Ибрагим Хаким не думал, что его первый настоящий рабочий день случится так скоро. Ещё месяц назад он заканчивал интернатуру по ксенобиологии в престижной клинике в Луне-Сити, писал отчёты, от которых сводило скулы, а по вечерам читал статьи Петрова - всё, что удавалось найти в открытом доступе, - и представлял, как однажды напишет такую же.
А потом по личной связи он получил зашифрованное письмо из СКБ. Это письмо мог открыть только он, используя биометрические данные. В письме была всего пара строк: 'Ваш опыт в диагностике аномальных нейронных связей нас заинтересовал. Приглашаем на работу на должность помощника А. П. Петрова. Вся информация после подписания договора', а ниже такая сумма, что Хаким был готов подписать договор вслепую. Хотя имя того, чьим помощником он будет, привлекало его ещё больше.
Через неделю он уже летел на Калибр-1 на край обитаемого космоса. Станция висела на орбите мёртвого спутника - того самого, где нашли первый Инкубатор. Связь только по защищённым каналам, доставка раз в полгода. Калибр-1 числился в реестрах как заброшенная метеостанция. Даже ближайшие колонии знать не знали, что творится на орбите мёртвого спутника.
Поначалу он удивлялся: диплом у него был про изменения нейронной активности у пилотов, при чём тут СКБ? Но уже на подлёте, пролистывая файлы для первичного ознакомления, начал понимать. Несколько месяцев назад геологоразведка наткнулась на странный объект в системе газового гиганта. Инкубатор. Один из членов той экспедиции, техник Сергей Дубко, погиб - или почти погиб: его тело, лишённое сознания, продолжало жить. Теперь Хакиму предстояло работать с тем, что удалось достать из Инкубатора.
Первый день ушёл на обустройство. Лаборатория была оснащена по последнему слову - о такой аппаратуре он знал только в теории. Всё на станции было чужим для него и новым: зоны отдыха в зелени, мягкие кресла, комнаты тишины - для космической станции немыслимая роскошь.
В столовой Хаким услышал обрывок разговора: '...Дубко этот, он же за месяц до рейса с прошлым начальством сцепился, еле перевёлся...'
В первый день с Аркадием Петровичем пересечься так и не удалось. Зато второй оправдал все ожидания.
Хакима вызвали в главную операторскую. Когда он вошёл, на главном экране уже полз дрон - по тоннелю, в недра спутника. Свет фар выхватывал из темноты грубые стены. Слева сидел Аркадий Петрович Петров. Седые нити в волосах, суетливые движения - Хаким подумал, что Петров старше, чем показалось сначала. Но жадность, с которой тот впился в экран, и оживление разом сбрасывали ему десяток лет.
- Дрон вошёл в зал, - доложил оператор справа.
Хаким выдохнул и забыл вдохнуть: гигантский зал, идеальная полусфера, множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу. В одних медленно вращались кристаллы, пульсирующие алым светом; в других клубился туман, пронизанный голубыми искрами; в третьих перекатывались тяжёлые капли, похожие на ртуть.
Он видел всё это на экране, но понимал, что не может осознать масштаб.
- Оно... красивое, - прошептал Хаким.
- Вы понимаете, Ибрагим? - Петров даже не смотрел на него.
Хаким сглотнул - Аркадий Петрович знал его по имени.
- Это похоже на систему, где каждая ячейка - отдельный организм, но вместе они образуют единое целое, - продолжил Петров. - Соты как способ общения. Способ существования.
- И способ убивать, - раздалось от двери.
В операторскую вошла женщина в форме и остановилась за спиной Петрова. Хаким покосился на неё: коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий взгляд, никакой косметики - капитан Анна Коршунова. Хаким знал её по документам: начальник службы безопасности, она была в первой экспедиции, той самой, где был Дубко. Его привезла тоже она. Подробностей никто не знал - или не рассказывал. Дубко, живой и мёртвый одновременно, лежал сейчас в медицинском изоляторе Калибра-1 - тело дышало, сердце билось, но сознания не было. А сегодня должны были доставить образцы того, что осталось в зале после трагедии, и что сейчас собирал дрон.
Камера дрона показала участок стены, где несколько десятков ячеек были тёмными и пустыми - их мембраны лопнули, содержимое вытекло наружу. На полу расползлись сгустки биомассы. Между ними пробегали тонкие, как паутинки, разряды.
- Похоже, они общаются, - выдохнул Петров. - Даже после того, как покинули ячейки. Они всё ещё связаны. Это же...
- Это угроза, - перебила Коршунова. - Оператор, забор образцов.
И тихо добавила:
- Мы тогда потеряли человека.
Хаким перевёл взгляд на неё и заметил складку у губ и сведённые брови.
- Он был жив, когда мы его забирали, - продолжила она сухо и напряжённо. - Сердце билось, лёгкие дышали, но сознания не было. На энцефалограмме - ровная линия. Сейчас он в криоотсеке станции. Ждёт... решения.
Дрон опустился ниже, выдвинул манипуляторы и начал аккуратно засасывать в контейнеры образцы. Хаким смотрел, как живая масса отделяется от пола и исчезает в недрах механизма. Ему казалось, что образцы сопротивляются - не физически, просто... не хотят уходить. Разряды между ними участились, стали хаотичнее.
Когда первая порция биомассы скрылась в контейнере, по ближайшим ячейкам пробежала слабая волна света. Несколько из них на мгновение вспыхнули - алым, синим, зеленоватым - и тут же погасли.
- Вы это видели? - спросил Хаким.
- Помехи от манипуляторов, - бросил оператор, не оборачиваясь. - Или блики.
Петров промолчал, но на долю секунды его взгляд метнулся к Хакиму - и в нём мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.
- Они пытаются что-то сказать, - неожиданно для себя сказал Хаким.
- Вы тоже это почувствовали, Ибрагим? - спросил Петров с интересом.
Хаким замялся.
- Не знаю, как это объяснить, - честно ответил он. - Но мне кажется, они понимают, что с ними происходит. И общаются друг с другом.
Петров одобрительно кивнул, продолжая смотреть на экран.
Следующие полчаса дрон методично собирал образцы и запечатывал в контейнеры, чтобы отправить наверх. Когда забор образцов закончился, Петров энергично хлопнул Хакима по плечу и сказал:
- Готовьте лабораторию, Ибрагим. У нас будет много работы.
Петров вышел, и в операторской сразу же стало спокойно и как-то пусто. Коршунова задержалась и обернулась к Хакиму:
- Он не думает о цене. А вы?
Он сглотнул, не зная, что ответить. Коршунова смерила его взглядом и вышла.
Хаким долго ещё оставался один в полутьме операторской. Перед глазами всё ещё стояли очертания сот, а в мыслях - человек, чьё тело лежало где-то в криоотсеке, и сгустки, которые переливались в такт друг другу, будто о чём-то договариваясь.
***
Хаким успел не один раз проверить готовность лаборатории и перечитать протоколы первичного карантина. Через три часа он поймал себя на том, что строчки инструкций начинают расплываться, а он сам будто увяз в киселе. До начала настоящей работы оставалось чуть больше трёх часов.
Он вышел в коридор и наткнулся на двух техников, оживлённо спорящих у кофе-машины.
- Я тебе говорю, их там десятки! Разведка нашла ещё три, и все в радиусе ста световых лет. И сигналы какие-то ловят, с тех же направлений. Если они начнут просыпаться сами...
- С чего ты взял? - скептически хмыкнул второй.
Хаким отошёл - подслушивать было неловко, а встревать в разговор он не рискнул. Может, когда он познакомился со всеми, будет проще, но не сейчас. Сердце билось быстрее обычного. А если это правда? Если Инкубатор не один? Тогда исследования имеют первостепенную важность, и он, Хаким, будет стоять у их истоков.
Когда в лабораторию кто-то заходил, Хаким вздрагивал, смотрел на хронометр, но каждый раз было рано - образцы физически не могли ещё доставить.
Сама Коршунова появилась в лаборатории трижды. Первый раз - выборочно проверила знания инструкций у тех из персонала, кто попался ей под руку. Второй - проверить работу автоматики. Третий - просто постояла в углу, молча глядя на Хакима, пока он не покрылся липким потом под этим взглядом, а его руки не начали дрожать.
- Расслабьтесь, доктор, - сказала она наконец. - Всё только начинается.
И ушла, оставив после себя облегчение и лёгкое чувство паники.
Петров появился ровно за пять минут до того самого момента. Ворвался в лабораторию и сразу занял всё пространство. Взъерошенный, с горящими глазами, в халате, надетом поверх форменной рубашки СКБ. Рубашка была мятая, воротник расстёгнут, халат - распахнут. Хаким знал, что за такое появление в 'чистой зоне' полагался выговор, но для Петрова, кажется, вообще не существовало правил.
Петров судорожно оглядел лабораторию.
- Ибрагим, всё готово? Ты всё проверил?
- Да, Аркадий Петрович, - уважительно ответил Хаким, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. - Всё по правилам.
- К чёрту правила! - Петров махнул рукой и приник к смотровому окну, за которым была пустая пока карантинная зона. - Вы понимаете, Ибрагим, мы стоим на пороге великих открытий! Это не просто образцы. Это ключ. К пониманию иной формы жизни. К...
- К угрозе, - закончила за него Коршунова, бесшумно появившаяся в дверях. - Не забывайте, доктор Петров, что один из этих 'ключей' уже фактически убил человека.
Петров досадливо поморщился и отмахнулся. Вместо ответа он схватил Хакима за рукав и потащил к мониторам внутреннего и наружного наблюдения.
- Смотрите. Смотрите внимательно. Сейчас начнётся.
Транспортник с образцами уже заканчивал манёвр. Потом произошла стыковка, транспортный модуль въехал в шлюзовой тамбур. На мониторах можно было отслеживать, как проходят процессы герметизации и выравнивания давления. Наконец шлюз открылся и транспортный модуль въехал в карантинную зону. И открылся.
- Три контейнера, - выдохнул Петров. - Три! Два с целыми ячейками, один с образцами.
- А Дубко?
- В медотсеке, - бросил Петров, не оборачиваясь. - Уже месяц как. Сначала образцы. Им займёмся, когда будем готовы.
Хаким знал, что Дубко здесь не случайно. Группу Петрова собирали специально: изучать не только живые образцы, но и последствия контакта.
Процедура проверки герметичности контейнеров заняла ещё двадцать минут - Коршунова не позволяла нарушить ни один пункт протокола. Петров метался по лаборатории, не в силах дождаться момента, когда доступ в карантинную зону будет разрешён.
Наконец динамики щёлкнули, и автоматический голос объявил:
- Вход в карантинную зону разрешён. Уровень угрозы не определён. Просьба соблюдать максимальную осторожность.
Петров рванул в карантинную зону первым, едва не сбив с ног лаборанта с анализатором. Хаким двинулся следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Они подошли к контейнерам и Хаким замер. Ему показалось, что в карантинной зоне, несмотря на герметичность контейнеров, стоит тончайший, пронзительный звон. Хаким тряхнул головой, но звон не исчез.
Контейнеры были прозрачными, но подсветка не требовалась. Образцы светились сами.
В первом, в специальном фиксирующем растворе, была целая ячейка. Шестигранная призма из прозрачного материала, чем-то похожего на стекло, но будто живого - по его поверхности пробегали едва заметные тени, узоры, перетекая один в другой. А внутри...
Внутри медленно вращался кристалл. Алый, светящийся изнутри переливающимся светом. Казалось, кристалл смотрит в ответ, а его мерцание совпало с ритмом дыхания Хакима. Или Хаким сам подстроился под свет кристалла, но проверять не захотел.
Он видел трансляцию с камеры дрона, но тогда это было совсем другое. Теперь он видел вживую. Рядом. Настолько, что можно было протянуть руку и коснуться.
- Оно живое, - прошептал Хаким.
- Именно! - Петров буквально светился. - Вы видите, Ибрагим? Это не просто минерал. Это родилось, или создано для чего-то. Какая у него цель? Что оно делает и зачем? Мы узнаем. Мы обязательно узнаем!
Внутри второго контейнера перекатывалась капля. Похожая на жидкий металл - но тяжелее ртути, плотнее, живее. Она ползала по стенкам пробирки, оставляя за собой тончайший серебристый след, который тут же исчезал. На её поверхности то появлялись, то исчезали фрактальные узоры, сложные и завораживающие.
- Оно пытается коммуницировать, - выдохнул Петров. - Это же язык!
Внутри третьего контейнера находилось несколько сгустков биомассы. Хаким насчитал пять - разного цвета, разной структуры и плотности. Они то собирались в упругие комки, то расползались, меняя форму, выпуская тончайшие светящиеся нити, которые тут же втягивались обратно. Один сгусток был зелёным и светился мягким тёплым светом. Другой - серый матовый, по его поверхности время от времени пробегали голубые искры, похожие на молнии. Третий напоминал расплавленное золото, но двигался медленно и тяжело.
Между сгустками пробегали тонкие, едва заметные нити света, соединяющие их в единую сеть. Они переливались в унисон, и Хакиму показалось, что он слышит звук. Очень тихий и низкий гул, который сменил высокочастотный звон.
- Они общаются, - прошептал он. - Прямо сейчас.
- Да! - Петров схватил его за плечо и сжал так, что стало больно. - Вы слышите, Ибрагим? Вы чувствуете? Это не просто слизь! Это коллективный разум! Они обмениваются информацией!
- Или просто реагируют на смену среды, - холодно заметила Коршунова, появившаяся за их спинами. - Ваша задача - изучить. Не очеловечить. Помните об этом.
Петров, не обращая на неё внимания, постучал по прозрачной стенке, и по его лицу скользнула довольная улыбка.
- Чистое стекло, металлические крепления. Ни грамма органики.
- Но в Инкубаторе ячейки были из похожего материала, - заметил Хаким. - И они лопнули.
- Не совсем. - Петров усмехнулся. - Там мембраны были тоньше. И, по данным лабораторного анализа, разрушены извне, а не изнутри. Тем более, тогда образцы были полны сил, только что из ячеек. А эти истощены - им нужно время, чтобы восстановиться. Так что пока мы в безопасности.
- Да и потом... - Петров запнулся, подбирая слова. - Вы же видели записи. Скафандры наших разведчиков - синтетика на углеводородной основе. Та субстанция прошла сквозь ткань за секунды, для неё это среда, которую можно проходить. А стекло - это не углеводород, а кремний. Ячейки тоже были из кремния и блокировали образцы, пока их не разрушили извне. Манипуляторы дрона и транспортный модуль из металла и стекла. Очевидно, что для образцов это препятствие.
Коршунова смерила взглядом Петрова, потом задержала взгляд на Хакиме.
- Помните о Сергее Дубко, - сказала Коршунова. - У него осталась семья, которая ждёт, когда он придёт в себя. Имейте в виду, когда будете проводить свои эксперименты.
Она развернулась и вышла. Петров проводил её взглядом, полным досады.
- Не слушайте её, Ибрагим, - сказал он, понизив голос. - Она военный и видит только угрозу. А мы - учёные. Мы видим возможности. Величайшие возможности в истории человечества.
Хаким смотрел на сгустки, которые мерцали в такт друг другу, на кристалл, вращающийся в своей ячейке, и на каплю, похожую на ртуть, рисующую сложные узоры.
Он хотел спросить Петрова: 'А чем придётся заплатить за это?', но не спросил, а вместо этого пошёл готовить сканеры к первому тесту.
Через час первые тесты были позади, предстояло обработать данные. Когда они вышли из карантинной зоны, и двери герметично закрылись за их спинами, Хаким на мгновение задержался у смотрового окна. Ему показалось, что сгустки в плоской кювете чуть изменили цвет, словно смотрели на него.