Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ 2
Джо Пумилия. КАМНИ СТОЯТ ВЕЧНО. Авраам Дэвидсон. И НЕ ЗАБУДЬ КРАСНУЮ РОЗУ. Рэмси Кэмпбелл. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК. Хол Клемент. ВОПРОС. Джозеф Пейн Бреннан. ДОМ НА СТИЛЛКРОФТ-СТРИТ. Г.Н. Габбард. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДЖЕФФРИ МАРВЕЛЛА. Дэвид Дрейк. СРОЧНЫЕ МЕРЫ.Фрэнк Белнап Лонг. ОБИТАТЕЛЬ КОТТЕДЖА*. Р.А. Лафферти. АУРА ВЕЛИКОГО ЧЕЛОВЕКА. Ч. Л. Грант. ЗОВ БЕЛОГО ВОЛКА. Артур Байрон Ковер. СПАСАТЕЛЬ. Х. Уорнер Мунн. ЧЕРНЫЙ ВЛАСТЕЛИН. Фриц Лейбер. ПЕРЧАТКА. Брайан Ламли. ДОМОЙ ДОРОГИ НЕТ. Э. Хоффман Прайс. Спор из-за Лавкрафта: почему?
Посвящается Джерри Барджу и Биллу Кроуфорду,
Первый автор страшных историй, подобно создателям не столь ужасающих фэнтези и научной фантастики, позаботился о том, чтобы действие рассказов разворачивалось достаточно далеко от публики, которая никогда не смогла бы оспорить утверждения сочинителя. По мере того, как путешествия становились все проще и привычнее, требовалось отодвинуть события еще дальше, чтобы проверить правдивость истории никто не смог. Но в конечном итоге на нашей планеты не осталось по-настоящему недоступных мест, и писателям пришлось перенести действие историй в другие времена: в научной фантастике - в будущее, в фэнтези - в прошлое.
Даже Эдгар Аллан По вынужден был перенести события некоторых пугающих историй в прошлое, однако именно По осознал: чтобы найти источник истинного ужаса, на самом деле не нужно забираться слишком далеко, достаточно заглянуть в разум соседа. Среди лабиринтов человеческого мышления, разочарований и неуверенности в собственных силах он обнаружил куда более значительный источник страха, чем все призраки и фантомы, которые когда-либо бродили по Европе. Почти столетие спустя Г.Ф. Лавкрафт понял, что человек вроде него - человек, который вообще не верил в сверхъестественное, - мог бы позаимствовать темы для своеобразных историй ужасов из арсенала научной фантастики: путешествия во времени, пришельцы из других миров и времен, странствия по альтернативным вселенным, контроль над разумом силой другого разума... или с помощью чего-то совершенно чуждого.
В свое время это были революционные открытия, но современные писатели воспринимают их как нечто само собой разумеющееся. В четырнадцати рассказах, представленных далее, мы встретим призраков, оборотней и вампиров, монстров, людей, запертых во времени и пространстве (и вне их), но эти события не всегда принимают ожидаемую форму. Наши авторы по-прежнему исследуют еще не освоенные земли, но не только затем, чтобы читатели не подвергали сомнению их наблюдения. Сочинители берут читателя с собой в путешествие и позволяют ему самому осмотреть достопримечательности и окрестности. Наши авторы знают, что terra incognita все еще может находиться за морем или в каком-нибудь глухом лесу; но они также знают, что неведомое может прятаться совсем близко, на другом конце города или в том же доме, где сидит читатель этих строк. Неведомое может быть заперто в вашем собственном сознании, и ржавый, рассыпающийся замок только и ждет, когда повернете ключ, чтобы отворить дверь.
Terra incognita может находиться совсем рядом, отделенная от вас лишь тончайшей паутиной времени и пространства, или вашими сомнениями, или превратностями судьбы. Эта паутина может прорваться в любой момент, и вы окажетесь по ту сторону: чужак, незнакомый с местными жителями и их обычаями и размышляющий - причем с немалыми опасениями - об особенностях местной диеты. Современные писатели лучше, чем их коллеги времен Эдгара По, изучили пути достижения terra incognita, и им не терпится указать вам дорогу.
И вот Брайан Ламли едет по одной из наших современных супермагистралей, чтобы обнаружить там укромные уголки, и рассказывает историю, которая вызывает ощущение холода; оно лишь частично прикрыто волнением, знакомым любому водителю, который застрял в уличной пробке в час пик. Фриц Лейбер приглашает нас подняться на лифте в самое знаменитое высотное здание мира, где мы попадаем в обиталище монстра, куда менее привлекательного, чем Кинг-Конг. Дэвид Дрейк возвращается с войны, пройдя через полмира, чтобы найти дома еще более страшное поле битвы. Рэмси Кэмпбелл на экскурсии по своему родному Ливерпулю показывает нам рождественский подарок, который не вызывает праздничных восторгов. На верхнем этаже самого неказистого здания Аврам Дэвидсон находит книжный магазин с очень странным прейскурантом. Р.А. Лафферти провожает нас в более богатую часть города, где мы узнаем неприятный секрет, который слишком надежно скрыт.
Но вам не следует воображать, что ужасы связаны только с городской обстановкой. Джозеф Пейн Бреннан обнаруживает кое-что неприятное в маленькой деревушке в Новой Англии, а Артур Байрон Ковер рассказывает о летних каникулах в родном городе, которые оказались не такими приятными, как хотелось бы. Ч.Л. Грант повествует о жутких событиях на зимней ферме, а Фрэнк Белнап Лонг показывает нам коттедж, стоящий слишком близко к морю.
Прошлое тоже не забыто. Хол Клемент находит научный вампиризм во временах Римской империи, и внимательный читатель может обнаружить, что в некотором смысле прошлое не слишком отличается от настоящего. Джо Пумилия выясняет, что прошлое и настоящее вообще едины, и что-то ужасное бродит во времени. Однако Г.Н. Габбард возвращается к традициям, рассказывая о чем-то мрачном и устрашающем в Шварцвальде. Чтобы ознакомить читателей с нынешним положением дел, предлагаем вашему вниманию небольшую статью Э. Хоффмана Прайса о полемике, вызванной недавней публикацией биографии Г.Ф. Лавкрафта, написанной Л. Спрэгом де Кампом.
Если все это кажется вам похожим на путешествие, которое могло организовать любое туристическое агентство - что ж, пусть так. Но не забывайте об осторожности. На сей раз агент постарался организовать тур по тем малоприятным местам, которые могут оказаться не такими далекими, как вам хотелось бы.
Пожалуй, не найдется другого такого символа таинственного прошлого, как Стоунхендж; даже пирамиды или завораживающие идолы острова Пасхи с ним не сравнятся. Эта история, ранее не публиковавшаяся в Америке, начинается со Стоунхенджа и обрядов, которые практиковали друиды, затем быстро уводит нас к другим временам, другим ужасам - и другим символам ужаса. Но вы ведь чувствуете связь между Стоунхенджем, Дракулой и Джеком Потрошителем... не так ли?
Мне все равно, есть в этом какой-то смысл или нет. Уолтер Дикон был там. Вы должны мне поверить. Он был с нами на экскурсии по Стоунхенджу в 1883 году, и я видел, как он исчез. Он шагнул в странную тень между двумя большими камнями, а потом его там не оказалось. Мне все время твердят, что такого человека, как Уолтер Дикон, нет и никогда не было. Но я знаю, что он существует не только в моих снах. Иногда, гуляя по Лондону, я натыкаюсь на места, где мы с Уолтером бывали, и воспоминания о нем приходят ко мне, и я просто осознаю, что Уолтер был реальным человеком, что он существует не только в моем воображении. Вот почему я пришла к вам спустя столько лет. Это не давало мне покоя. Существовал он или нет? Почему я помню его так отчетливо, в то время как больше никто не помнит? Пожалуйста, помогите мне, доктор. Мой муж говорит, что, если я еще раз назову его Уолтером, он отправит меня за решетку. Вы должны помочь мне докопаться до истины, иначе я сойду с ума.
- Из пропавшей записной книжки Зигмунда Фрейда.
Случай Гертруды Циммерман.
Во времена римских захватчиков, пришедших с края света, чтобы водрузить в Британии знамя с орлом, совет собрался в священных пределах Солсбери, где стояли огромные камни, неизменные, величественные, внушающие страх - точно так же они стояли за много веков до прихода кельтов.
Ветер над Солсбери внезапно стих, и стремительные облака тумана, словно хищные птицы, клубились в кроваво-красном утреннем небе. Мог Кимрох, могучий вождь, его верховный друид Корич-заклинатель, и множество младших жрецов - все они встретились, чтобы посоветоваться с темными силами на рассвете дня битвы.
В этот день римским легионам предстояло сразиться со свирепыми кельтскими воинами, которые бились обнаженными, и их единственным оружием, кроме железных доспехов, было знание, что после смерти душа соединится с новым телом в Тир-на-ног, загробном мире.
- Каковы предзнаменования, Заклинатель? - с тревогой спросил Мог.
- Если великий Повелитель Врат явится к нам, - сказал жрец, - как он является всегда, если мы призываем его в назначенный день - это станет благоприятным предзнаменованием для нас.
- Но... что он скажет нам? - спросил вождь. - Он подаст совет или...
Верховный друид поднял руку, узловатую, как корень священного дуба.
- Нет, господин. Он не говорит. Достаточно того, что он явится. Я прочту предзнаменование в его глазах, и если нам будет позволено заглянуть в загробный мир хотя бы на краткий миг, то его сила, несомненно, останется с нами.
Уигифф, один из младших жрецов, ждал сразу за каменным кольцом, ощущая в руке тяжесть железного кинжала.
"Когда придет время убить жертву, - говорил он себе, - жертвой будет вовсе не та девушка, которую я люблю и вместе с которой я вырос, - это будет не Элвина с золотыми волосами, нет. И я буду не Уигиффом, ее любовником, - я буду орудием богов, жрецом Сил".
Уигифф принес на алтарь множество жертв, в основном врагов. Жертвы приносили во время сева, а затем во время сбора урожая и в определенные дни, чтобы умилостивить Силы. И теперь, перед великой битвой с захватчиками, одна из их прекраснейших дев отправится в загробный мир, чтобы обратиться с мольбой к богам.
Она не девственница - но Верховный друид этого не знал. Это, как полагал Уигифф, и не имело особого значения, поскольку, как мог понять любой дурак, ритуальная чистота жертвы вовсе не важна. Повелитель Врат часто появлялся в День Встречи, получая в жертву пленника, захваченного в бою. И все же для этого знаменательного события Корич-заклинатель приказал убить девственницу - и выбрал Элвину, прекрасно зная, что ее любит Уигифф; хотя друид, конечно, не знал, как далеко зашла эта любовь.
Уигифф не чувствовал к старику чрезмерной ненависти, поскольку знал, что Корич давно готовил его к вступлению в должность. Если Уигифф без колебаний исполнит свои обязанности во время ритуала, Верховный друид поймет, что его выбор верен.
И все же Уигифф знал, что, если Элвина умрет, как было решено, его жизнь станет пустой. Может, лучше ему исполнить свой долг во славу племени, а затем присоединиться к Элвине в Тир-на-Ног? Он посмотрел на восток, где небо обрело цвет расплавленного железа. Через несколько мгновений должно взойти солнце. Пора.
Жрецы-друиды собрались во внутренней пентаграмме из высоких сарсеновых камней; пяти трилитов, пять огромных каменных дверных проемов открывались во внешней колоннаде, нарушая ее сплошной свод. Двери без стен, великие трилиты несли на себе груз неизмеримых столетий. Все было тихо, как перед рассветом, когда насекомые перестают нашептывать земле свои древние заговоры, а птицы еще не начинают петь гимны своему отцу Солнцу.
По знаку Заклинателя, вокруг глаз которого собрались морщинки. Уигифф занял место у алтаря. По проходу, ведущему в сторону восходящего солнца, прошла Элвина, ведомая жрецами. Она не смотрела на Уигиффа. Ее глаза были закрыты, дыхание участилось. Ее обнаженное тело белело в холодном утреннем свете, украшенное гирляндой из омелы, сорванной со священного дуба. Уигифф отчаянно хотел, чтобы ему удалось забыться, например, с помощью напитка под названием vinum, который кельты позаимствовали у римлян и который был крепче пива или медовухи.
Ужасное зрелище разыгрывалось перед его глазами, словно навязчивый сон, который никак нельзя прервать. Его рука по-прежнему чувствовала тяжесть ножа. Уигифф не смотрел на клинко, когда Элвина распростерлась перед своим палачом, отдавая в его власть обнаженное тело - но не из любви к Уигиффу, а из любви к своему народу и страха перед богами. Она лежала на грубом каменном алтаре, ее руки, ноги и голова образовали пятиконечную фигуру, точно указывая на пять каменных врат.
Горло Уигиффа сжалось, когда он попытался издать какой-нибудь успокоительный звук. Но он не мог говорить. Кивок Корича послужил сигналом. Уигифф поднял нож, и его рука застыла в воздухе. Мог Кимрох с надеждой наблюдал за происходящим. Какое ему дело до того, что жизнь Уигиффа вскоре превратится в сущий пустынный ад, о котором так же страшно думать, как о мрачном, зловещем загробном мире, в который верили римляне? Мог нес ответственность за своих воинов, а также за спасение кельтов в Британии - и за Уигиффа...
Верховный друид снова кивнул, сурово и нетерпеливо. Следующее мгновение должно было показать, не ошибся ли он, не избрал ли своим преемником недостойного человека.
Уигифф мог думать только о том, чтобы его возлюбленная не страдала от боли. Поэтому он нанес удар резко, сильно и уверенно.
Как ни странно, жертва не издала ни звука, и в наступившей затем жуткой тишине в бормотание природы врывался один-единственный посторонний звук: капли крови тихо падали с камня на землю и со слабым шуршанием ручейками струились по земле.
Друиды зашевелились в тени. Мужчинам нельзя убить девственницу и пожрать ее плоть - посему они носили шкуры животных и сгибались, как сгибаются животные. В этот миг перед рассветом среди огромных грубо отесанных камней собрались не люди. То были лисы, олени, кабаны.
Покрытые кровью после исполнения священного долга, друиды ждали восхода солнца из подземного мира - это происходило каждый день с начала времен. И поскольку нынешний день, день летнего солнцестояния, был одним из Дней Встречи, хранители камней пришли сюда, как приходили прежде их отцы, чтобы не пропустить краткий миг, когда явится Повелитель Врат и явит своим слугам видение загробной жизни, которое послужит оправданием их жизни и их веры.
Теперь Уигифф лишился всех чувств и мыслей, и им овладела огромная пустота, в которую, подобно черной твари из темных болот запретных мыслей, пробралось безумие. Он склонился над головой жертвы, и его незрячие глаза уставились на первую яркую полоску света, появившуюся на горизонте.
Позади Уигиффа происходило что-то удивительное. Остальные зашептались, подняли руки и попросили его повернуться и посмотреть. Чья-то усердная рука развернула его, заставила повернуть раскалывающуюся от звона голову - и он увидел то, что ожидал увидеть.
Между стойками большого каменного проема появился свет. А над каменной перемычкой сгустился туман, который обрел форму и ожил. Два горящих шара возникли из мглы, словно звезды, рождающиеся в центре мироздания, и завитки сияющей мглы превратились в мощные руки.
Оно протянуло огромные руки к небу - этот жест мог означать радость или страдание.
Повелитель пришел. Он пришел снова.
Наблюдатели восхищенно разглядывали его из-за грубых колонн. Появился свет, равный солнечному - нет, это и был солнечный свет. Равнина все еще скрывалась во тьме, но рассветный солнечный луч пробился между колоннами совсем с другой стороны - прямо напротив утреннего солнца! Колонны и перемычки обрамляли картину другого мира - мира, где светило достигло зенита.
Друиды с благоговением наблюдали за происходящим, рассматривая странные здания и монументы. Если бы кто-нибудь из них обошел вокруг, чтобы заглянуть в дверной проем с другой стороны, он увидел бы не своих товарищей, стоящих на коленях спинами к восходящему солнцу, а еще одну картину, изображающую город богов в загробном мире.
"Странно, - подумал Уигифф; у жреца закружилась голова, воспоминания об Элвине притупились из-за переполнявшей его скорби. - Странно, что каждый раз, когда мы видим загробную жизнь, она разная. Не бывает двух одинаковых видений. Люди, животные, странные дома и храмы - каждый раз разные".
Возможно, он поступил так из-за своего горя, потому что ему было невыносимо жить с воспоминаниями о смерти Элвины и о своем участии в ритуале. Дело в том, что жрецы - люди, и в том, что мысль и память бессмертны, они не исчезают, они терзают тоскующую душу и не дают ей покоя, - вот почему Уигифф смело выступил вперед, подняв руки. Остальные ахнули от такого богохульства, но никто не осмелился встать и остановить его.
- О, Повелитель, - в голосе Уигиффа слышалось безумие, - я служил тебе много лунных циклов и много раз видел, как солнце касается большого камня. Поистине, приближается время, когда я отправлюсь в загробный мир!
Повелитель Врат, казалось, ничего не заметил. Его пылающие глаза видели все и ничего, а за движениями его блестящих конечностей, окутанных туманом, было страшно следить.
- Из поколения в поколение мы служили тебе, - сказал Уигифф, и в его голосе послышались нотки страха. - Ответь нам, господин, о чем ты нас просишь? Что мы можем тебе дать?
И впервые на памяти тех, кто ему служил, Повелитель врат ответил:
- Я ничего не хочу.
Но огонь в глазах Уигиффа все еще горел.
- Тогда, если твои желания далеки от желаний людей, - пронзительно воскликнул он, - прими в дар мое тело... позволь мне присоединиться к любимой Элвине в загробном мире!
Его товарищи разинули рты от изумления, когда Уигифф бросился к трилиту и с восторженным криком прыгнул сквозь него в мир по ту сторону смерти. Съежившись, как звери, которыми они притворялись, кельты с благоговейным трепетом наблюдали, как Уигифф мчится по каменной мостовой города богов в лучах иного солнца. Они наблюдали, как он танцует и скачет, и бормотали древние охранительные заклинания и совершали ритуальные жесты, защищаясь от неведомых последствий богохульства, если и впрямь случилось богохульство.
И в тот миг солнце друидов взошло над краем мира и опустилось на вершину центрального камня.
Раздался странный нечеловеческий вопль, исполненный ужаса. Он пронзал человеческий разум, как осколок кремня пронзает плоть. На том месте, где стояли камни, внезапно воцарился холод, будто какое-то темное солнце высосало из каменного круга все тепло. Между колонн вновь стала видна окрестная равнина, а на перемычке остались лишь клочки тумана, который рассеялись в воздухе и пропали. Все жрецы скорчились под звериными шкурами, неподвижные, как огромные монолиты; друиды утратили дар речи, их руки и ноги покрылись потом, а глаза стали большими и яркими, как летние луны.
О, Боже, помоги мне, пожалуйста... я Уолтер Дикон из Лондона, и эта штука захватила меня, эта штука в камне! Что тебе надо? Я хочу домой, к своей жене Гертруде... отпусти меня...
Голос говорит: "Я дал тебе ключи от прошлого и настоящего. Я сделал тебя бессмертным. Из настоящего, где встречаются прошлое и будущее, ты можете перемещаться во времени от сотворения мира до нынешнего дня, но дальше, в будущее, ты можешь пойти лишь так, как идут простые смертные - день за днем".
Что ты такое? Чего ты от меня хочешь?
Голос говорит: "Я ничего не хочу".
Путник пробирался по голому осеннему лесу в лучах лунного света. Однажды он пересек дорогу, которая вела к его замку, расположенному на вершине крутого холма над долиной Бран. Вдоль дороги были торчали высокие столбы, на каждом из которых висело тело турка. Он остановился, чтобы перевести дух - остановился у столба, на котором висели останки паши Видина; прекрасные одежды превратились в лохмотья, изорванные ветром.
Султан послал пашу свергнуть его, но марионетка научилась ходить без веревочек.
В лесу было неспокойно. Кричали ночные птицы, а ветер завывал в кронах деревьев, словно тысяча кошек. Огни крестьянской лачуги манили к себе, как королевская опочивальня. Путник замерз, проголодался и не спал уже много дней. Колючки на тайных тропах в лесной чаще разорвали в клочья его роскошную одежду .
Из приоткрытой двери на него, подозрительно хмурясь, смотрел человек.
- Я убегаю от захватчиков, - сказал путник, и в этот момент дверь широко распахнулась, и грубая, покрытая трудовыми мозолями рука схватила его и втащила внутрь. Дверь за ним захлопнулась, даруя защиту. Внутри дома витал слабый запах домашнего скота, запах, который казался весьма привлекательным, даже успокоительным.
- Давно в бегах? - спросил крестьянин, гордый, но бедно одетый мужчина.
- Несколько дней, - ответил путник. Когда он попытался сбросить свой изодранный плащ, дочь крестьянина подошла и сняла одежду с плеч гостя. Девушка была юной и розовощекой, и в целом довольно милой для дочери старого сморщенного гнома. В ее глазах сверкнул огонек - словно солнечный луч пробился сквозь венецианское стекло - и это не ускользнуло от внимания чужака.
- Ты ничего не ел, - сказал старик. Он отвел дочь в сторону и зашептал ей на ухо.
- Она принесет суп, - объяснил крестьянин. Он усадил гостя за грубо сколоченный стол и спросил его: - Скажи, близко ли турки?
- Точно не знаю. Они обыскивают всё вокруг замка воеводы. Они подозревают людей благородного происхождения. Мне пришлось бежать сломя голову.
Крестьянин понимающе кивнул. После поражения паши турецкий султан сам вторгся в страну и сместил воеводу Влада IV, к большому облегчению подданных, которые звали своего правителя не иначе как "Влад Дьявол". Но не следовало говорить о таких вещах дворянину, пусть даже многие из дворян сочувствовали простым людям.
- Ах, да смилуется Господь над нашим бедным воеводой, - сказал крестьянин, напоказ перекрестившись. - Храни его Бог! - Конечно, ничего подобного он на самом деле не думал.
Его дочь, Саша, вернулась с миской густого супа. На шее у нее теперь висел большой фамильный крест. Путник ел шумно; голод заставил его позабыть о хороших манерах. Крестьянин был доволен.
После того, как чужак поел, его на мгновение как будто охватила неуверенность. На его исцарапанном и заросшем щетиной лице появилось растерянное, а затем и страдальческое выражение.
- Что-то не так?
- Я... чувствую себя так странно. Как будто на миг... на миг стал кем-то другим.
Видя, что незнакомец искренне смущен и это не уловка, которая должна обмануть хозяина дома, крестьянин радушно сказал:
- Ты, наверное, очень устал. Прими наше гостеприимство в эту холодную ночь. Ты будешь спать в постели моей бедной покойной жены. Пойдем.
Старик потянулсся, чтобы взять незнакомца за руку, но гость уже оправился от своего странного припадка, и крестьянин удовлетворился тем, что провел мужчину в соседнюю комнату и принес тяжелые стеганые одеяла, принадлежавшие покойнице. В темноте комнаты глаза незнакомца блеснули, и он пробормотал слова благодарности.
Воевода Румынии Влад IV, бывший марионеточный монарх Магомета, султана Турции, лег на одеяла, но не заснул. Он снова ощущал присутствие живых существ во внешнем мире - волков и других хищных тварей, а также огромных сов, которые кричали в ночи. Удивительная потеря памяти быстро позабылась.
Он знал, кто он такой.
Он поднялся; его дыхание участилось. Двигаясь подобно призраку, он решительно и спокойно шагал по темной хижине. Он вел себя так, будто направлялся на торжественный обед.
Он подошел к тюфяку, на котором лежала дочь крестьянина, и откинул занавеску, словно смахнув паутину.
Влад увидел, как тусклый свет блеснул в белых глазах. Ее губы, покрытые холодным румянцем, улыбались ему сквозь ночную мглу, а на обветренных щеках появились манящие ямочки. Она обнажила перед ним грудь.
Он наклонился, пробуя ее тело на вкус. Он нежно прижался носом к шее. Он прикусил кожу. Тело девушки конвульсивно дернулось, и словно эхо ее крика, хлынула кровь.
Старик, спотыкаясь, вошел в комнату, сжимая в руке древний нож. Его глаза были похожи на разбитые зеркала, когда он узнал в призрачном свете призрака с окровавленными губами.
- Дракула!
Он в ужасе повернулся, поскользнувшись в крови, которая все текла из пульсирующей яремной вены. Крестьянин упал под ноги Влада со сдавленным криком. Влад начал надвигаться на старика, как Черная смерть, как стая охотящихся летучих мышей, как темное море волков. Внезапно он схватился за горло.
Задыхаясь, извиваясь от боли, он почувствовал, как его тело превращается в туман, становится полупрозрачным, прозрачно-невидимым. Прежде чем он окончательно исчез, его истинная сущность вспыхнула, как вспыхивает искра, спрятанная под сосновыми иголками, прежде чем поглотить их.
С болью в сердце он осознал, кем был и что сотворил.
Нет! Не дай мне вспомнить!
Дракул
Драколе
Драгулия
Дракула
ДИКОН!
Я Уолтер Дикон! Уолтер Дикон... остановись... уйми боль... Я не хочу убивать... чего ты хочешь от меня?
Голос говорит: "Я жаждал смерти, но я не могу умереть. Я испробовал смерть на вкус, через страдания тех, кто был убит на алтаре, но до сих пор у меня не было шанса спастись. Я заключен в круг и пентаграмму из камней, но свободен перемещаться во времени. Теперь ты сделаешь для меня то, чего я не могу сделать сам".
Нет, нет, только не это! Чего ты хочешь от меня - почему я должен убивать, почему я должен причинять боль?
Голос говорит: "Страх - величайшее из всех чувств. Я не питаюсь чувствами - я их коплю. Чтобы раскрыть чувства в полной мере, я использую сверхъестественные сущности, которых больше всего боятся люди. Твое "я" навеки скрыто от тебя, и ты можешь послужить моей цели, только если не будешь знать о моих планах. Следовательно, ты больше не Уолтер Дикон".
Нет-нет, только не это... пожалуйста... я не хочу убивать... просто дай мне забыть!
Голос говорит: "Ты..."
Нет, нет, нет, я... Я...
- Я хочу, чтобы ты убила мою жену, - сказал Катулл тихим ровным голосом, почесывая дряблую кожу под подбородком.
- Почему ты просишь меня об этом? - спросила ведьма.
- Хочешь еще вина, матушка?
Взглянув через стол, Катулл увидел не страшную каргу с лицом, похожим на череп, а всего лишь невзрачную женщину средних лет, одетую в поношенную тогу, которая сидела в прохладной вечерней тени во внутреннем дворике его дома.
Он улыбнулся и приказал смуглому мальчику принести еще вина. Мальчик подошел, наполнил сосуды и ушел. Катулл с вожделением проводил его взглядом.
Снова обернувшись к гостье, Катулл извлек из складок тоги кожаный мешочек. Он изящным движением высыпал золотое содержимое на стол и наклонился вперед, доверительно поиинтересовавшись.
- Скоро ли это можно будет сделать, матушка?
Мрачно улыбаясь, ведьма сгребла золото в кучку и убрала в кошель. Распахнув плащ, словно это были ворота в сокровищницу, она прижала кошелек к морщинистым грудям.
- Сегодня вечером, - сказала она.
Катулл выпрямился, блаженно улыбаясь, как будто с его благородных плеч свалилась тяжелая ноша.
- Она пойдет со своими слугами по Улице Гробниц, после того как убедится, что я напился и сплю.
Широким движением он поднес алебастровый кубок ко рту. Алый сок стекал по уголкам его губ, по подбородку и попадал под белую тогу, оставляя на ней пятна.
- Клянусь Юпитером, - сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони, - когда она умрет, когда ее растопчут люди и съедят собаки, я смогу делать в своем доме все, что захочу. Я устрою вечеринку и приглашу того поэта - как там его звали? - о котором мне рассказывал Клавдий. Я попрошу его сочинить для меня оду. Оду саду, где моя жена встречалась со своими любовниками. Сегодня я лягу спать пораньше. На самом деле, я буду пьян и усну, когда она заглянет в комнату, чтобы посмотреть на меня - я буду лежать неподвижно, как египетская статуя. Дерзкая сучка! Вот тебе, дохлая псина!
Он рассмеялся, поперхнулся алым напитком, и его обильно вырвало на пол рядом со стулом. Катулл снова рассмеялся, потянулся за вином и расплескал его. Ведьма взяла сосуд и поднесла к его губам.
Он жадно выпил, закатив глаза.
Позже тем же вечером, когда ведьма готовила свое преображающее зелье, ее внезапно охватило сомнение, сомнение - поначалу - в действенности собственных сил. Действительно ли она - стрига, ведьма? Сомнения необъяснимым образом усиливались, теперь они касались не только ее способностей, но и ее личности, ее положения, самого ее существования. Затем ощущение исчезло так же внезапно, как и возникло. "Ах! Мы бедные стриги, - подумала она. - Картины прошлого и будущего витают вокруг нас, словно летучие мыши под сводом пещеры, и, без сомнения, остаются какие-то обрывки воспоминаний о мертвецах. Мы живем между мирами - таков наш удел". Так она объяснила себе эту странность, сделала ее более привычной - и уже не испытывала беспокойства.
На Улице Гробниц сгущались сумерки. Кипарисы казались стройными обелисками на фоне кроваво-красного неба. Массивные каменные плиты улицы напоминали чешую какой-то чудовищной рыбы, зарытой в землю. По обеим сторонам дороги возвышались надгробия, беломраморные громады классических пропорций. Морские птицы летали туда-сюда, осыпая пометом жертвоприношения, оставленные для усопших. Шлейф Везувия напоминал волосы ведьмы, развевающиеся на ветру. В чреве вулкана рыдали и скрежетали зубами мертвецы.
Группа, состоящая из знатной дамы и двух служанок с факелами, тихо двигалась по улице, словно запоздавшие плакальщицы. Вдалеке цокали по камню лошадиные копыта, и с соседней улицы холодный ветерок доносил отзвуки пьяного веселья.
Ведьма притаилась у колоннады мавзолея и ждала.
Катулл, раскинувшись на своем ложе, видел жаркие сладострастные сны и непристойно мурлыкал в полудреме под звуки арфы.
Служанки знатной дамы понимающе косились друг на друга и дерзко посматривали по сторонам.
Чудовище выползло из заросших мхом тайников гробницы. У него были голова и торс женщины, но от бедер начиналось тело огромной змеи. Одна из служанок от ужаса умерла на месте. Другая обезумела. Голова благородной дамы была раздавлена двумя могучими лапами, и тело постепенно исчезло в клыкастой пасти чудовища.
К рассвету на Улице Гробниц осталась огромная кроваво-красная полоса. На каменных плитах лежала мертвая женщина без единой раны на теле. В ту ночь слышалось шипение, и люди с факелами стали рыться среди могил. Один из них обнаружил обнаженную женщину, ползущую по земле. Ее глаза остекленели. Она шипела, как змея.
Пожалуйста! Верни мне мое "я"! Я хочу снова стать собой - я хочу вернуться к Гертруде, в Лондон.
Голос говорит: "Ты никогда не вернешься".
Неужели нет спасения? Ради всего святого, скажи мне! Неужели нет выхода?
Голос говорит: "Возврата нет, но есть спасение. Ты должен попытаться еще раз - ради меня".
Нет, нет, подожди... я... чего ты хочешь от меня?
Ответ: "Ничего".
Его разум закричал.
- Убийство - это религиозный опыт, - сказал Шамши.
Девушка по имени Гумерелли ответила:
- Странные слова. Ты говоришь об убийстве овец и коз перед ликами богов?
- Нет, я не говорю о гибели животных, - ответил он.
Экимму, улыбаясь, подошел ближе, его густая черная борода протянулась вниз, как нагрудник, а темные глаза напоминали темные пещеры. Гумерелли нервно посмотрела на север, вдоль большой Улицы Процессий, обрамленной висячими садами, туда, где сверкали голубой эмалью ворота Иштар. Вечерний ветер носился по улицам Вавилона. Хаммурапи Золотого века уже тысячу лет лежал в могиле.
- Не бойся, Гумерелли, - мягко сказал экимму. - Радуйся, что ты сейчас живешь во втором Золотом веке. После правления Навуходоносора Вавилон падет под властью персов, и тогда он станет городом Александра, а потом превратится в пыль.
- Шамши! Какие странные вещи ты говоришь! - воскликнула потрясенная девушка.
Экимму взял руку Гумерелли в свою ладонь, так похожую на человеческую. Смуглая ладонь девушки была влажной и холодной. Экимму ощупал ее руку, наслаждаясь контрастом между гладкой кожи и слоем мелких песчинок. Ничего, кроме песка - улицы, кирпичи, пустыня. Глина и песок.
- Миры умирают, - философствовал демон. - Они умирают, знаешь ли, как раздавленные глиняные таблички, они падают и растворяются в песке.
- Шамши, кто этот Александр, о котором ты говоришь? Разве не мы завоевали Ниневию и разве не мы теперь превзошли богатством все страны?
- Глупое дитя! Ты действительно веришь, что мы - великие, потому что сокрушили Ниневию, существовавшую сорок веков? Да ведь даже юный Рим превзойдет нас за свою недолгую жизнь.
- Что такое Рим?
- Я... я не уверен, - сказал экимму. Откуда-то пришли незнакомые слова: "Рим", "Александр" - что это такое? Но потом они стали неважными. Демон рассмеялся и порывисто поцеловал Гумерелли.
Девушка улыбнулась. Она решила, что бояться незнакомца не стоит, хотя в его словах, казалось, не было особого смысла. Она обняла его, думая, что за мрачными мыслями чужака скрыто одно только одиночество. Они повалились на пол, бесстыдно смеясь и возясь среди шелков и подушек, как дети.
Бог солнца спустился в подземный мир на алых крыльях. Девушка и демон занимались любовью на садовом балконе, среди прохладной зелени растений и жужжания пчел.
- Это значит быть похожим на бога, - внезапно сказал он.
- Что, мой милый?
- Любить и приносить смерть. Так я восхваляю Тиамат, Мать Хаоса. - Он прижал девушку к себе, когда они лежали под крылатыми богами плодородия, нарисованными на стене землисто-красными, тускло-синими и белыми красками. С углов балкона бесстрастно смотрели сфинксы и грифоны.
- Сколько миль до Вавилона? - неожиданно спросил он со странным выражением на лице.
- Что? Шамши, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил так странно, как ты.
Из какого-то неведомого источника знаний пришли слова, стихи из странного и забытого детства - бессмысленная мешанина слов, которая, казалось, хранила какую-то темную и ужасную тайну. И экимму, удивленный не меньше Гумерелли, повторил:
Сколько миль до Вавилона?
Шестьдесят десять миль.
Успеем ли, пока горит свеча?
Да, и в обратный путь поспеем.
Если ноги быстры, а вера горяча,
Ты поспеешь, пока горит свеча.
Гумерелли, которую услышанное необычайно развеселило, начала смеяться.
Экимму разорвал ее на части. Он отрывал плоть от костей. Некоторые кости он съел, а некоторые выбросил, как мусор, на улицу внизу. Затем случилось потрясение, которое сокрушило его душу. Он с удивлением обнаружил, что становится все менее реальным. Он боролся с этим ощущением, но безуспешно. Наконец он совсем исчез, как будто его никогда и не было.
За стенами города тихо впадал в море времени Евфрат.
Письмо в лондонскую "Таймс", сентябрь 1888 года:
Может быть, вооруженный ножом убийца, который бродит по нашим трущобам, на самом деле является членом какой-нибудь языческой секты, практикующей человеческие жертвоприношения? Совершенно очевидно, что лишь отверженный представитель человеческого рода мог совершить эти зверства, но разве геометрическое расположение ран на телах Тэбрам и Николлс, и особенно булавки и другие предметы, разложенные вокруг последнего тела в форме пятиконечной звезды, не наводят на мысль о какой-то форме колдовства?
Дождливым утром 30 сентября 1888 года констебль Смит обнаружил тело женщины. Кровь, пролившаяся из ее ужасных ран, темнела на камнях. Содержимое карманов - все ее имущество - было разложено вокруг тела: красный портсигар у головы, жестяная коробка с чаем и сахаром у одной вытянутой руки, глиняная трубка у другой. У одной ноги лежала красная варежка, у другой - моток шерсти. Тело было распластано, так сказать, в виде пятиконечной звезды, и выпотрошено с большим мастерством. Одной почки не было.
По иронии судьбы констебль Смит появился всего через несколько секунд после того, как злодей закончил свое дело. Смит преследовал неуловимого убийцу по Хаундсдичу, Мидлсекс-стрит, Гоулстон-стрит и Дорсет-стрит. Там он потерял след у пожарного водоема, где еще стекали в канализацию потоки окровавленной воды, подтверждавшие, что убийца остановился и вымыл руки.
Вся Дорсет-стрит проснулась от дьявольского воя полицейского свистка констебля Смита. Скоро жители узнают, что ужас снова обрушился на них.
Испытывая тайное удовлетворение, Уигифф средь бела дня подошел к почтовому отделению и отправил картонную коробку в Скотленд-Ярд. Внутри коробки была часть человеческой почки и язвительная записка, написанная на грубом, но сносном английском.
Уигиффу потребовалось много времени, чтобы овладеть искусством письма, которое было неизвестно кельтам на момент его исчезновения две тысячи лет назад. Но смотрители Бродмурского приюта для душевнобольных преступников сумели обучить его основам письменного общения и в конце концов отпустили как более или менее излечившегося.
На самом деле они не хотели держать в постоянном заключении слабоумного человека, единственным преступлением которого было то, что он разгуливал по Лондону, одетый в лисью шкуру и размахивающий примитивным кинжалом, очевидно, украденным из какой-то коллекции древностей. Что касается крови на кинжале, то, как сообщалось, никто не пострадал, и поэтому на Уигиффа нельзя было подать жалобу.
И вот, после трех лет заключения, его выпустили на свободу, потому что к тому времени он научился вести себя разумно, как подобает англичанину. Он действительно оставался загадкой, потому что никто не сумел опознать его, даже таинственная Элвина, о которой он постоянно спрашивал и которую постоянно ждал.
Что касается нового мира, в котором оказался Уигифф - этот мир Уигиффу не нравился. Он совсем не напоминал то царство, где почитаемые покойники ходили рука об руку с богами. Уигифф чувствовал себя неуютно. Он мечтал вернуться к своему народу. Он понял, что есть только один способ найти обратный путь: нужно совершить жертвоприношение.
Если бы он смог объясниться с людьми на улице, то легко пришел бы к выводу, что Стоунхендж находится не так уж далеко от Лондона. Но прохожие сочли его слова бредом сумасшедшего, а поскольку никто из них не знал, что такое "святое место" и "священные камни", жертвоприношение поневоле пришлось совершить в самом городе.
Вооружившись одним из самых красивых сверкающих ножей, который сумел разыскать в этом странном месте, он выходил ночами на улицы трущоб и убивал женщин, которых встречал там. Для него не имело значения, что ритуал происходил не в священном круге стоячих камней и что убитые потаскухи не были девственницами. Хотя Уигифф научился вести себя как англичанин, он был и всегда будет жрецом-друидом, и разум друида, который оставался истинным Уигиффом, не смог вынести потрясения от того, что он не оказался после смерти в краю, где его ждала Элвина. И, возможно, в конце концов, ни время, ни место, ни чистота жертвы не важны для успеха заклинания. Возможно, колдовство обретает силу только благодаря вере исполнителя.
Однако после нескольких опытов он обнаружил, что ни одно из жертвоприношений не принесло успеха. Он все еще находился в странном месте под названием Лондон. Поэтому Уигифф решил предпринять последнюю отчаянную попытку вернуться к своему народу, прежде чем покончить самоубийством и таким образом разрешить невыносимые противоречиями, терзавшие его примитивный разум.
Он мог уединиться с женщиной в комнате, и там у него будет время сделать все как следует, с помощью ножа, огня и магии. Тогда Повелитель Врат наверняка заберет его обратно, если вообще пожелает откликнуться.
Была ночь. Он накинул на плечи черный плащ - англичанину не пристало носить лисьи шкуры! - и вышел на улицу. Его кожаные каблуки мягко ступали по булыжной мостовой, и двигался он так же, как в детстве, когда выслеживал в кустах кабана. Все чувства подчинились инстинкту охотника и инстинкту жреца. Он был Уигиффом, преемником Корича-заклинателя! Внутри него скопилась сила, способная вступить в союз с темными божествами, которые правили вселенной в соответствии со своими замыслами и фантазиями.
"Девица" приостановилась в тусклом свете газового фонаря, висевшего на покосившейся кирпичной стене. Он окликнул ее из тени.
- Элвина?
Она повернула голову.
- Эй, мистер, кого-то ищете? Женщина нужна?
- У тебя есть комната? - спросил Уигифф; он говорил по-английски со странным акцентом.
- Да, я ночую в комнате дальше по улице. Как тебя зовут, приятель?
- Уильям.
Потаскуха рассмеялась.
- Идемте, мастер Уильям, - сказала она веселым голосом. И подвела его к двери дома номер 13.
Она помахала рукой своей товарке, слонявшейся поблизости. Две потаскухи обменялись любезностями, а затем девица вошла внутрь вместе с Уигиффом. Комната была крошечной, душной и неопрятной. Уигифф заметил, что там был камин.
Отблески огня на бледной, холодной коже делали ее похожей на золотую богиню. Он вонзал свой нож в ее тело много раз - до или после того, как возлег с ней, он не помнил. Все, что он знал - она была Элвиной.
И он убил ее снова, и снова, и снова.
Потому что любил.
Увечья оказались настолько значительны, что опытным хирургам потребовалось семь часов, чтобы буквально по кусочкам собрать тело для опознания. Части расчлененного трупа обнаружили разбросанными по комнате в виде "геометрических узоров" (как говорилось в медицинском заключении). Комната была заперта. Соседка убитой женщины все это время находилась поблизости и не видела, чтобы кто-то выходил или входил через единственную дверь.
Однако в комнате убийцы не было.
Для ошеломленных верующих в Стоунхендже прошло всего несколько секунд. Внезапно между каменными колоннами снова открылся вид на загробную жизнь, но на сей раз перед ними появилась обстановка внутри какой-то хижины или у странной ограды. Было отчетливо видно тело ритуальной жертвы, а также человека в необычной одежде, который держал окровавленный нож причудливой формы. Затем фигура - неужели само божество? - шагнула через портал в круг стоячих камней. Пришелец высоко поднял оружие и ликующе воскликнул:
- Братья! Уигифф возвращается!
Сомнений не осталось! Уигифф вернулся из загробной жизни! Все бросились обнимать его, они смеялись и плакали вместе, и Уигифф показал свой прекрасный клинок, выкованный богами из какого-то блестящего материала, более прочного, чем металл или камень. Он с благодарностью, со слезами на глазах, принимал их благоговение и восхищение. Наконец-то он оказался там, где должен был быть. Годы, проведенные в месте под нелепым названием Лондон, были всего лишь угасающим сном, видением. Да! Он побывал в загробном мире и беседовал с богами. А теперь он, став глашатаем богов, вернулся в мир живых людей.
Тело Элвины осталось куском плоти, лежащим на алтаре перед ним - точно так же, как много лет назад, в момент его ухода. Холодное, мертвое существо больше не было частью его самого, даже в его воспоминаниях оно не казалось живым. Пытаясь вернуть Элвину к жизни, он в последней оргии ужаса окончательно и бесповоротно уничтожил память о ней. Его любовь к Элвине, его воспоминания о ней были так же мертвы, как и разрозненные остатки человеческого существа, которые он оставил в странной комнате в странном месте под странным названием Лондон.
Сейчас предстояло подумать о других вещах, касающихся живых людей. Разговоры о битве все еще витали в воздухе. Мог Кимрох по-прежнему ждал своих знамений, и Корич должен был их прочесть. Как только ликование начало утихать и важные вопросы вновь заняли мысли собравшихся, в тумане снова появились сверкающие зрачки Повелителя Врат, и кельты отступили перед этим неожиданным явлением, и в нем они увидели что-то странное, что-то неуловимо необычное, не имеющее точного определения.
Повелитель Врат произнес:
- Где... я?
И снова:
- Я... я... я...
В этих словах была неизбывная мука. На пределе слышимости голос сорвался - и родился странный крик, выражение нечеловеческого страдания и утраты. Солнце в этот момент слегка коснулось надгробного камня и приготовилось взлететь в утреннее небо. И тогда Повелитель Врат исчез, оставив в воздухе эхо оборвавшегося послания, которое смущало даже далеких потомков кельтов. Жрецы-друиды не услышали, чем завершился жуткий крик, но звучащие слова прокатились по коридору времени...
Вниз, в водоворот - уходящий, искаженный, пронзительный, беспомощный крик падающего человека. Ноги бьются в пустоте, руки молотят пустоту. Зрение затуманивается. Но нет ни ног, ни рук, ни глаз. В белой вспышке боли он достигает дна, превращаясь в тонкую пленку бытия, пятно сознания, отпечаток прежнего существования. И в этом странном царстве крик становится криком Уолтера Дикона - Уолтера Дикона, который был, но которого в памяти людей больше нет.
И все же Уолтер Дикон знал, что он существует, знал, что каким-то образом его втолкнули сюда, вытеснив того, кто занимал место до него. Казалось, что эта личность находится где-то поблизости, в пределах досягаемости - и все же неумолимо движется к пропасти исчезновения.
Голос говорит: "Фарс окончен".
Громче! Твой голос умолкает! Как я могу сбежать... ты обещал мне сказать.
Голос говорит: "В день летнего солнцестояния человек должен пройти через портал в момент восхода солнца. Из-за нарушения в пространстве-времени другой человек попадает в ту эпоху, в которую открылся портал".
Ты именно так захватил меня - заставил занять твое место в круге!
Голос говорит: "Да. Ты заменил меня на месте Повелителя Врат. Страх и боль - источники энергии, которые помогли мне выбраться из тюрьмы".
Вот почему ты заставил меня пережить эти ужасы. Были ли они реальностью или только сном?
Голос говорит: "Прежде чем ты смог заменить меня здесь, было необходимо, чтобы ты перестал существовать как объект в пространстве-времени. Поэтому я отправил тебя в прошлое в обличье демона, чтобы ты убил одного из своих предков. Потребовалось три попытки, прежде чем это удалось.
Девушка в Вавилоне! Но все страдания... ты сказал, что тебе нужно... ничего.
Голос говорит: "И скоро я получу это. Я перестану существовать, и мои мучения закончатся. И начнутся твои".
Твой голос... теперь он намного тише. Ответь, как долго ты был в ловушке? Сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь шагнет в портал в нужный момент? И - кто ты?