Аннотация: Россия, 1898 год. Публикуется начало повести.
Был вечер. Холодный ветер в сумраке позднего сентября. Морис сидел на палубе дебаркадера и смотрел на море. Редкий случай - смотрел не потому, что сейчас шла работа. А просто так.
- Вот ты где, Морис, - послышался знакомый голос.
Морри обернулся.
- Здравствуйте, Петр Вениаминович, - сказал он с мягким акцентом и с теплотой улыбнулся. - Присаживайтесь, прошу.
Они говорили всегда по-русски, чтобы разбирать непонятное.
- А я тебе вот что принес, - сказал учитель и достал из кармана письмо. Небольшое, запечатанное в прочный конверт коммерческой переписки.
- Благодарю вас, - ответил Морри и раскрыл конверт при помощи карманного ножа.
Пока он читал, Петр Вениаминович разглядывал его с большим вниманием и почти с болезненным прищуром. Они стали так дружны, что Морис даже попросил его забирать личную почту во французской конторе в порту, когда у него не хватало времени, и для того представил его конторским. Петр Вениаминович был тронут, ибо это было не просто доверие. В конторе стали давать ему переводы.
Петр Вениаминович впервые увидел Мориса зимой, на святках, когда один из его давних гимназистов, инженер, постучался в его скромную квартиру и сказал:
- Здравия желаю, Петр Вениаминович! А я вам привел того самого ученика. Эллау ми ту интродьюс миста Лебрен. Как вы нас учили, Петр Вениаминович... Плиз би соу кайнд, Маврикий Вильямович.
- It's my pleasure, sir, - произнес с легким акцентом вошедший с лестницы молодой человек. - Maurice William Lebrun.
Петр Вениаминович сразу заметил, что первое и третье слово были сказаны на французский манер, а второе - на английский. Ученик побеседовал с ним, договорился об условиях, и они остались друг о друге хорошего мнения.
Морис почти ничего не знал по-русски, но занимался отлично, до пяти раз в неделю. Штудировал грамматику, учился читать и писать и даже разбирал газеты, а потому быстро продвигался. Учитель как-то привык звать его Морис. А в конторе его мигом русифицировали до Маврикия Вильямовича, чтоб звучало солидней. Когда Петр Вениаминович объяснил ему смысл русских отчеств, Морис одобрительно кивнул.
Зимой в Астрахани Мориса ввели в курс дела, а в апреле он отправился на Каспий, работать. В контракте его было записано: roadsteed superintendant.
Малая глубина Каспийского моря и рукавов Волги не позволяла войти в реку большим судам. Потому весной начиналась бурная жизнь на девятифутовом рейде, где грузы и пассажиры перемещались с морских на речные суда и обратно. Для крупных морских судов, например, для нефтеналивных пароходов "Товарищества нефтяного производства братьев Нобель", девятифутовый рейд был слишком мелок. А потому керосин и прочие нефтепродукты переваливали ещё дальше в море, на так называемом двенадцатифутовом рейде. Сюда, в царство гремящих цепями барж, дебаркадеров и маневренных буксиров, переехал на лето Морис, дышать керосином, натирать руки канатами и командовать расстановкой барж и судов в любую погоду. А вскоре за ним потянулся учитель русского и даже кухарка его домовладелицы Акулина, взявшая на лето отпуск у хозяйки - подзаработать. Акулина готовила обед работягам, а Петр Вениаминович занимался с Морисом русским и чем придется. Ученик был прилежным, упорным, довольно одаренным, но всегда немного печальным.
Морис дочитал письмо, улыбнулся непривычно широко и спрятал его поближе к сердцу.
- Спасибо, - сказал он еще раз. - Братец пишет, что творится у них дома в Англии.
Они помолчали.
- Уезжаешь? - спросил наконец учитель.
- Да, товарищество отправляет в Баку.
- Морис, Маврикий Вильямович... О тебе сегодня хозяйкина кухарка плакала, как я ей сказал, что ты скоро уедешь. Жаль, говорит, такой неприкаянный. Неприкаянный - значит, некуда голову подклонить, вроде того.
Морис улыбнулся, достал кошелёк и отсчитал двадцать рублей.
- Передайте Акулине, будьте так любезны. Никогда не ел такой вкусной ухи. Адрес ваш я сохраню, позвольте, буду писать, как будет возможность?
- Пиши, конечно, - отвечал учитель и задумчиво смотрел на море. Где серое сливалось с серым в моросящем дожде.
- А это вам, - добавил Морис и протянул ему сто рублей.
- Что ты, Маврикий Вильямович! Тебе самому деньги нужны.
- Нужны, - кивнул Морис. - Но компания оплатит мне расходы. А вас я лишаю нынче заработка своим переездом. Писать буду, и вы пишите непременно.
- Морис, Морис... В кого ты такой, что тебя, брат, гложет, - задумчиво проговорил Петр Вениаминович, как бы не обращаясь к Морри. - Ничего о себе не рассказываешь, да может, и правильно.
- Может, и так, хоть что обо мне рассказать, вам все известно. Родился я в архипелаге, когда тот стал уже английским. В Англию попал в девятнадцать. В Россию приехал в двадцать четыре. Остальное - сами знаете, чем занимался и занимаюсь.