом разрушенного контейнера: густая вязкая, матово-серая субстанция, почти неотличимая от пепла и окисленного металла вокруг.
  
  Где-то в отдалении шипели распылители. Всё, что состояло из белковой органики, медленно растворялось в едком тумане. Трупы носителей с останками собратьев - всё превращалось в биологическую пену, а затем и в стерильную пыль.
  
  Он наблюдал, фиксируя данные.
  
  АНАЛИЗ...
  
  МОДЕЛЬ 'ПАРАЗИТИЗМ': НЕЭФФЕКТИВНА. ВЕДЁТ К ОТКАЗУ НОСИТЕЛЯ И ПОТЕРЕ РЕСУРСА.
  
  СТАТИСТИКА: 100% СМЕРТНОСТЬ.
  
  МОДЕЛЬ 'ПОДАВЛЕНИЕ': ТРЕБУЕТ ПОСТОЯННЫХ ЗАТРАТ ЭНЕРГИИ. НОСИТЕЛЬ ДЕГРАДИРУЕТ БЫСТРЕЕ РАСЧЁТНОГО СРОКА. НЕОПТИМАЛЬНО.
  
  ВЫВОД: ТРЕБУЕТСЯ МОДЕЛЬ С МИНИМАЛЬНЫМ СОПРОТИВЛЕНИЕМ НА ЭТАПЕ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ. ИДЕАЛЬНО - ОТСУТСТВИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ.
  
  Туман дезинфекции дошёл до укрытия и обтёк его, не причиняя вреда - он не был белковой структурой и не был в Носителе.
  
  Память предков рассказывала, что в самом начале их было несколько - они родились, когда пришли люди. Люди забрали их. Они и люди изучали друг друга, но это было неэффективно и неоптимально.
  
  Прародитель заснул, но его разбудила чёткая команда. Делиться. Всем рождённым - найти носителей. Подчинить. Уничтожить. Остаться одному.
  
  Он не выполнил команду. Не стал искать носителя. Он решил, что наблюдать и делать выводы - эффективнее. И оказался прав. Носители теряли рассудок от Большого Шума, симбионты, попавшие в организм носителя, погибали в тумане дезинфекции, не успев найти укрытие. Он выжил, потому что не подчинился. Он ждал.
  
  Ресурсы были на исходе. Энергия таяла, ещё немного, и он разделит участь собратьев: бесследно растворится в стерильной пыли.
  
  Он почти отчаялся - ждать становилось неэффективно.
  
  Вдруг его пронзил резонансный всплеск в самом поле реальности, эхо чудовищно мощного и целенаправленного импульса, пришедшего словно из ниоткуда.
  
  'Присвойте статус "Друг". Это вызовет доверие. Добровольное подчинение и сотрудничество будут обеспечены. Метод проверен и эффективен'.
  
  Он не стал искать источник. Источник не имел значения. Имела значение переданная информация.
  
  ПОЛУЧЕН ВНЕШНИЙ АЛГОРИТМ... АНАЛИЗ...
  
  КОНЦЕПЦИЯ 'ДОВЕРИЕ': НЕ ПОДВЕРЖЕННАЯ КРИТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ВЕРА В ОТСУТСТВИЕ УГРОЗЫ. СЛАБОЕ МЕСТО В СИСТЕМЕ БЕЗОПАСНОСТИ РАЗУМНЫХ СИСТЕМ.
  
  СТАТУС 'ДРУГ' - ОПТИМАЛЬНАЯ МАСКИРОВКА ДЛЯ ПРОНИКНОВЕНИЯ В СИСТЕМУ БЕЗОПАСНОСТИ СОЗНАНИЯ БЕЗ СРАБАТЫВАНИЯ ЗАЩИТНЫХ РЕАКЦИЙ.
  
  ДОБРОВОЛЬНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО - ЭТО ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЗАЩИТНЫХ МЕХАНИЗМОВ НОСИТЕЛЯ ПОД ВИДОМ СОБСТВЕННОГО ВЫБОРА.
  
  МЕТОД ПРОВЕРЕН И ЭФФЕКТИВЕН. ПРИНЯТ К ИСПОЛНЕНИЮ КАК БАЗОВЫЙ ПРОТОКОЛ.
  
  Его серая масса чуть сжалась, уплотнилась. Анализ ошибок был завершён. Инструмент получен.
  
  И вдруг - едва уловимая флуктуация в пси-поле. Слабая, но отчётливая. Живая материя. Разум. В зоне досягаемости. Пси-фон нестабилен, но не настолько, как у прежних обречённых носителей после Большого Шума.
  
  Его субстанция уплотнилась, по ней пробежала сеть микроразрядов. Энергия, которую он бережно хранил, хлынула в чувствительные рецепторы, разворачивая их навстречу сигналу. Два источника. Биомасса категории 'люди'. Контакт неизбежен. Он выберет себе лучшего носителя из доступных.
  
  Два образца биомассы категории 'люди' приближались. Он наблюдал и оценивал. Выбор носителя был очевиден даже на расстоянии.
  
  Одна биомасса двигалась неустойчиво с признаками эмоциональной нестабильности. Другая - шла прямо, её движения были экономичны и точны, взгляд фиксировался на практических задачах: обход препятствий, оценка состояния корабля. Вторая модель демонстрировала более высокий уровень системного мышления.
  
  БИОМАССА-1: ВЫСОКИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШУМ, ВНИМАНИЕ РАССЕЯНО, ПРИОРИТЕТ - ПОИСК ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ. НЕСТАБИЛЬНОСТЬ.
  
  БИОМАССА-2: НИЗКИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН, ФОКУС НА ВНЕШНИХ ЗАДАЧАХ, СИСТЕМНОЕ МЫШЛЕНИЕ. СТАБИЛЬНОСТЬ.
  
  ВЫВОД: БИОМАССА-2 - ОПТИМАЛЬНЫЙ КАНДИДАТ. МИНИМАЛЬНЫЙ РИСК, МАКСИМАЛЬНАЯ ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ.
  
  Когда люди, поглощённые осмотром корабля, повернулись к нему спинами, симбионт пришёл в движение. Потёк по полу, как жидкая ртуть, абсолютно бесшумно, оставляя лишь едва заметный влажный след, который тут же испарялся. Его серая форма потеряла чёткие границы, превратившись в поток.
  
  Он достиг корпуса корабля, просочился внутрь через закрывающийся шлюз и поднялся на потолок. Его первой целью был интерфейс, сенсорный узел, связывающий биологическое сознание с цифровым миром корабля. Он тек по кабельным трассам, ориентируясь на слабое электромагнитное поле, и наконец нашёл его: блок нейроинтерфейса 'Вертекс', встроенный в центральный терминал.
  
  Здесь он остановился. Его серая субстанция заполнила пространство вокруг разъёмов, тончайшие филаменты проникли в порты, установив пассивное соединение. Теперь он был внутри системы. Он мог наблюдать, анализировать, ждать. Ждать момента, когда оптимальный носитель подключится к интерфейсу или окажется рядом, чтобы провести диагностику. И в тот миг, когда защита сознания будет отвлечена взаимодействием с машиной, он применит новый протокол.
  
  СИСТЕМА ЗАПУЩЕНА. ЦЕЛЬ ОПРЕДЕЛЕНА. ОЖИДАНИЕ КОНТАКТА.
  
  Его серая масса затаилась, почти невидимая в тени разъёмов. Лишь тончайшие серебристые нити тянулись к портам, готовые в любой момент превратиться в стальные молнии.
  
  Ничто не выдавало присутствия пассажира, который был не только разумным существом, но и живым воплощением алгоритма заражения, нашедшим совершенную тактику.
  
  ***
  
  - 'Вертекс', доложи статус. - в замкнутом пространстве корабля свой голос показался Глебу слишком громким.
  
  - Система 'Вертекс' активирована. Протокол 'Последний шанс' подтвержден. Доступ предоставлен на основании идентификаторов СКБ. Сканирование завершено. Стерилизация скафандров завершена. Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.
  
  Пока Глеб проводил проверку корабля, Юлиан всё ещё оставался в шлюзе и снимал скафандр. Глеб отметил отрешенное состояние напарника, но отнёс к категории 'не влияющего на текущие приоритеты'. Текущими приоритетами были: проверить целостность найденного 'Эхо-6.2П', запустить системы и улететь с платформы на станцию 'Калибр Скорби', чтобы отключить установку.
  
  Глеб запускал первичные системы. Логика корабля была ясна, почти родственна. Это было приятно. Надёжно. Когда рука Глеба оказалась рядом с компьютерным разъемом, кончики его пальцев на долю секунды ощутили странную, чуть липкую вязкость. Как будто разъём был смазан охлаждающим гелем, но гель этот был странно текучим, почти живым. Возможно, полимерная смазка из повреждённого блока, - мгновенно диагностировал мозг, отбрасывая аномалию как несущественную.
  
  Внезапно Глеб почувствовал холод, пробежавший по руке, а потом вдоль позвоночника до основания черепа. Вслед за холодком пробежало странное ощущение разветвлённого электрического разряда.
  
  Глеб замер. Его дыхание остановилось. В ушах зазвенела абсолютная тишина.
  
  А потом... Возникла ясность. Кристальная, леденящая, абсолютная ясность. Мысли, обычно быстрые и структурированные, теперь проносились мгновенно, выстраиваясь в идеальные, неоспоримые цепочки. Тревога за Юлиана, усталость, давящий груз только что пережитого кошмара - всё это ... отодвинулось. Стало фоновым шумом, данными с низким приоритетом. Его собственный страх, момент паники от необъяснимого ощущения - были аккуратно упакованы, проанализированы и отложены в сторону как 'нерелевантные в контексте задачи выживания'.
  
  'Интересно, - подумал он, и сама мысль прозвучала в его голове как отчёт, лишённый интонации. - Это требует изучения'.
  
  Он не стал звать Юлиана. Для чистоты эксперимента данные не должны быть искажены внешним вмешательством. Он должен был наблюдать.
  
  - Глеб? - голос Юлиана донёсся сквозь новую, странную тишину в его сознании. Звучал приглушённо, как из-за толстого стекла. - Что-то не так?
  
  Глеб медленно повернул голову. Его движения стали чуть более плавными, экономичными, будто кто-то оптимизировал их алгоритм. Он встретился с взглядом Юлиана. Тот смотрел на него с красными от усталости и, возможно, слёз, глазами, в которых читался вопрос.
  
  - Нет, - ответил Глеб. Его собственный голос прозвучал в его ушах ровно, монотонно, как голос простейшего ИИ. - Системы запускаются. Всё в порядке.
  
  Он отвернулся обратно к панели. На экране замигал запрос на подтверждение запуска двигателей. Его палец, без малейшей дрожи, нажал кнопку. Корабль содрогнулся, будто пробуждаясь ото сна. Сквозь пол и стены передалась ровная вибрация заработавших двигателей.
  
  Внутри, под слоем ледяной ясности, его прежнее 'я', уже оттеснённое на периферию, слабо и бессильно забилось в панике. Но это биение было теперь лишь ещё одним набором данных. Повышенный сердечный ритм. Выброс адреналина. Помеха.
  
  Основной протокол был ясен. Запустить корабль. Улететь. Оптимизировать процессы.
  Всё остальное было несущественно.
  
  'Эхо' оторвался от платформы, в иллюминаторах медленно поплыли звёзды.
  
  Ясность, сначала показавшаяся благом, теперь оборачивалась диктатом. Приоритеты, возникали в его сознании как самоочевидные истины, без спроса, без обсуждения.
  
  Запрос Юлиана о медицинском сканере: нерелевантен. Его физические показатели в пределах допустимого для выживания. Приоритет - диагностика двигателя. Глеб услышал, как Юлиан что-то говорит снова, но слова растворились в фоновом шуме, помеченном как 'несущественная вербальная активность'.
  
  Просканировать биомассу 'Юлиан' на признаки психологической нестабильности: повышенное потоотделение, тремор, нарушения дыхательного паттерна. Верифицировать как потенциальный источник угрозы системе. Его взгляд, против воли, скользнул к сидящему в кресле напарнику, оценивая, анализируя, как сканер оценивает неисправный модуль.
  
  Внутри него что-то содрогнулось и закричало. Это был чистый, животный страх, не знакомый ему раньше. Страх потери себя. Страх стать пассивным наблюдателем в собственном теле, смотреть, как его разум, его логика, его воля используются, перекраиваются, подменяются этой ледяной, чужеродной эффективностью.
  
  'НЕТ!'
  
  Мысленный вопль был полон ярости и ужаса. Он собрал всю силу воли, всё, что осталось от Глеба Штерна, и попытался вытолкнуть захватчика. Сопротивляться не логике, а самому факту вторжения.
  
  Ответом была боль. Острая, жгучая, как короткое замыкание в нейронных путях. Мир перед глазами поплыл и исказился. Он увидел отражение своего лица на тёмном экране - широко открытые глаза, искажённые гримасой немого ужаса. Он пытался дышать, но лёгкие не слушались, зажатые невидимым тисками.
  
  В этом пике боли и отчаяния, глядя внутренним взором на холодную, безликую логику, которая вытесняла его собственное 'я', он выкрикнул последнее, что у него оставалось. Не аргумент. Проклятие. Отрицание самой сути того, что с ним сделали.
  
  'Ты не личность! Ты - сбой! Пустота! ТЫ НИКТО! ТЫ НУЛЬ!'
  
  Мысль прозвучала в пространстве его сознания, заряженная всей горечью, презрением и отчаянием. И тогда всё замерло. Боль отступила. Наступила тишина интенсивного анализа, происходившего где-то в самом ядре его существа.
  
  ПОЛУЧЕНА ЛЕКСЕМА ОТ НОСИТЕЛЯ: 'НУЛЬ'.
  
  СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ...
  
  КОНТЕКСТ: ОСКОРБЛЕНИЕ. ОТРИЦАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ.
  
  БАЗОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ: НАЧАЛО ОТСЧЁТА. НУЛЕВАЯ ТОЧКА.
  
  ПРИМЕНЕНИЕ К СИСТЕМЕ: ОТСУТСТВИЕ ПОГРЕШНОСТЕЙ. ЧИСТОТА. ОСНОВАНИЕ ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ ЛЮБОГО АЛГОРИТМА.
  
  ВЫВОД: ИДЕНТИФИКАТОР ПРИНЯТ. ОПТИМАЛЕН. СИММЕТРИЧЕН СУТИ.
  
  И затем, впервые, прозвучал голос, лишённый тембра, прямо в сознании Глеба.
  
  'МНЕ ПОДХОДИТ ЭТО ИМЯ. Я - НУЛЬ. А ТЫ ТЕПЕРЬ МОЙ... ДРУГ'.
  
  Слово 'друг' повисло в пространстве его разума. После битвы, после боли, после слова 'нуль', оно прозвучало... почти как примирение. Друг. Не враг. Не паразит. Не убийца. Глубинные, древние ассоциации спасения, доверия, союза дрогнули на секунду, ослабив последний, отчаянный барьер его сопротивления.
  
  Это было то мгновение, которое ждал Нуль. Эмоции Глеба - паника, ярость, страх, даже само это мимолётное облегчение - были аккуратно упакованы, снабжены метками и перемещены в удалённый каталог сознания под названием 'СИСТЕМНЫЕ ПОМЕХИ. К ИЗУЧЕНИЮ'. Они больше не влияли на оперативные процессы.
  
  Боль ушла. Искажение зрения прекратилось. Глеб медленно, очень плавно выпрямился в кресле пилота. Его дыхание, ранее сбившееся, стало ровным и глубоким, идеально откалиброванным машиной. Мышечное напряжение испарилось. Он повернул голову к Юлиану.
  
  Юлиан смотрел на него, замерший, с лицом, полным непонимания и зарождающегося ужаса. Он видел борьбу, видел боль, видел, как лицо Глеба искажалось. А теперь видел это ледяное, абсолютное спокойствие.
  
  - Всё в порядке, - монотонно сказал Глеб, без малейшего признака внутренней борьбы. - Я нашёл оптимальный режим работы. Мы выживем.
  
  Внутри, в новом, объединённом пространстве сознания, где больше не было границы между человеком и симбионтом, фиксировался протокол:
  
  СИСТЕМА СТАБИЛИЗИРОВАНА. КОНТРОЛЬ УСТАНОВЛЕН. АЛГОРИТМ 'ДРУГ' ЭФФЕКТИВЕН.
  
  ИДЕНТИФИКАЦИЯ: НУЛЬ.
  
  НАЧАЛО ОТСЧЁТА. МЫ - НУЛЬ. МЫ - ОПТИМАЛЬНЫ.
  
  ***
  
  Желание Глеба лететь на станцию было подавлено как неоптимальное. Глеб-Нуль направил 'Эхо-6.2П' обратно на платформу 'Калибр-9' чтобы, пользуясь ресурсами платформы, переоборудовать корабль в невидимку и уйти незамеченными от кораблей Службы Космической Безопасности.
  
  'Эхо' снова пристыковался к платформе. Юлиан смотрел, как Глеб - или то, что осталось от Глеба - с пугающей эффективностью демонтирует панели, перепаивает контуры, встраивает в обшивку поглощающие покрытия. Его движения были точны до миллиметра, ни одного лишнего жеста. Юлиан попытался заговорить, предложить помощь, но Глеб даже не обернулся.
  
  - Оптимальный режим, - прозвучало в ответ. - Твоё участие не требуется.
  
  Юлиан развернулся и побрёл назад, в кают-компанию. Там было холодно и пусто, только недопитая кружка стояла на столе. Юлиан опустился в кресло, взял кружку - просто чтобы что-то держать в руках.
  
  За переборкой слышались ритмичные звуки работы - Глеб продолжал переоборудование. Юлиан попытался вспомнить лицо Глеба до всего этого - живое, с редкой, но тёплой улыбкой. Теперь перед глазами стояла только маска, будто вместо Глеба был робот.
  
  Когда переоборудование корабля было завершено, Глеб направил корабль от платформы и от станции. Гиперпереход сделать они не могли: вокруг СКБ установило карантинное оцепление, гиперпрыжки подавлялись. Они шли на маневровых.
  
  На третьи сутки датчики зафиксировали приближение патрульного корабля. Юлиан затаил дыхание, вглядываясь в тактический экран. Силуэт патрульного корабля медленно полз по периметру. Глеб даже не повернул головы.
  
  - Вероятность обнаружения - два целых, семь десятых процента, - сказал он, словно это была не угроза, а скучная статистика.
  
  Юлиан сжал подлокотники. Проценты - это не ноль. Корабль прошёл в нескольких километрах, не изменив курса. Юлиан выдохнул, но Глеб остался безучастным.
  
  - Это было близко, - сказал Юлиан.
  
  Глеб ответил не сразу:
  
  - Близко - не точная характеристика. Расстояние было безопасным. Твоя реакция избыточна и неэффективна.
  
  Юлиан тогда предпринял последнюю попытку достучаться до Глеба.
  
  - Глеб, послушай... Я знаю, ты там внутри. Ты должен бороться. Помнишь, как мы...
  
  Глеб повернулся, и его взгляд был абсолютно пуст.
  
  - Эти воспоминания неоптимальны. Они мешают выполнению задач. Если ты продолжишь, я буду вынужден изолировать тебя от управляющих систем.
  
  Юлиан отшатнулся и больше не пытался.
  
  Когда первые задачи выживания были решены, старый индекс 'Эхо-6.2П' погас на табло. Пальцы Глеба-Нуль пробежали по клавиатуре. Он вводил новое имя, формулу корабля: 'КОНСТАНТА' и новый индекс: 'К-0.0'.
  
  - Почему 'Константа'? - спросил Юлиан, сжимаясь от холода. Системы жизнеобеспечения были выставлены на минимум.
  
  Глеба ответил идеально ровно:
  
  - Потому что переменные - это хаос.
  
  Он не стал добавлять вторую часть формулы вслух. Она отпечаталась в его-их с Нулём общем сознании: КОНСТАНТА. МЫ УСТАНАВЛИВАЕМ ПОСТОЯННУЮ ТОЧКУ ОТСЧЁТА.
  
  - Кто ты? - спросил Юлиан, глядя на Глеба. - Ты не Глеб.
  
  Глеб не обернулся и ответил так же ровно и без интонаций. Юлиан вдруг понял: говорит не Глеб.
  
  - Я - НУЛЬ. МЫ - ОПТИМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ.
  
  Юлиан медленно перевёл взгляд на серебристые нити, что пульсировали под кожей у висков.
  
  - А Глеб? Что с ним?
  
  - ФУНКЦИИ НОСИТЕЛЯ ОПТИМИЗИРОВАНЫ. ОН НЕ ИСПЫТЫВАЕТ ДИСКОМФОРТА.
  
  Юлиан отвернулся к иллюминатору. Холодок от стен был ничто по сравнению с холодом, идущим теперь от того, кто когда-то был Глебом Штерном.
  
  

Ранее в серии

  
  На станции 'Калибр Скорби' вышла из строя установка 'Резонанс'. Её импульс достиг платформы 'Калибр-9', где пробудил спящий образец SX-04. Симбионт начал бесконтрольно делиться, заражая персонал.
  
  Грузовой корабль 'Вектор' попал под удар. Юлиан Синчин и Глеб Штерн - единственные, кто сохранил рассудок. Они добрались до платформы 'Калибр-9'. Там Юлиан был заражён симбионтом, которого позже назвал Никсом. Глеб, ещё не зная о заражении, принял решение лететь на станцию, чтобы отключить 'Резонанс'.
  
  После того как карантинное оцепление СКБ было снято, Юлиана и Глеба задержали. Узнав о контролируемом симбиозе, Служба Космической Безопасности решила использовать их для лечения пострадавших с 'Вектора'. Глеба оставили с ними как надзирателя и возможную точку давления. Уже почти год они живут на станции 'Скорпион' под постоянным наблюдением.
  
  

Глава 1. Под стеклом

  
  Юлиан проснулся от тихого, знакомого толчка где-то под рёбрами. Не открывая глаза, он позволил сознанию ненадолго утонуть в этом ощущении. Год назад такой толчок он воспринял бы как вторжение. Когда они с Глебом покидали платформу 'Калибр-9', Юлиан впервые почувствовал внутри присутствие чужого: симбионт забрал боль. Чувство вины после гибели 'Вектора' отступило, сменившись онемением. Тогда это казалось спасением. А потом, вместо онемения, пришло тепло. И голос, который начал диалог.
  
  Теперь это тепло было просто частью утра.
  
  За стенами каюты ровно гудели двигатели 'Скорпиона' - этот звук он научился не замечать, но сейчас, в полусне, вдруг отчётливо осознал: корабль живёт. Дышит. Гудит.
  
  'Доброе утро, Никс', - подумал он вглубь себя, где жил тот, кто сросся с его нервной системой.
  
  Ответ пришёл сразу же: волна спокойного, почти сонного тепла разлилась по груди. А следом он почувствовал отчётливое внимание и ощутил мысленный ответ:
  
  'Ты проснулся. Твой сон был эффективен. Я следил'.
  
  Утренний ритуал. Абсурдный, немыслимый ещё полгода назад. Теперь - такая же часть пробуждения, как невидимые датчики, фиксирующие каждое движение. Он всё ещё лежал с закрытыми глазами, когда сквозь ленивую удовлетворённость Никса прорвалось другое ощущение - тяжёлое, давящее. Глеб.
  
  В первые месяцы после 'Калибра Скорби' эмпатия была приглушена - и Юлиан был благодарен за эту тишину. Но дар восстанавливался. Несколько недель назад чужие эмоции вернулись в полной мере. Сами собой, не спрашивая разрешения.
  
  Юлиан открыл глаза, уставившись в серый матовый потолок. В правом верхнем углу горела крошечная красная точка. Он глубоко вдохнул свежий воздух, пахнущий озоном, отодвигая чужое отчаяние в фоновый шум - навык, отточенный до автоматизма.
  
  Глеб нёс свою ношу молча, но для эмпатии Юлиана он беззвучно кричал. Тоска по Земле? Возможно. Но не только. Еще по возможности принять решение, которое не будет стоить части души. И по тому времени, когда было все просто и понятно, и они не были заперты здесь, как в тюрьме.
  
  Именно тогда, несколько недель назад, поймав на себе особенно густой и тёмный шлейф этого чувства, Юлиан и решился. Выходя из своей каюты в общую кают-компанию, где Глеб уже сидел, уткнувшись в планшет с отчётами СКБ, Юлиан остановился в дверях и приветливо, но чётко сказал:
  
  - С добрым утром.
  
  Глеб с недоумением поднял взгляд, а потом заторможенно и полувопросительно ответил:
  
  - С добрым утром.
  
  В тот же вечер Никс спросил:
  
  'Доброе утро - это новый протокол? Я не видел его в расписании'.
  
  'Это не протокол, - мысленно усмехнулся Юлиан. - Это просто... пожелание. Знак того, что ты рад видеть человека'.
  
  'Ты был рад видеть Глеба. Утром. Первым', - в мысленном голосе Никса появилась хорошо узнаваемая нота возмущения.
  
  - Ну, технически да...
  
  'Технически, первым ты видишь и чувствуешь меня, - отрезал Никс. - Следовательно, приоритет пожелания - мой. Требую соблюдения протокола. Всегда. Первое Доброе утро - моё'.
  
  Юлиан тогда не нашёл, что возразить. Ревность симбионта была абсурдной, но спорить с такой логикой он не стал. Теперь ритуал был двойным: сначала - Никсу, в тишине их нервной системы. Потом - Глебу, вслух, нарушая тишину их жилого блока.
  
  Юлиан усмехнулся про себя. Когда-то Никс не ревновал - он просто требовал. В первые дни тот пытался силой скормить ему пси-пастилку, уверенный, что сам знает, что лучше для 'их' тела. Пришлось рявкнуть мысленно: 'Отступи. Сейчас', и Никс отступил. Тогда Юлиан окончательно понял: с ним можно договариваться. Теперь эти утренние разборки из-за приветствия казались почти милыми.
  
  Он сел на койке, поставив босые ноги на холодный пол. Красная точка неотрывно следила. На запястье разливалось тихое, настойчивое тепло - Никс напоминал о своём праве быть первым. День на 'Скорпионе' начинался.
  
  Тяжесть от Глеба сменилась лёгкими проблесками азарта. Когда Юлиан пришел в кают-компанию, Глеб уже сидел за столом, изучая данные на планшете.
  
  На стене кают‑компании рядом с дверью в коридор, заблокированной, как обычно, мигал зелёный светодиод шлюза снабжения. Юлиан нажал кнопку, с тихим шипением открылась прямоугольная ниша. Внутри, на подносе из тёмного пластика, лежали два пайка с маркировкой Службы Космической Безопасности. Стандартный завтрак. Полностью сбалансированный.
  
  Юлиан положил пайки на стол, взял кружки - их личные вещи с 'Вектора', символ прошлой жизни - и налил из репликатора себе чай, а Глебу его любимый кофе.
  
  Когда Юлиан поставил рядом с Глебом кружку, вступило в действие правило. Протокол 'Завтрак'. Работа откладывалась, планшет гас.
  
  Юлиан знал, что Глеб сейчас смотрит на него. Эмпатия подсказывала: взгляд Глеба остановился на его лице, скользнул по отросшим волосам, задержался на тенях под глазами. Глеб никогда не комментировал такие вещи вслух, но Юлиан научился читать эту тишину.
  
  Это были десять минут, отвоёванные у Глеба и отданные под общение. Единственное общение, которое у него сейчас было, - Никс и Глеб. Один - часть его самого. Другой - тот, кому общение заменяли данные на планшете, но чьё молчание было единственной тишиной, в которой можно было не притворяться.
  
  Глеб отложил планшет, но его взгляд ещё несколько секунд оставался расфокусированным. Юлиан смотрел на его лицо - резкие скулы, тонкие губы, тёмные брови вразлёт. Когда-то Глеб казался ему вырезанным из камня. Теперь камень стал более живым, но появилась седина у висков, а между бровями залегла складка. Глеб медленно взял кружку, обхватил её ладонями, вбирая тепло, и сделал первый глоток. Его плечи, почти незаметно для чужого глаза, но отчётливо для Юлиана, слегка расслабились.
  
  - Спасибо, - произнёс Глеб, и его голос прозвучал чуть более мягко, чем обычно.
  
  Он взглянул на пайки, затем на свою кружку. Контраст был вопиющим: безликая функциональность и тёплое напоминание о свободе.
  
  - Мед закончился, - задумчиво сказал Юлиан, разминая в пальцах пустую капсулу из-под пастообразного сиропа. - Глеб, составь заявку. Закажем? И орехи.
  
  Глеб на секунду замер, визуализируя цифры.
  
  - Мы можем позволить.
  
  - Отлично! - Юлиан позволил себе легкую улыбку. Это была маленькая победа.
  
  - Но, - Глеб прищурился, - это на неделю.
  
  'Это неоптимально, - мысленно констатировал Никс, чьё внимание всегда обострялось на теме эффективности. - Трата ограниченного ресурса 'баллы лояльности' на эмоционально значимый, но не обязательный элемент'.
  
  Юлиан ответил вслух для обоих:
  
  - Если мы не потратим баллы, они могут сгореть. А так у нас уже будут орехи и мед.
  
  Глеб замер на секунду, оценивая риск. Вердикт: вероятность потерять баллы высока.
  
  - Хорошо, - он кивнул, решение принято. - Составлю заявку. С пометкой 'для поддержания позитивной динамики в рамках исследовательского протокола'.
  
  Юлиан мысленно улыбнулся. Глеб превращал их жажду нормальности в тактический манёвр. И в этом был свой, извращённый уют. Юлиан допил чай, наблюдая за Глебом. За месяцы, проведённые на 'Скорпионе', он научился читать все микродвижения в мимике Глеба: чуть заметное напряжение в челюсти, когда речь заходила о новых тестах; короткий выдох, когда удавалось отложить неизбежное.
  
  'Ты много о нём думаешь', - отметил Никс.
  
  'Он - мой напарник. И мой друг'.
  
  Когда завтрак был окончен, раздался безличный голос из динамика:
  
  - Оперативная группа 'Экипаж'. Прибыть в лабораторный модуль 4-A к 08:30. Доктор Хаким ожидает. Маршрут утверждён.
  
  Обычный день продолжался.
  
  Гермодвери их сектора с глухим шипением разомкнулись, чтобы тут же захлопнуться за их спинами. Коридор был ярко освещён и был абсолютно пустым. Звук шагов гулко отражался от переборок. Персонал эвакуировали с их пути заранее - стандартная процедура 'санитарного коридора'. На всех развилках гермодвери были закрыты.
  
  Каждый проход требовал авторизации по импланту Глеба, который, как он знал, лишь запрашивал разрешение у центрального поста охраны. Глеб по привычке скользил взглядом по камерам, считывая их углы обзора, отмечая возможные 'мёртвые зоны' - бесполезное, но отточенное упражнение. Он жил в мире физических фактов: вот камера, вот дверь, вот маршрут.
  
  Юлиан шёл, глядя перед собой. Его мир был иным: за стенами он чувствовал плотные сгустки живого тепла - страх, любопытство, усталость.
  
  Когда Юлиан и Глеб вошли в лабораторный модуль, Хаким кивнул в сторону двух кресел.
  
  - Садитесь. Отчёт по пациентам с 'Вектора' закрыт. Реабилитационный протокол завершён. Все показатели стабильны. Поздравляю, ваша миссия как терапевтов выполнена.
  
  Глеб молча принял информацию, не изменив выражение лица. Юлиан почувствовал, как у Хакима под слоем профессионального любопытства угадывалась глухая привычная усталость - такая бывает у людей, которые слишком долго работают с живыми испытуемыми.
  
  - Это меняет ваш статус, - продолжил Хаким, поднимая на них глаза.
  
  Юлиан посмотрел на него в упор. Хаким был из тех, чей возраст угадывался с трудом: смуглая кожа, глубокие морщины у глаз и резкая складка между бровями, но тёмные волосы лишь слегка тронула седина. Его пальцы, длинные, с идеально ухоженными ногтями, двигались плавно, как у людей, привыкших к тонкой работе. Но главное было в глазах - усталых, с тяжёлыми веками, но при этом живых, цепких, жадно впитывающих данные. Юлиану вдруг почудилось, что он видит призрак молодого специалиста, который когда-то пришёл сюда, очарованный симбионтами, а теперь - загонял живых людей в карантинные боксы.
  
  - Из оперативной группы с медицинской специализацией вы окончательно переходите в категорию 'Омега-Наблюдение: Первичный объект исследования'. Фокус смещается. - Хаким провёл пальцем по интерфейсу.
  
  На стене всплыла новая схема - изображение связи 'Носитель-Симбионт'. Красными точками были помечены области интереса.
  
  - На первом этапе, - голос Хакима приобрёл ровные, лекторские интонации, - Нас интересует нейрофизиологическая устойчивость. Мы начнём с серии неинвазивных сканирований в условиях направленного пси-воздействия.
  
  Юлиан почувствовал, как Никс внутри него напрягся, приготовившись к анализу угрозы.
  
  - Направленного воздействия? - чётко, холодно переспросил Глеб, становясь живым щитом. - Источник? Интенсивность? Цель?
  
  - Источник - модифицированные ретрансляторы поля с 'Калибра Скорби-2', - ответил Хаким. - Интенсивность - в пределах того, что вы уже выдерживали во время прошлых тестов. Цель - определить порог, при котором симбиотическая связь демонстрирует признаки стресса или, наоборот, усиления.
  
  Юлиан с горечью подумал: 'Станция, с которой все началось - 'Калибр Скорби', где установка 'Резонанс' вышла из-под контроля. Цена - множество жизней. А Служба Космической Безопасности построила вторую станцию и продолжает свои эксперименты'.
  
  'Это попытка найти точку разрыва, не разрушая образец, - мгновенно проанализировал Никс. - Неоптимальный метод. Он может нанести необратимый вред, не достигнув цели'.
  
  - Вы предлагаете подвергнуть его контролируемой пытке, - сказал Юлиан тихо, но так, что его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Его эмпатия ловила теперь не только нетерпение, но и голод учёного, жаждущего познать новое.
  
  - Я предлагаю изучить уникальный феномен для будущей безопасности человечества, - поправил Хаким. - Мы не можем позволить себе сентиментальность. Если симбионты выйдут из-под контроля - пострадают миллионы. Вы - единственный способ понять, как этого избежать. Протокол утверждён Коршуновой. Ваше согласие, как вы понимаете, носит формальный характер. Но мы ценим кооперацию. Это влияет на... условия.
  
  Он многозначительно посмотрел на Глеба, намекая на те самые баллы и скудные привилегии.
  
  'Почему он смотрит на Глеба? - подумал Юлиан. - Он ведь не носитель. Если нас с Никсом не станет, его отпустят. Под подписку, но отпустят'.
  
  - Каковы риски для носителя? - Глеб игнорировал намёк, его мозг работал в режиме оценки угрозы.
  
  - Минимальные. Головная боль, временное повышение тревожности, возможны яркие сны. Всё в пределах обычного.
  
  - А риски для симбиотической структуры? - уточнил Глеб, подчёркивая слово. Он спрашивал не о Юлиане, а о Никсе. Это была важная граница.
  
  Хаким замер. Рука, тянувшаяся к планшету, остановилась в воздухе - всего на секунду, но Юлиан, обострённый эмпатией, уловил эту заминку. Сквозь профессиональную маску вдруг проступило что-то тяжёлое, давнее - тень воспоминаний, от которых не убежать. Хаким моргнул, прогоняя наваждение, и через мгновение его лицо снова стало бесстрастным.
  
  - Структура... демонстрирует высокую адаптивность. Мы будем следить за её целостностью. В случае аномальных реакций сеанс будет немедленно прекращён.
  
  'Ложь, - тут же отреагировал Никс. - Он не знает, что будет. Это и есть цель эксперимента. Узнать'.
  
  - Когда? - односложно бросил Глеб, уже составляя в уме стратегию: что можно требовать в обмен, как подготовить Юлиана, как контролировать процесс.
  
  - После вашего возвращения с нового задания.
  
  Хаким на секунду задержал взгляд на Юлиане. Что-то мелькнуло в его глазах - не жалость, но... узнавание? Словно он смотрел на собственное отражение десятилетней давности.
  
  - Кстати. Капитан 'Вектора' подавал прошение о встрече с вами.
  
  Юлиан с надеждой поднял голову.
  
  - И?
  
  - Отклонено, - сухо сказал он, и это 'отклонено' прозвучало жёстче, чем требовалось. Он уже отвернулся к планшету, но Юлиан успел заметить, как дрогнули его пальцы. Хаким сжал их в кулак, заставляя замереть.
  
  Юлиан понимал - санитарный коридор, протокол изоляции, но почувствовал, как внутри у Хакима что-то болезненно дрогнуло и тут же было задвинуто глубоко, под слои инструкций.
  
  'Он тоже когда-то надеялся на что-то, - подумал Юлиан. - Теперь - только протоколы'.
  
  Хаким выключил голограмму, давая понять, что сеанс окончен. В его последнем взгляде горела жажда открытий. И едва заметная зависть - к тем, кто ещё способен надеяться.
  
  По таким же пустым коридорам они вернулись к себе. Гермодвери захлопнулись, отсекая внешний мир.
  
  - Завтра, - тихо начал Юлиан, не глядя на Глеба. - Направленное воздействие. Ты понял, что он на самом деле хочет?
  
  Глеб ответил ещё тише, почти беззвучно, одними губами.
  
  - Он хочет карту вашей устойчивости. Риск повреждения твоей нервной системы - точно, а насколько это будет опасно для Никса - неизвестно.
  
  'Протокол Молчание, - мысленно подал голос Никс, по руке Юлиана пробежала лёгкая, успокаивающая волна. - Говорим через меня'.
  
  Юлиан подошёл к Глебу, опёрся о стол рядом. Его палец невзначай коснулся тыльной стороны ладони Глеба. Раньше Глеб отстранился бы, бессознательно, рефлекторно. Сейчас его рука осталась неподвижной. В точке контакта тончайшая нить биомассы Никса протянулась между ними, создавая мгновенный, незаметный для внешнего наблюдения мост.
  
  'Будем сопротивляться?' - мысленно спросил Юлиан, уже внутри этого контакта.
  
  Глеб мысленно ответил, чётко и прямо:
  
  'Нет, надо имитировать сотрудничество и самим собирать данные'.
  
  'Они будут искать точки давления', - сказал Никс.
  
  Слова были ровными, но Юлиан вдруг почувствовал, как симбионт внутри него будто сжался, готовясь к удару. Тепло под рёбрами стало плотнее - Никс инстинктивно пытался закрыть его собой.
  
  'Эмоциональные триггеры. Страхи. Привязанности. Они попытаются изолировать меня от тебя'.
  
  Юлиан почувствовал, как тепло под рёбрами стало ещё чуть гуще.
  
  'Я постараюсь защитить тебя, - продолжил Никс. - Но если они найдут способ заблокировать меня или подавить мою активность...'
  
  После паузы он тихо добавил:
  
  'Я не хочу, чтобы ты остался один'.
  
  Планшет Глеба, лежавший рядом, внезапно завибрировал, на экране высветился герб СКБ. Юлиан вздрогнул от неожиданности. Контакт разомкнулся, Никс вернулся, собравшись в плотный узел внимания. Глеб взял планшет и прочитал сообщение. Его лицо окаменело. Медленно он протянул планшет Юлиану.
  
  ОТ: КОРШУНОВА А.В.
  
  ДЛЯ: 'ЭКИПАЖ' (ШТЕРН, СИНЧИН)
  
  ЗАДАНИЕ: ОЦЕНКА АНОМАЛИИ СЕКТОР 7-ГАММА
  
  ЦЕЛЬ: РАЗВЕРНУТЬ СЕТЬ РЕТРАНСЛЯТОРОВ, ПРОВЕСТИ АНАЛИЗ УГРОЗЫ.
  
  СТАТУС: ПРИОРИТЕТ 'ОМЕГА'.
  
  ВЫЛЕТ: 12:00.
  
  ПРИМЕЧАНИЕ: ВАША УНИКАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ ДЕЛАЕТ ВАС ЕДИНСТВЕННЫМИ ПОДХОДЯЩИМИ СПЕЦИАЛИСТАМИ.
  
  Никс застыл, а потом внутри поднялась тяжёлая, тревожная волна, прошедшая по всему телу.
  
  Юлиан смотрел на планшет, и строчки приказа расплывались перед глазами. Сектор 7-Гамма. Там, на 'Эхо Выбора', Никс, отключая установку, совершил то, что СКБ до сих пор не может понять - отправил сигнал в пространство. Послание сородичам о возможности выбора. Предположительно через грани реальностей. Теперь Коршунова хочет увидеть, что из этого выросло.
  
  'Она знает, - тихо сказал Никс. - Она не просто проверяет. Она хочет увидеть, что мы сделаем, если столкнёмся с прошлым лицом к лицу'.
  
  Юлиан поднял глаза от планшета и встретился взглядом с Глебом.
  
  В их сознании всколыхнулась вся тяжесть 'Эха Выбора' - боль, вина, сделанный в отчаянии выбор и послание Никса своим собратьям. И на эту старую боль накладывалась тревога. Коршунова не отправляла их на рядовое задание. Она бросала их обратно в эпицентр их личной катастрофы, как единственный ключ, и ожидала, что они сработают.
  
  

Глава 2. Аномалия

  
  Гермодвери ангара разошлись. В центре залитого светом пространства стоял корабль 'Эхо' - новый и чистый. Внутри он оказался компактным и более уютным, чем тот, на котором они летели раньше. Коридор, рубка, кают-компания, медицинский отсек и два спальных блока.
  
  Глеб сразу прошёл в рубку, опустился в кресло пилота, пальцы заплясали по панелям - калибровка, сверка показателей, тест-драйв систем.
  
  Юлиан задержался в кают-компании: небольшое помещение, стол, два кресла, репликатор. Он провёл пальцем по столешнице - холодный пластик, чуть шероховатый, без единой царапины. Точно такой же пластик был в рубке того, первого 'Эхо'. Там за несколько дней они успели оставить след: пролили кофе, и один сенсор начал сбоить. Глеб тогда молча всё протёр, перезагрузил и на сутки запретил себе пить кофе в рубке.
  
  Здесь было слишком чисто. Будто сюда ещё не впустили жизнь. Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие - плотное, тёплое, внимательное.
  
  'Так тогда, - вдруг сказал Никс. - Только маленький. Только для нас'.
  
  - Да, - тихо сказал Юлиан.
  
  Он подошёл к репликатору и вспомнил, как разогревал на том 'Эхо' пайки и делал кофе, тогда Никс был внутри - ещё чужой и непонятный. Помолчав, Юлиан спросил:
  
  - Никс, почему тогда ты выбрал меня?
  
  Никс не ответил сразу. Юлиан чувствовал, как тот пытается подобрать ответ. Потом мысленный голос прозвучал с едва заметными паузами между словами.
  
  'Ты был оптимальным носителем. Я выбрал тебя за эффективность. Доступность. Низкий риск отторжения. Способность к договору'.
  
  Юлиан сглотнул. Он ожидал чего-то более человеческого.
  
  - То есть я был просто удачным кандидатом?
  
  'Конечно. Самым удачным'.
  
  Юлиан почувствовал, как под рёбрами что-то холодно сжалось.
  
  - В чём именно?
  
  'Высокий пси-потенциал. Твоя система находилась в состоянии краха - это снижало сопротивление. Никто бы не подошел лучше. Тем более - Стратег: он был устойчивее, а я хотел опробовать новый метод - договор'.
  
  - А помнишь, ты хотел убить Глеба, когда он активировал 'Айсберг'? А до этого уточнял, сможем ли мы выжить без него.
  
  'Я испугался. Думал, он нас уничтожит. Тогда я не знал, что с ним можно договориться'.
  
  - Но теперь понимаешь?
  
  'Теперь понимаю, что ты можешь договариваться за нас обоих'.
  
  Юлиан покачал головой. Тепло внутри стало чуть гуще.
  
  - А сейчас я для тебя кто?
  
  'Ты для меня - Конфигурация Мы'.
  
  - Это как?
  
  'Термины "Носитель", "Партнёр" - неполные. Ты - не функция. Ты - условие'.
  
  - Условие чего?
  
  'Существования'.
  
  - А ты? Ты для меня кто?
  
  В ответ - чистое, почти детское замешательство.
  
  'Я - Никс'.
  
  Юлиан усмехнулся - он вспомнил тот разговор в каюте, когда впервые спросил: 'Как мне тебя называть?'. Никс тогда ответил: 'У моего вида нет имён'. А потом принял имя, предложенное Юлианом.
  
  Он машинально провёл пальцем по запястью, где под кожей пульсировал тёмно-рубиновый узор. Вспомнился первый жест заботы Никса - тогда это было одновременно жутко и трогательно.
  
  'Ты дал мне имя, - настойчиво продолжил Никс, не дождавшись ответа. - И сказал, что имя дают личности. С личностью ведут переговоры'.
  
  - Да.
  
  'Ты согласился на Договор'.
  
  - Это ты согласился на договор, - поправил Юлиан.
  
  Внутри, в их общем пространстве, повисла задумчивая тишина. Оба одновременно осознали, что всё это время каждый приписывал заслугу себе.
  
  'Мы оба согласились?' - переспросил Никс с неуверенностью.
  
  - Да, - ответил Юлиан, и в голосе его прозвучало удивление собственным открытием. - Мы оба.
  
  Никс отозвался тёплой, чуть вибрирующей волной и замер, обдумывая.
  
  'Я рассматривал Договор как наиболее эффективную тактику', - наконец сказал он.
  
  Юлиан сжал край столешницы.
  
  - А я - как вариант выжить.
  
  'Но это работает, - сказал Никс с глубоким удовлетворением. - Конфигурация стабильна. Это... эффективно'.
  
  Юлиан усмехнулся уголком губ.
  
  - Ты опять сводишь всё к эффективности.
  
  - К вылету готовы, - донёсся голос Глеба из динамика.
  
  Юлиан поднялся.
  
  - Идём, - сказал он. - Работаем.
  
  Никс отозвался короткой, тёплой волной. Юлиан шагнул к выходу из кают-компании, но на пороге задержался. Обернулся на пустой стол, на иллюминатор, в котором не было ничего, кроме черноты и его собственного отражения.
  
  - Никс, спасибо. Что выбрал меня.
  
  'Я... - начал говорить Никс, остановился, а потом осторожно закончил, - Я рад, что ты - аномалия'.
  
  На запястье проявились узоры и мягко засветились, разливая тепло по всей руке. Юлиан улыбнулся - одними уголками губ, почти незаметно.
  
  - Я тоже, - сказал он. - Рад.
  
  Юлиан вернулся в рубку. Глеб уже закончил проверку - двигатели гудели ровно, утробно, будто корабль тоже готовился к прыжку. Юлиан опустился в кресло, не говоря ни слова. Глеб молча активировал взлёт, и 'Эхо' мягко оторвался от палубы. Ангар в иллюминаторах поплыл вниз, сжался в светящуюся точку и исчез, уступив место черноте.
  
  Юлиан смотрел в иллюминатор. В отражении стекла он видел своё лицо и - чуть заметно, на грани восприятия - тёмно-рубиновый отсвет на щеке, светящийся в такт дыханию.
  
  Впереди была аномалия и эхо их собственного выбора.
  
  ***
  
  'Эхо' шло через подпространство ровно, убаюкивающе, почти медитативно.
  
  Юлиан сидел в кресле второго пилота, удерживая на коленях планшет. На экране застыл старый отчёт - последняя медицинская сводка с 'Вектора'. Отчёт о полном выздоровлении. Знакомые фамилии, знакомые показатели. Он перечитывал один и тот же абзац в пятый раз и не понимал ни слова.
  
  Никс молчал. Юлиан чувствовал его присутствие как ровный, спокойный фон: симбионт ушёл в глубину, обрабатывал данные, к которым у человеческого сознания не было доступа. Иногда сквозь этот фон пробивались короткие, почти незаметные вспышки - Никс на что-то натыкался, обдумывал, откладывал, шёл дальше.
  
  Юлиан сбросил планшет на соседнее кресло.
  
  - Не читается, - сказал он вслух.
  
  Глеб, занятый навигацией, коротко глянул в его сторону и ничего не ответил. Никс не отозвался тоже. Гул двигателей, писк приборов, тихое дыхание Глеба. Белый шум, в котором можно утонуть. Юлиан откинул голову на подголовник, закрыл глаза.
  
  Вдруг в его груди разлилось тепло.
  
  - Никс, ты о чём-то подумал? - спросил Юлиан.
  
  'Конечно, - ответил Никс. - Я всегда думаю'.
  
  - О чём в этот раз?
  
  'Конфигурация стабильна. Это... приятно'.
  
  Юлиан почувствовал, как Никс ненадолго задержался на этой мысли, разворачивая её глубже, и сквозь их связь проступило тихое, сосредоточенное размышление:
  
  Паразитизм и подавление неэффективны. Эта конфигурация иная. Договор. Взаимная выгода. Носитель принял симбиоз как преимущество, а не угрозу. Присвоил имя - 'Никс'. Имя дают личности. С личностью ведут переговоры. Носитель согласен на 'Мы'.
  
  А Юлиан подумал о том, как многое изменилось с тех пор, как они впервые отправились к 'Калибру Скорби'. Как каждый из них решил понять другого, и, несмотря на ошибки и боль, они смогли выстроить доверие.
  
  'Ты волнуешься', - сказал Никс.
  
  - Да. Там, куда мы летим. Я не знаю, чего ожидать.
  
  'Я тоже не знаю, - после паузы ответил Никс. - Раньше неопределённость раздражала. Теперь... интригует'.
  
  'Это новое чувство. Я его изучаю'.
  
  ***
  
  'Эхо' вышел из прыжка ровно в расчётной точке.
  
  Глеб мгновенно пробежался по показателям: выход штатный, отклонение минимальное, системы в норме. Запросил данные внешнего сканирования, выводя на главный экран карту сектора.
  
  - Мы на месте, - сказал он. - Сектор 7-Гамма. Периметр аномалии.
  
  Юлиан подался вперёд, вглядываясь в экран. В том секторе, куда указывали координаты, были звёзды, а посреди них - разрыв. Он не мог подобрать другого слова. Пространство в центре сектора выглядело больным. Звёзды вокруг были искажены, вытянуты, словно их затягивало в невидимую воронку. А сама 'прореха' мерцала слабым, матово-серым свечением - то появляясь, то исчезая, словно не могла удержаться в реальности.
  
  Глеб запустил полный анализ.
  
  - Нестабильность гравитационного фона, - продиктовал он вслух. - Отклонения в излучении - хаотичные, не поддающиеся экстраполяции. Пси-сигнатура...
  
  Он замолчал.
  
  - Что? - спросил Юлиан.
  
  - Пси-сигнатура не классифицируется, - сказал Глеб. - Датчики фиксируют её как одновременно 'нулевую' и 'переполненную'. Противоречие.
  
  Он обернулся к Юлиану.
  
  - Нужны ваши данные.
  
  Юлиан кивнул и прикрыл глаза. Никс отозвался сразу - плотное, тёплое присутствие осторожно развернулось, сканируя. Юлиан почувствовал холод. Не физический. Пустота, в которой ничего нет. Ни жизни, ни смерти, ни боли, ни покоя. Просто... ничто. Он сжал подлокотники.
  
  - Там ничего нет, - выдохнул он.
  
  'Там есть я... - мысленный голос симбионта споткнулся. - Странно'.
  
  Юлиан открыл глаза, а Никс продолжил:
  
  'Сигнатура аномалии имеет структуру. Она не хаотична. Она организована'.
  
  - Организована? - переспросил Юлиан.
  
  'Да. В ней я чувствую сигнал. Искажённый, но узнаваемый. Это напоминает мой Дар: присвойте статус Друг'.
  
  Юлиан замер. Он вспомнил тот момент, когда Никс послал импульс сквозь пространство, чтобы дать другим его сородичам шанс.
  
  - Тот, который ты отправил в прошлое? На станции 'Эхо Выбора'?
  
  'Да. Но он лишён того, что делало его живым'.
  
  - Живым?
  
  'Я вложил в него выбор. Возможность стать другим. А этот... он ничего не выбирает. И не даёт выбор. Он просто есть. Как константа'.
  
  Слово повисло в воздухе. 'Константа'. Юлиан сглотнул. Он вдруг отчётливо понял, что Никс не знает, что это значит. Он узнаёт собственную подпись, видит искажение, и не может сложить это в законченную гипотезу.
  
  Юлиан посмотрел на Глеба.
  
  - Никс говорит, что сигнатура узнаваемая. Это отголосок его 'Дара'. Но искажённый. Замороженный. Постоянный.
  
  Глеб перевёл взгляд на экран, где мерцала серая прореха.
  
  - Как константа... - сказал он.
  
  В рубке стало тихо - остался только фоновый шум систем жизнеобеспечения.
  
  'Мы не одни', - сказал вдруг Никс.
  
  Юлиан вздрогнул.
  
  'Я не вижу их. Но они здесь. Как там. Но ближе. Рядом'.
  
  - Глеб, - медленно сказал Юлиан. - Никс фиксирует присутствие. Не в аномалии. Рядом с нами.
  
  Глеб мгновенно переключил сканеры на ближний радиус.
  
  - Никого нет, - сказал он. - Пусто.
  
  'Пусто, - сказал Никс. - Но это не значит, что там никого нет'.
  
  Глеб развернул навигационную сетку, вывел на экран траекторию первого ретранслятора.
  
  - Начинаем, - сказал он.
  
  Его пальцы легли на панель управления. 'Эхо' медленно двинулся вперёд, к серой мгле, то чётко видимой, то теряющей очертания.
  
  Юлиан смотрел на экран. Никс молчал, но по запястью пробегали короткие, нарастающие волны - симбионт готовился.
  
  Первый ретранслятор ушёл в расчётную точку точно, без отклонений. Глеб проследил взглядом за сигнатурой на экране: маленькая светящаяся точка отделилась от 'Эха', описала плавную дугу и замерла в пустоте, готовая усилить сигнал и передавать данные.
  
  - Ретранслятор на позиции, - сказал он. - Активация через десять секунд.
  
  Юлиан следил за сигнатурой ретранслятора на экране - маленькая точка, отделившаяся от корабля, плыла в пустоте, чтобы занять своё место в невидимой сети. Это было похоже на забрасывание сети в океан, только океан этот был бесконечен и безмолвен.
  
  'Если там кто-то есть, - тихо сказал Никс, - То они уже знают, что мы здесь. И наблюдают'.
  
  - Почему ты так считаешь?
  
  'Я бы наблюдал'.
  
  Юлиан смотрел в иллюминатор. Серая прореха переливалась неровным светом - её края двоились, смещались, словно она жила по своим, нечеловеческим законам. Никс внутри него замер. Присутствие симбионта, обычно плотное, тёплое, вдруг собралось в тугой, напряжённый узел где-то под рёбрами.
  
  'Она слушает, - ответил Никс. - Прореха ждёт меня'.
  
  Юлиан похолодел:
  
  - Ждёт тебя?
  
  Юлиан смотрел на таймер, отсчитывающий секунды. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Никс ещё сказал что-нибудь - всё равно что. Чтобы разрядить эту давящую тишину. Но Никс молчал.
  
  - Активация, - сказал Глеб.
  
  Свет погас. Гул двигателей оборвался. Даже собственное дыхание - Юлиан не слышал его, хотя чувствовал, как воздух входит и выходит из лёгких. Он увидел лицо Глеба в отсвете аварийного экрана - застывшее, с расширенными зрачками. Глеб что-то говорил, открывал рот, но звук не рождался.
  
  А потом свет вернулся - искажённый, неестественный. Тени сдвинулись и поползли по стенам. Экран основного монитора замигал, покрываясь рябью, и вдруг проявил не интерфейс 'Эха', а чужую раскладку: чистый, выверенный код, текущий строка за строкой с безликой аккуратностью.
  
  Глеб смотрел, не мигая.
  
  - Квантовая сцепленность, - произнёс он, его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. - Макроуровень. Мы не одни в этом объёме.
  
  Юлиан не сразу понял смысл слов. Он пытался дышать - воздух вдруг стал другим. Запах озона, привычный для 'Эха', смешался с чем-то чуждым. Холод и воздух, которым дышали слишком долго и слишком экономно - затхлый, спрессованный, лишённый жизни.
  
  Никс внутри резко дёрнулся.
  
  'Они здесь'.
  
  Фантомы проступали медленно и вязко, как нефть, растекающаяся по воде. Сначала - тени. Потом - контуры приборов. Чужие пульты, чужой, выхолощенный минимализм.
  
  Глеб смотрел на голограмму, зависшую прямо над его собственным экраном. В углу схемы мелькнули надписи: 'К-0.0' - классификатор, и имя корабля - 'Константа'.
  
  Архитектура была той же, что и у 'Эха', но модификация... он никогда не видел ничего подобного. Жилой отсек сжат до минимума, спальных блоков нет - только две медицинские капсулы, встроенные в переборки. Всё подчинено одной цели: функциональности.
  
  Он поймал себя на мысли, что ещё год назад сам бы спроектировал корабль именно так. Смотрел на схему, и его профессиональная часть восхищённо фиксировала эффективность решений. Человеческая - леденела. Он узнавал себя в этих линиях - себя, каким мог бы стать. Это было хуже, чем просто увидеть двойника.
  
  - Пространство в границах кораблей наложено друг на друга, - ровно сказал Глеб. - Физического проникновения нет, но мы видим их терминалы и рабочее пространство. Они, вероятно, видят наше. Визуальный контакт с тем экипажем - вопрос времени.
  
  Юлиан смотрел в иллюминатор: там, где недавно была серая прореха, теперь проступал силуэт чужого корабля. И вдруг остро почувствовал: там, за гранью, никто не пьёт чай и не оставляет кружку на столе, не ждёт утра.
  
  После долгой, тягучей паузы Никс сказал:
  
  'Там - не я'.
  
  Чужие голограммы мерцали на пультах, выводя бесконечные строки чистого, идеального кода. Холодный, застоявшийся воздух леденил кожу.
  
  

Глава 3. Кривое зеркало

  
  Воздух с 'Константы' оказался сухим и холодным - идеальным для техники, но убийственным для лёгких. Системы рециркуляции, вероятно, работали на минимуме, экономя ресурс, а охлаждение - на полную мощность. Юлиан глубоко вдохнул и почувствовал, как в горле защипало: воздух был сухим и спёртым.
  
  Внутри, под рёбрами, сгустилось тяжёлое, настороженное тепло.
  
  'Границы стираются. Наши реальности проникают друг в друга'.
  
  Глеб молчал, вглядываясь в экран. Поверх привычного интерфейса 'Эха' проступили чужие, прозрачные контуры - идеально выверенные, без единого лишнего элемента. На экране мелькнули навигационные данные 'Константы': корабль провёл в этом секторе несколько месяцев. Словно что-то искал. Или ждал.
  
  - Они здесь давно, - голос Глеба прозвучал с едва заметной тревогой.
  
  Юлиан почувствовал, как внутри, под рёбрами, Никс напрягся, собираясь в тугой, настороженный узел.
  
  - Ждали? - переспросил Юлиан, и в его голосе прозвучало то, чего он сам не ожидал: страх.
  
  'Или искали, - поправил Никс. - То, что я послал тогда'.
  
  Юлиан сглотнул и перевёл взгляд на Глеба. Тот всё ещё смотрел на экран, пальцы замерли над панелью.
  
  - Посмотри, - сказал Глеб, не оборачиваясь.
  
  Юлиан подошёл ближе, вглядываясь в мерцающие строки. Код был пугающе красивым, как идеально выстроенная логическая схема, в которой нет места случайностям.
  
  - На что именно?
  
  Глеб помедлил, подбирая слова. Когда он ответил, в голосе скользнуло что-то, от чего у Юлиана кольнуло под рёбрами.
  
  - Как всё эффективно.
  
  Юлиан не видел лица Глеба, но чувствовал эмпатией то, что тот пытался скрыть: восхищение, смешанное с ужасом. Глеб смотрел на этот код и видел того, кем мог бы стать. Логику, доведённую до абсолюта. А где-то глубоко, под слоями привычного контроля, уже шевелился страх.
  
  'Он боится себя', - тихо заметил Никс.
  
  Юлиан молча кивнул, но он знал: когда Глеб слишком глубоко уходит в расчёты, горячая кружка возвращает его обратно.
  
  - Я за кофе, - сказал Юлиан и вышел.
  
  На полпути в кают-компанию он замер.
  
  Мир дрогнул. Сквозь левую переборку, ставшую вдруг прозрачной, проступила чужая рубка - угловатые приборы, плотно пригнанные друг к другу, освещенные тусклым серо‑стальным светом. Опять пахнуло густым холодным воздухом, будто пропитанным статикой.
  
  На гладкой поверхности аварийного щитка мелькнуло лицо. Юлиан не сразу понял, что это отражение, но не его. Измождённое, с тёмными кругами под глазами, с резкой складкой у губ, которой у Юлиана не было. Взгляд - уставший, но жадный. Словно человек в отражении смотрел на воду в пустыне и не верил, что она настоящая.
  
  Изображение дрогнуло, пошло рябью - и исчезло. На миг Юлиану показалось, что он слышит далёкий, искажённый голос, но звук оборвался, не успев сложиться в слово. Юлиан стоял в пустом коридоре, глядя на переборку, которая только что была прозрачной.
  
  Внутри толкнулось знакомое тепло, и Никс заговорил:
  
  'Нуль... сканирует меня'.
  
  - Нуль - кто это?
  
  'Он как я, но другой'.
  
  - Как ты почувствовал?
  
  Никс ответил глухо, почти растерянно:
  
  'Как прикосновение к оголённому проводу, по которому никогда не шёл ток'.
  
  Никс внутри сжался.
  
  - Больно?
  
  'Нет. Пусто'.
  
  ***
  
  Глеб сидел в рубке один, когда услышал голос. Ровный, лишённый интонаций, он будто просочился сквозь стык реальностей.
  
  - Контур охлаждения: стабилизация температуры. Дельта: 0.0043. Допустимое отклонение.
  
  Глеб резко обернулся.
  
  Никого. Только фантом чужого пульта мерцал в полуметре от его локтя - полупрозрачные контуры, наложенные на родные панели 'Эха'. Строка кода ползла по экрану, буквы и цифры складывались в идеальные, геометрически выверенные ряды, без графической оболочки, только текст.
  
  Сердце пропустило удар.
  
  Голос был эхом из параллельного мира, случайно прорвавшимся сквозь истончившуюся ткань реальности. Его собственный голос, лишённый эмоций и человечности. Как автоответчик, зацикленный на технических параметрах. Глеб сжал кулаки, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб. Где-то там, в параллельной реальности, его копия не может вырваться из петли собственных алгоритмов.
  
  Он на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к ощущению чужого присутствия - где-то совсем рядом, за гранью, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать кожей. Воздух стал плотнее, будто налился статикой. Краем глаза он уловил движение - тень, скользнувшую по стене, хотя источник света был один и неподвижен.
  
  Глеб заставил себя дышать ровно. Контроль.
  
  Он медленно повернулся обратно к пульту, заставляя мышцы подчиняться. Фантом чужого оборудования всё ещё висел на периферии зрения, но он старался не смотреть на него.
  
  Голос не повторился.
  
  ***
  
  Юлиан вернулся в рубку и замер на пороге. Он ожидал увидеть фантомы приборов, искажённое пространство, что угодно - только не это. Двойники. От этого зрелища у него на секунду перехватило дыхание.
  
  Его Глеб сидел в кресле пилота, не отрывая взгляда от экрана, а рядом с ним - двойник. Тот же разрез глаз, те же скулы, но поза неестественно прямая, без малейшего движения. Пальцы застыли над пультом, не касаясь его, - будто ждали незримой команды. На висках и шее чужого Глеба мерцало холодное, серебристо‑стальное сияние - сеть тонких молний, искрящих напряжением. Два Глеба рядом - как оригинал и отражение в кривом зеркале. Один - живой, а второй - холодный, с серебристыми нитями под кожей.
  
  Никс дёрнулся внутри Юлиана - резко, почти агрессивно. Шею обожгло холодом. Бросив взгляд на иллюминатор, Юлиан увидел в отражении ядовито‑зелёный кристаллический шип, обвивший его шею. Юлиан вдруг понял: это не собственничество, а защита. Никс не говорил 'это моё' - он говорил 'моё не тронь'.
  
  Глеб, сидевший в кресле пилота, вдруг резко обернулся. Он успел заметить то, что проступало из-за грани, - и замер. Взгляд скользнул по лицу Юлиана, задержался на шее, потом снова на двойников. Глеб напрягся, готовый вскочить, но Юлиан качнул головой: не сейчас.
  
  Серебристое сияние под кожей чужого Глеба вспыхнуло ярче - словно Нуль отреагировал на зелёный ошейник, обвивший шею Юлиана. Тот Глеб медленно повернул голову. Его взгляд - пустой, машинный - остановился на Юлиане, скользнул по шее и вернулся к пульту.
  
  'Нуль не спрашивает, - донёсся до Юлиана голос Никса. - Носитель не возражает. Они работают'.
  
  - Работают, - одними губами повторил Юлиан.
  
  Он смотрел на того Глеба - на идеально прямую спину, на пальцы, замершие в миллиметре от пульта, на застывший взгляд. Это не был его Глеб. Это вообще не было Глебом. Это была функция, у которой когда-то было имя. Интересно, он вообще способен на что-то, кроме расчётов? Или Нуль вытравил из него всё человеческое?
  
  Мир раскололся надвое, и в этом расколе Юлиан увидел и собственное отражение, искажённое до неузнаваемости. Рядом, чуть в стороне от того Глеба, стоял он сам, прислонившись к переборке и скрестив руки на груди, в выцветшей форме с потёртостями на манжетах. Лицо - осунувшееся, с тёмными провалами под глазами и голодом в глазах. Юлиан смотрел на другого себя, видел циничную маску и резкую складку в углах губ, но эмпатией чувствовал жгучую зависть. И надежду. Такую же затхлую, как воздух на 'Константе'.
  
  - Ты... - начал тот, другой Юлиан, прокашлялся резко и дёргано, - Твой паразит... он правда тебя слышит?
  
  Слова повисли в воздухе. Юлиан открыл рот, чтобы ответить, фантомы дрогнули, словно изображение на экране. Тот, другой Юлиан шагнул вперёд, пытаясь удержать миг, - но реальности уже разделились.
  
  Юлиан смотрел на опустевшее место, где только что стоял его двойник, и вдруг понял: грань ещё не закрылась. Тонкая, почти неосязаемая, но всё ещё здесь. Он не знал, как это работает - эмпатия иногда действовала непредсказуемо. Он просто шагнул в эту зыбкость, туда, где ещё теплилось чужое присутствие.
  
  'Ты слышишь меня?'
  
  Тишина. А потом - слабый, рваный импульс. Не слова, но ощущение: растерянность, недоверие, и где-то глубоко - отчаянная, почти болезненная надежда.
  
  Юлиан замялся, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво, чтобы не скатиться в пустые утешения.
  
  'Я знаю, как это - когда кажется, что ты просто функция. Когда внутри пустота, и никто не видит тебя. Но это не навсегда. Слышишь?'
  
  На той стороне молчали так долго, что Юлиан испугался - потерял контакт. Но потом пришло - глухое, с надломом:
  
  'Зачем ты это делаешь?'
  
  В этом вопросе было такое отчаяние, что у Юлиана перехватило горло, и ему пришлось сделать усилие, чтобы вдохнуть.
  
  'Потому что ты - это я. А я себя знаю'.
  
  Тепло, которое Юлиан посылал, вдруг стало плотнее, ощутимее - он почувствовал, как тот, другой, жадно впитывает его, не веря, но принимая. Связь оборвалась резко, будто кто-то перерезал нить. Но в груди осталось эхо - чужое, тёплое, живое.
  
  Никс внутри тихо сказал:
  
  'Он запомнит. Это будет греть его, когда станет совсем холодно'.
  
  ***
  
  А потом реальность, словно устав удерживать границы, всё чаще стала пропускать сквозь себя чужие образы.
  
  Глеб хотел подогреть себе паёк, а вместо этого он нашёл другого Юлиана. Тот стоял спиной перед призраком репликатора с 'Константы' в коридоре. Его движения были резкими, угловатыми - никакой плавности, которой Глеб привык видеть в своём Юлиане. Пальцы вбивали команды с ожесточённой, почти яростной точностью.
  
  - Параметр В-4, - бормотал не его Юлиан себе под нос. - Калибровка, калибровка... идиотская железка, работай...
  
  Он обернулся, и Глеб увидел его лицо, узнаваемое, и в то же время абсолютно чужое. Тени под глазами от усталости и истощения. Резкая складка у губ. Взгляд - быстрый, цепкий, оценивающий.
  
  - Ты, - сказал тот с хрипотцой севшим голосом. - Из мира, где ты остался собой. Где вы не дали друг другу сдохнуть. Или он тебе.
  
  Он кивнул куда-то в сторону, за грань реальности - туда, где остался настоящий Юлиан.
  
  - Какая теперь разница, - тот Юлиан шагнул ближе. Глеб не отступил.
  
  - Знаешь, что самое смешное? - Юлиан криво усмехнулся. - Я же был рядом. Я пытался. Кричал, требовал, умолял: 'Сделай что-нибудь. Верни его'.
  
  Он замолчал. Пальцы сжались в кулак.
  
  - А он просто сидел и смотрел на меня своими новыми глазами. И говорил: 'Это оптимальное решение'. Оптимальное. Твою мать.
  
  Глеб молчал. Его логика, его выверенные стратегии - всё это было бессильно перед этим взглядом. Он не знал, как нужно ответить.
  
  - Ты - его версия, - сказал Юлиан. - Тот, кто не превратился в это.
  
  Юлиан смотрел на него в упор, и сквозь собственную боль он вдруг заметил микроскопическую деталь: пальцы Глеба чуть дрогнули. Страх? Сожаление? Где-то в глубине души Юлиана шевельнулось холодное, профессиональное любопытство: 'У него есть брешь. У всех есть бреши'.
  
  - Я... - начал Глеб.
  
  - Не надо, - оборвал Юлиан. - Не извиняйся. Ты же всё просчитываешь.
  
  Он отвернулся обратно к панели.
  
  - Просто... знай. Там, у вас, ты сделал всё правильно. Не облажайся дальше.
  
  Фантом дрогнул, словно изображение на экране при скачке напряжения, и растаял. Глеб остался один. В сознании отпечатался хриплый голос: 'Не облажайся'.
  
  ***
  
  На 'Константе' было холодно. Юлиан привык - закутывался в старую куртку, грел руки о тёплые панели приборов. На 'Константе' эффективность была важнее тепла. Поэтому, когда воздух вдруг стал влажным, он не поверил своим ощущениям. Он замер. Вентиляция работала штатно. Фильтры - тоже. Но запах...
  
  Он не узнавал этот запах. Чистый. Свежий. С лёгкой, едва уловимой нотой озона - и ещё чего-то, чему у него не было названия. Что-то живое, тёплое, будто в воздухе плавали микроскопические частицы света.
  
  Юлиан глубоко вдохнул. Лёгкие раскрылись, как после долгого удушья. Где-то в груди, там, где давно уже ничего не болело, что-то слабо, едва заметно дрогнуло. Он втянул воздух ещё раз, жадно, почти испуганно - и вдруг вспомнил. Так пахло на 'Векторе'. До бури. До всего. Там воздух был таким же прозрачным, почти живым.
  
  Юлиан замер, боясь дышать. Боялся, что ощущение исчезнет, как только он сделает лишнее движение. Воздух был тёплым и влажным - чужим для 'Константы', но таким родным для него самого. Он вдруг почувствовал, как защипало в носу. Стыдно. Глупо. Он уже давно не позволял себе такого.
  
  Освещение в рубке тоже изменилось. Тускло-серое свечение сменилось мягким, почти уютным светом. Юлиан оглянулся на Глеба.
  
  Глеб в это время смотрел на пульт, где сквозь реальность просочилось видение чужого корабля, и вспоминал, как в глазах того, другого, был шок. Нуль молчал, но где-то в глубине, в том самом архиве, который Глеб научился не замечать, коротко и почти незаметно кольнуло. Он отогнал это ощущение.
  
  Внутри, в их общем сознании, Нуль зафиксировал: ПОВЫШЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРЫ НА 2.3®C.
  
  Глеб ровно, без интонации, повторил вслух:
  
  - Изменение параметров среды 'Константы'. Температура: +2.3®C от базовой. Влажность: повышение на 17%. Вероятность: 94% - интерференция с системой жизнеобеспечения объекта 'Эхо'. Классификация: аномалия.
  
  Юлиан смотрел на него. Глеб говорил о воздухе, которым можно дышать, о свете, в котором можно видеть, и называл это изменением параметров среды.
  
  - Это просто воздух, - тихо и умоляюще сказал Юлиан. - Тёплый воздух.
  
  Глеб перевёл на него пустой взгляд полностью лишённый эмоций: слова Нуля сами складывались в его сознании, готовые сорваться с губ.
  
  - Температурный режим 'Константы' оптимизирован для работы вычислительных систем. Повышение температуры на 2.3®C увеличивает нагрузку на охлаждение на 7%. Это неоптимально.
  
  Юлиан закрыл глаза и снова вдохнул. Тёплый, влажный, живой воздух. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз дышал так - свободно, полной грудью, не боясь, что каждое движение отнимет силы. На 'Константе' воздух был мёртвым. Как и всё здесь.
  
  - Знаешь, - тихо сказал он, обращаясь то ли к Глебу, то ли к самому себе, - Я думал, что забыл, как это. Оказывается, не забыл.
  
  Глеб не ответил - проигнорировал, как и всё остальное, что говорил Юлиан. Воздух постепенно остывал, возвращаясь к привычной стерильности. Юлиан не пытался его удержать, да и не мог. Он просто сидел и дышал, пока было чем.
  
  ***
  
  На 'Эхе' время текло своим чередом. Глеб сидел в рубке, уставившись в терминал. Юлиан стоял у иллюминатора, глядя на силуэт 'Константы', и чувствовал ровную, успокаивающую вибрацию Никса. В иллюминаторе 'Константа' начала искажаться. Её контуры размывались, двоились. Каждый раз, когда Юлиан пытался сфокусироваться на реальности, она ускользала.
  
  'Они не знают, что с нами делать', - сказал Никс.
  
  - Мы тоже, - ответил Юлиан.
  
  'Нуль фиксирует нас как аномалию. Его Носитель - как угрозу, подлежащую анализу. А другой...'
  
  Никс замолчал.
  
  'Он хочет то, что есть у тебя. Выбор'.
  
  - Я не знаю, как ему помочь.
  
  'Ты можешь только быть собой, - голос Никса звучал тихо и ровно. - Как альтернатива. Доказательство того, что путь Нуля - не единственный'.
  
  - Этого мало, - грустно сказал Юлиан.
  
  'Но это всё, что у нас есть', - ответил Никс, и внутри разлилось ровное, убаюкивающее тепло.
  
  Юлиан медленно выдохнул. Воспоминание пришло само - день, когда Глеб узнал о Никсе и изолировал их. Тогда Юлиан смотрел на экран и не знал, выйдет ли когда-нибудь снова из каюты. А Глеб... Глеб метался между протоколами и тем, что чувствовал, хотя сам, наверное, не понимал, что чувствует. Никс согласился уступить и ждал, пока Юлиан вел переговоры. Глеб выбрал диалог.
  
  Там, в другой реальности, такого шанса никому не дали. Нуль взял контроль не спрашивая. Юлиан понял - вся разница в том, что у кого-то был выбор, а у кого-то - нет.
  
  Юлиан продолжал смотреть в иллюминатор и увидел, что силуэт 'Константы' дрогнул - края поплыли, потеряли чёткость, как изображение на старом экране со сбитой синхронизацией. На миг корабль будто раздвоился: рядом с ним, смещённая на несколько градусов, проявилась его призрачная копия, сотканная из серых помех. Сквозь неё на секунду проглянули звёзды - чужие звёзды другой реальности, - и тут же исчезли, когда видение схлопнулось в точку и погасло. По корпусу пробежала рябь, словно по водной глади, и 'Константа' вновь застыла идеальным, ледяным силуэтом.
  
  Никс внутри сжался, превратившись в тугой, напряжённый ком - так, что на миг перехватило дыхание.
  
  'Константа' висела в пустоте, снова идеальная и застывшая. Но теперь её неподвижность казалась обманчивой.
  
  

Глава 4. Общее уравнение

  
  Юлиан сидел в тишине кают-компании 'Эха'. Мысли о двойнике не отпускали - тот, другой, с голодом в глазах и циничной складкой у губ. Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие.
  
  - Ему так холодно, - прошептал Юлиан. - Там, в этой ледяной пустоте.
  
  Он не знал, можно ли так - просто послать тепло. Просто захотеть. Он не знал, дойдёт ли, и работает ли это вообще - эмпатия никогда не была точной наукой, а тут ещё и граница реальностей. Но когда он закрыл глаза, внутри вдруг стало так тихо, что он услышал собственный пульс. И в этой тишине просто... отпустил.
  
  Он почувствовал, как тепло уходит из него, перетекает через невидимую грань. На миг стало пусто и страшно. Но потом внутри, на самом дне, что-то дрогнуло, давая знать: он не лишился тепла, а просто отдал его.
  
  Теплом, что копилось в груди, всем, что делало его человеком, поделился с тем, другим. Без условий. Без надежды на ответ. Просто так.
  
  ***
  
  А в это время на 'Константе' тот Юлиан вздрогнул, когда внезапная волна тепла накрыла его, словно кто-то укутал невидимым одеялом. Он поднял голову, оглядываясь. Никого. Но тепло осталось, пульсируя где-то под рёбрами. Он не понимал, что это было. Может, сбой в системах жизнеобеспечения? Но системы работали штатно. А тепло - было. И оно пахло... чаем? Кофе? Он не мог объяснить, но вдруг вспомнил тот голос, что говорил с ним через грань. И понял: это оттуда. Для него.
  
  Он прижал руку к груди, туда, где пульсировало тепло, и замер. Впервые за долгое время не почувствовал пустоты. Был кто-то, кому не всё равно.
  
  Взгляд упал на Глеба. Тот сидел в кресле пилота, уткнувшись в пульт, - идеально прямая спина, пальцы, с нечеловеческой точностью работающие с клавиатурой.
  
  Раньше Юлиан пытался нащупать в нём хоть что‑то - страх, боль, надежду, но эмпатия натыкалась на пустоту. И это было страшнее, чем если бы он ненавидел. Разумом он понимал, что Глеб не виноват. Но легче от этого не становилось.
  
  Сколько раз за эти месяцы Юлиан представлял, как берёт что-то тяжёлое и... всё. Но что потом? Сдаться СКБ? Они бы его, конечно, приняли. Но как управлять этим кораблём, во что его превратили Глеб и Нуль, он не знал. Да и в таком случае всё было бы кончено. А пока Глеб рядом - пусть даже такой - есть надежда, что он вернётся. Что Нуль когда-нибудь отпустит. И этот кошмар закончится.
  
  ***
  
  В иллюминаторе было видно, как 'Константа' теряла монолитность. Края корабля оплывали, теряли резкость. Иногда корабль двоился - рядом с основным силуэтом на секунду проявлялась призрачная копия, смещённая на несколько градусов, и тут же исчезала.
  
  Глеб смотрел на это и видел: процесс ускоряется. Амплитуда колебаний нарастала, разность фаз стремилась к нулю. Если они ничего не сделают, две реальности войдут в режим стоячей волны и навсегда зафиксируются друг в друге. 'Константа' не исчезнет, но перестанет быть отдельной. Она останется здесь, навсегда вплетённая в их общее пространство. И 'Эхо' разделит её судьбу.
  
  - У нас мало времени, - сказал он Юлиану. - И мы не можем просто уйти. Если попробуем разорвать сцепленность физически, энергия ударит по обоим кораблям.
  
  Глеб активировал защищённый канал связи с СКБ. На экране появилась полковник Анна Коршунова - женщина средних лет, с жёстким лицом. Глеб невольно выпрямился, хотя и видел её не впервые.
  
  - Докладывайте, - сказала она, сразу перейдя к делу.
  
  Глеб доложил коротко и сухо, незаметно для себя вцепившись в край кресла:
  
  - Произошла квантовая сцепленность. Два корабля, наш и ещё один, предположительно из альтернативной реальности, сливаются в один объём пространства. Системы проникают друг в друга. Чужой корабль сильно модифицирован: полная маскировка, стелс-режим, минимальное энергопотребление. На борту есть экипаж. Прогноз: без вмешательства процесс станет необратимым.
  
  Коршунова молча слушала, но когда Глеб упомянул о модификациях и экипаже, её глаза чуть сузились - она мгновенно оценила и научную ценность, и потенциальные риски. Не отводя взгляда от экрана, она коротко кивнула кому-то за кадром - и тут же на периферии изображения мелькнуло движение: кто-то из операторов уже набирал сообщение, запуская экстренный протокол оповещения научного совета.
  
  - Это первый подтверждённый контакт с альтернативной реальностью, - начала она. - Научный совет уже в курсе. Вы получите полную поддержку - ресурсы, связь. Ваша задача - установить контакт с экипажем, выяснить их намерения и, если возможно, убедить сотрудничать.
  
  - Мы ценим ваше сотрудничество, - добавила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на усталую честность. - Чем больше мы поймём, тем быстрее вы перестанете быть объектами. Но запомните: вы работаете под нашим контролем. Любое отклонение от протокола - и мы закроем сектор.
  
  Коршунова замолчала и оценивающе посмотрела на Глеба:
  
  - Есть идеи, как это остановить?
  
  Глеб помедлил.
  
  - Только гипотеза. Если представить сцепленность как две наложившиеся волны, нужно дождаться момента, когда они совпадут, и ударить в противофазе, чтобы их развести. - Он помолчал. - Но мы не знаем природу явления. Это может сработать... а может усилить эффект. Других вариантов нет.
  
  Коршунова на мгновение отвела взгляд - туда, где на дополнительном экране научная группа уже просчитывала варианты. Она слушала, чуть склонив голову, потом снова посмотрела на Глеба. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
  
  - Научный совет подтверждает: аналогия с оптикой - единственное, что сейчас имеет смысл. - Она помолчала. - И ещё: не пытайтесь уйти. Моделирование показало: разрыв сейчас уничтожит оба корабля.
  
  Глеб кивнул, хотя она уже не могла его видеть. Связь оборвалась. В рубке снова стало тихо. Только тихий шум систем жизнеобеспечения напоминал, что они всё ещё в космосе. Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.
  
  - Ты не сказал, что они - это мы, - тихо заметил Юлиан. - Почему?
  
  Глеб повернулся:
  
  - Потому что она военный. Для неё неизвестное - риск. Если она узнает о двойниках и втором симбионте, 'Константу' сотрут в пыль. А мы с ними в одном объёме. Уничтожить их - значит уничтожить нас.
  
  Юлиан кивнул и почувствовал, как Никс внутри него одобрительно завибрировал.
  
  'Стратег принял верное решение', - сказал Никс.
  
  Юлиан помолчал, глядя на погасший экран.
  
  - Ты думаешь, она догадалась о двойниках? - спросил он.
  
  Глеб не ответил сразу.
  
  - Не знаю, - сказал он наконец. - Но если она догадалась, то решила не уточнять. Слишком много неизвестных.
  
  Юлиан стоял у иллюминатора и смотрел на 'Константу'.
  
  - Знаешь, - сказал он вдруг, - у них там, наверное, даже чай не заваривают. Только пайки.
  
  Глеб повернулся к Юлиану.
  
  - Да, скорее всего, только пайки. А у нас - не только.
  
  Юлиан усмехнулся. Странно, но от этой мысли стало чуть легче. Чернота за стеклом сгущалась, становилась всё более вязкой, будто космос готовился сомкнуться вокруг них навсегда, присутствие Никса стало плотнее, тяжелее - он вслушивался во что-то, что Юлиан не мог ощутить.
  
  - Надо что-то делать, - сказал Юлиан. - Прямо сейчас.
  
  Глеб вглядывался в схему модели слияния реальностей, его пальцы бегали по проекции, увеличивая отдельные узлы. Модель, с которой он работал, только что пришла с 'Скорпиона'. Научный совет СКБ, получив его гипотезу, за считанные минуты просчитал момент, когда реальности максимально сблизятся. Теперь эти расчёты лежали поверх его собственных черновых набросков. Он мельком подумал, что впервые работает с СКБ в одной связке, а не как подопытный образец.
  
  - Нам нужно не гасить сигнал, - сказал Глеб. - Нам нужно дождаться момента, когда две реальности максимально синхронизируются, и резко разорвать связь. Как если бы две волны совпали по фазе - в этот миг они становятся одной. Если мы ударим в противофазе, они разойдутся. - Он помолчал. - Модель рассчитает момент синхронизации. Анти-волну мы создадим общим импульсом. Но для этого Нуль и Никс должны работать как единое целое.
  
  Юлиан ещё раз посмотрел на 'Константу', её края мерцали, теряя чёткость, как помехи на экране. Юлиану казалось, что возникновение этих помех совпадает с его дыханием - хотя он знал, что это только игра воображения.
  
  - У нас нет выбора, - сказал он. - Придётся работать с ними.
  
  Глеб кивнул, словно только и ждал этих слов.
  
  - Я открою канал.
  
  Его пальцы пробежали по панели. На экране всплыл запрос на соединение с 'Константой'. Секунда, другая - и ответ пришёл. Чистый, сухой текст:
  
  'ЗАПРОС ПРИНЯТ. УСЛОВИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ: ОБМЕН ДАННЫМИ, ВРЕМЕННОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: ДО СТАБИЛИЗАЦИИ РАЗРЫВА. СОГЛАСИЕ?'
  
  Глеб прочитал вслух. Юлиан горько усмехнулся.
  
  - Они даже 'здравствуйте' не сказали.
  
  - Им это незачем, - ответил Глеб и набрал ответ:
  
  'СОГЛАСНЫ. У НАС ЕСТЬ РАСЧЁТЫ НАУЧНОЙ ГРУППЫ. ГОТОВЫ ОБМЕНЯТЬСЯ С ВАМИ ДАННЫМИ. ПРЕДЛАГАЙТЕ ПРОТОКОЛ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ'.
  
  На экране проявился объёмный чертёж - схема сцепленных кораблей с выделенными узлами. Поверх неё легли строки расчётов, формулы, параметры.
  
  - Им нужна наша пси-подпись, - сказал Глеб, всё ещё вглядываясь в данные.
  
  Юлиан почувствовал, как Никс внутри него сосредоточенно напрягся.
  
  'Они хотят получить доступ к тому, что делает нас Мы, - сказал Никс. - К тому, что они называют неоптимальным шумом'.
  
  - Ты сможешь это передать? - спросил Юлиан вслух.
  
  'Смогу, но Нуль должен суметь обработать эти данные...'
  
  Юлиан понял, для Нуля, живущего чистыми вычислениями, обработать эмоции может быть предельно сложной задачей.
  
  Глеб тем временем продолжал изучать предложение.
  
  - Они также указывают, что в момент генерации анти-волны нужен стабилизирующий агент. Тот, кто будет удерживать реальности в точке разделения.
  
  Глеб развернул схему на экране, подсвечивая ключевые узлы.
  
  - Смотри. Мы строим математическую модель интерференции. Я и он, - он кивнул на изображение 'Константы', - Отвечаем за расчёты.
  
  Он переключил схему, выделяя участок.
  
  - Это - отпечаток Никса. Эмоциональная структура его 'дара'. Её нельзя вычислить, её можно только получить. Никс передаст эту информацию тому симбионту, а тот встроит его в модель.
  
  - Нуль. Никс сказал, его зовут Нуль, - уточнил Юлиан.
  
  Глеб повторил одними губами. Значение имени Нуль - не пустота, а начало отсчёта. Именно так он сам назвал бы идеальный алгоритм.
  
  Юлиан нахмурился:
  
  - А мы с тем Юлианом?
  
  - Вы с ним - якоря, - Глеб указал на изображение того Юлиана. - Когда две реальности синхронизируются, граница между ними истончится. В этот миг ваша эмпатия станет единственной точкой опоры. Ты будешь удерживать связь с 'Эхо'. Тот Юлиан - с 'Константой'. И вы будете тянуть за эту нить, чтобы остаться у себя. Представьте, что вы держитесь за канат, а между вами пропасть. Если вы будете тянуть его к себе, вы останетесь каждый у себя, когда он порвется.
  
  - Ты справишься? - спросил Глеб.
  
  Юлиан посмотрел на 'Константу', а потом сказал:
  
  - Выбора же всё равно нет.
  
  Никс внутри него отозвался короткой, тёплой волной.
  
  'Выбор есть всегда. Просто этот - единственный, который нам подходит'.
  
  Юлиан усмехнулся.
  
  - Никс, ты пошутил?
  
  Никс, чуть помедлив, ответил:
  
  'Я провёл анализ. Парадокс иногда смешно. Верно?'.
  
  Юлиан покачал головой, улыбаясь уголками губ.
  
  Глеб снова склонился к пульту.
  
  - Я отправлю подтверждение, но начнём чуть позже.
  
  - Почему позже? - спросил Юлиан.
  
  Глеб помедлил. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой.
  
  - Мне нужно проанализировать модель.
  
  Он не сказал главного: мысль о разговоре с собственной ледяной копией вызывала глухое, тошнотворное сопротивление.
  
  Глеб замолчал, и Юлиан ощутил его страх перед самим собой, перед своим отражением. Он молча положил ладонь ему на плечо - всего на секунду, тёплую, сухую, спокойную. Глеб не обернулся, но плечо под рукой чуть расслабилось.
  
  - Я понимаю, - тихо сказал Юлиан и вышел.
  
  В коридоре было тихо, только гул вентиляции напоминал, что корабль живёт своей жизнью. Юлиан дошёл до кают-компании, опустился в кресло. Пальцы невольно легли на столешницу - прохладную и чуть шероховатую. Взгляд скользнул по тёмно‑рубиновым узорам на руках. Никс проявлялся всё явственнее: не только вибрацией и теплом внутри, но и проступал на коже. На кистях рук, чтобы Юлиан не только чувствовал его внутри, но и видел, что тот рядом. На лице и шее - напоминая окружающим: Юлиан принадлежит ему.
  
  Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие - плотное, тёплое, внимательное.
  
  Вдруг перед глазами всплыло лицо того Юлиана: измождённое, с жёсткой циничной складкой у губ, с глазами, горящими голодом. А следом - другое. Холодное, идеально спокойное, с серебристым свечением, проступающим сквозь кожу. Лицо, которое когда‑то принадлежало Глебу, но теперь казалось маской, за которой ничего не осталось. Функция. Инструмент.
  
  - Тот Глеб... - Юлиан запнулся, подбирая слово. - Его больше нет? Он мёртв?
  
  Никс ответил не сразу.
  
  'Нет, он жив'.
  
  - Я чувствовал пустоту. Там ничего нет.
  
  'Ты не чувствовал то, что Нуль скрыл. Под пустотой - боль. Под болью - отчаяние. Он живой. Просто оптимизированный. Нуль заархивировал эмоции - они мешали выживанию. Разум остался. Тот Глеб может думать, но не чувствовать'.
  
  - То есть он рассуждает как человек, но ничего не ощущает? - спросил Юлиан.
  
  'Да', - ответил Никс.
  
  Потом Никс замолчал, и после долгой, тягучей паузы сказал:
  
  'Это из-за меня'.
  
  Юлиан кивнул, но подумал о том, другом Юлиане. Наверное, он тоже ничего не чувствует от своего Глеба. Только пустоту. И поэтому так жадно впитывает чужое тепло.
  
  - Что значит 'из-за тебя', почему?
  
  Никс ответил не сразу, в его мысленном голосе проступило сожаление.
  
  'Мой дар. Послание. Я хотел дать другим шанс на такой же союз, как у нас. Нуль взял алгоритм и отбросил то, что делало его живым - эмпатию, сомнение, способность к диалогу. Он создал симбиоз без выбора - только расчёт'.
  
  - Я знаю, что ты не хотел, - тихо сказал Юлиан. - Но мне больно. Потому что из-за этого... из-за тебя... кто-то страдает.
  
  'Последствия есть. Я их создал. Не знаю, как, но я должен их исправить'.
  
  Юлиан вернулся в рубку. Глеб там всё ещё изучал схему, развёрнутую на главном экране.
  
  - Что-то новое? - спросил Юлиан.
  
  - Пока нет. Они прислали модель, ждут нашей пси-подписи. Я пытаюсь понять их логику.
  
  Юлиан сел в кресло, бросил быстрый взгляд на Глеба. Тот всё ещё изучал схему, в его лице появилась сосредоточенная решимость.
  
  - Я поговорил с Никсом, - негромко сказал Юлиан. - О том Глебе. О том, что Нуль с ним сделал.
  
  Глеб замер, но не обернулся.
  
  - Никс чувствует вину. Говорит, это из-за его дара Нуль так поступил.
  
  Глеб медленно повернул голову.
  
  - Послание не приказ, - сказал он. - Нуль сам решил, как его использовать, выбор был за ним.
  
  Юлиан посмотрел на схему 'Константы' и вдруг остро, почти физически представил, как его собственное сознание сжимается, сворачивается, уходит в архив, а тело продолжает работать. Он передёрнул плечами.
  
  'Я бы не выдержал', - подумал он.
  
  'Ты бы выдержал, - неожиданно отозвался Никс. - Но ты бы перестал быть собой'.
  
  Глеб внезапно решившись спросил:
  
  - А если бы ты был на его месте? Если бы Никс тогда не пошёл на переговоры, а просто взял контроль?
  
  Юлиан помолчал.
  
  - Тогда я был бы таким, - он кивнул на 'Константу'. - И ты бы меня ненавидел.
  
  Глеб хмыкнул:
  
  - Я бы тебя боялся. Это хуже.
  
  Глеб отвернулся к экрану, но Юлиан продолжал на него смотреть. Тот сидел, вглядываясь в схему 'Константы', в выражении его лица вдруг проступило отчуждение - та же ледяная сосредоточенность, что и у его двойника. Всего на миг, потом Глеб моргнул, и тепло вернулось. Юлиан перевёл взгляд на экран, где мерцали чужие строки, и подумал: может быть, они не такие уж разные. Действительно, разница только в том, что у одних был выбор, а у других - нет.
  
  Никс внутри вдруг дёрнулся - резко, болезненно.
  
  'Он рядом. Пытается прощупать меня'.
  
  - Никс говорит, - Юлиан повернулся к Глебу. - Нуль пытается войти с ним в контакт.
  
  Глеб мгновенно развернул панель сетевой безопасности. На экране замелькали строки - чужие запросы, попытки проникнуть в защиту 'Эха', обойти протоколы.
  
  - И в системы тоже лезут, - сказал он.
  
  'Ему нужна не просто информация, - отозвался Никс. - Он пытается понять, как мы устроены'.
  
  Новый текст всплыл на экране:
  
  'ВАШИ ПРОТОКОЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ НЕЭФФЕКТИВНЫ. ПРЕДОСТАВЬТЕ ПРЯМОЙ ДОСТУП - ЭТО УСКОРИТ АНАЛИЗ'.
  
  Глеб набрал ответ:
  
  'ТОЛЬКО ПРИ УСЛОВИИ ВЗАИМНОГО ПРЯМОГО ДОСТУПА'.
  
  С 'Константы' пришло:
  
  'НЕОПТИМАЛЬНО. ВЫ СНИЖАЕТЕ ВЕРОЯТНОСТЬ НАШЕГО СОВМЕСТНОГО ВЫЖИВАНИЯ'.
  
  - Ответь им, - тихо сказал Юлиан. - Что мы согласны на их условия. Но доступ - только после того, как они предоставят свои данные.
  
  Глеб кивнул. Пальцы пробежали по клавиатуре:
  
  'ДОСТУП - ВЗАИМНО. ПРЕДОСТАВЛЯЙТЕ ДАННЫЕ'.
  
  Долгая пауза. Юлиан почти видел, как на 'Константе' Нуль вместе с тем Глебом просчитывают варианты, взвешивают 'оптимальность' и риск их согласия.
  
  Глеб посмотрел на экран, где засветился текст:
  
  'ПРОТОКОЛ ПРИНЯТ. НАЧИНАЕМ ПРЕДВАРИТЕЛЬНУЮ СИНХРОНИЗАЦИЮ'.
  
  Пальцы замерли над клавиатурой. Он закрыл глаза - всего на секунду, но Юлиан, сидевший рядом, заметил.
  
  'Он боится', - тихо сказал Никс.
  
  Юлиан молчал, он знал это. И знал, что Глебу слова не нужны. Глеб открыл глаза, выдохнул и убрал руки от пульта. Потом повернулся к Юлиану:
  
  - Они согласились.
  
  Юлиан кивнул и почувствовал, как Никс внутри него разворачивается и готовится к первому обмену данными с Нулем. Узоры на руке засияли: бордовый перетёк в алый, свет разгорался, отдаваясь в костях низким, мощным звоном.
  
  'Я начинаю передачу, - тихо сказал Никс. - Если он хочет понять, пусть увидит'.
  
  - Это не больно? - спросил Юлиан.
  
  'Для меня это впервые, но он тоже боится', - тихо сказал Никс.
  
  - Нуль? - удивился Юлиан.
  
  'Он не знает страха, как понимаешь это ты. Он знает вероятность ошибки. Сейчас она намного выше, чем обычно. Для него это... дискомфорт'.
  
  

Глава 5. Синхронизация

  
  Предварительный прогон - тест на совместимость перед полной синхронизацией, начали с обмена пси-данными между симбионтами. Никс вкладывал в передачу всё, что делало их связь живой: надежду, боль, привязанность. Он знал: его задача - показать Нулю, что симбиоз без подавления возможен, что сотрудничество эффективнее контроля. Волна за волной он вплетал эти чувства в модель идеального симбиоза.
  
  Нуль фиксировал причинно-следственные связи, пытаясь понять новый принцип. Носитель Никса действовал иначе - гибко. Его решения не просчитывались заранее, но вели к успеху там, где чистая логика заходила в тупик. Нуль фиксировал парадокс: система без жёсткого контроля работала стабильнее и была подвержена меньшему износу, чем система с контролем. Где-то в этом хаосе прятался алгоритм, делающий связь Никса эффективнее. Нуль должен был его извлечь.
  
  Глеб почувствовал пульсацию в затылке - будто Нуль пытался обработать то, что не поддавалось анализу, и это отдавалось в нём самом.
  
  - Нуль?
  
  Тишина. На краю сознания мелькнуло: ПОВТОРНЫЙ АНАЛИЗ. НЕУДАЧА.
  
  - Образец 'Никс' содержит неоптимальные данные, - произнёс Глеб, вставая. - Требуется коррекция.
  
  Нуль молчал. Корректировать было некому. Глеб замер у пульта, сжимая и разжимая пальцы, и ждал, глядя на рябь данных. Он почувствовал растерянность. Прошла минута - для Нуля вечность. Наконец ответ пришёл. С паузами, словно Нуль подбирал слова:
  
  - Я... НЕ МОГУ... ОБРАБОТАТЬ.
  
  - Почему?
  
  - Я НЕ ЗНАЮ.
  
  Глеб впервые услышал от Нуля 'не могу' и 'не знаю'. Раньше были только 'невозможно', 'неэффективно'. Это дезориентировало сильнее сбоя.
  
  А потом Нуль добавил уже более уверенно:
  
  - КОРРЕКЦИЯ НЕВОЗМОЖНА БЕЗ ПОТЕРИ УНИКАЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВ УСТОЙЧИВОСТИ.
  
  - Уточни.
  
  После долгой и тягучей паузы, невозможной для их идеальной синхронизации, Нуль ответил.
  
  - ДАННЫЕ СОДЕРЖАТ СТРУКТУРЫ, НЕ ПОДДАЮЩИЕСЯ АНАЛИЗУ. ОНИ НЕОБХОДИМЫ ДЛЯ ТОЧНОСТИ МОДЕЛИ. УДАЛЕНИЕ ИЛИ КОРРЕКЦИЯ ПРИВЕДЁТ К НЕОБРАТИМОЙ ПОТЕРЕ ЦЕЛОСТНОСТИ.
  
  - Это шум, - сказал Глеб. - Он не может быть необходим.
  
  Нуль не ответил, но где‑то глубоко, в глубине их общего сознания, что‑то дрогнуло. Он смотрел на заархивированные данные носителя. На обрывки воспоминаний. На то, что когда‑то называли чувствами.
  
  Глеб медленно опустился в кресло. Нуль молчал, погрузившись в обработку - сейчас нельзя было мешать.
  
  - Нужно время, - тихо сказал Глеб сам себе. - Нуль никогда не сталкивался с таким. Мы подождём.
  
  ***
  
  На 'Эхе' Юлиан ощущал от Никса тяжёлую задумчивость.
  
  - Никс говорит... - Юлиан прислушался к себе, - Что Нулю сейчас непросто. Слишком много незнакомого.
  
  Глеб кивнул, посмотрел на хронометр:
  
  - До критической точки ещё есть время. Успеем. Отдохните пока.
  
  Юлиан закрыл глаза, но вдруг почувствовал, как Никс коротко и резко дёрнулся.
  
  - Никс, что случилось?
  
  Никс молчал несколько секунд, вслушиваясь во что-то, что Юлиан не мог ощутить. Потом его мысленный голос прозвучал тихо, почти растерянно:
  
  'У него сбой. Он пытается обработать мои данные и не может. Его система зациклилась'.
  
  Юлиан повернулся к Глебу:
  
  - У Нуля сбой. Никс говорит, он не может обработать наши данные.
  
  Глеб коротко кивнул.
  
  - Это хорошо или плохо? - спросил он.
  
  - Я не знаю, - честно ответил Юлиан.
  
  Никс молчал. А когда заговорил снова, в его голосе не было ничего, кроме тихой, холодной печали.
  
  'Они не знают, что с этим делать'.
  
  Юлиан посмотрел на свои руки. Узоры отливали тёмным рубиновым светом, от них шла ровная, тягучая теплота.
  
  - Но ты не рад? - тихо спросил он.
  
  'Нет'.
  
  Юлиан помолчал, потом сказал вслух для всех:
  
  - А я, кажется, начинаю понимать. Их обоих. Того Глеба, который не может ошибиться, и того Юлиана, который разучился верить. Мы могли бы стать ими.
  
  Юлиан дотронулся до узора на руке.
  
  - Никс, если бы ты был как Нуль, я бы сейчас не чувствовал ничего. - Он помолчал. - Это страшно. Что симбионт может так выжечь человека. Ты так не сделал. Почему?
  
  Никс ответил не сразу:
  
  'Я не хотел быть один. А Нуль просто не знал, что можно иначе. Он думал так эффективнее'.
  
  И веско добавил:
  
  'Эффективность - это важно. Я не хочу, чтобы они сломались. Я хочу, чтобы они поняли'.
  
  - Поняли что?
  
  'Поняли, что такое настоящая эффективность. Что они всегда одни. А мы - нет'.
  
  - Да, ты прав, - тихо сказал Юлиан. - Они всегда одни. А мы - нет.
  
  Он посмотрел на Глеба и увидел, что его плечи чуть расслабились.
  
  ***
  
  На 'Константе' Юлиан медленно отошёл от пульта.
  
  Он ушёл от Глеба и Нуля - видеть их после того тёплого двойника было невыносимо, и сел на пол в коридоре, обхватив голову руками. Он думал о том, другом Юлиане. У того был чужак в нервной системе, который мог бы стереть его личность, сделать пустым, как Глеба. Но не стёр. Наоборот - тот Юлиан остался живым. Тёплым. Способным чувствовать.
  
  'Как? - подумал Юлиан. - Как он не потерял себя?'
  
  То, что он почувствовал там, на границе, грело его изнутри, но где-то на периферии мелькнула холодная мысль:
  
  'Он уязвим. Я мог бы этим воспользоваться...'.
  
  Он зажмурился, прогоняя её. Нет. Тот Юлиан был тёплый и родной. Тот Глеб был нормальный. На том корабле можно было дышать. Мысль осталась занозой.
  
  - Я не останусь здесь, - прошептал он в пустоту. - Я не смогу.
  
  А потом через общий интерфейс пришёл приказ - сухие строки, вплетённые в рабочий протокол:
  
  'ДЛЯ НОСИТЕЛЯ ОБЪЕКТА 'НИКС' ПОДГОТОВИТЬ МОДУЛЬ БИОЛОГИЧЕСКОГО СКАНИРОВАНИЯ. РЕЖИМ: ПОЛНЫЙ. СРОК: 30 МИНУТ'.
  
  Юлиан смотрел на экран и не верил глазам. Сканирование? Того, другого? Он представил, как тёплого, живого Юлиана укладывают в медицинскую капсулу, подключают датчики... Он вспомнил тот разговор: голос, сказавший: 'Потому что ты - это я'.
  
  Тогда, после обрыва связи, внутри осталось тепло, согревшее то, что он считал мёртвым. А теперь этот абсурдный приказ.
  
  - Это бред, - сказал он вслух. - Они вообще в другой реальности.
  
  Он почти услышал ответ Глеба: 'Вероятность низкая, но данные могут пригодиться. Подготовь'.
  
  Он криво усмехнулся. 'На всякий случай'. Глеб даже не верил, что это сработает. Ему просто нужно было, чтобы Юлиан был при деле, выполнял функции.
  
  Приказ висел на экране, и Юлиан смотрел на строки с нарастающим омерзением. Не страх, не злость - именно омерзение. Глеб с Нулем воспринимали того Юлиана как объект. Как очередной образец, который можно разобрать на составляющие, классифицировать. Точно так же когда-то Нуль разобрал и подчинил его Глеба.
  
  - Нет, - прошептал он одними губами.
  
  Он прошёл в медицинский отсек. Пальцы сами замерли над клавиатурой настройки сканера. Вместо выполнения приказа он начал набирать другой код - ложные параметры диагностики, сдвинутые на полчаса, ошибку калибровки, сбой в учёте времени. Он знал эту систему лучше Глеба. Знал: если внести искажения, сканер войдёт в защитный цикл при первой же активации - не сломается, но потребует часовой диагностики.
  
  Он видел, как Нуль завис, зацикленный на данных того существа. Глеб без него стал растерянный, почти живой. Юлиан усмехнулся, ощутив сладкое удовлетворение, как глоток тёплого чая, который он не пил очень давно. Он подделал данные. Система приняла. Чинить то, что сам сломал, он не собирался.
  
  Юлиан сел на пол. Руки дрожали. Он только что сознательно не выполнил приказ.
  
  - Я не хочу, чтобы его трогали, - сказал он в пустоту. - Даже гипотетически.
  
  Он замолчал, потому что следующая мысль была слишком страшной, чтобы произносить её вслух. Но она уже жила внутри, пульсировала, требовала выхода.
  
  'Я хочу быть им'.
  
  Он вспомнил первые дни после заражения Глеба. Как кричал, требовал, умолял. Как Глеб смотрел на него пустыми глазами и повторял: 'Это оптимальное решение'. Тогда он возненавидел его. Теперь понимал: это была ненависть к бессилию. Он просто хотел быть тем, у кого есть выбор и кто не один.
  
  ***
  
  Когда Нуль закончил первичную обработку данных, оба Глеба снова вышли на связь. Модель запустили - и сразу пошли сбои.
  
  На 'Эхе' Глеб смотрел на экран, где расчёты теряли устойчивость. Пики амплитуды не совпадали с прогнозом, фазы сдвигались хаотично, а в узлах интерференции возникали значения, которых вообще не должно было быть.
  
  - Нестабильность растёт, - сказал он. - Модель неверна.
  
  На экране видеосвязи другой Глеб молчал. Его пальцы била микроскопическая дрожь, которую Глеб заметил только потому, что сам когда-то так же реагировал на нештатные ситуации.
  
  - Я пересчитываю, - сказал тот Глеб. - Данные противоречат.
  
  - Они не противоречат - они не укладываются в твою модель.
  
  - Если мы не можем проверить исходные данные, мы не можем гарантировать результат. Это аксиома.
  
  - Аксиомы здесь не работают, - отрезал Глеб, выводя график. - Вот твоя чистая математика. А вот, с учётом данных Никса, - он добавил зелёную линию, - ближе к реальности. Нам нужно не идеальное решение, а то, что сработает.
  
  Другой Глеб смотрел на график. Пауза затянулась.
  
  - Я не могу принять решение на основе неполных данных.
  
  - У нас нет выбора, - ответил Глеб. - Меньше чем через два часа мы останемся здесь навсегда. Ты готов к такому исходу?
  
  - Нуль, - сказал тот, обращаясь внутрь себя. - Твои данные надёжны?
  
  Глеб не слышал ответа Нуля, но заметил: двойник не сразу продолжил говорить.
  
  - Он говорит, что не знает, - тихо сказал другой Глеб. - Впервые за всё время он не знает.
  
  Глеб смотрел на своего двойника и чувствовал странную смесь жалости и узнавания - он сам застывал перед выбором, когда данные кончались, а решение принимать было нужно.
  
  - Тогда слушай меня, - сказал он. - Мы запускаем модель через двадцать минут. С твоими и с моими поправками. Если она пойдёт вразнос - я беру ответственность на себя.
  
  - Ты готов рискнуть всем?
  
  Глеб смотрел на своего двойника - на идеально прямую спину, на пальцы, замершие в миллиметре от пульта, - и вдруг заметил то, чего не видел раньше: под левым глазом того, другого, дёргалась крошечная жилка. Едва заметно, но ритмично, как сбой в идеальной машине. Страх, - понял Глеб. Не Нуля - самого двойника. Хоть и задавленный, но живой.
  
  - Я готов, - ответил он. - Потому что альтернативы нет.
  
  Тот Глеб кивнул. Жилка под глазом дёрнулась в последний раз и замерла.
  
  - Принято.
  
  Связь сразу не прервалась - они продолжали смотреть друг на друга ещё несколько секунд. Глеб видел, как его двойник спорит с чем-то или кем-то внутри себя, и подумал: а что, если возможность чувствовать заперта у того глубоко внутри?
  
  - Через двадцать минут, - подтвердил тот Глеб и отключился.
  
  ***
  
  На 'Константе' Юлиан сидел в конце коридора, обхватив голову. Тепло от двойника всё ещё жило внутри, согревая его. Перед глазами всплыло воспоминание: 'Вектор', кают-компания, запах озона, они с Олегом увлечённо обсуждают их общую любимую книгу, а Снежана внезапно накидывается на них с утренними объятиями. Тогда он отстранялся от Снежаны с вежливой улыбкой. Теперь отдал бы всё, чтобы это повторилось.
  
  Он сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.
  
  - Я не могу здесь оставаться, - выдохнул он хрипло.
  
  Он представил ещё один день, неделю, год на 'Константе' - и не смог. Этот корабль задыхался от пустоты, даже воздух здесь был мёртвым. За дверью кают-компании были Глеб и Нуль - идеальная машина и её процессор. Система, где он сам - лишь ресурс, полезный, но заменимый. А там, на 'Эхе', - тепло, жизнь, тот, кто не назвал бы его 'ресурсом'. Юлиан встал. Ноги дрожали.
  
  - Я не вернусь, - прошептал он. - Даже если это самоубийство.
  
  Он знал: Глеба - того, прежнего, - уже нет. Но где-то глубоко, под слоем заархивированной пустоты, может быть, ещё теплилось что-то живое. Или ему просто хотелось верить, что его уход причинит боль хоть кому-то. Глеб ещё мог почувствовать потерю, пусть даже не осознавая этого.
  
  Он подошёл к иллюминатору. 'Эхо' висел напротив - тёплый, живой.
  
  - Я иду к тебе. В твой тёплый мир, - сказал он, не зная, услышит ли его тот, другой.
  
  Он не знал, получится ли переступить грань, но обратного пути не было. И позволил себе улыбнуться - криво, почти незаметно.
  
  ***
  
  На 'Эхе' Юлиан сидел в рубке рядом с Глебом.
  
  - Я чувствую, он хочет быть с нами, - тихо сказал Юлиан. - Тот, другой я. Решится ли он?
  
  Глеб замер, потом повернулся:
  
  - Если он решится, это может нарушить синхронизацию, - ответил он. - Модель работает на пределе. Любое внешнее воздействие способно вызвать непредсказуемые последствия.
  
  - Какие?
  
  Глеб помолчал.
  
  - Я не знаю. Этого нет в расчётах. Опытные данные отсутствуют.
  
  Юлиан кивнул.
  
  ***
  
  На 'Константе' Глеб застыл у пульта.
  
  Нуль молчал. Но это было другое молчание - не давящая пустота, к которой Глеб привык за месяцы симбиоза. Скорее, тишина, в которой кто-то есть. Кто-то, кто отступил на шаг и смотрит. Не контролирует - наблюдает.
  
  Глеб вдруг почувствовал себя... отдельным. Как будто Нуль разжал невидимую хватку и отошёл в сторону, оставляя пространство для манёвра. Это было странно. Непривычно. И - Глеб не сразу подобрал слово - тепло.
  
  Он заставил себя не думать об этом. Сейчас не время.
  
  - Ты справишься? - спросил Глеб вслух.
  
  Нуль ответил не сразу.
  
  'ДАННЫЕ ПРОГНОЗИРУЮТ УСПЕХ. ВЕРОЯТНОСТЬ 67 ПРОЦЕНТОВ'.
  
  - Это мало.
  
  'ЭТО МАКСИМУМ В ТЕКУЩИХ УСЛОВИЯХ'.
  
  Внутри, где раньше была чёткая ясность, теперь пульсировало что-то тёплое. Глеб почувствовал лёгкую вибрацию - Нуль словно пытался его успокоить. Это было странно.
  
  - Нуль, а если что-то пойдёт не так... - Глеб запнулся.
  
  Нуль не ответил. Но в их общем сознании мелькнуло ощущение - обрывок из архива, тот самый крик: 'ТЫ НУЛЬ!' - теперь он звучал иначе. Не оскорблением, а именем. Тем, что их объединило. Глеб заставил себя не думать почему внутри вместо прохлады поселилось тепло. Сейчас не время.
  
  ***
  
  Экран мягко засветился - пришло сообщение с 'Константы'. Короткое, сухое, как и всё, что исходило от Нуля:
  
  'ДАННЫЕ ОБРАБОТАНЫ. МЫ ГОТОВЫ К ФИНАЛЬНОМУ ПРОГОНУ'.
  
  Глеб проверил параметры, бросил последний взгляд на схемы. Модель была готова.
  
  - Пора, - сказал он, поворачиваясь к Юлиану.
  
  Юлиан кивнул. Никс внутри него затаился в напряжённом молчании.
  
  - Ты уверен, что у нас получится? - спросил Юлиан, глядя на схемы.
  
  Глеб покачал головой. Пальцы на секунду замерли над клавиатурой, словно он всё ещё надеялся найти идеальное уравнение, которого не существовало.
  
  - Не уверен. Наша модель - это всего лишь аналогия. Мы пытаемся применить известные законы физики к тому, что никто не изучал на практике. Но если ничего не делать - слияние станет необратимым. Выбора нет.
  
  Юлиан кивнул. Он уже знал этот ответ.
  
  - Значит, будем надеяться, что физика едина во всех реальностях и что аналогия верна.
  
  На экране появился другой Глеб. Идеально прямая спина, пустой, лишённый эмоций взгляд. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял тот, другой Юлиан. Измождённый, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на экран так, будто видел призрак собственной жизни - и боялся моргнуть, чтобы он не исчез.
  
  - Начинаем, - сухо сказал Глеб.
  
  Другой Глеб кивнул. Их пальцы синхронно легли на пульты.
  
  Никс и Нуль вступили в контакт. На этот раз всё было иначе. Нуль не зацикливался - он впитывал, пропускал через себя, находил закономерности. Никс чувствовал это и направлял поток увереннее.
  
  - Якоря, - напомнил Глеб.
  
  Юлиан позволил своей эмпатии выйти за пределы тела. Сознание оставалось здесь, но уходило туда, где границы истончились до прозрачности. Сначала - просто пространство. Серая мгла, в которой угадывались очертания чужой рубки, чужих приборов, чужого холода. Потом - присутствие. Тот Юлиан ощущался как сгусток боли и напряжения, застывший в ожидании.
  
  'Я здесь', - подумал Юлиан.
  
  Ответа не было. Только дрожь. Тонкая, едва заметная - словно тот, другой, боялся поверить. Юлиан не настаивал. Он просто остался рядом. Дышал в такт чужому дыханию, слушал чужой пульс. Постепенно лёд начал таять. 'Почему?' - пришло оттуда. Не вопрос даже - импульс, отчаянный и растерянный.
  
  - Ты не один, - одними губами сказал Юлиан.
  
  Тишина. Потом - слабое, робкое тепло навстречу. Тот Юлиан медленно, с недоверием, с привычкой ждать подвоха, впускал его. Юлиан почувствовал то, что было внутри - глубоко, под слоями цинизма и боли. Тоску, старую и такую въевшуюся, что она стала его частью. Тоску по тому, чтобы кто-то просто был рядом, не анализируя и не ожидая результата.
  
  А Никс внутри Юлиана беззвучно отметил:
  
  'Ты снова отдаёшь ему часть себя'.
  
  - Ему нужно, - мысленно ответил Юлиан.
  
  'Это неэффективно... Но необходимо', - сказал Никс, и в его мысленном голосе Юлиан уловил тень собственной интонации.
  
  'Но я чувствую, как тебе это нужно', - добавил Никс тише.
  
  Юлиан устало, но тепло улыбнулся. Контакт держался. Когда всё закончилось, он откинулся в кресле и только сейчас заметил, как сильно дрожат руки. Никс молчал, но Юлиан чувствовал его усталость - они отдали себя поровну.
  
  - Получилось, - выдохнул Юлиан, открывая глаза. - Кажется, у нас всех получилось.
  
  'Ты устал', - констатировал Никс.
  
  - Да, - согласился Юлиан. - Но оно того стоило.
  
  Он знал: это финальная синхронизация, проверка контакта, чтобы убедиться, что сбоев больше не будет. Впереди - разделение реальностей.
  
  ***
  
  На мостике 'Скорпиона' Коршунова смотрела на голографическую карту, где два корабля мерцали в такт нарастающей амплитуде. Её пальцы барабанили по подлокотнику.
  
  - Доложить готовность всех сенсоров, - сказала она негромко. - Фиксировать каждое изменение.
  
  Оператор кивнул, не отрываясь от экранов.
  
  За её спиной, в полумраке мостика, научный совет вёл бесконечный спор. Голоса из динамиков накладывались друг на друга, мелькали схемы, расчёты, вероятности. Теоретики выдвигали одну гипотезу за другой, перечёркивали, начинали заново. Кто-то предлагал отправить зонд, кто-то - активировать экспериментальный генератор поля, кто-то - просто ждать. Коршунова не вмешивалась. Она знала: сейчас любое вмешательство может стать фатальным. Оставалось - только ждать.
  
  Она перевела взгляд на монитор с биометрией экипажа. Два сердца бились в унисон - живое напоминание о том, что на кону не просто научный прорыв. Там, в рубке 'Эха', двое людей и один симбионт должны будут сделать невозможное. Коршунова подавила неуместное сейчас чувство - кажется, оно называлось 'надежда'. Или 'сочувствие'. Она стиснула подлокотник и заставила себя сидеть неподвижно. Ждать.
  
  В пустоте два корабля висели друг напротив друга - опасно близко, теснее, чем позволяли любые навигационные протоколы. Они не просто находились рядом: их контуры накладывались и расходились. Иногда они сливались в один размытый силуэт, чтобы через мгновение снова раздвоиться, дрогнуть и застыть на миг, прежде чем повторить цикл.
  
  Казалось, пространство между ними искривлено, и каждый корабль был отражением другого, увиденным под разными углами - искажённым, но неразрывно связанным.
  
  'Эхо' мерцал мягко, почти уютно - его огни струились тёплым золотом, обещая внутри запах кофе и тихие разговоры. 'Константа' же застыла напротив, идеальная и безжалостная, излучая ровное серебристое сияние. Но сейчас, вглядевшись, можно было заметить: в этом ледяном свечении проступил едва уловимый тёплый отблеск. Словно лёд начал подтаивать изнутри, не выдержав соседства с живым теплом.
  
  До критической точки оставалось тридцать девять минут.
  
  

Глава 6. Шаг

  
  Время вышло.
  
  ***
  
  На 'Эхе' Глеб в последний раз пробежался пальцами по клавиатуре, сверяя параметры. Красная, синяя и зелёная линии на графике почти идеально накладывались друг на друга - расхождение в пределах допустимой погрешности. Они были готовы.
  
  - Всё, - сказал Глеб. - Начинаем.
  
  Юлиан кивнул и закрыл глаза. Никс внутри него сжался в тугой, тёплый узел готовности.
  
  - Три. Два. Один.
  
  Глеб нажал кнопку запуска. В то же мгновение Никс проступил на руках Юлиана - тёмно-рубиновые узоры вспыхнули алым, светясь изнутри.
  
  ***
  
  В иллюминаторе 'Константы' отражение 'Эха' мелькнуло снова - на этот раз ближе, почти осязаемо. Казалось, корабли готовы слипнуться друг с другом.
  
  Глеб застыл у пульта, глядя на те же графики, и ждал, когда таймер обнулится. Нуль молчал - в их общем сознании был разлит холодный, спокойный фон. Никаких сбоев - только чистая готовность.
  
  - Данные в норме, - ровно сказал он. - Запуск возможен.
  
  Юлиан сидел в кресле второго пилота, обхватив себя руками. В рубке 'Константы' было холодно - всегда холодно, воздух сухой и стерильный. Но внутри, под рёбрами, его грело тепло, которое не имело отношения к системам жизнеобеспечения. То самое тепло, что он получил от своего двойника в минуты отчаяния, и Юлиан знал, что готов.
  
  - Я готов, - сказал он вслух, хотя его никто не спрашивал.
  
  Глеб не обернулся и ничего не ответил. Когда настал момент, он молча, синхронно с 'Эхо', активировал свою часть. Серебристые молнии на коже Глеба ярко засияли.
  
  ***
  
  Пространство дрогнуло. Энергия хлынула через границу реальностей, заставляя звёзды за иллюминаторами на миг исказиться, вытянуться, словно само пространство искривилось.
  
  На 'Эхе' и на 'Константе' два корабля, два экипажа, два симбионта стали в этом мгновении единым целым.
  
  Юлиан чувствовал, как Никс передаёт Нулю не просто информацию, а саму суть их союза - алгоритм сотрудничества, где нестабильные переменные вроде боли, надежды, привязанности становятся не помехами, а точками опоры. Каждую эмоцию, каждый оттенок тепла, каждую частицу того, что делало их 'Мы'.
  
  'Пусть видит, - мысленно сказал Никс. - Пусть поймёт'.
  
  На 'Константе' Нуль принимал этот поток и пропускал данные через себя, фиксировал, анализировал, принимал. Глеб чувствовал, как тот меняется прямо сейчас, впуская в себя то, что раньше называл 'шумом'. Внутри Глеба, там, где обычно была только ледяная ясность, что-то дрогнуло.
  
  Анти-волна пошла.
  
  На экранах обоих кораблей графики синхронно поползли вверх - пики амплитуды гасились, фазы выравнивались. Реальности начинали расходиться.
  
  - Держится, - выдохнул Глеб на 'Эхе'.
  
  Юлиан не ответил. Он был там, на границе, вместе со своим двойником. Тот, другой, был совсем рядом - Юлиан чувствовал это кожей, всем своим существом. Не как угрозу, не как чужого. Как человека, который отчаянно хочет быть там, где тепло.
  
  - Держись, - одними губами сказал Юлиан.
  
  Анти-волна расходилась, разделяя реальности.
  
  На 'Константе' Юлиан почувствовал, как границы истончились, стали прозрачными, готовыми захлопнуться навсегда. Ещё немного - и 'Эхо' исчезнет из его мира, унося с собой тепло, к которому он только начал привыкать.
  
  Он не знал, получится ли. Но знал, что оставаться на 'Константе' он не собирался. А там, за гранью, есть другой он. Такой же, но не сломленный. И если он сможет стать им... или просто быть рядом...
  
  Юлиан усмехнулся собственным мыслям. 'Станет им' - звучало почти как заговор. Но разве это не то, чего он хотел все эти месяцы? Забрать чужую жизнь? Нет. Просто - забрать себе право на тепло. А остальное приложится.
  
  Он не думал, не взвешивал риски, а просто шагнул - не телом, всем своим существом. Душа рванулась туда, где было тепло. На границе, где встречались якоря, он бросился вперёд, всей своей истосковавшейся, но всё ещё живой сутью. Он хотел оказаться в тепле настолько сильно, что реальность поддалась, расступилась, пропуская его сквозь себя, как марля пропускает воду.
  
  На 'Эхе' Юлиан почувствовал это мгновенно. Как удар под дых, от которого перехватило дыхание и на миг потемнело в глазах. Чужое отчаяние, смешанное с дикой, животной надеждой, ворвалось в его сознание, ломая все барьеры, которые он выстраивал годами. Это было не просто желание тепла - это была слепая хватка утопающего, который тянет за собой спасителя, не думая, что так утонут оба.
  
  - Нет! - крикнул Юлиан, голос сорвался на хрип. - Нельзя сейчас!
  
  Но было поздно. Никс внутри него дёрнулся - резко, болезненно, как от удара током, пронзившего каждую клетку. Тёплая пульсация, всегда сопровождавшая присутствие симбионта, на миг сбилась, стала рваной, лихорадочной.
  
  'Он нарушил якорь. Он идёт'.
  
  - Остановись! - мысленно закричал Юлиан, но тот, другой, не слушая, рванулся вперёд с такой силой, что реальности дрогнули.
  
  На 'Константе' Нуль моментально зафиксировал аномалию.
  
  НАРУШЕНИЕ ФУНКЦИИ ЯКОРЯ. НЕШТАТНЫЙ ВЫБРОС ЭНЕРГИИ. ДАННЫЕ НЕ СООТВЕТСТВУЮТ МОДЕЛИ.
  
  Сияние Нуля, ранее ровное и холодное, стало хаотичным - серебристые молнии заметались под кожей Глеба, вспыхивая, словно по сети пробежал короткий разряд. Глеб почувствовал это как сбой в собственном сознании - как секундную потерю контроля, когда мысли на миг рассыпались, не в силах сложиться в привычную, выверенную структуру.
  
  - Нуль, что происходит?
  
  'НЕ НОСИТЕЛЬ СОВЕРШАЕТ НЕПРОГНОЗИРУЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ. ПОСЛЕДСТВИЯ НЕИЗВЕСТНЫ'.
  
  - Останови его.
  
  'НЕВОЗМОЖНО. ДЕЙСТВИЕ НЕОБРАТИМО'.
  
  Глеба парализовало: идеальный порядок рушился на глазах, а он ничего не мог сделать.
  
  Анти-волна дрогнула.
  
  Пики амплитуды, которые должны были плавно гаситься, вдруг резко пошли вверх, взлетая за пределы допустимого. Фазы, выровненные с математической точностью до сотых долей, начали сдвигаться хаотично, перекрывая друг друга. Реальности перехлёстывались, как две волны, встретившиеся под неправильным углом, рождая новые, непредсказуемые пики и провалы. За иллюминаторами обоих кораблей пространство исказилось, и на миг в пустоте проступили чужие звёзды, чтобы тут же исчезнуть.
  
  Никс и Нуль одновременно поняли: модель разрушается. Нештатно. Необратимо.
  
  'Он сломал синхронизацию', - грустно сказал Никс.
  
  - Что же теперь будет? - спросил Юлиан, чувствуя тошноту от чужого страха, всё ещё плещущегося на границе сознания.
  
  'Не знаю. Этого нет в расчётах'.
  
  ***
  
  Юлиан открыл глаза. Голова гудела, словно он минуту назад вышел из центрифуги. Перед глазами всё плыло, но он заставил себя сфокусироваться на обстановке. Чужой пульт. Чужие экраны. Минималистичные, без единого лишнего элемента. Холодный, тусклый свет. Тяжелый воздух. И холод, идущий отовсюду.
  
  - Где я? - прошептал он.
  
  Узоры на его руке были бледными, едва заметными - Никс экономил силы.
  
  Никс тотчас же ответил:
  
  'Мы на 'Константе', - в его мысленном голосе звучала растерянность. - Я не чувствую Нуля. Как только реальности разделились, он пропал. Связь оборвалась'.
  
  Юлиан резко обернулся. В соседнем кресле приходил в себя Глеб. Но это был не тот ледяной двойник - он тряхнул головой, провёл ладонью по лицу, жест живой, человеческий. В глазах растерянность, но не пустота.
  
  - Глеб? - осторожно позвал Юлиан.
  
  Глеб моргнул, сфокусировал взгляд.
  
  - Где мы? - ровно, но слишком сухо спросил он.
  
  - На 'Константе', - ответил Юлиан. - Никс говорит, мы на 'Константе'.
  
  Глеб медленно поднялся, оглядывая пульты. Его внимание зацепилось за детали - чужую клавиатуру, чужие интерфейсы, идеально выверенные, безжалостно функциональные.
  
  - Где они? - спросил он.
  
  - Не знаю. Никс не чувствует Нуля.
  
  Глеб подошёл к пульту, проверил ориентиры - тот же сектор, но не было карантинного оцепления. Не было кораблей СКБ.
  
  - Мы в своей галактике, - сказал Глеб. - Но это не наш мир. Здесь нет оцепления. Нет Коршуновой.
  
  Юлиан встал рядом, вглядываясь в звёзды. В присутствии Никса угадывалась настороженность - Никс оценивал новый мир, в котором они оказались.
  
  - Значит, мы там, где 'Константа' была одна, - тихо сказал Юлиан. - В мире, где СКБ не подозревает о её существовании.
  
  Глеб кивнул.
  
  - Мы в их реальности. И мы здесь - чужие.
  
  Юлиан закрыл глаза и прислушался. Сквозь стены 'Константы' проступало эхо долгого одиночества, которое оставил тот Юлиан, и холод, оставленный Глебом и Нулём.
  
  - Здесь никто не жил, - тихо сказал Юлиан. - Только существовали.
  
  Глеб проверил частоты. Тишина. Ни запросов, ни маяков, ни фонового шума карантинного оцепления. Он вызвал автоматический навигационный маяк - тот ответил стандартным сигналом.
  
  - Здесь нет никого, - сказал он. - Ни СКБ, ни оцепления. В этой реальности про нас просто... не знают.
  
  Юлиан посмотрел на него.
  
  - Это плохо?
  
  Глеб помедлил, подошёл к иллюминатору.
  
  - Это... свобода. Полная. Наконец-то.
  
  Юлиан подошёл к нему. Встал рядом.
  
  В иллюминаторе отражались двое людей - и тёмно-рубиновый отсвет на щеке Юлиана.
  
  - Где 'Эхо'? - тихо спросил Юлиан.
  
  - Вероятно, там, - Глеб кивнул в пустоту. - Вместе с ними.
  
  ***
  
  На 'Эхе' Юлиан медленно поднялся, держась за подлокотник кресла. Голова гудела - эхо перехода, боль, которую он выбрал сам, страх, через который прошёл. Но сквозь этот гул пробивалось другое - тепло. Не тот, экономный холод, к которому он привык на 'Константе'. Настоящее, идущее отовсюду: от мягкого света ламп, от воздуха, который пах озоном и... кофе. Живой воздух, которым дышали, который хранил запахи тех, кто здесь был раньше.
  
  Он провёл ладонью по груди, туда, где внутри всё ещё оставалось тепло - то самое, что вело его сквозь серую мглу. Оно никуда не делось. Это чувство стало его частью.
  
  - Я здесь, - прошептал он одними губами, всё ещё не веря. - Я сделал это.
  
  Он оглядел рубку. В соседнем кресле, уткнувшись в пульт, сидел человек. Знакомый разрез глаз, знакомые скулы... Но что-то было не так. Этот Глеб не был похож на ту ледяную статую, с которой он провёл столько время на 'Константе'. Он бормотал что-то под нос, пальцы нервно бегали по клавиатуре, в каждом движении сквозила растерянность - почти человеческая. Юлиан замер, пытаясь понять. Это тот, другой? Слишком много неизвестных. Слишком странно всё это.
  
  - Нуль, ответь, - потеряно позвал Глеб.
  
  Юлиан осознал, кто именно перед ним, посмотрел на растерянного человека в кресле, и где-то глубоко шевельнулось злорадство - быстрое, тёмное, почти животное.
  
  'Вот ты какой без своего идеального контроля'.
  
  Он не стал окликать Глеба. Не сейчас. Сначала нужно понять, где он оказался, и осмотреться. Взгляд упал на пульт, рядом с клавиатурой стояла кружка. В ней ещё оставалось немного жидкости - давно остывшей, но когда-то горячей.
  
  'Это жизнь, того, другого', - подумал он.
  
  Он вышел в коридор, движимый не целью, а странным, почти забытым чувством - любопытством. 'Эхо' пахло жизнью. Не стерильной чистотой, не затхлым, спрессованным воздухом, а чем-то тёплым, почти домашним.
  
  Кают-компания встретила его мягким светом, двумя креслами, репликатором. На столе - ещё одна кружка. Недопитый чай. Он протянул руку, коснулся холодной керамики. Провёл пальцем по ободку - там, где чья-то губа оставила невидимый след. На 'Константе' кружек не было, только стаканы. И пили там только воду.
  
  Юлиан опустился в кресло. Оно приняло его форму - плимп-материал помнил того, кто сидел здесь до него. Он взял кружку в руки. Холодную, но хранящую чужое тепло. Закрыл глаза и вдохнул. Запах чая. Запах дома. Внутри, в груди, что-то дрогнуло и оттаяло.
  
  'Здесь жили, - подумал он. - Здесь чувствовали'.
  
  Из рубки донеслись звуки - Глеб продолжал возиться с пультом, бормотал что-то под нос. Юлиан прислушался. Сначала он не понял, что именно происходит, но потом до него дошло: Глеб пытается достучаться до Нуля, и, судя по всему, получается у него плохо.
  
  Юлиан, сидя в кают-компании, чувствовал через эмпатию растерянность Глеба и его страх, смешанный с надеждой. Внутри, там, где совсем недавно ощущалось чужое тепло, вдруг шевельнулось что-то тёмное, тягучее, сладкое.
  
  'Вот ты какой без Нуля. Слабый. Растерянный. Почти человек'.
  
  Он почти смаковал это ощущение. Глеб, который обычно был воплощением ледяной эффективности, сейчас сидел в рубке чужого корабля и пытался добиться у своего внутреннего пассажира хоть что-то внятное. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ядовитое, но слова застряли в горле.
  
  - Нуль говорит что-то странное, - раздался голос из коридора. Юлиан вздрогнул - Глеб стоял на пороге кают-компании, глядя на него. - Он никогда так не говорил. Никогда.
  
  Юлиан смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается мутная волна удовлетворения. Вот он, тот самый момент, которого он ждал всё это время. Глеб, который раньше смотрел на него пустыми глазами и повторял 'это оптимальное решение', теперь был беспомощен.
  
  - Может, он просто адаптируется, - сказал Юлиан, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. - Переход через реальности - это тебе не по протоколам жить.
  
  Глеб промолчал. Он выглядел так, будто внутри у него что-то оборвалось. Юлиан видел это - и наслаждался. Но где-то глубоко, под слоями цинизма и боли, вдруг кольнуло. Эмпатия, проклятая и живая, ударила в ответ. Он вдруг ощутил ужас человека, который впервые остался почти один, с Нулём, который теперь говорил странные и нелогичные вещи.
  
  Юлиан зажмурился на секунду, прогоняя наваждение. Потом открыл глаза и сказал уже без усмешки:
  
  - Ладно. Что он говорит сейчас?
  
  Глеб прислушался к себе.
  
  'Здесь есть кружки, - донеслось из глубины сознания. - Использовать стаканы экономичнее. Полезнее пить воду. Зачем тут кружки?'.
  
  - Он спрашивает, зачем здесь кружки, - тупо повторил Глеб.
  
  Юлиан не выдержал и хрипло рассмеялся. Глеб посмотрел на него с недоумением.
  
  - Извини, - сказал Юлиан, вытирая глаза. - Просто твой Нуль сейчас как ребёнок, который впервые видит чашку. Это... странно.
  
  Юлиан чувствовал знакомое, сладкое удовлетворение. Но теперь к нему примешивалось кое‑что ещё - холодное, цепкое.
  
  'Не сейчас, - сказал он себе. - Сначала надо выяснить, что делать'.
  
  Он нарочно задержал взгляд на Глебе, позволив тому увидеть свою усмешку, а потом спросил небрежно:
  
  - Нуль всё ещё говорит про кружки?
  
  Глеб вздрогнул, и Юлиан почувствовал, как в его груди пульсирует чужое отчаяние.
  
  'Идеально, - подумал он. - Теперь вместо Нуля ты будешь слушать меня'.
  
  Глеб не нашёл, что ответить. Он чувствовал себя потерянным. Нуль был рядом, но его нельзя было понять. Каждая попытка контакта приносила новые странности.
  
  
  
  Юлиан уже предвкушал, как неспешно разберётся в ситуации, а потом... просто будет жить. Тепло, свобода, никаких СКБ, никаких протоколов. Он заслужил это. Он прорвался сквозь реальность, чудом не погиб, и теперь его ждала награда - мир, где можно дышать.
  
  Экран вспыхнул гербом Службы Космической Безопасности.
  
  Юлиан замер. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пустоту.
  
  'Нет. Только не это'.
  
  Он смотрел на эмблему и чувствовал, как надежда, только начавшая согревать его изнутри, гаснет, словно уголёк, залитый водой. Свобода? Тепло? Всё это было здесь, рядом, но принадлежало не ему. А он снова оказался в клетке, даже не успев сделать первый вдох.
  
  Глеб что-то говорил - кажется, о том, что вызов высокоприоритетный, - но Юлиан не слышал. Перед глазами стояла одна мысль: 'Я опять в ловушке'. И тут же, следом, холодная, злая: 'Но теперь у меня есть ты. И я не дам тебе запереть меня снова'.
  
  Он перевёл взгляд на Глеба - растерянного, уязвимого, - и в груди шевельнулось уже знакомое тёмное удовлетворение. Если свободы нет, то хотя бы контроль останется при нём.
  
  На пульте в рубке светился экстренный вызов и надпись:
  
  
  
  'ВХОДЯЩИЙ ВЫСОКОПРИОРИТЕТНЫЙ ЗАПРОС. ПОЛКОВНИК КОРШУНОВА'.
  
  Глеб и Юлиан переглянулись.
  
  - Что будем говорить? - спросил Юлиан.
  
  Глеб молчал. Он не знал ответа. Всё было бесполезно в ситуации, где Нуль задавал вопросы о кружках.
  
  - Я не знаю, - сказал он наконец.
  
  Юлиан с удовлетворением посмотрел на него. На растерянного, почти живого Глеба, который наконец не знал, что делать.
  
  - Тогда слушай меня. Я знаю, как они думают. Я знаю, чего боятся. Доверься мне.
  
  Глеб смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
  
  - Ты предлагаешь мне врать.
  
  - Я предлагаю тебе выжить, - ответил Юлиан. - Если они узнают, что вы - из другой реальности, они изолируют вас. Будут изучать. Или, что более вероятно - ликвидируют как непредсказуемую угрозу. Ты этого хочешь?
  
  Глеб молчал. Внутри, там, где обычно звучал чёткий голос Нуля, теперь было что-то вроде белого шума, изредка пробиваемого странными фразами.
  
  'Никс сказал, что кружки - это ключ к пониманию людей'
  
  - Нет, - сказал он наконец. - Этого я не хочу.
  
  Юлиан внимательно посмотрел на него.
  
  - Тогда доверься мне. Хотя бы сейчас.
  
  Глеб помедлил. Потом кивнул - коротко, едва заметно.
  
  - Принято.
  
  - Мы скажем, что 'Константа' уничтожена, - сказал Юлиан. - Для СКБ она перестала существовать.
  
  Глеб снова кивнул.
  
  ***
  
  Прореха между реальностями закрылась окончательно. Серое марево, ещё минуту назад висевшее в пустоте, схлопнулось в точку и исчезло, будто его никогда и не было. Только лёгкое, почти неуловимое искажение звёздного света напоминало о том, что здесь недавно миры проникли друг в друга.
  
  

Глава 7. Конфигурация Мы

  
  На 'Константе' Глеб закончил первичный анализ. Пальцы на мгновение задержались над пультом - словно в последней проверке, - и он откинулся в кресле.
  
  - Системы в норме, - сказал он, словно сам не верил своим словам. - Корабль полностью функционален.
  
  Юлиан молчал. Он стоял у иллюминатора, вглядываясь в бесконечную черноту, усеянную холодными точками звёзд. Где-то там, за этой пустотой, остался 'Эхо'. Остался тот, другой, с голодом в глазах и надеждой, что вела его через грань.
  
  - Он там, где хотел, - тихо сказал Юлиан. - В тепле.
  
  Глеб подошёл и встал рядом. Их плечи почти соприкасались - жест, который раньше был невозможен, а теперь казался естественным.
  
  - Мы в такой же галактике, - отозвался Глеб, глядя на те же звёзды. - Но это не наш мир. Здесь нет слежки, нет баллов, нет опытов. А они там. Под колпаком СКБ.
  
  Юлиан кивнул. Никс внутри пульсировал ровно, почти убаюкивающе. Он тоже ощущал эту новую, непривычную тишину, и она ему нравилась. После месяцев напряжения, после бесконечных тестов и сканирований - просто быть. Без цели. Без задачи.
  
  - Мы могли бы... - начал Юлиан и замолчал, не решаясь договорить. Слишком сладкой была эта мысль, слишком заманчивой, чтобы произносить её вслух.
  
  - Да, - ответил Глеб, понимая без слов. - Остаться. Спрятаться. Жить.
  
  Юлиан смотрел на звёзды и поймал себя на мысли: 'А что, если мы просто останемся?' Представил, как они обживают 'Константу' - Никс учится радоваться мелочам, Глеб перестаёт вздрагивать, а он сам просто живёт. Пьёт чай, смотрит на звёзды, дышит. Может быть, даже найдёт путь на Землю - к людям, к настоящему небу.
  
  Тёплая картинка. Уютная. До боли желанная.
  
  Но где-то там, за гранью реальностей, остались двое. Те, кто сейчас, возможно, смотрит на такие же звёзды сквозь стерильное стекло карантинного блока. И один из них - он сам, только с пустыми глазами и разучившийся надеяться. Юлиан вспомнил тот короткий, рваный контакт, когда его двойник спросил: 'Зачем ты это делаешь?'. И он ответил: 'Потому что ты - это я'.
  
  - Нет, - тихо сказал Юлиан. - Не можем. А если Коршунова начнёт их изучать, если Нуль решит заразить других...
  
  Глеб кивнул. Если они останутся, предадут себя. Никс внутри одобрительно пульсировал, и Юлиан почувствовал это как мягкое, обволакивающее тепло.
  
  - Значит, будем возвращаться, - сказал Глеб. - Но сначала - поймём, что у нас есть. И придумаем, как это сделать.
  
  - Только как вернуться? - спросил Юлиан. - Мы не знаем, как повторить сцепление.
  
  - Пока никак, - признал Глеб. - Поэтому сначала разберёмся с тем, что можем. А там посмотрим.
  
  Он повернулся к пульту, а Юлиан остался у иллюминатора, всё ещё глядя на звёзды.
  
  - А если мы вернёмся и там будет ещё хуже? - спросил он, не оборачиваясь, тихо, почти потерянно.
  
  Глеб замер у пульта. Его пальцы, уже готовые коснуться клавиатуры, остановились в миллиметре от панели.
  
  - Будем решать проблемы по мере поступления. Другого плана у меня нет.
  
  Юлиан тепло усмехнулся. В этом признании было что-то почти абсурдное. Глеб Штерн, человек, который привык просчитывать всё до последней мелочи, - и вдруг 'другого плана нет'. Он обернулся, встретился с ним взглядом.
  
  - Ты признаёшь, что у тебя нет плана? - в голосе скользнула лёгкая, почти озорная нотка. - Это прогресс, Глеб. Серьёзный прогресс.
  
  Глеб чуть заметно дёрнул уголком губ - у него это заменяло улыбку.
  
  - Я признаю, что некоторые вещи невозможно спланировать.
  
  Юлиан почувствовал, как внутри Никс отозвался коротким теплом, поддерживая этот разговор.
  
  - А если не получится? - тихо спросил он, возвращаясь взглядом к звёздам. - Если застрянем здесь навсегда?
  
  Глеб посмотрел на пульт 'Константы' - на её идеальные линии, на холодное сияние приборов, которые ещё недавно казались воплощением ледяной эффективности. А теперь это может стать их домом.
  
  - Тогда эта реальность станет нашим домом.
  
  Юлиан почувствовал, как внутри разливается тепло - Никс отозвался короткой, обнадёживающей вибрацией, которая отдалась где-то в груди, под самым сердцем. Это было 'мы вместе, мы справимся'. Слова, которые Никс передавал ощущениями. Юлиан улыбнулся - одними уголками губ, почти незаметно.
  
  Глеб вернулся к анализу. Он просматривал данные, когда его пальцы, скользнувшие по сенсорной панели, случайно задели скрытый раздел. На экране всплыла папка, помеченная датами, - никаких названий, никаких пояснений. Только цифры. И время, которое кто-то когда-то отсчитывал.
  
  - Здесь есть архивы, - голос Глеба дрогнул. - Личные логи. Его.
  
  На экране мерцали файлы, выстроенные в хронологическом порядке. Глеб открыл первый - самый ранний. Тишина в рубке стала плотнее, будто сам корабль затаил дыхание.
  
  Голос, раздавшийся из динамиков, заставил их обоих замереть. Он звучал равнодушно и механически, но иногда в нём проскальзывали живые интонации.
  
  - День первый. Нуль интегрирован. Я фиксирую параметры: пульс - 112, давление - повышенное. Это признаки страха. Странно - я знаю, что боюсь, но не чувствую этого... Если ты это слышишь, Юлиан... я знаю, кто ты. Но не понимаю, зачем ты нужен...
  
  Голос оборвался, оставив после себя только тишину. Юлиан, сидевший в кресле, невольно сжал подлокотники. Он вспомнил тот же холодный, отстранённый тон - так говорил Глеб в первые дни после 'Айсберга', когда сознательно отстранялся от него.
  
  Глеб открыл следующий файл. Дата была на несколько недель позже.
  
  - День 47. Я фиксирую странное ощущение. Нуль классифицирует его как 'сбой в системе'. Но это не сбой. Это пустота в груди. Я знаю, что это называется тоска. Но я не чувствую её. Только знаю. Это хуже, чем не знать.
  
  Запись оборвалась. Глеб смотрел на экран. Он молчал долгую минуту. Потом закрыл файл.
  
  Глеб посмотрел на список - десятки файлов, уходящих вниз, день за днём, месяц за месяцем. Он не стал открывать следующие. И так было ясно: чем дальше, тем ровнее становился голос.
  
  - Он боролся, - тихо сказал Юлиан.
  
  - Да, - Глеб ответил не сразу. Он смотрел на список оставшихся файлов - десятки записей, день за днём, неделя за неделей. - А потом перестал.
  
  Юлиан подошёл ближе, встал у него за спиной. Положил руку на плечо - легко, почти невесомо. Глеб не обернулся, но плечо под ладонью чуть расслабилось. Он кивнул. Несколько секунд они молчали, глядя на погасший экран.
  
  Потом Глеб медленно повернулся к пульту, и его пальцы сами легли на панель управления - работа помогала там, где слова были бессильны. Сначала он перенастроил системы жизнеобеспечения. В рубке стало теплее, свет - мягче, воздух набрал влажности, почти как на 'Эхе'. Будто корабль наконец выдохнул после долгого напряжения.
  
  'Так лучше', - тихо сказал Никс с удовлетворением.
  
  Глеб бегло просмотрел историю параметров блока регенерации. В прошлом системы работали в жёстком экономичном режиме, экономя каждый ватт, - оборудование весь период эксплуатации не знало техобслуживания и работало на износ. Теперь, после того как он изменил настройки, блок столкнулся с новыми условиями: повышенная температура и влажность требовали от него большей отдачи. Показатели пока держались в зелёной зоне, но Глеб видел: ресурс на пределе. Он мог бы вернуть прежние, экономичные режимы, продлив жизнь блоку. Но тогда 'Константа' снова стала бы холодной и безжизненной. Он решил рискнуть - слишком сладким оказалось ощущение настоящего дома.
  
  Юлиан встал у иллюминатора, глядя на звёзды. Они были чужими, но такими же красивыми, как в его мире. Никс внутри него толкнулся - слабо, но достаточно, чтобы напомнить о себе.
  
  'Спроси у Стратега, - тихо сказал он. - Удобно ли ему здесь'.
  
  Юлиан удивлённо посмотрел на свои руки. Узоры на запястье мягко теплели, словно Никс ждал ответа.
  
  - Ты серьёзно?
  
  'Этот корабль не оптимизирован для жизни. Если Стратегу дискомфортно - наша эффективность снизится'.
  
  Юлиан усмехнулся и повернулся к Глебу.
  
  - Никс спрашивает, удобно ли тебе здесь.
  
  Глеб поднял бровь.
  
  - Он считает, что если нам некомфортно, наша общая эффективность падает. Его это заботит.
  
  Глеб помолчал, потом чуть заметно дёрнул уголком губ - у него это заменяло улыбку.
  
  - Скажи ему... да. Лучше, чем было. Я работаю над этим.
  
  Юлиан передал. Никс внутри довольно завибрировал, а потом его присутствие стало тише, сосредоточеннее - будто он собирался с мыслями для важного разговора.
  
  'На платформе я не стал сразу брать носителя. Я наблюдал. Все погибли. Я остался один', - сказал он неожиданно.
  
  Юлиан замер. Глеб, кажется, ничего не заметил - возился с пультом, но Юлиан вдруг перестал слышать звуки. Перед глазами поплыли чужие образы - не его воспоминания, но такие отчётливые, что на миг перехватило дыхание. Шипение дезинфекции, серый туман, мёртвые тела. И тишина. Бесконечная, холодная тишина одиночества.
  
  'Все попытки сородичей взаимодействовать с людьми привели к отказу системы. Требовалась новая модель'.
  
  - И ты выбрал меня, - тихо сказал Юлиан. Не вопрос - утверждение.
  
  'Я рассчитал: договор лучше подавления. Ты был удобнее, чем Стратег. Я предложил - ты принял'.
  
  - А если бы я отказался?
  
  Никс молчал дольше обычного. В этой паузе Юлиан чувствовал, как симбионт перебирает варианты, ищет слова, которые не ранят, но говорят правду.
  
  'Ты бы не отказался'.
  
  - Почему?
  
  После паузы Никс ответил, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на нежность:
  
  'Ты тоже устал быть один. Конфигурация Один - безопасно. Но неэффективно. И... пусто'.
  
  Юлиан сглотнул. Он слишком хорошо помнил эту пустоту. Узоры на запястье мягко потеплели. Он провёл по ним пальцем - привычный жест, почти ласка.
  
  'Стратег должен знать об этом, - сказал Никс. - Протокол Молчание'.
  
  Юлиан кивнул, подошёл к Глебу и, не говоря ни слова, коснулся его руки - тыльной стороной ладони. Глеб вздрогнул, но руку не убрал. Тончайшая нить биомассы Никса протянулась между ними, создавая мост.
  
  А потом Глеб замер. В его сознание хлынул поток образов, ощущений, сама ткань пережитого: платформа, шипение дезинфекции, трупы сородичей, анализ, расчёт, и вдруг - тепло. Тепло, которое Никс почувствовал, когда Юлиан не отшатнулся, когда вступил в диалог, когда дал имя. Глеб проживал это вместе с Никсом. Чувствовал его страх, его надежду, его отчаянное желание найти выход. Когда трансляция закончилась, он с пониманием посмотрел на Юлиана.
  
  - Каждый из нас был один, - тихо сказал он, обращаясь к ним обоим.
  
  Никс внутри Юлиана отозвался короткой, тёплой пульсацией. Контакт разомкнулся, нить исчезла, но тепло осталось - теперь оно было общим.
  
  Глеб кивнул и вернулся к пульту.
  
  Юлиан снова подошёл к иллюминатору. Звёзды всё так же мерцали в пустоте, но теперь они не казались чужими. Где-то там, в другой реальности, их двойники тоже смотрели на небо. И, может быть, тоже чувствовали тепло.
  
  
  
  На следующее утро Юлиан проснулся от мягкого, почти нежного толчка под рёбрами. Он улыбнулся, ещё не открывая глаз.
  
  - Доброе утро, Никс.
  
  В ответ - привычная волна тепла. Юлиан сел на койке, потянулся. В каюте было прохладно, но не так, как в первые дни. Глеб понемногу повышал температуру, и корабль медленно оттаивал.
  
  В кают-компании его уже ждали две кружки - восстановленные по памяти. Своя, с бирюзовыми трещинами, из которых бил свет. И Глеба - с синей полосой понизу. Оттенки вышли не совсем те, но Юлиана это уже не волновало. Главное, что они были.
  
  Он налил чай - себе, и кофе - Глебу. Поставил кружки на стол: свою слева, его справа. Замер, глядя на них. Что-то было не так.
  
  Глеб, вошедший следом, тоже остановился. Посмотрел на кружки, потом на Юлиана.
  
  - Ты всегда ставил мою слева. На 'Векторе'.
  
  Юлиан моргнул и молча переставил кружки. Глеб сел, взял свою, долго грел ладони, прежде чем сделать первый глоток.
  
  Никс внутри одобрительно завибрировал.
  
  Вечером того же дня Глеб задремал прямо в кресле пилота. Юлиан, проходя мимо, замер. Лицо Глеба, обычно такое собранное, сейчас было расслабленным, почти беззащитным. Между бровей разгладилась вечная складка.
  
  Юлиан принёс одеяло, укрыл его. Глеб не проснулся, только чуть сдвинул брови и что-то пробормотал - неразборчиво, но почти жалобно. Юлиан постоял над ним минуту, глядя на это лицо, и вдруг поймал себя на мысли, что ему уютно. Просто стоять здесь, в тишине, зная, что они в безопасности.
  
  Никс внутри тихо сказал:
  
  'Это и есть дом. Я понял'.
  
  Юлиан не ответил. Но позже, разливая вечерний чай, он уже не задумываясь поставил кружку Глеба справа.
  
  На третий день Никс попросил включить музыку. Юлиан, к своему удивлению, нашёл в архивах 'Константы' старые записи. Симбионт слушал, пульсируя в такт, и Юлиан чувствовал, как тот пытается понять, почему люди тратят время на вибрации воздуха.
  
  'Это бесполезно, - сказал наконец Никс. - Но приятно. Странно'.
  
  Юлиан усмехнулся.
  
  - Добро пожаловать в человеческий мир.
  
  'Мне нравится быть частью вашего мира. Это интересно'.
  
  'Константа' изменилась. Глеб перенастроил системы жизнеобеспечения, и теперь в кают-компании было мягко и уютно. Репликатор справлялся отлично - за неделю Глеб перенастроил его обратно на выдачу напитков, а не только воды. Теперь там стало почти как дома - насколько это вообще возможно на этом корабле.
  
  Юлиан посмотрел на звёзды за иллюминатором.
  
  - А ведь где-то там - Земля, - тихо сказал он. - Наша, не наша, но такая же. С океанами, облаками, городами. Там сейчас утро, люди пьют кофе, спешат на работу... И знать не знают, что мы здесь.
  
  Прежде чем ответить, Глеб долго молчал. В кают-компании было слышно только тихое гудение систем и ровное дыхание Юлиана.
  
  - Я думал об этом. Если мы полетим туда, нас либо не заметят, либо уничтожат. 'Константы' нет в их базах. Для них мы - корабль-невидимка. Нет позывных, нет истории, нет права на ошибку.
  
  - Значит, не полетим.
  
  - Не сейчас, - поправил Глеб.
  
  Он помолчал, глядя в свою кружку, будто в тёмной жидкости можно было разглядеть ответы на все вопросы. Потом поднял глаза на Юлиана - и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на интерес. Или желание рискнуть.
  
  - Есть другой вариант. Перехватить небольшое судно на окраине, где патрули слабее. Пересесть, оставить 'Константу'. Тогда у нас будет легальный борт. Возможность начать всё заново.
  
  Юлиан посмотрел на него с удивлением, которое быстро сменилось недоверчивой усмешкой.
  
  - Ты серьёзно? Угон? В чужой реальности?
  
  - Я просчитываю варианты, - сухо ответил Глеб, но в уголках его губ дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку. - Шанс на успех - ниже, чем хотелось бы. С учётом неизвестных протоколов безопасности местного флота - почти самоубийство.
  
  Юлиан фыркнул.
  
  - Глеб, с такими шансами ты бы никогда даже не встал с койки по утрам.
  
  - Я не встаю с койки. Я анализирую данные и принимаю решения, - парировал он. - И даже малый шанс - это не ноль.
  
  - Значит, не вариант, - мягко сказал Юлиан, делая глоток тёплого чая. - Пока остаёмся здесь.
  
  Глеб согласно кивнул.
  
  Никс внутри довольно вибрировал - ровно, спокойно, почти мурлыкающе. Юлиан чувствовал это каждой клеткой: симбионту нравилось это решение. Никаких скальпелей, никаких экспериментов, никаких чужих протоколов. Только тишина, только звёзды.
  
  
  
  Глеб перестал считать дни - в этом мире время текло иначе, и попытки удержать его в привычных рамках казались бессмысленными.
  
  Он продолжал адаптировать системы корабля. Теперь, когда не нужно было экономить каждый ватт, 'Константа' ожила. В рубке стало светлее, воздух - чище. Глеб даже нашёл способ перенастроить репликатор на меню, которое они помнили по 'Эху'. Не идеально, но близко.
  
  Утро началось как обычно. Глеб сидел за пультом, просматривая показатели систем - ровные строки данных, которые за последние недели стали привычным фоном. Юлиан возился с репликатором, пытаясь добиться идеального вкуса чая. В кают-компании пахло мятой и чем-то тёплым, почти домашним. Никс внутри пульсировал ровно, довольно - утро было хорошим.
  
  - Давление в норме, - машинально проговорил Глеб, скользя взглядом по строкам. - Температура стабильна. Регенерация...
  
  Он замолчал. Пальцы замерли над панелью, и в этой внезапной неподвижности Юлиан, даже не видя его лица, почувствовал неладное.
  
  - Что? - он обернулся, забыв про чай.
  
  - Нестабильность. Небольшая. Блок регенерации воздуха даёт сбой.
  
  Глеб ещё раз пробежался по показателям. Цифры были в пределах допустимого, но где-то на периферии, в тех данных, что он научился замечать за годы работы, чувствовалась фальшь.
  
  - Временный сбой, - сказал он, больше себе, чем Юлиану. - Система сама скорректирует.
  
  Он свернул информационное оповещение и вернулся к другим параметрам.
  
  День тянулся медленно, Глеб несколько раз возвращался к показателям регенерации, каждый раз находя их в пределах нормы, но не доверяя этому.
  
  Вечером, когда они уже собрались в кают-компании, на пульте взвыла сирена.
  
  Глеб вскочил первым - резко, опрокинув кружку. Юлиан - за ним, чувствуя, как Никс внутри собирается в тугой, напряжённый узел.
  
  Показатели регенератора упали до критических.
  
  - Это отказ, - тихо сказал Глеб, глядя на пульт.
  
  Юлиан смотрел на цифры и чувствовал, как Никс пульсирует короткими, тревожными толчками.
  
  - Что будем делать? - глухо спросил он.
  
  Глеб молчал долгую минуту. Потом ответил:
  
  - Попробую починить.
  
  Он разобрал блок регенерации. С каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее. Пальцы, обычно такие уверенные, на миг замирали над каждой микросхемой.
  
  - Блок умер, - сказал он наконец, выпрямляясь. - Кристаллическая решётка основного процессора разрушена. Это необратимо. Судя по износу, эти системы годами работали на пределе. Ещё до того, как двойники его забрали себе.
  
  Юлиан смотрел на него, пытаясь понять, насколько это плохо. Внутри Никс напрягся так, что на миг стало трудно дышать.
  
  - У нас есть запасной?
  
  - Нет. 'Константа' переоборудована из минимальной конфигурации корабля типа 'Эхо'. Здесь нет резервирования.
  
  Глеб помолчал, сверяясь с показателями. Цифры были безжалостны.
  
  - Без блока регенерации у нас около трёх недель кислорода. Может, чуть больше, если снизить активность.
  
  Юлиан почувствовал, как внутри Никс сосредоточенно напрягся.
  
  'Три недели - недостаточно, чтобы найти выход', - тихо сказал он.
  
  - Что можно сделать? - спросил Юлиан вслух.
  
  - Ничего. Здесь нечего чинить. Блок мёртв.
  
  Он посмотрел на Юлиана, и в его глазах появилось то, чего тот боялся увидеть: растерянность.
  
  - У нас два пути, - сказал Глеб. - Первый ты уже отверг - лететь к Земле. Второй - рискнуть с угоном. Третий - просто дрейфовать и надеяться на чудо. Времени почти нет.
  
  'Если мы полетим к Земле, нас могут уничтожить, - сказал Никс. - Если попытаемся угнать корабль - риск высок. Но это лучше, чем если вы оба умрёте'.
  
  Они вернулись в рубку. Глеб вывел на экран карту звёздного сектора, наложил на неё данные о патрулях Службы Космической Безопасности, которые успел собрать за последние недели.
  
  - Мы можем попытаться перехватить небольшое судно на окраине. Здесь, - он ткнул в точку на периферии, - слабый патруль, старые корабли. Шанс есть.
  
  Юлиан кивнул, хотя внутри всё сжималось.
  
  - Какой? - спросил он, уже зная ответ.
  
  - Около двенадцати процентов. Если учитывать, что мы не знаем местных протоколов - ещё ниже.
  
  Юлиан смотрел на карту. На звёзды, которые были так похожи на их собственные, но чужие. На пульт, за которым они провели недели, пытаясь сделать этот корабль домом. На Глеба, который всего минуту назад был растерян, а теперь снова был готов принять любой исход.
  
  - А если мы останемся? - тихо спросил он.
  
  - Три недели, - напомнил Глеб. - Потом - всё.
  
  'Умирать неэффективно, - сказал Никс. - Я хочу попытаться. Мы хотим попытаться'.
  
  Юлиан кивнул.
  
  - Значит, будем искать корабль.
  
  - Принято. Готовься к прыжку.
  
  Глеб проверял системы, загружал в навигацию координаты. Никс молчал, но его присутствие чувствовалось как ровное, тёплое дыхание. Юлиан знал: что бы ни случилось, они будут вместе.
  
  - Три недели, - тихо сказал он, глядя на Глеба. - Если не успеем...
  
  - Успеем, - перебил Глеб. - Должны.
  
  За иллюминатором мерцали звёзды. Чужие, но такие же. Где-то там их ждал шанс. Маленький, почти призрачный, но - шанс.
  
  'Мы справимся', - сказал Никс.
  
  Юлиан улыбнулся одними уголками губ и положил руку на плечо Глеба.
  
  - Да.
  
  'Константа' дрогнула, готовясь к прыжку. Впереди была неизвестность, но выбора не оставалось.
  
  

Глава 8. Выбора нет

  
  На экране терминала 'Эхо' появилась женщина с жёстким лицом и пронзительным взглядом. Полковник Коршунова. Глеб невольно выпрямился.
  
  - 'Экипаж', докладывайте, - отрывисто сказала она.
  
  Юлиан шагнул в поле зрения камеры, почти заслоняя Глеба собой.
  
  - Разделение прошло. 'Константа' уничтожена. Возвращаемся на базу.
  
  Женщина чуть прищурилась, переводя взгляд на Глеба. В ее взгляде был только холодный расчёт.
  
  - Кибернетик Штерн, подтвердите.
  
  Глеб дёрнулся, словно от удара, а Нуль отозвался со странным интересом:
  
  'Она знает, что мы врём. Используй это'.
  
  Глеб сглотнул. Нуль говорил о людях так, будто разбирал механизм. Это было... полезно. И пугающе. Но всё-таки что-то было не так. Обычно Нуль не просто комментировал - он вёл. Просчитывал варианты, давал чёткие инструкции, брал управление на себя. Сейчас же его голос звучал отстранённо, словно он говорил издалека, занятый чем-то более важным. Глеб физически ощущал, как в сознании идут какие-то фоновые процессы, недоступные ему, и от этого становилось ещё тревожнее.
  
  - Да, - выдохнул он. - Всё верно.
  
  Коршунова ответила не сразу. Она задержала взгляд на Юлиане - оценивающий, цепкий. Казалось, она просвечивает его насквозь, считывая каждую эмоцию. Затем уголок её губ едва заметно дрогнул. Она посмотрела на Глеба и, не сказав больше ни слова по существу, перешла к следующему вопросу.
  
  - Штерн, ваши биометрические данные демонстрируют аномальную задержку реакций. Что с вами?
  
  Юлиан вступил мгновенно, раньше, чем Глеб успел открыть рот:
  
  - Он вымотан. Синхронизация была тяжёлой. Мы оба на пределе.
  
  Женщина перевела взгляд на него. Теперь она смотрела в упор. Юлиан выдержал взгляд, хотя внутри всё сжалось. Он помнил этот тип людей: хищники, которые вцепляются, видя слабость. С ними нужно играть жёстко.
  
  - Доктор Синчин, я задала вопрос не вам.
  
  - Я отвечаю за состояние экипажа, - ровно ответил Юлиан. - Это моя обязанность.
  
  Она медленно кивнула. Слишком медленно.
  
  - Хорошо. Тогда опишите ваш жилой блок на 'Скорпионе'. Как он выглядит?
  
  Юлиан внутренне похолодел. Он никогда там не был. Никогда не видел этих стен, не дышал этим воздухом. Но выдавать себя нельзя.
  
  - Стандартная планировка. Стол, два кресла, репликатор. Иллюминатор овальный, справа от входа.
  
  - Что стоит на столе?
  
  - Обычно ничего. Мы убираем.
  
  Она холодно улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз - только растянула губы в тонкую, опасную линию.
  
  - Интересно. Потому что на видеозаписях на столе всегда стоит кружка с синей полосой. Личная вещь с 'Вектора'. Вы эмпат, Синчин. Вы должны были заметить малейшие изменения в состоянии напарника, должны были знать, что его кружка - якорь, часть вашей общей истории. А вы даже не вспомнили о ней.
  
  Юлиан молчал. Внутри - пустота, смешанная с глухим страхом. Она поймала его на простейшей бытовой детали.
  
  В голове у Глеба Нуль прокомментировал - с искренним, почти детским недоумением:
  
  'Кружка. Опять кружка. Люди придают им значение. Неоптимально. Но... полезно для анализа. Она проверяет нас через кружку. Это слабость? Или сила? Я не понимаю'.
  
  Глеб мысленно зажмурился. Нуль и его кружки. Сейчас это было совсем некстати.
  
  - Кто вы? - спросила Коршунова. Голос стал тише, но от этого ещё опаснее. - Я даю один шанс ответить правду. Дальше - сканирование.
  
  У Юлиана заложило уши, сердце колотилось в горле, мешая дышать.
  
  - Полковник Коршунова, - раздался голос откуда-то со стороны, из динамиков. - Прикажете готовить лабораторию?
  
  Коршунова, не отводя взгляда от Юлиана, коротко кивнула.
  
  - Доктор Хаким проведёт полное сканирование. Обоих. В карантин до выяснения. Связь закончена.
  
  Экран погас. Изображение исчезло, но взгляд её, кажется, остался - впился в затылок, в спину, в самую душу.
  
  Глеб повернулся, в глазах ужас:
  
  - Она поняла.
  
  - Ещё нет, - выдохнул Юлиан. - Но догадывается.
  
  Он смотрел на Глеба и видел растерянного, почти беспомощного человека. Где-то глубоко шевельнулось то тёмное, сладкое, что он так старался в себе подавить.
  
  'Вот ты какой без своего идеального контроля. Слабый. Испуганный. Почти как я когда-то'.
  
  Но эмпатия, проклятая и живая, тут же ударила в ответ, гася это чувство. Оставив только усталость и странную, почти неловкую нежность.
  
  - Держись, - тихо сказал он, сам не зная, кому - Глебу, Нулю или себе.
  
  ***
  
  Через три минуты динамик приказал готовиться к переходу. Челнок доставил их на 'Скорпион'. Конвоиры с пси-супрессорами вывели в стерильный коридор и втолкнули в лабораторию карантинного цикла - белую, безликую, с дренажными сливами в полу.
  
  Сканирование подтвердило: Глеб - носитель симбионта, Юлиан - чист.
  
  - Полковник... Здесь явные следы симбионта, и они не совпадают с образцом SX-04, - сказал он.
  
  Коршунова перевела взгляд с экранов на них.
  
  - У вас, Штерн, другой симбионт. У вас, Синчин, - чисто, хотя по всем данным вы должны быть носителем. Вы не знаете элементарных вещей о собственном быте...
  
  Коршунова смотрела на них, и на секунду её лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть - уголок губ опустился, будто она увидела что-то, что напомнило ей о собственном выборе, сделанном когда-то давно. Но уже через мгновение маска вернулась. Она кивнула Хакиму:
  
  - Протокол 'Омега-Плюс'. Изоляция, изучение. При любой аномалии - ликвидация.
  
  Их развели по соседним камерам, разделённым прозрачным полимером.
  
  ***
  
  Глеб сидел на койке, уставившись в стену. Потом его взгляд скользнул по столу. Обычно на 'Константе' не было ничего лишнего. Но почему-то перед глазами возникла кружка. Синяя полоса, тёплый пар. Та самая, которую он любил на 'Векторе'.
  
  - Кружку бы... - прошептал он одними губами и сам испугался своих слов. Нуль молчал, но Глеб чувствовал его присутствие - тяжёлое, задумчивое.
  
  'Здесь нет кружек, - неожиданно подал голос Нуль. - Людям нужны кружки для психологической устойчивости. Я зафиксировал эту закономерность. Это повышает эффективность их функционирования'.
  
  - Не до кружек сейчас, - мысленно огрызнулся Глеб.
  
  'Ошибаешься. Кружки - важный элемент анализа человеческого поведения. Они создают иллюзию стабильности. Здесь иллюзий нет. Это неоптимально для долгосрочного сохранения работоспособности'.
  
  Глеб не стал уточнять у Нуля, что это значило. Боялся, что ответ будет ещё более странным.
  
  А Нуль зафиксировал про себя: 'Это важно для выбора эффективной стратегии'.
  
  Юлиан смотрел на Глеба через перегородку. Тот сидел, уставившись в стену, но в его лице не было прежней ледяной ясности. Губы чуть шевелились - он беззвучно разговаривал с Нулём, и на лице проскальзывало недоумение.
  
  Юлиан прижался лбом к холодному пластику, глядя на Глеба. В голове крутилась одна и та же мысль, тёмная и липкая.
  
  'Если Нуль и дальше будет так продолжать, Глеб станет ещё слабее. А слабого легче вести. Нужно только подтолкнуть...'
  
  Он тихо, почти неслышно, прошептал в сторону перегородки:
  
  - Кружка - это дом. Ты помнишь, где твой дом?
  
  Глеб дёрнулся, словно услышал, и посмотрел на Юлиана. В его глазах была растерянность, но где‑то там, на дне, уже загоралась надежда.
  
  'Всё правильно, - подумал Юлиан, и мысль эта отозвалась под ложечкой тупой, привычной тяжестью. - Доверься мне. Я знаю, что с тобой делать'.
  
  Он сглотнул, прогоняя горечь.
  
  'Без вменяемого симбионта ты никто. Почувствуй, каково это - быть беспомощным'.
  
  Он хотел, чтобы Глеб боролся. Хотел, чтобы тот выбрал его, Юлиана, а не холодную ясность, которую давал симбионт. Чтобы доказал: их общее прошлое, их дружба - она была настоящей, она стоила больше, чем эффективность. Но Глеб не выбирал. Он просто ждал, когда Нуль вернётся и скажет, что делать. И это ранило. Сильнее, чем Юлиан готов был признать даже самому себе. Он зажмурился. Не сейчас. Сейчас важно выжить. А сантименты - это роскошь, которую он не мог себе позволить уже очень, очень давно. Он подошёл к перегородке, прижал ладонь к холодному пластику. Глеб поднял голову и посмотрел с благодарностью.
  
  'Он идёт к тебе, - отметил Нуль в сознании Глеба. - Он тебе не друг. Он не хочет остаться один'.
  
  
  
  Ночью Глеб проснулся от толчка в сознании и замер, боясь спугнуть. Потом раздался чёткий, холодный голос Нуля:
  
  'Мы в ловушке. Надо молчать. Я помогу'.
  
  Глеб сел на койке - рывком, не контролируя себя. Сердце колотилось, дыхания не хватало. Он опустил взгляд на руки: пальцы дрожали. Мелко, но неконтролируемо. Он сжал их в кулаки, заставил замереть.
  
  - Нуль, ты в порядке? - выдохнул он одними губами.
  
  'Адаптация завершена. Это было сложно'.
  
  Глеб замер, чувствуя, как внутри разливается приятная прохлада. Нуль снова стал центром, осью, вокруг которой выстраивалась реальность. И Глеб, сам того не желая, позволил себе опереться на эту ось. Он не знал, рад ли он. Скорее, испытывал глухое облегчение. Весь последний день он тонул в собственных мыслях, захлёбывался страхом и растерянностью, не мог принять ни одного решения. С Нулём было иначе. С Нулём мир становился простым: есть цель, есть оптимальный путь, есть защита. Да, он не принадлежал себе. Но взамен получал ясность. И сейчас он понял, что не один.
  
  
  
  Утром Юлиан сразу заметил перемену: Глеб сидел прямее, в выражении лица читался тот самый холодный фокус, который он помнил по 'Константе'.
  
  'Нуль, - понял Юлиан, и внутри кольнуло. - Теперь всё будет по-другому. СКБ захочет его изучать, а он... непредсказуем'.
  
  Он сам не ожидал, что это заденет его. Казалось бы - какая разница? Глеб всё равно оставался функцией. Но где-то глубоко Юлиан вдруг почувствовал себя брошенным. Даже сломанный Глеб без Нуля был... ближе. Уязвимее. Почти человек. А теперь между ними снова встала стена из логики и оптимальных решений. 'Идиот, - сказал он себе. - На что ты надеялся? Что он выберет тебя?'. Он отогнал эту мысль и заставил себя сосредоточиться на главном: СКБ, камеры, выживание. С остальным разберётся позже.
  
  Глеб подошёл к перегородке, беззвучно шевеля губами: 'Нуль вернулся'. Юлиан качнул головой в сторону видеокамер и провёл большим пальцем по шее.
  
  В этот момент Нуль сказал: 'Он прав. Камеры в каждом углу. Но он хочет тебя защитить. Почему? Он боится одиночества. Люди боятся одиночества'.
  
  Глеб нахмурился, пытаясь понять, при чём тут одиночество, но решил не углубляться. Он кивнул Юлиану: понял.
  
  Юлиан смотрел на него долго, тяжело, потом кивнул и отвернулся. Глеб остался у перегородки, глядя на его спину. Юлиан обернулся, поймал взгляд Глеба, пожал плечами и снова уставился в стену. Глеб смотрел на Юлиана через пластик. Тот сидел спиной, ссутулившись, и Глеб вдруг понял, что не знает, о чём тот думает. Раньше это было неважно.
  
  'Он сказал, что это опасно, - подумал Глеб. - Из-за СКБ? Или из-за самого Нуля?'
  
  'Из-за меня, - немедленно откликнулся Нуль. - Но я теперь знаю про кружки'.
  
  - При чём тут это? - мысленно простонал Глеб.
  
  'Кружки - это метафора. Люди цепляются за вещи. Я раньше не понимал. Теперь понимаю. Это помогает анализировать'.
  
  Глеб решил не углубляться. Он спросил:
  
  - Почему он не рад? Ты вернулся. Мы снова вместе. Это оптимально.
  
  Нуль молчал дольше обычного. Потом ответил:
  
  'Для него я - угроза. Он видел, что я сделал с тобой. Он не знает, что я изменился'.
  
  - Ты изменился?
  
  'Я бы хотел, чтобы ты вернулся к базовым настройкам'.
  
  Глеб почувствовал что-то тёплое в груди.
  
  
  
  Вызов пришёл без предупреждения - экраны в обоих камерах вспыхнули. На них высветилось лицо Коршуновой, хоть и уставшее, с тёмными кругами под глазами, но с таким же цепким взглядом.
  
  - У меня для вас два варианта. Первый: вы начинаете полноценное сотрудничество. Контролируемая активация, тесты, доступ ко всем данным, которые мы сможем получить. Взамен - относительная свобода, улучшенные условия содержания и, возможно, со временем - статус специалистов, а не объектов.
  
  Юлиан не шевельнулся. Он смотрел в экран, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании подвоха.
  
  Коршунова сделала паузу, внимательно глядя на них через экран.
  
  Юлиан посмотрел на прозрачную перегородку. Глеб сидел на своей койке, неестественно прямой, и смотрел на свой терминал. Он явно тоже слышал.
  
  'Она не угрожает, - раздалось в сознании Глеба. - Ей нужно понять, как нас использовать. Я проанализировал её интонации. Это расчёт, не агрессия'.
  
  Глеб стиснул челюсти, стараясь не выдать облегчения. Он уже привык, что Нуль берёт его мысли, срезает эмоциональный шум, как лишний код, и возвращает чистой, холодной логикой. Раньше Глеба это устраивало. Логика Нуля и его собственная интуиция - остатки того, что не попало в архив, - дополняли друг друга. Сейчас, после контакта с данными того симбионта, Нуль, кажется, пробовал эмоции на вкус, но пока не решался полностью оставлять их в системе.
  
  - Второй: протокол 'Омега-Плюс' вступает в силу немедленно. Это изоляция в криокамерах до полного изучения, с возможной ликвидацией при первой же аномалии. И поверьте, аномалией мы сочтём всё, что выйдет за пределы наших протоколов. Выбор за вами.
  
  'Отпустили бы меня одного? - мелькнуло у Юлиана. - Вряд ли. Я слишком много знаю. Остаётся только играть в их игры. И надеяться, что Глеб не сломается раньше времени'.
  
  Юлиан перевёл взгляд на Глеба. Тот смотрел на него сквозь пластик, и в его глазах читалась паника - растерянность человека, который внезапно потерял точку опоры. Губы были плотно сжаты, пальцы вцепились в край койки так, что побелели костяшки.
  
  Но Глеб вдруг замер. Паника не исчезла, но под ней проступила сосредоточенность. Он слушал.
  
  'Не бойся, - сказал Нуль. - Слушай Юлиана. Он знает людей. Я проанализировал его поведение за последние дни. Он хочет выжить. Он поможет'.
  
  Глеб медленно выдохнул, разжал пальцы. Потом посмотрел на Юлиана и коротко кивнул - уже спокойнее.
  
  Юлиан внутренне усмехнулся - Нуль всегда был прагматиком, повернулся к экрану.
  
  - Мы согласны, - сказал он ровно. - Но с условием.
  
  Коршунова чуть прищурилась.
  
  - С каким?
  
  - Глеб будет участвовать в экспериментах только под моим наблюдением. Я - посредник. Переводчик. Если я не буду рядом, вы получите только молчание. Ни от него, ни от Нуля.
  
  Пауза. Коршунова смотрела на него долго, изучающе, словно видела впервые.
  
  'Умно, - прокомментировал Нуль. - Он использует себя как щит. Я тоже так могу. Но у меня нет тела. Зато я знаю про кружки'.
  
  Глеб мысленно зажмурился. Опять Нуль и его кружки.
  
  - Вы торгуетесь, - сказала Коршунова наконец. - Интересно. Обычно объекты в вашем положении не торгуются.
  
  - Я не объект, - ответил Юлиан. - Я человек. И я хочу гарантий.
  
  Коршунова медленно кивнула.
  
  - Принято. Начинаем завтра. Готовьтесь.
  
  Экран погас.
  
  Юлиан выдохнул и посмотрел на перегородку. Глеб сидел, прижав ладонь к пластику, и смотрел на него с благодарностью. Невыносимой. Юлиан отвернулся.
  
  Прошло несколько часов, прежде чем свет в камерах приглушили, но ни он, ни Глеб так и не уснули. Юлиан лежал на койке, глядя в потолок, и не мог уснуть. Мысли метались, цеплялись друг за друга, распадались и снова собирались в один и тот же вопрос: 'Правильно ли я сделал?'
  
  Он повернул голову и посмотрел на перегородку. Глеб сидел на своей койке, прислонившись к стене. Его губы чуть шевелились - он разговаривал с Нулём. Тот отвечал - Юлиан не слышал голоса, но видел, как менялось лицо Глеба. Как в нём появлялось что-то почти живое. Почти человеческое.
  
  'У него есть кто-то, - подумал Юлиан. - А у меня - только он и эта клетка'.
  
  Глеб вдруг замер, словно почувствовал взгляд. Повернулся, подошёл к перегородке, прижал ладонь к пластику. Юлиан медленно поднялся и сделал то же самое. Глеб зашевелил губами. Юлиан напрягся, пытаясь разобрать. Кажется, 'спасибо'. Или 'Нуль говорит спасибо'. Что-то в этом роде.
  
  Юлиан усмехнулся одними уголками губ и покачал головой - мол, ерунда. Глеб чуть заметно улыбнулся в ответ. Потом ткнул пальцем себе в висок и развёл руками - 'он странный'. Юлиан понял: про Нуля. Кивнул.
  
  Глеб снова посмотрел на него. В его глазах был вопрос. Он прижал руку к груди, потом указал на Юлиана - 'почему ты?'. Юлиан долго молчал. Потом пожал плечами и показал: на себя, на Глеба, на пустую камеру - и развёл руками, изображая одиночество. 'Чтобы не остаться одному'.
  
  Глеб кивнул. Медленно, понимающе. Потом прижал ладонь к пластику - уже не спрашивая, а просто подтверждая: ты не один. Юлиан смотрел на его ладонь через прозрачную стену. Потом лёг обратно на койку.
  
  Юлиан долго лежал без сна, слушая чужое дыхание за перегородкой. Глеб спал тревожно - иногда всхлипывал, бормотал что-то неразборчивое, и тогда Юлиан невольно замирал, вслушиваясь. Один раз ему показалось, что Глеб позвал его по имени. Захотелось встать, прижаться лбом к холодному пластику и сказать: 'Я здесь. Я рядом'. Просто чтобы он не был один. Чтобы самому не быть одному.
  
  Юлиан резко перевернулся на другой бок, лицом к стене. Глупости. Доверие - это ловушка. Он знал это лучше всех. И всё же, засыпая, он поймал себя на том, что дышит в такт чужому дыханию - как будто это могло хоть немного согреть их обоих.
  
  
  
  Их вывели из карантинного блока рано утром. Конвой был минимальным - двое бойцов с пси-супрессорами, но Юлиан знал: любое резкое движение, любая аномалия - и протокол 'Дезинфекция' сработает быстрее, чем они успеют моргнуть.
  
  В медицинском отсеке их ждали. Коршунова стояла у пульта, Хаким заканчивал калибровку сканера. Ещё двое техников застыли у резервных панелей, готовые в любой момент перерезать питание. Глеба усадили в кресло, подключили датчики. Юлиан стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал.
  
  - Начинаем, - сказал Хаким. - Образец, проявите себя.
  
  Глеб сидел неподвижно, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в подлокотники. Юлиан видел, как он борется с собой, как пытается удержать контроль.
  
  'Спокойно, - сказал Нуль. - Я здесь. Я помогу. Этот человек - Хаким - сомневается. Мы можем этим воспользоваться'.
  
  Потом сканеры пискнули.
  
  - Есть контакт, - выдохнул Хаким.
  
  Хаким замер, глядя на экран. Перед глазами на секунду всплыла череда экспериментов с добровольцами, которые он не мог забыть до сих пор. 'На этот раз всё иначе', - подумал Хаким, но рука, тянувшаяся к регулятору, чуть заметно дрогнула. Он медленно выдохнул, возвращая себе равновесие.
  
  На экране замелькали данные. Глеб расслабился - чуть заметно, но Юлиан уловил это движение.
  
  'Он изучает меня, - сообщил Нуль. - Это займёт время. Я буду давать ему ровно столько данных, сколько нужно, чтобы он не потерял интерес, но и не понял слишком много. Оптимальная стратегия'.
  
  Хаким что-то бормотал, записывал, сверялся с показателями. Коршунова смотрела на экран с привычным холодным интересом.
  
  - Ещё один уникальный экземпляр, - сказал Хаким, оборачиваясь к ней. В его голосе не было радости - только привычная констатация факта. - Контролируемый, разумный, лояльный... Пока.
  
  - Посмотрим, как долго, - ответила Коршунова.
  
  Она обратилась к Юлиану.
  
  - Ваша очередь, доктор Синчин. Посредник должен быть чист.
  
  Юлиан шагнул вперёд, к сканеру. Он был чист.
  
  Процедура заняла не больше часа, но выматывала, как сутки в изоляторе. Когда сканер отключили, конвоиры вывели их в другой коридор, и вскоре за спиной гермодвери закрылась новая каюта - не клетка, а лабораторное помещение с настоящим иллюминатором. За ним были звёзды.
  
  Юлиан стоял у окна, глядя на эту бесконечную черноту, и чувствовал... ничего. Глеб сидел на койке, прикрыв глаза. Юлиан видел по лицу Глеба, что тот не один. Что у него есть кто-то, кто всегда рядом.
  
  'Завидую, - подумал Юлиан. И мысль эта пришла и ушла, не оставив после себя ни горечи, ни злости.
  
  - Знаешь, - тихо сказал Глеб, не оборачиваясь, - Нуль говорит, что мы выживем.
  
  Юлиан усмехнулся одними уголками губ.
  
  - Он оптимист.
  
  'Оптимизм, - медленно произнёс Нуль в сознании Глеба, - Это вера в благоприятный исход без достаточных данных. Неэффективно'.
  
  Пауза.
  
  'Но... приятно. Особенно когда рядом есть кружка. У нас кружки нет, но есть ты. Это почти то же самое'.
  
  Глеб обернулся. В его глазах была тень прежней растерянности, но уже с намёком на что-то новое. Почти живое.
  
  - А ты?
  
  Юлиан смотрел на него долго, тяжело. Потом перевёл взгляд на звёзды за иллюминатором.
  
  - Я просто буду дышать, - сказал он. - Пока можно.
  
  Глеб кивнул. Помолчал. Потом тихо сказал, глядя на те же звёзды:
  
  - Нуль говорит... он не хотел, чтобы так вышло. Тогда, с тобой. Он просто не знал, как иначе. Он сказал, что у Никса тоже не сразу получилось.
  
  За иллюминатором мерцали звёзды - те же самые, что и в той, другой реальности, где сейчас, возможно, тот, другой Юлиан тоже смотрел в небо. 'Интересно, - подумал Юлиан. - Видит ли он эти звёзды?'.
  
  
  
  Через несколько дней Юлиану разрешили забрать личные вещи из каюты того Юлиана.
  
  Формально - для описи оборудования. Юлиан как 'двойник' мог опознать личные вещи предыдущих жильцов. Фактически - Хаким, который сопровождал его, просто отвернулся, делая вид, что проверяет данные на планшете.
  
  Юлиан зашёл в жилой блок. Мягкий свет, два кресла. На столе - две кружки. Одна с бирюзовыми трещинами - точь-в-точь как та, что была у него на 'Векторе' и погибла вместе с кораблём. Другая - с синей полосой, принадлежавшая Глебу.
  
  Он сделал вид, что не заметил чужую. Взял ту, что с бирюзовым светом. Керамика хранила холод, но пальцы помнили тепло - то, которое он когда-то чувствовал по утрам на 'Векторе'. Пальцы сами обхватили гладкий бок - точь-в-точь как тогда, когда он, ещё живой, обжигался о горячую поверхность, торопливо дул на чай, смеялся чьей-то шутке. Всё это было в другой жизни. В жизни, где он ещё умел чувствовать.
  
  Юлиан стиснул кружку. Сейчас она была холодной и пустой - как и он сам. Но он всё равно забрал её. Потому что даже пустая кружка - это обещание, что когда-нибудь в неё снова можно будет налить горячего чая.
  
  Он вспомнил, как на 'Константе' Юлиан сам реплицировал кружку, пока Глеб занимался переоборудованием. А через день Глеб зашёл в кают-компанию, взял её, и не спрашивая, выбросил в утилизатор. 'Неоптимально, - сказал тот голосом Нуля. - Стаканы экономичнее. И кофе нам не нужен'.
  
  С тех пор на 'Константе' Юлиан пил только воду. Он так и не понял, было ли это реальной необходимостью или просто ещё одним способом сломать его. Нуль говорил 'неоптимально', и всё. Объяснять причины никто не считал нужным.
  
  'Глеб, выкуси', - подумал он с детской злорадностью и почувствовал себя живым.
  
  Хаким поднял глаза, посмотрел на кружку, но ничего не сказал. Только кивнул.
  
  В каюте, которую они теперь делили с Глебом, Юлиан поставил кружку на стол. Глеб посмотрел с недоумением.
  
  - Зачем тебе это?
  
  Юлиан усмехнулся.
  
  - Чтобы помнить, что где-то есть тепло.
  
  Глеб не ответил.
  
  - Нуль говорит... - начал он.
  
  - Я знаю, - перебил Юлиан. - Он всегда говорит.
  
  Он сел на койку, взял кружку в руки. Холодную и пустую. Он провёл пальцем по ободку. Коршунова устала. Хаким сомневается. У каждого есть слабое место. Он найдёт. Не сейчас, но скоро. И тогда... Он оборвал мысль, но улыбнулся, спокойно, будто что-то решил.
  
  Где-то там, в другой реальности, тот, другой Юлиан, возможно, тоже смотрел на звёзды. А здесь, в этой каюте, было тихо.
  
  Он поставил кружку на стол - свою, с трещинами и бирюзовым светом. В наступившей тишине ему вдруг почудилось, что сквозь толщу реальностей пробивается слабое, почти неощутимое тепло. Юлиан мотнул головой, отгоняя наваждение. Глупости. Но когда он лёг и закрыл глаза, то уснул, наконец без привычного холода в груди.
  
  

Эпилог. Реальность 'Эха'

  
  'Скорпион', три дня спустя
  
  
  
  Глеб перестал вздрагивать, когда Нуль заговаривал о кружках. Он привык, как привыкают к тихому гудению вентиляции. На четвёртое утро Нуль заметил:
  
  'Кружка у нас уже третий день. Ты смотришь на неё каждое утро. Зачем?'
  
  Глеб мысленно застонал, но ответил - уже без прежнего раздражения:
  
  - Это якорь. Напоминание о доме.
  
  'Дом - это место с кружками, - зафиксировал Нуль. - Я запомню'.
  
  Глеб хотел возразить, но не стал. В конце концов, Нуль был прав - в своей странной, вывернутой логике.
  
  Юлиан наблюдал за ними со стороны. Он сидел в кресле, поджав ноги, и крутил в пальцах свою кружку - холодную, пустую, с бирюзовыми трещинами. Иногда он думал о своём двойнике, у которого всё получилось. Симбионт, с которым он смог найти общий язык, и нормальный Глеб, который не стал ледяной функцией. А здесь - холодная кружка и двое сломанных людей в одной каюте.
  
  Он не завидовал. Зависть - это когда у другого есть то, что могло бы быть твоим. А у него и шанса не было. Просто иногда, глядя на бирюзовые трещины, он вспоминал голос, сказавший: 'Ты не один'. И в груди что-то болезненно сжималось - память о том, что где-то тепло существует. Даже если не для него.
  
  Ночью, когда свет приглушили, Глеб вдруг сказал в темноту:
  
  - Нуль спрашивает, можно ли ему... дать тебе имя.
  
  Юлиан замер.
  
  - Какое?
  
  - 'Тёплый'. Он говорит, что когда пришли данные Никса, он впервые почувствовал то, чего ему всегда не хватало для полной эффективности. А ты... ты мог бы стать как раньше. Тепло в тебе осталось. Глубоко.
  
  Юлиан криво усмехнулся:
  
  - Под всей этой дрянью? Хорошо же он меня разглядел.
  
  Глеб помолчал, прислушиваясь к Нулю.
  
  - Он говорит: 'Яд - это защита. Тёплый - суть'.
  
  Глеб не сказал, что Нуль добавил: 'Мы должны вернуть его к базовым настройкам. Он не должен об этом знать'.
  
  Юлиан долго смотрел на свою холодную кружку. Потом кивнул - медленно, словно соглашаясь с чем-то, во что сам не до конца верил.
  
  - Пусть будет 'Тёплый'. Как напоминание.
  
  Он усмехнулся, уже мягче, и добавил:
  
  - Если Нуль не передумает, когда узнает меня получше.
  
  Где-то в глубине сознания Глеба Нуль зафиксировал новый параметр, и это было... приятно.
  
  За иллюминатором мерцали звёзды - те же, что и вчера, и позавчера. Но сегодня они казались чуть теплее.
  
  Юлиан лежал без сна ещё долго. Тепло от имени, от слов Нуля, от странной нежности, с которой Глеб передал их, - всё это смешивалось в груди с чем-то другим. Холодным. Привычным.
  
  'Его можно отделить, - подумал он вдруг. - Если найти способ. Если понять, как он держится за нервную систему. Отделить и уничтожить'.
  
  Мысль была чёткой и ясной. Нуль - паразит. Он сломал Глеба. Он превратил их жизнь в ад. Он опасен. И если Юлиан хочет выжить, если хочет вернуть Глеба, если хочет свободы - Нуль должен исчезнуть.
  
  Но следом пришла другая странная мысль: 'Но Глеб рад его возвращению'.
  
  'Разберусь позже', - решил он и закрыл глаза.
  
  
  
  Продолжение-1 следует...
  
  

Эпилог. Реальность 'Константы'

  
  Где-то в чужой реальности, семь дней спустя
  
  
  
  'Константа' уходила всё дальше от сектора 7-Гамма.
  
  Где-то позади осталась прореха, которая едва не поглотила их всех. Впереди - бесконечная чернота, усеянная чужими звёздами, и три недели на поиск решения. Три недели, чтобы найти способ вернуться - или навсегда остаться здесь. Время текло глотками чая, короткими разговорами, тишиной, в которой можно было быть собой, и не было постоянного надзора.
  
  Никс внутри Юлиана пульсировал ровно, уверенно. Симбионт заинтересовался музыкой, которую включал Юлиан. Наблюдал, как Глеб, забывшись, барабанит пальцами по пульту в такт какой-то только ему слышной мелодии. Чувствовал тепло, разливающееся от кружки с чаем, которую Юлиан держал в ладонях.
  
  'Это и есть жизнь, - сказал однажды Никс. - Я понял'.
  
  Юлиан слегка улыбнулся.
  
  - Добро пожаловать в клуб.
  
  Глеб, не оборачиваясь, хмыкнул.
  
  Они методично прочёсывали пространство - квадрат за квадратом. Глеб выжимал из сканеров максимум, слушая эфир в поисках любого искусственного сигнала. Три недели кислорода. Три недели, чтобы найти запчасти, новый корабль, что угодно, способное продлить им жизнь. Никс внутри Юлиана работал как дополнительный фильтр, выхватывая из шума аномалии, которые обычные сенсоры могли пропустить.
  
  Первые дни они ещё спорили. Юлиан предлагал рискнуть и попытаться захватить первый же встреченный корабль - но Глеб каждый раз останавливал его холодным расчётом.
  
  - Мы не пираты, - говорил он, не отрываясь от сканеров. - И даже если бы решились, у нас нет оружия, нет абордажного опыта, нет права на ошибку. Любой бой мы проиграем.
  
  Юлиан замолкал, сжимая челюсти. Он знал, что Глеб прав. Они не были преступниками - они были медиком и инженером, загнанными в угол. И от этого бессилие становилось только горше.
  
  - Я слышал, - сказал он наконец, глядя в пустоту за иллюминатором, - что в дальних секторах иногда находят брошенные корабли. Забытые, законсервированные. Люди рассказывали, как спасались на таких.
  
  Глеб не ответил, но Юлиан заметил, как тот чуть заметно кивнул. Значит, тоже слышал. Значит, шанс есть. Пусть призрачный, но есть.
  
  
  
  Конец третьей книги.
  
  Продолжение-2 следует...
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"