Поведение. Здесь идёт речь о конкретных действиях и реакциях человека в этом окружении. Вопрос: "Что я делаю в этой ситуации?".
Технологическая карта практического задания испытуемого No1: Собрать информацию, включающую в себя паттерны поведения, логические связи, цепочки совпадений, знаки зависимости и независимости, и главное, найти самого себя в этой связи.
Чтобы стать своим, или же быть принятым за своего (что поделать, я максималист, и меня не устраивают половинчатые решения, быть всего лишь для вас знакомым, или вообще бедным родственником) - а вот за кого, то это находится в компетенции принимающей стороны, зависит от того, чем эта сторона живёт, дышит и мыслит, так что здесь разбег твоего принятия за того или иного лица, самый широкий: от всеми любимого, рубахи парня Леонида Мясоедова, кто и шутит смешно и подкалывает не хуже, до терпеть никто видеть и слышать этого вашего физиогностического лица типа морды Владислава Ритортивича Рогаткина не может, от чьего имени уже сводит скулы от скуки, а уж что говорить о том, чтобы этого гражданина с запредельно добродушной позицией принимать в гостях в качестве самого долгожданного и ожидаемого гостя, раз сей гражданин ваш начальник - нужно в первую очередь время для такого рода ознакомления с собой, а затем уже терпение, раз есть такое желание, как следствие вдруг возникшей необходимости этого знакомства с тобой, лицом ни разу до этой встречи не виденным и знать о тебе ничего никто не знает.
И тогда получается, что тебе нужно, либо создать эти условия и обстоятельства, которые станут предпосылками для возникновения этой необходимости знакомства с тобой для начала, а дальше по своей очерёдности и постепенно можно продвинуться от просто знакомого до закадычного друга, без которого вы свой жизненный круг не представляете. Например, в качестве задатка своей верности и преданности, можно спасти вас от бешеного пса, сорвавшегося с привязи (этот момент организовать не трудно, если вам столь нужно заручиться вашим доверием, то нанимаете подержанного своей жизнью проходимца, вручаете ему в руки знакомого пса, и когда вы, человек на чей счёт возникли планы завоевание вашей дружбы, будете проходить мимо, то тут-то пёс и будет выпущен на свою свободу покусать вас), или же самому стать тем обстоятельством непреодолимой для вас силы, которую вы игнорировать не сможете.
Например, вы настолько неотразимы в своей влюбленной внимательности к этой щуплой гражданке, не самого броского вида, уже и переставшей думать о себе в такой проекции жизни, что она, конечно, выразит в себе сомнение всему тому, что она глазам своим не верит при виде всего того, что в вас видит, затем на себя отдельно со стороны критического взгляда посмотрит, ничего другого, чего раньше не было не увидит, мало что поймёт из происходящего и чего вам, молодой человек надо, и по итогу всё-таки и всё же(!) (один раз живёёём) своим природным инстинктам сдастся.
А вот в нашем, то есть мною рассматриваем случае, при моём прямом участии и задействовании, где передо мной поставлены высокой сложности и тщательности задачи, требующие в самые сжатые сроки достичь тех же результатов, которые достигаются при обычном течении времени, и его использовании, как инструмента налаживании контактов типа знакомства, приходиться использовать специальные нейронные и метафизические методики и наработки, с погружением в психоделические практики, которые не только позволяют до предела сократить время для этого священного дружеского ритуала, возводящего тебя в ранг своих, а ты также можешь быть принят за любого из своих. Само собой в пределах разумного и без передергивания в сторону пародирования личности на прямую. Что это значит? То не сильно более сложнее и непонятнее, чем видится вживание и втирание в чью-то личностную роль (как в театре) до такой противоречащей вашему сознанию степени, что вы начинаете путать подлинник и копию.
А как изложено в методике по налаживанию нейронных связей на основе близких характеристик и признаков, выливающих в дружеские отношения, то нужно-то всего лишь заполнить собой выявленную вами брёшь в рассматриваемой картине мира того общества, для которого ты хочешь стать своим. А вот в частности кем? То ты точно свой или же у нас нет вопросов ты свой, то какая разница.
А вот теперь, когда ты определился, уже ты не будешь спешить, подбирая для себя самый для своей конфигурации подходящий свой для этой компании образ, ожидаемого ими с нетерпением... А вот кого, то с этого я и начну своё знакомство с будущим собой и с заинтересовавшей меня компанией людей в этом многолюдном зале ресторана. Куда я прибыл не с самой банальной целью и декламацией отдохнуть от своей серой и скучной жизни, а передо мной, как я уже выше говорил, поставлена задача собрать все имеющиеся здесь, в этом зале закономерности, паттерны и схемы поведения, связующие возникающие события нити, и на основании них сплести местную картину мира. Попутно найдя своё место в ней, которое, как мной рассчиталось и посчиталось, стоя пока что в стороне от всего здесь происходящего у стойки бара, с коктейлем в руках, с задумчивым и сквозь прищур наблюдательным видом, находится в центре привлекшей моё внимание компании, состоящей из четырёх пар людей. Для которой я и должен стать своим, чтобы занять своё место в этой картине мира.
И здесь сразу напрашивается пару самых эффективных по скорости своего ознакомления варианта. Первый: выказать себя свойским человеком, кому ни для кого ничего не жалко, когда ему прёт удача и он сегодня счастлив от того, что она сказала "да", или же его ставка сыграла, и тогда чего смотреть на мир через фокус расчёта: "Всем без разбора выпивка за мой счёт!".
Но этого хватит только на самое короткое время, пока полны оплаченные тобой бокалы - человеческая память коротка на благодарность - а так-то мы вас, человек совсем неподходящей для нашего круга общения, ни наружностью, ни образом мышления (мы в этом плане скудны на выражение своих чувств и эмоций), к себе не приглашали, то будьте так любезны проявить зрелость ума и оставить нас в покое. И получается, что все мои траты зря и напрасны.
Второй же вариант предполагает давление на обратные коммуникационные точки, через форсирование вами событий в деле крепко так и зло задеть чувства достоинства людей из намеченной для ваших планов компании. Где они поодиночке может быть и стерпели бы такое нагромождения хамства и издевательства с вашей стороны над самыми благородными и чистыми их чувствами - вы смели целенаправленно в сторону их компании заявить и озвучить вами только что надуманную логическую цепочку дискредитации женского и мужского пола, что все благопристойные девушки и дамы всё равно бабы, а все бабы бл**и, а так как вы человек прямолинейный и честный, и не терпите всякого посредничества, то будете без этого временного и этического посредничества называть дам за этим столом теми, кем они являются исходя из этой деструктивной логики, а ты, козлина сиди и не рыпайся, когда настоящие мужчины берут слово, а не прилагательное к ним, как ты - то вот когда задеты сразу у всех и одновременно чувства справедливости (Викентий может и козёл, но нечего нас с ним сравнивать), то справедливости ради я должен буду признать неверный расчёт в этой моей стратегии, отправившей меня обдумывать свои действия под стол. Что, впрочем, отчасти отвечает цели моего задания - я затесался в круг этой компании. Хоть и таким обездвиженным и обездушенным образом.
И есть третий, наиболее затратный и длинный путь. Нахождение общих точек соприкосновения, ориентации и связки с этой реальностью. На нём я и останавливаюсь.
И я сразу по заходу в это заведение, стоящее в полумраке интимной обстановки, которая по заверениям коучей от психологии, отслаивает межличностные шероховатости, улучшая процесс коммуникации, создавая благоприятную среду для сближения и вашего друг друга познавания, начинаю искать и выискивать для себя знаковые паттерны и схемы обустройства своей личной жизни представленного в этой локации человеческого элемента. Что при расслабляющей, монотонно играющей музыке, успокаивающей вас и затупляющей осторожность, ведёт к росту и желанию вести доверительные отношения со своим собеседником, кто как и вы находится на одной волне вовлечения себя в предполагаемые этой обстановкой отношения близкого качества.
И я без труда нахожу и считываю для себя и для своих будущих планов ликвидные для продвижения моих расчётов зацепки и знаковые закономерности.
- Что всех здесь собравшихся людей объединяет? - этот вопрос общности имеет свой ответ для меня. - Желание отстраниться от самого себя обычного и побыть другим человеком. Что разделяется другими людьми, с кем у тебя здесь состоится встреча, где они, как и ты хотят отдохнуть от своих рабочих будней, и самое главное, от самого себя, придавленного должностными обязанностями и ответственностью за их следование, загнанного бесконечной гонкой за успехом, и что, наверное, самое важное, быть не тем, кем ты на самом деле есть - добродушным, обаятельным и душой компании весельчаком, о ком только в минуты такого отвлечения от себя в деловой жизни ты и бываешь, начиная забывать это.
- А вот этот момент преображения и изменения личной конфигурации сущностного я человека, которая позволяет кардинально менять внешние о тебе представления, нужно использовать для моей цели - в мой приём в свои. - Наткнувшись избирательно, а не как модно сейчас выражаться рандомно на столик с компанией людей, привлекшей меня тем, что в ней устоялись сильно доверительные и благодушные отношения между людьми её составляющими - мужская часть без особых просьб и труда отпустила женскую часть куда-то выйти, и при этом за их спинами не стали строить заговорщицкие рожи, типа мы знаем, куда это вы пошли, и пока вы там строите свои планы на своё личное удовлетворение жизнью самостоятельно принимающих решения деловых леди, мы в отличие от вас на самом деле порешаем, что нам делать с вашей, так называемой, напускной самостоятельностью и независимостью мышления, посмотрев на себя с деловой наценкой для переоценки наших личностей с помощью находящихся в этом зале одиноких леди. Не таких как вы деловых и умных, за что мы их и любим, когда вас, таких назойливых своим умничаньем и самодовольством нет.
Ну а моя техника вписывания в эту общую реальность намеченной для меня общности людей не так сложна. Она до скучного предела по математически выверена и рассчитана, раз в себя включает сложение в единую целую картинку мира её всегда слагаемых. Где я, до этого момента нашей встречи со слагаемыми, как им только казалось, законченного по своим входящим элементам равенства, представляющее собой равновесие их мироощущения, где, конечно, есть свои переменные слагаемые, и даже неизвестные (это всегда представляющий внешние обстоятельства фактор), входил для входящих в это равновесие с жизнью равенство элементов неизвестной данностью, которая отвечала за причуды судьбы, разбавляющей таким образом их жизнь разнообразием форм её приёма.
А вот сейчас, я путём некоторых комбинаций в сторону вступления, когда при опосредственном (я при проходе мимо меня одной из дам сердца кого-то за этим столиком, пока не ясно для меня и не столь важно для кого, умело так передёрну в руке колоду карт, обнаруженных мной в кармане пиджака в качестве одного из инструмента подсказки для внедрения в суть представляемого мной человека), а при необходимости касательном контакте с людьми входящими в намеченный для моего вхождения круг людей, кто является частью общего уравнения равенства (я чисто случайно и внешне еле уловимо столкнусь с кем-то из этой компании в туалете, нашептав ему в ухо знаковых слов), из своего неизвестного, переменного качества переформатируюсь в свою знаковую константу.
И вот после того, как мной установлены в каждой из личностей этого состава компании свои якоря закрепления и своих установок, знания меня с особой стороны, после того, как я проникся внутренним духом, проблематикой этого сообщества людей, то почему бы мне не стать для них существенным фактором для осуществления ими своих затаённых желаний (а это самое значимое из того, что заставляет мало и совершенно незнакомого человека проникнуться к вам доверием и посчитать вас за того, кем вы представляетесь; и самым близким и родным для него лицом это ещё не самое удивительное качество человеческого мозга, который может для себя счастье представить в лице дьявола с чёрным псом) в лице... А вот здесь я уже не буду спешить, проделав всю предварительную работу, спокойно попивая свой коктейль, а они, те люди, кто мной был отмечен, сами на себя возьмут ответственность за признание меня в том или ином качестве и лице. Мне всего лишь нужно их подтолкнуть в сторону погружения в ту часть их жизни, за которую всецело отвечает то лицо из их компании, которое они во мне увидят.
- Иван Павлович, вы ли это? - очень для себя в первую очередь неожиданно наталкивается на некоего Ивана Павловича в моём лице Геннадий, как вскоре будет или заранее было мной выяснено. С кем я некоторое время назад столкнулся видимо больно об его плечо в туалете, и был им замечен, как препятствие, которое нужно запомнить и в следующий раз обойти. А почему сей Геннадий, человек большой выпуклости себя в передней своей части, что часто предполагает его спешку в предполагаемых в его сторону событий, которые всегда угрожают ему своим не успеванием, особенно в этих местах, где мы с ним столкнулись, не стал мне делать жёсткие замечания, то всё по вышеприведённой причине. Что мне и нужно было, я добился его подсознательного узнавания в нужном для меня качестве - препятствия, мимо которого ему не дано пройти.
Вот он и не прошёл мимо меня. А вот по какой причине, то вот тут-то в нём и включилось вся логика и память его подсознания, принявшаяся интерпретировать мою реальность. По итогу чего он, подведённый мной к такой изотерме моего узнавания через мои нажимы на точки управления его реальностью через характерные и познавательные черты этого некоего Ивана Павловича, кто не видится без презентативного представления - так никто не может себя представлять изящно и носить костюмы самого высшего и дорогого качества, окружающей его культурной ауры воспитанности, и запредельного обретения самого себя в глазах женского пола (об этом качестве Ивана Павловича чуть ниже остановимся) - не мог никак пройти мимо Ивана Павловича и не узнать его.
И мне, то есть Ивану Павловичу в моём лице, даже не пришлось якорить Геннадия через ассоциативный щелчок пальцев рук у его носа, замеченного мной при проведении ознакомительных мероприятий за весьма занимательной и любопытной привычкой цокать и чмокающее щёлкать губами в момент им обнаружения интересной дамы. Что было взято мной на вооружение и за основу заякорения Геннадия, где я при его подходе к стойке бара, у которой в тот момент находился сам я и в большой близости от меня очень эффектная гражданка, ищущая с моей стороны внимания и за этим благосклонности, начинаю щёлкать пальцами своей беспрецедентной надменности и высокомерия в сторону этой, как по мне навязчивой чересчур гражданки.
В результате чего я в один свой блик в сторону своей незаинтересованности в самой обычной для меня гражданской выразительности, которую в себе демонстрирует эта гражданка, смываю с неё все краски личной осмысленности, гигиены и выразительности, и заодно её в панике прямо в себя осаживают звучные щелчки со стороны её низа, где, судя по всему, дали слабину застёжки для держателей чулок, и как результат самого трагического и плачевного для неё качества, у неё всё там внизу начало лопаться и слезать, окончательно запутывая эту гражданку в своих колготах или чулках, в общем, какая разница для меня. Когда меня интересует Геннадий, вставший в позу одтупления и предельного восхищения передо мной, умеющего так повелевать женским полом.
А вот теперь Геннадий весь мой, то есть Ивана Павловича. Кто такого, ещё мной полностью невыяснено, но что самое важное, я знаю, какое влияние он оказывает на женский пол, и как следствие этого, какое всё это приобретает значение для Геннадия и его товарищей. А зная это, не будет трудно стать для них своим.
Что же касается Геннадия, то я не сильно обращаю на него внимание, давая ему понять, что не сильно в его обществе заинтересован, в отличие от него, и если Геннадий проявит изобретательность и в рамках приличий убедительность быть для меня сегодня взаимовыгодным собеседником, то я его послушаю. И Геннадий меня не подвёл, обратившись ко мне с вопросом, подразумевающим предложение на дальнейшее проведение вечера.
- И чего это вы стоите здесь, как неприкаянный? - вот что меня спрашивает Геннадий, человек запанибратски хамовитый и невоздержанный.
На что я через прищур смекливо посмотрел через плечо Геннадия, где в поле зрения попадал его стол с друзьями, и раз вы, Геннадий и вся ваша компания нуждается в повышении уровня смысловой коммуникации и культуры общения, то я к вашим услугам. А говорится и озвучивается это так. - А где мне стоять предлагаете?
- Как насчёт присоединиться к нашему столику? - делает не так уж долгожданное предложение Геннадий.
Я, конечно, не против, но Геннадий должен понимать, что я на первое предложение не откликаюсь, а я должен знать, достойно ли оно меня, человека избирательного на знакомства, и сами только что могли убедиться, что не всякую красоту я зову в круг своего общения.
- А я не помешаю? - как бы интересуюсь я за совместимость моей культуры общения и жизнеутверждений с образом мышления людей за приглашаемым столом.
- Ни в коем случае. - Утверждает Геннадий. - К тому же мы все шапочно точно знакомы.
- Ну раз так, то я согласен. - Соглашаюсь я, отставляю коктейль, и демонстрирую готовность проследовать за Геннадием. А тот как рад этому, что забегает несколько вперёд меня, и при подходе к своему столику спешит всех обрадовать вот такой новостью с интригой в мою сторону. - И знаете, кого я сейчас встретил?! - озадачивает людей за столиком Геннадий, закрывая собой весь обзор за собой. Где я оказываюсь за пределами своего представления и видимости для людей за столиком, плюс к этому я не собираюсь давать им подсказки насчёт своей личности, пусть сами догадаются и честно ответят на загадку Геннадия, поворачиваясь к ним спиной, типа мне сейчас понадобилось на что-то важное оглянуться.
К тому же всё это отвечает стоящей передо мной задачи - они сами, без подталкивания с моей стороны, должны принять в моём лице реальность Ивана Павловича. Как я уже понял, то несколько таинственную для всех этих людей личность, в плане своего понимания и не всегда укладывающего в обычный порядок вещей поведения, и значит с правом на ношение в себе причуд и нечто вызывающего вопросы. В общем, Иван Павлович для всех не полностью оформившаяся личность для их разумения, как раз то, что мне надо. В этом деле, выборе для себя инклюзивных личностей, я мастер.
Ну а между тем за столиком нет в лицах людей, его заселяющих, чёткого ответа на вопрос Геннадия, кто сволочь, когда переберёт, то тащит за стол кого ни попади. И если сейчас это так, а на это указывает вероятность выпадения такого события, то никто за себя за столом не ручается и пока не знает, что он сделает с Геннадием.
Ну а пока ещё никто не решил для себя этого вопроса, то Геннадий предотвратит всё это, озвучив имя встреченного им человека. - Это Иван Павлович! - И бл*ь, сам радуется и не пойми чему. Не объясняя никому, что в этом для них всех радостного, если не все знают человека под этими, не самыми редкими инициалами, а если и знают, то мы все тут люди благоразумные и для начала хотели бы знать, с чем конкретно связано это проявление буйной радости Геннадия. Где одной встречи человека знакомого, не достаточно для проявления этого чувства добродушия.
А вот теперь пришло моё время прийти на выручку Геннадию. И раз он оказал мне услугу по введению меня в свой круг под представленным им именем, где теперь есть мало оснований ставить под сомнение моё такое звание, - за меня поручилось одно физическое лицо в лице Геннадия, - то я подам ему руку помощи, выйдя вперёд для своего представления.
И я выхожу из-за спины Геннадия во всём своём представительном и чуточку суровом великолепии, с на всё лицо улыбкой к встречающим меня гостеприимным людям, а также с вниманием к тем из них, кто не прирождён быть гостеприимным и добродушным человеком, - а такие люди всегда есть, - и эти люди скудны и скупы на проявление таких чувств. И на таких людей у меня намётанный глаз. И я в раз нахожу в этой компании людей, с виду приятных и дружелюбных своего отщепенца и сквалыгу, кто вечно мутит воду в этой компании, внося в неё свой негативный элемент и дисбаланс. И оттого в этой компании никогда нет покоя, а всегда есть повод для раздоров и разбирательств на почве не особого понимания того, почему без скандалов и разборок не решаются самые обычные дела.
И этот вносящий раздор и мутящий воду индивидуум сразу был мой отмечен и зафиксирован через рукопожатие позиции "дохлой рыбы", где он мне сразу указал на моё здесь место - дурачок Геннадий всему рад, и даже вам, а вот мы только из вежливости и необходимости быть любезными, вас здесь принимаем, незабвенный Иван Павлович. И судя по тому, как этот индивидуум по имени Аркадий Бессонович, на меня исподтишка своего предвзятого ко мне отношения и мнения смотрит, то он отлично знаком с Иваном Павловичем. Где между ними есть неразрешённый спор и определённо пробежала чёрная кошка, и Аркадий Бессонович имеет свои основания быть неблагодарным и ненавидеть Ивана Павловича всеми фибрами своей души. А вот по какой причине, то это вопрос деликатный, скорей всего, и его без подсказки со стороны (со стороны самого Аркадия не стоит ждать) того человека, кто был вовлечён в этот характер их межличностных отношений, не решить.
Так что у меня появляется ещё одно основание затесаться в этот круг человеческого бытия. Не могу же я в самом деле, всё так оставить неразрешённым для Ивана Павловича, за кого я несу всецело ответственность, пока он в своей части личности отдыхает от самого себя в одном из служебных помещений, куда я его от греха самозванства и самоотречения переместил.
И этот Аркадий Бессонович, в чью сторону у меня столь безмерное количество в один момент скопилось внутри побуждений самого скверного к нему характера в виде того же сквернословия, как только я был приглашён к их компании присоединиться, и занял своё место за этим столом - этот сучий потрох Аркадий (вот и не удержался) специально занял место напротив меня, чтобы выказывать каждому моему слову недоверие и сомнение, перекрёстно сквозя меня своим дико злобным и принципиальным взглядом - то сразу же начал пытаться меня топить в глазах своих товарищей, задаваясь, если честно, то самого неприязненного качества, с нарушением конфиденциальности вопросами.
И только то, что Ивана Павловича с этим Аркадием связывает некая тайна, где Аркадий, судя по всему и по его недовольству, и нетерпению Ивана Павловича видеть, был сильно оконфужен Иваном Павловичем, может даже с помощью супруги Аркадия (как самый напрашивающийся вариант), которая определённо имеет место в его жизни, и притом существенное (я в лице Ивана Павловича за раз вычисляю в людях их комплексы и жизненные кандалы, которые они несут по жизни, пригибаясь), оставляет меня хладнокровным и наглядно добродушным к Аркадию, как бы он меня не донимал и не пытался добраться во мне за самое живое.
И этот, самого бесчестного качества человек Аркадий, которого по странной причине не гнушается привечать Иван Павлович (всё из-за той тайны, которая их связывает), нежели повести себя, как велит ему совесть, которой нету, к чему склоняет его внутреннее нутро бесчестного и просто хамло человека, и сразу напрямую ко мне обратиться, и заверить меня в том чего нет на самом деле - в вас присутствуют неаккуратность и такого рода небрежность, сродни гордыни, с которой вы пренебрегаете нашим обществом, хоть и откликнулись на его призыв, вы неряшливы и непотребны, и вообще, тьфу на ваш ботинок, на который я вынужден заметить, вам наплёвано - берёт и нападает на меня чуть ли не с тылу, надавливая на самое незащищённое и больное место. А именно на моих близких, в число которых с каких-то там пор входила и моя инкогнито супруга.
И начал Аркадий с того, что ему не даёт покоя и тревожит, а именно с демонстративного интереса уже к супруге Ивана Павловича (может за этот свой интерес и за сование своего носа куда не просят, и поплатился Аркадий, Иван Павлович его в этом плане обошёл, нанеся превентивный удар по его раздутому самомнению). - А вы, Иван Павлович, один? - из лёгкого далека начинает Аркадий подчёркивать свой интерес и заинтересованность в нахождении Ивана Павловича здесь не в единственном качестве. А Аркадий Ивана Павловича только по одной причине (и то с трудом) привечает, из-за наличия у него столь убедительной быть совершенной и ненаглядной для всех мужчин супруги. Чьего имени я пока что не удосужился узнать, необдуманно и поспешно посчитав, что оно мне не понадобиться для достижения моих целей.
И как сейчас выясняется, то любая, даже самая ничтожная информация о своём контрагенте, не будет лишней. И мой прокол в этом плане объясняется моим малым профессионализмом, я ещё нахожусь в статусе стажёра. Что опять же не отменяет поставленную передо мной задачу.
- Как видите. - В своём ответе я упираю на очевидность. И этому до чего же мелочному и сквалыге Аркадию, в этом плане не за что ко мне придраться. При этом он попытки меня достать не оставит. И раз я с этой стороны отбился, он заходит с другой.
- И где же ваша супруга? - вот прямо этот му*ила Аркадий достал своей заинтересованностью к тому, что его по факту действительности не должно касаться и е...можно и похлеще сказать. - А Иван Павлович тот ещё знаток хлёсткого слова, которое он имеет мужество использовать, когда придётся, и по этому поводу не рефлексировать. - Проникся уважением я к Ивану Павловичу и к его чуткости и крепости характера, где он умеет держать себя в руках и не распыляться на всякое *овно по мнению всё того же Ивана Павловича, человека с большой буквы и филантропа в сторону своего оценочного для вас мнения по сути. А вам только и остаётся, как его принять, или как Аркадий, не очень, с закипанием в мозгах и зубах.
Мне же, совершенно ничего не знающего о супруге Ивана Павловича, что не мешало бы, - а вот себя оправдывать тем, что это не моё, а дело Ивана Павловича, как пользоваться своей супругой, и я не лезу в личное, тем более Иван Павлович даже предпосылок в себе не выказывал в сторону таких своих жизненных предпочтений и ограничений, с хищной жадностью поглощая глазами, в губах причмокивая при виде встречаемых собой женщин, как-то совсем не профессионально, - надо уже начинать соображать над всех устраивающим ответом. И я вижу выход через импровизацию.
- Сказала, скоро будет. - Нахожу я подходящий ответ. Само собой не устраивающий никак Аркашу, ведущего сейчас себя так, как будто ему что-то более моего известно о моей супруге (как минимум, её имя, - я должен признать это своё упущение). Что я не должен терпеть, будучи Иваном Павловичем, а не его заместителем. И только этот факт моей сути, удерживает меня от других превентивных действий в сторону такого меня доставания этим Аркашей, кому давно пора вылить на голову то, что у него в бокале ещё осталось, мотивируя и объясняя этот свой поступок тем, что меня, приглашённое лицо за стол, уже пора чем-то угостить, а раз, как я вижу, у вас нет пустых бокалов, то я не против освободить для себя бокал Аркадия, моего лучшего друга, раз нас друг к другу так тянет и отталкивает одновременно.
- Хотя по факту он мне не друг, ни сват, и тогда какого хрена он пользуется и рассчитывается в этом общении моей добротой?! - а вот это вопрос уже последственный. Который бы не помешало задать прямо в эту наглую морду Аркадия, но я пощажу его чувства, и не буду вставать на один с ним хамовитый уровень. А я разнесу всю архитектуру и основания таким быть Аркадия более изобретательным способом, через свою воспитанность и интеллектуальную недостижимость и непостижимость для вас, Аркадий, с точечным применением вашего оружия хамоты и паскудства.
- Они все так говорят. - И как только с моего позволения Аркадий позволил равнять и подводить под одну шкалу мою единственную и неповторимую супругу (да как же её там зовут?!) со стандартами и шаблонами своего мышления о женском поле (а ведь этот Аркадий занимается тем же что и я, ищет общие закономерности, стандарты мышления и шаблоны. И не есть ли он мой конкурент, работающий со мной параллельно, боевой литер), то тут-то у меня закончилось на сухую терпение выслушивать все эти попахивающие нечистотами инсинуации интересно теперь мне знать кто такого, раз он взял на себя смелость считать за собственное право лезть в обсуждение вещей моего личного характера.
И я так прямо, без всяких обиняков беру на прицел своего праведного возмущения этого Аркашу. Чьё имя я демонстративно запамятовал, как несущественное и наводящее тоску и скверну на мой разум.
- Что вы, - вот так переполняет меня возмущением на этого гада передо мной, и ещё мгновение при неправильном с его стороны ответе, то мои руки потеряют управляемость со стороны моего центра по принятию решений, и схватят что-нибудь увесистое со стола и разобьют это об голову этого ... - как вас там? - здесь меня перекашивает гримаса тошноты и неприятия того, с чем я вынужден сейчас иметь дело в своей голове (со всякой нечистью и тому подобным), и раз ничего не изменить, то у меня всплывает имя этого как вас там. - Аркадий. - Фиксирую в первую очередь для Аркадия, что его именно так величать, а лучше звать, и затем слушайте все мою претензию к этому любвеобильному гаду. - Имеете в виду, говоря это? - задаюсь я этим вопросом, и сразу ставлю Аркадия в узкие рамки ответа. - Вы что-то такое знаете о моей супруге (да как же её там зовут?!), о чём я, как первое лицо, заинтересованное в этих знаниях и на правах супруга несу ответственность за эту информацию, не знаю.
А вот теперь напросившемуся Аркадию не увильнуть и держать ответ за свои слова, которые он смел тут в мой адрес произносить.
- Я знаю женщин. - Всё-таки неисправим этот Аркадий, смеющий такое утверждать, и на основании своих таких, основанных на его самонадеянности и личного популизма заявлений, делающий такие оскорбляющие и не дающие право на женскую индивидуальность обобщения. Это что получается из этого его утверждения?! Что женщины все действуют и живут по одному шаблону и принципу, без права на особенности на своё личное я, каким бы оно не было?! Ну вы хватили лишнего Аркадий, как единственное, что вас сейчас оправдывает.
Но я не буду идти навстречу Аркадию из мужской солидарности, где мы, люди такого особого природного предназначения и пути, несмотря на наши личные разногласия и приоритеты, в минуты опасности, когда наша воля и взгляды ставятся под вопрос женским умом, отчего-то считающим, что мы всего лишь природный флюгер - куда они подуют, туда мы и смотрит инстинктивно (мы голова, они шея, вертящая головой) - должны встать плечом к плечу друг с другом в защиту себя, а я оставлю Аркадия один на один со своими самоутверждающими заявлениями, поинтересовавшись всего лишь, на чём они основаны.
- И к чему эти ваши социологические знания обязывают и подводят? - спрашиваю я Аркадия.
- К тому, что им на слово нельзя верить. - Не без оглядки по сторонам заявляет такое кощунство в ушах женского пола Аркадий. Всё-таки не полностью отбитый на своих амбициях человек, раз он справляется с мнением женского пола, посмотрев по сторонам. И раз он(женский пол) не против по причине своего отсутствия, то он озвучит эту горькую правду своей жизни, где через свой такой опыт сделал для себя этот вывод. При этом почему-то решив обобщить свою частность, распространяя на всех окружающих это касающееся только его право на свой обман со стороны женщин. Как по мне, занимающегося этим культурным и природным феноменом, как женский пол, не с позиции пользователя, а на основе логики и научного фактора, то Аркадий есть сам причина таких действий в свою сторону со стороны известного ему женского пола. Он, представляя из себя совокупность и набор не только физико-химических элементов, конструирующих его становый хребет личности, но и комплекс культурно и морально-нравственных качеств, имеет в себе притягательную и отталкивающую особенность к определённым структурам женского я. Если более простыми и понятными словами вас озадачить, то подобное притягивает подобное.
И если Аркадий есть сосуд наполнения всего того, что не суть дело, а одна иллюзия и мистификация, то чего он ещё хочет, когда он только с такими как он людьми сближается. Хотя я не буду столь для него безнадёжен, а дам ему право на исключение в лице...А вот об этом в процессе нашего разговора и выясним.
- А во что можно? - спрашиваю я Аркадия. А вот к такому вопросу он не был готов, зачесав свой затылок и растерянно признавшись. - А вот об этом я не думал.
Ну раз ты не думал, то я позволю себе сделать промежуточные выводы о вас, Аркадий.
- Значит, вы принципиальный противник женского пола. - Не утвердительно, а только в качестве предположения озвучиваю я такую версию своего понимания Аркадия. Кому возможно покоя не даёт женский пол, его третируя тем, что игнорирует, вот он и стал последовательным его противником. А вот как только женский пол пересмотрит свои взгляды на такого колючего и всего язвительного Аркадия, использующего всё это в качестве самозащиты, то и Аркадий станет сильно покладистым.
- Да. - Видно, что притянутый вот такими, мною просчитанными обстоятельствами своего нахождения под грузом давления своего непризнания женским полом, даёт ответ Аркадий. К кому я даже испытал некую жалость.
И я даже расслабился, задав ненадлежащий при данных обстоятельствах моего знакомства с Аркадием вопрос. - А вы женаты?
И я буквально сразу по ощетинившемуся лицу Аркадия понял, как только задал этот вопрос, что здесь в чём-то прокололся и мне не стоило задаваться этим вопросом, выдавая тем самым и в первую очередь себя не за Ивана Павловича, кто в отличие от меня всю личную подноготную Аркадия знает (само собой в пределах разумного и допустимого).
- Вы знаете. - Процедил сквозь зубы Аркадий. Из чего я понял, что это моё, а точнее Ивана Павловича знание личного окружения Аркадия, вызывает у того приступы пневмонии душевного расклада и бешенство разумного порядка. - И что же вы, Иван Павлович, натворили такого, что вы стали для Аркадия столь не милы до степени слететь с катушек? - а вот этот вопрос к самому себе, возник не из праздного любопытства, а он насущен при виде накаляющейся внутри Аркадия обстановки.
- Я хочу от вас это услышать? - жёстко я спрашиваю Аркадия, своей агрессией пытаясь купировать стремление Аркадия за мой счёт самоутвердиться или же воздать Ивану Павловичу за его прежние заслуги в деле укрепления выведенного опытным путём мнения Аркадия о женщинах, в плане того, что им нельзя верить. Где Иван Павлович в какой-то степени Аркадию это доказал. Можно сказать, что пошёл Аркадию в этом плане навстречу. А этот Аркадий проявил себя с самой неблагодарной стороны, решив отплатить Ивану Павловичу той же монетой, перенеся свои научные выкладки и разумения на структурные отношения Ивана Павловича в своей семье.
- Да. А что? - с долей неуверенности и растерянности отвечает Аркадий, чувствуя какой-то в моём вопросе подвох.
- И как же вы с ней живёте при таких взглядах? - задаю я следующий вопрос. И этот вопрос попал в яблочко, и Аркадий даже поперхнулся, сумев из себя выдавить только своё я. Но Аркадию повезло, его недосказанность, а как по мне, то он всё о себе сейчас сказал, перебивает Геннадий, с присущей ему восторженностью огласив появление наших дам. И надеюсь, что не считая Ивана Павловича; а то вон же была для меня и всех потеха, если среди дам была бы его супруга, о кой я ни сном, ни духом.
Впрочем, у меня есть особые основания быть уверенным в её отсутствии среди близких по различным параметрам к людям за этим столиком дам. Ведь я всё-таки провёл предварительные мероприятия по ознакомлению с людьми с этого столика (насчёт Аркадия разве что только дал промашку, и возможно, что не случайно он продолжительное время отсутствовал за столиком) и предварительно познакомился с женским составом этого столика, заглянув в курилку, куда отходят люди для конфиденциальных, не для всех ушей разговоров. И спрашивать меня о том, почему эти дамы допустили меня до этих душевных, тет-а-тет разговоров, не разумно. Ведь эти разговоры ведутся в стороне от знаковых или по крайней мере ушей знакомых. А все те люди, кто не входит в этот список не считаются. Их буквально нет для ведущих все эти разговоры людей, и значит можно быть откровенно искренним и даже болтливым.
Что и позволило мне некоторые знаковые и важные для этой женской компании вещи прознать и в итоге остановить свой выбор по своему внедрению на Иване Павловиче. Кто столько восторга и воодушевления вызывал у практически всей этой женской компании. Которая, возможно, что только по этой причине, по восторгаться вдруг замеченным Иваном Павловичем, - девочки, вы не поверите, кого я видела! Мы все видели. Пошли обсудим, - и отправилась всем составом сюда, чтобы выразить, какая всё-таки у них скучная жизнь вдали от Ивана Павловича, той ещё скотине, что никого из них не замечает и не привечает.
- И что бы было, если бы Иван Павлович, вас, Вика, отдельно из всех выделил? - задаётся к Виктории, очень даже ничего даме гражданской наружности, даже при наличии в себе высокомерия в области приподнятого над всем земным горделивого носа с горбинкой, в некоторой степени провокационным вопросом Раиса, её подруга и единомышленница в плане собой оспорить законы гравитации, которые должны действовать избирательно и не воздействовать на гражданок с высоким осмыслением себя, таких всегда воздушных.
Но физические законы такие бездушные, и они никогда не следуют умственным наполнениям физических форм, притягивая их к своей приземлённости, не давая им закрепиться с помощью не всегда природных средств в своём на данный момент сознательном физическом положении. Заставляя раз за разом прибегать следящих за своим представлением на земле в прекраснейшем расположении духа и физических частностей по своим местам, к средствам закрепления своих вещей по своим местам. Однозначно физические законы работают на поставщика вот таких услуг закрепления в потребителях красоты.
- За меня можете не расстраиваться. - Многозначительно тогда сказала Виктория, как будто вопрос с Иваном Павловичем уже решён.
Но только не для её другой, заклятой подруги Жанны, как я это понял по её пронзительному взгляду насмешливости на такое нахальное самоутверждение без достаточных на то причин этой стервы Виктории, всегда выдающей желаемое за действительное, особенно в деле своего макияжа (а вот этот момент наличия в этом кругу по личным интересам разных мнений, и значит, разногласий, с возможностью раздора, мной берётся на вооружение) и Жанна всегда не поймёт, откуда в людях на примере Виктории, столько наглости берётся.
И у Жанны есть к Виктории вопросы по сути рассматриваемого вопроса, если, конечно, вы, Виктория будете не против, и не побоитесь дать ответ, как подразумевается в интонации её голоса.
- А что скажет на это супруга Ивана Павловича? - с подчёркнутой язвительностью, и точно не в сторону безымянной супруги Ивана Павловича, интересуется эта Жанна.
А Виктория не тушуется, поставленная этой завистницей к чужому успеху Жанной в ситуацию безысходности для кого, это ещё большой вопрос. И если, к примеру, супруга Ивана Павловича будет вынуждена дать свою оценку действий своего супруга, застав как-то очень для себя неожиданно Ивана Павловича не в публичной сфере отношений с Викторией, не за великосветскими разговорами, которые предстало вести между людьми высокой культуры, а за откровенным бесстыдством, когда нет никаких слов на всё это смотреть и они здесь не нужны, то ей это будет сложно сделать по причине того, что они у неё в пересохшем рту застрянут. Тем более очевидность такова, что её обсуждать нет смысла и не стоит, и выйти громко дверь, считается самым благоразумным выходом из этой сложной ситуации.
Если, конечно, супруга Ивана Павловича не истеричка, как на этот счёт сильно рассчитывает Виктория, не сильно любящая все эти семейные скандалы, в которые обязательно начнут её втягивать и приплетать, и всё самыми скверными словами, называя её той ещё бл*ью, которая всегда на уме у Ивана Павловича существовала (а вот это, в таком контексте лестный отзыв), и в итоге стала тем камнем преткновением, который переломил всю ситуацию.
- Интересно, что это за камень? Может сапфир? - Виктория всегда найдёт что-нибудь хорошее для себя, даже из такой мало приятной ситуации.
Но все эти оскорбления на свой счёт это пол беды для Виктории, самой знающей большое количество подобного качества слов и их применимость, но вот когда супруга Ивана Павловича перешла к своим оценочным суждениям её личности, приплетая к этому анализу самого Ивана Павловича, то это уже право слово оскорбительно. И что самое страшное для Виктории, так это то, что она не может не принять в этом участия и перебить супругу Ивана Павловича. Ей самой интересно знать ответы на эти поставленные Ивану Павловичу вопросы.
- И чего в ней есть такого, чего во мне нет? - прямо ребром ставит этот вопрос перед Иваном Павловичем его супруга, вдавив ему под рёбра столовый нож. Так что хочешь ты этого или нет, Иван Павлович, а отвечать за свои проступки и на вопросы своей супруги ты будешь. И притом самым честным образом. Такой детектор лжи, приставленный к твоему поддыхалу, не даст тебе возможности соврать. А если ты всё-таки по своей глупости, которая тебя подвинула связаться с этой бл*ью (да что ж опять не обоснованные, построенные на эмоциях утверждения!), попытаешься соврать, то мы перейдём ниже, и возьмём вас за отвечающие за это бесстыдное поведение причинности. Ведь вы, дрогой Иван Павлович, так и не удосужились привести себя в должный порядок, пребывая сейчас в чём мать родила.
- А вы дорогуша, не отвлекайтесь на вас с этого момента незначительное в Иване Павловиче, что вас ранее привлекало, и с чем ему в скором времени придётся расстаться. - Жёстко осадила Викторию супруга Ивана Павловича в её попытке всего лишь последовать своим рефлексам, привлечёнными этими её словами.
К тому же у Виктории появились другие причины быть послушной и внимательной к ответам Ивана Павловича, кто как на духу, раз ему передавили поступление кислорода, должен быть предельно честным к своей дорогой супруге, от которого теперь зависит всё его будущее. И очень буквально, а не как раньше это считалось в представлениях о счастье и иллюзорно. И если Иван Павлович хочет остаться самим собой, то он должен найти золотую середину между не соврать и не сильно потревожить ревнивый разум своей дорогой. И говорить, что поддался влиянию врождённого в себе природного фактора, своим мужским рефлексам, за которые между прочим, вы были привлечены мной, это очень неразумно. Вмиг лишишься доступа к этой своей рефлексии, он будет от тебя отрезан твоей дорогой, и притом на законных основаниях
- Я не знаю. Какой-то бес в меня вселился. - А вот это интересный и в чём-то предсказуемый ход придумал Иван Павлович, решив переложить всю ответственность за свои прегрешения на ещё-то кого-то. Где этому кому-то нравятся вот такие, бесстыдные отношения с женщинами им благоприятствующими, и тогда какой с меня спрос, ищите дорогая этого любвеобильного бесстыдника.
- И где он?! - а вот это было со стороны дорогой Ивана Павлович креативно и смешно так для них обоих, что они забыли и вычеркнули из своей памяти Викторию, которая прямо обалдела, когда увидела, что люди делают без стеснения тебя в целях личного удовлетворения.
- Она ничего не скажет, если не будет повода для сказания. - Предупреждая все эти удивительные, иногда приходящие на ум глупости, даёт ответ Виктория.
- Да кто ж она такая?! И почему я тогда не посчитал нужным узнать её имя? - уже который раз я ловлю себя на этой оплошности. Начиная подозревать вмешательство внешних сил в ход тех моих мыслей.
Но сейчас уже поздно и не имеет смысла эту тему разгонять. А что до меня в тот момент? То для меня вопрос с Иваном Павловичем решён по моему, нашедшему для себя объединяющую это женское сообщество идею. И теперь было дело техники отыскать в банкетном зале ресторана пресловутого Ивана Павловича, вызывающего столько эмоций у женского пола. Затем завести его в тупик своего бессознательного и такого податливого состояния, уложив отдыхать в кладовку. И по итогу перетянуть на себя его личность и одежду, под которой он себя выдавал и значился.
Где мне по итогу оставалось одно - признание себя за личность Ивана Павловича людьми его знающими. Ну а для этого у меня есть специальные техники по работе с человеческим сознанием, которое в первую очередь отвечает за признание вас тем или иным человеком, и может даже личностью. Что в наше время обезличивания большое дело, сопровождаемое большими рисками и взятием на себя ответственности. Так что люди предпочитают не брать на себя все эти риски, пребывая в состоянии обезличивания, под каким-нибудь аватаром или ником. Так что в этом моём представлении себя Иваном Павловичем нет ничего драматического нового и сверх того, что день за днём людьми не проделывается, где они предпочитают пользоваться вымышленными именами, никами, не неся ответственности за свои действия. И мне всего-то нужно, чтобы людям меня в таком качестве воспринимающим, было более комфортно меня видеть Иваном Павловичем, а Ивана Павловича во мне, чем кем-то иным.
И здесь психологическая установка на закрепление реальности в точках своего ориентирования, редко даёт сбои. Вот только в деле конструирования своей реальности с женщинами всё гораздо сложней. Здесь при выстраивании своего образа перед ними, нужно отталкиваться на другие точки и ориентиры формирования реальности. Женщины формируют мир вокруг и образы его восприятия не через мозговые центры сознания, а они отталкиваются на интуицию и свою чувственность. И значит, я должен использовать при работе с ними другой подход и инструменты влияния.
И пока замеченные в своём появлении дамы не пришли к нам сюда, за столик, я беру инициативу по предупреждению их прихода в свои руки, обращаясь с заманчивым предложениям к парням за столиком. - Парни, - как задумал, так и обратился вот таким, предполагающим доверительные отношения образом к парням со мной за столиком, - хотите знать, что на самом деле о вас думают ваши подруги, и как они себя ведут в ваше отсутствие, разбазаривая ваше личное счастье безрадостными открытыми разговорами о том, что только вас касается? (это я уж добавил в конце, чтобы у них внутри всё пригорело).
И, конечно, никто открыто не признается в том, что не живёт самостоятельным мнением, не сверяя его с мнением своей дорогой и такой злющей, когда что-то идёт не по неё супруги. И значит, все желают обладать этими знаниями, чтобы в каком-то будущем, да в той же параллельной вселенной, иметь свои контраргументы в споре со своей благоверной, всегда такой убедительной и дерущейся больно за свою правоту.
- Да. - Хоть и единодушно, но без уверенности и даже с лёгкой степени сомнения дают ответ мои новые друзья. В чём мной улавливается их нежелание что-то в своей жизни менять и их всё устраивает в этом движении по течению, без дополнительных усилий в сторону своих инициатив.
И теперь мне осталось заручиться поддержкой женской части нашего коллектива, кто не столь покладист в деле выведения именно себя на чистую воду. А вот если кто-то другой, а не я, будет ловиться на своей, скажем так, не соответствующей действительности правде, то мы все, конечно, только "за", и должны знать, какого вам, милочка, было нам так бесстыдно и открыто в лицо врать.
- И как это будет выглядеть? - вот не может не спросить Аркадий, и он и спрашивает.
- Сейчас всё увидите и узнаете. - Говорю я, забираясь рукой в карман своего пиджака, где для меня заготовлен ещё один инструмент для моих действий для внедрения в общность людской компании. А именно карнавальная маска на глаза, которая несколько размывает черты моего лица, расширяя мои возможности для своего представления. Где я через такой свой маскарад снимаю с людей их защитные функции перед незнакомым человеком, что позволяет мне идти с ними на контакт.
В данном же случае с моими новыми знакомыми, где в некоторых лицах имеется ко мне недоверие, я должен пояснить, для чего эта нужна эта маска, и каких целей я с помощью неё буду добиваться. И я под молчаливое внимание сперва достаю этот атрибут моего нового инкогнито, затем помещаю её на своё лицо, внимательно окидываю взглядом своих удивительно наивных и таких простофиль знакомых, и раз вы ещё не поняли, как я буду за ваш счёт тешить своё самолюбие и манипулировать вами, то я вам всё это с точки зрения этой манипуляционной логики поясню.
- Что видите? - задаюсь я этим вопросом к своим новым знакомым.
И как оказывается, то на этот самый простой вопрос не так просто ответить. И спрашиваемые мной люди как-то в себе затушевались и растерялись. Кроме, конечно, Аркадия. Но его мнением никто не интересуется, оно ничего, кроме деструктива и налёта дикой фантазии не несёт (сами вы, Аркадий, долбоящер, и это ещё мягко сказано).
- Тогда я переформатирую свой вопрос. Кого вы сейчас во мне видите? - задаюсь я новым вопросом. И опять людям в публичной сфере сложно быть честным или не дураком, что в принципе и в таком случае одно и тоже. Но попробовать можно.
- Ивана Павловича? - с долей неуверенности, через вопрос пытается ответить на вопрос моей данности сидящий рядом с Аркадием взлохмаченный, задиристого вида тип по имени Михаил (Миха), явно подталкиваемый локтём Аркадия в пользу себя в первую очередь (это что б остаться в стороне от моих ответных действий) и быть, наконец-то, активным.
На что, и в частности на этого Михаила, я сейчас смотрю с сильно предвзятым мнением человека, не терпящего оценочных мнений, резко придвинувшись к нему, и давай разглядывать в нём то, что позволило ему посчитать за своё право дать мне личностную оценку, типа как, как вы меня назвали, и за кого вы, милостивый государь, меня сейчас приняли?!
А Михаил, как оказывается только с виду такой дерзкий и смелый, уже готов в своей дерзости и поспешности выводов раскаяться, начав течь в своей бледности мокротой, вдавившись в стул, - мол, я всё это в себе не удержал по своей глупости, необдуманно посчитав, раз вы так представились, то значит, так вас звать и в этом образе мы вас должны видеть, тогда как имя есть только инструмент коммуникации между людьми, и он не полностью отражает внутреннюю суть человека, видящего себя тем же Элвисом Пресли, - и он раскаялся. Чего мне достаточно, чтобы похлопать этого наивного в своей инфантильности Михаила по щеке, и успокоить его тем, что он отчасти в этом прав.
- А теперь вопрос на засыпку для наших дам. - Час от часу не легче для моих новых друзей звучит такое от меня интригующее и пугающее их заявление. И здесь они даже думать и предполагать не будут, и не хотят, на чём они, а не их подруги и местами жёны, будут засыпаться этим человеком в маске, предупредительно спрятавшись за ней от обязательно последующих после его вопросов неприятия его личности и лица со стороны всех без исключения дам.
Где так называемый Иван Павлович, в отличие от всех них, может спокойно скрывать под своей маской самые свои дикие и насмешливые эмоции, когда будет задавать свои на засыпку и каверзные вопросы на собственную потеху их благоверным для одной лишь цели - поставить каждого из них в самую не однозначную и неловкую ситуацию. И что самое из всего этого фокуса Ивана Павловича для всех непотребное, так это то, что они ничего против этого сказать не могут, будучи обвинёнными и признанными теми, кем они может быть и являются, но вслух в этом не признаются.
- И кто же это под этой маской скрывается? - а вот и сам вопрос, который, по мнению Ивана Павловича, поставит всех их дам в позицию особой сложности для своего ответа, а не как опять пытался Аркадий внести свой пошлый диссонанс в подразумевание ответа. И этот вопрос Ивана Павловича был услышан с облегчением, он в себе не содержал ничего особо сложного. И даже как-то странно было слышать, как этот вопрос он охарактеризовал. Если только в нём нет особого подтекста.
- Так что прошу вас, друзья, раньше времени не выдавать моего имени. - Иван Павлович и через него я озвучиваю правила этой новой игры. И как раз вовремя. У столика появились дамы, во главе с Викторией, коей и было отдано право на удивление в сторону появления за их столом этого человека в маске. Ну а так как обстоятельства этой встречи друг с другом предполагали простоту обращения, то Виктория не стала задерживать общее внимание на всех культурных предисловиях, и прямиком поинтересовалась у своего, ни одну минуту нельзя оставить одного без того, чтобы он что-нибудь не выкинул безрассудное или как сейчас, поступил, как ему заблагорассудится, супруга Леонтия, всё это время сидящего внимательно ко мне молча, и впитывающего в себя новую благодаря моему появлению обстановку содружества с помощью бокала с чем-то убеждающим его сознание свыкнуться с действительностью и ей не противоречить. - И кто это?
Правда, с одним существенным "но", позволяющим нам всем остаться в рамках воспитанных и культурных людей, без этих колющих слух и глаза отражений внутреннего несогласия со всем - она выразила этот вопрос своего удивления через такой же взгляд на Леонтия. От которого, конечно, никакого толку нет (тогда спрашивается, зачем раз за разом вставать на эти грабли безрассудства и бездушности Леонтия), и он как сидел, насупивши и пуская пузыри, так и продолжил.
И тогда слово беру я, предупреждая дальнейшее распространение защитной функции организма и заодно вируса непринятие меня в качестве незнакомого и чуждого элемента для этой компании. Где я должен через объяснение своего места в ней, тем самым занять в глазах дам своё по праву место в ней. Пусть даже негодяя, противника всех устоявшихся в этом кругу отношений, сбивая с праведного пути их мужей, при этом за их спиной строя любовные козни с кем-нибудь из них ногой под столом, цепляясь своими загребущими руками за то в них близкое и деликатное, на что имеет право только мой суженый Аркадий, здесь будет хоть понятно, как себя вести и к чему быть готовым, в отличие от человека незнакомого. От которого и не знаешь чего ждать. А люди не терпят непредсказуемости, и значит, мне стоит поспешить себя познакомить, лучше всего в знакомом качестве с дамами сердца моих новых знакомых.
- Неужели не узнали?! - усмехаюсь я громко над такими застывшими в недоумении лицами замерших на месте дам. И с таким оптимизмом и заразительностью в самую обаятельную сторону это делаю, что как-то выказывать себя сильно забывчивым человеком в мою сторону будет не комильфо. Ну а как это сделать, когда, скажем так, только находишься на пути догадки моей личности, с такой самоуверенностью заявившей, что я вам всем знаком и вы все меня знаете? И уж точно не переглядываться друг с другом, пожимая при этом плечами, с лёгким подозрением в сторону возможности подставы со стороны своих недальновидных супружеских надежд в лице сами знаете кого, всё больше оболдуев. - Ты знаешь кто? А ты? Ну и дура. - А на этот счёт у всякой женщины в привлекательных летах и мироощущении, есть всегда обходные для некоторых заинтересованных лиц пути.
- Надо ещё подумать и внимательно посмотреть. Не обманываемся ли мы. - Берёт слово Жанна, принявшись игнорировать своих подруг и главное своего бестолкового мужа и такого недотёпу Геннадия, чьи подозрения в её самостоятельности мышления в сторону других мужей, не оправдываются никогда фактами его надежд быть на этот раз более предупредительным, чем она.
И тут ожидаемо в первую очередь Жанной, а вот для меня это было опять неосмотрительно, этот Геннадий, кто на первых порах отработал возложенную на себя задачу на отлично, введя меня в этот круг под необходимым именем Ивана Павловича, сейчас своим вмешательством ставит под вопрос мою задумку, запанибратски решив выказать перед всеми своё не последнее место здесь, озвучив моё имя. - Ну право, Иван Пав....- А вот дальше я ему не даю раскрыть рта и открыть полную тайну моего инкогнито через моё имя, пресекая всё это строгим и жёстким упрёком Геннадия в том, что он своим не здравомыслием и не зрелым рассуждением, подкидывая дамам ложную информацию о моём имени, только всё сильнее путает и мешает.
- Так что, Геннадий, это моё право сказать вам, право Геннадий, помолчите. - Своей жёсткостью звучания ставлю я на место Геннадия, несколько неожиданно для меня вызывая взгляд благосклонности Жанны в мою сторону. Видимо ей, и самой сильно надоело это вечное вмешательство Геннадия туда, куда его не просят.
Ну а как только вопрос с Геннадием был так решён, отдать надо ему и мне должное, где он сам того не понимая, подвёл дам к верному пониманию того, что им надо во мне искать, а я этот момент пресёк на самом нужном для меня и для них месте, то можно начать наше общее движение в сторону моего признания в качестве Ивана Павловича, кого им так и хочется видеть в моём лице
- Ладно. - Во всём я иду навстречу дамам, принявшимся, наконец-то, рассаживаться на свои места за столом. Ну а чтобы им было легче в этом плане, то я готов дать им для этого подсказки. Конечно, только в том случае, если они захотят. О чём я так их и спрашиваю.
- Вам нужны подсказки, Жанна? - и я прямо в яблочко этим своим вопросом попадаю, тут же осаживая находящуюся на пути к своему стулу Жанну, всей в себе перекосившейся и потерявшей не только дар речи, но и всю в себе самостоятельность лицевого представления, когда вскрылась и обнаружилась находящаяся за покрывалами её личных тайн моё и значит её ответное знание друг друга. На это прямо указывает моё знание её по имени.
И тут вспыхивать в негодовании в сторону это какая-то провокация, и я понятия никакого не имею об этом бесчестном человеком в маске, только усугублять своё положение. Также заявляя, что честному и добропорядочному человеку нечего скрывать себя под маской. И значит, нет веры ни одному слову этого человека.
- Если вы, милочка, конечно, не стали причиной бесчестности этого человека, вставшего на этот скользкий пусть по вашей личной инициативе. - А вот так искоса смотрят на ситуацию с Жанной некоторые объективно мыслящие люди, считающие, что нельзя на всё смотреть однобоко.
Так что у Жанны не было другого выхода, как согласиться на моё предложение.
- Если никто вашу загадку ещё не разгадал, то они всем нужны. - Вот так всех вовлекает в свои шашни с этим инкогнито человеком до чего же подлая Жанна, не желающая одна тонуть в своём специфическом отношении к жизни.
- Как скажите, Жанна. - Прямо короблю я слух Жанны такой своей интерпретацией её ответа, где получается, что она стала инициатором этого поступившего от меня предложения о подсказках.
- А теперь внимание не только к моим словам, но и ко всему меня окружающему. - Каким-то гипнотическим отзвуком слов, завораживающей ваше внимание тональностью голоса это я произношу, вынимая из-под стола руку с колодой карт, принявшись их в руке тасовать.
И пока все завлечены своим вниманием перетасовкой мной карт, я начинаю пробирать их ум своей вкрадчивостью подачи вкладываемых в их сознание мыслеустановок.
- Я тот, кого вы захотите во мне увидеть. - Проговариваю я это так, как будто этой мной каждому из слушающих меня людей, всё это индивидуально и по секрету озвучивается. И при этом я открыт для диалога и не собираюсь скрытничать. Так что если сеть вопросы, то спрашивайте.
- И кто же? - тихо, что б значит, не спугнуть во мне предполагаемую откровенность своего представления, спрашивает меня Виктория.
И, конечно, я вам, Виктория, в первую очередь отвечу на ваши запросы и может быть даже на самые сокровенные желания, которых у вас без счёта.
- Здесь для вас открывается самое широкое поле для реализации ваших желаний, начиная от полнейшего неприятия того, что во мне увидите, заканчивая тем, что... - здесь я осекаюсь в своей раздумчивости, а вот дальше кто знает, кем было добавлено и добавлено ли было. - Ну этого я при ваших мужьях из эстетических и морально-нравственных соображений не допущу.
Но интрига создана, и пути назад нет ни для кого. Даже для самых неотзывчивых и самих себе на уме Леонтий.
- Значит, правила игры такие. - С резким изменением себя в сторону бодрости голоса, начинаю я вести свою игру. - С помощью карт я каждому игроку буду давать свои подсказки, а вы будете искать в своей памяти сходные события, связанные с представляемым в моём качестве лицом. Где по итогу ваших ответов будет решена моя участь. Быть тем или иным лицом для всех вас. Где ваши ответы "Нет" буду суммировать в отличие от ответов "Да". Вот такая в этой игре небольшая хитрость. - Здесь я сделал паузу для осмысления правил игры и для чего это им нужно, послал взглядом Геннадия за добавкой к столу и...Можно начинать, или ещё вам дать время, чтобы передумать?
Передумать нет, а вот обдумать, на что сказать "да", а на что "нет", это нужно. Ведь это входит в противоречие со всей их женской логикой. Когда "да" отвечает за всё им желаемое и подходящее, а вот "нет" они никогда слышать в свою сторону не желают. И тогда вопрос. Что эти "да" и "нет" в себе предполагают, если на все вопросы к себе, как они понимают, им будет хотеться ответит "нет".
И ответ подспудно найден. Им напрашивается сейчас ответить мне "нет", что будет наиболее благоразумно, но вирус любопытства глубоко сидит внутри, и они не могут отказаться от того, чтобы узнать, что им может нести даже погибель. Правда, можно предпринять попытку пресечь всего мной тут навязанного. И её предпринимает Виктория.
- Вот только я одного не пойму. А зачем нам всё это надо? - вытаращив на меня свои зенки, вот так хочет Виктория, чтобы всё было по её, а не по вашему, уж не знаю кто такому, а от Ивана Павловича у вас есть только умение создать на ровном месте интригу, напористый подбородок, и больше ничего мной незамечено (в общем, докажи свою мне привлекательность и необходимость быть мной узнанной).
А я вижу Викторию и этот её вопрос строптивости в другом свете. Начала Виктория торговаться со мной за право первого слова во всём предлагаемом мной деле. Что ж, если этого вы, Виктория, хотите, то я вам предоставлю первой испытать на себе причуды судьбы. А сперва я вас образумлю.
- Разве будущее этого не стоит? - задаюсь вопросом я.
- Это ещё какое? - явно на публику играет Виктория, выказывая своё недоумение. А так-то она всё понимает.
- Какое зависит от того, что скрывается под нашими, в жизни носимыми и применяемыми масками. Где моя маска просто отчётливо выражена. Что как раз и даст снятие с меня моей маски. - А вот это был железобетонный аргумент, на который Виктория благоразумно ничего ответить не хочет, посчитав, что разбор некоторых лиц из их компании, считая её, где они носят на своём лице не только маску из макияжа, но и то, что идёт от души, её скрывая, не такая уж интересная тема для рассмотрения. И Виктория своим молчанием дала мне понять, что она даёт своё согласие на предлагаемый мной эксперимент.
Ну а раз так, то я начинаю, выдвигая на первый план общего внимания карты, и с каменным выражением лица (это у меня такая для вас Виктория маска, пробивающаяся через картонную маску) обращаясь к почему-то к Виктории с вопросом, а она сама того хотела. - И с кого начнём? Кто более подвержен влиянию судьбы?
И вот никому из присутствующих сейчас за столиком людей совсем не сложно догадаться, кто сей человек, на кого я в качестве перста судьбы указываю. А не фиг, как говорят в местах очень близких вам, Виктория, по духу, так напрашиваться у судьбы на свой выбор.
Ну а Виктории может быть и хотелось кого-то из своих подруг пропустить сейчас вперёд, чтобы на её примере убедиться в своих на мой счёт подозрениях, где я передёргиваю карты судьбы, склоняя их в свою сторону, но раз так мной поставлен вопрос, то она не даст никому повода обвинить её в страхе перед своим будущим, которое раскладывается таким допотопным образом. Тем более, это ещё не значит, что оно, её будущее, будет именно так, как показали карты, реализовано. Есть ещё большое множество сопутствующих реализации планов судьбы факторов и нюансов, где важнейший из них, по мнению Виктории, её желание так тому и быть.
- Хотите начать с меня? - с вызовом мне, вопрошает Виктория.
- А вы не против? - вопросом на вопрос отвечаю я.
- Нет. - И только она это ответила, как тут же осеклась, почему-то проведя параллели между этим своим ответом и озвученным мной условием по использованию в своих ответов этого "нет".
Но Виктория на этот раз может не переживать, её "нет" нисколько не повлияет на окончательные выводы при её тестировании на готовность к своему будущему. И я ничего ей на это не говорю, принявшись тасовать карты. А пока я их тасую, вы, дорогие дамы, не отвлекайтесь и не подпадайте под скверное влияние своих спутников, кому всё хихоньки да хаханьки, и развлечение под бокал крепкого напитка, когда здесь всё более чем серьёзно и вершится может быть чья-то судьба. Это вам не какое-то там гадание на кофейной гущи, которую вы с утра, после хорошо и отлично проведённого вечера из себя представляете, и знать не знаете, куда пути вашей неисповедимости вас вчера такого воодушевлённого привели и завели (как минимум, в тупик своей сознательности), где, куда и как не посмотришь, везде беспросветная каша вашего я сознания, и нет шансов всё исправить. Тогда как карточный расклад даёт надежду на перетасовку не выгодного для вас жизненного расклада. Само собой при хороших и доверительных отношениях с тем, кто стоит за этим карточным раскладом (понимаете, Виктория, о чём это я?).
И я более чем тщательно и серьёзно подхожу к вопросу тасования карт судьбы для Виктории, которая вон как напряжена и настроена всё мной нагаданное воспринимать в штыки, если её хоть что-то не устроит, и будет выглядеть как не сильно удобная для неё правда. От которой она, боже меня упаси и право это будет лишнее, не хотела бы при всех распространяться. Не всем желается, чтобы их затаённые, а не вслух озвученные жизненные планы так открыто раскрывались. Во-первых, это очень личное, и, во-вторых, они тогда не сбудутся. И значит, самая верная реакция на такое для себя разложение своего будущего, будет поднятие на смех этого горе-астролога.
Я же между тем нисколько не сбиваюсь со своей подготовки расклада жизненного пасьянса Виктории, и твёрдой и выверенной рукой перетасовав карты, собрался уже было их раскладывать на стол перед собой, как меня в этот момент настигает мысль или соображение, требующее от меня получить от Виктории некоторую личную информацию для корректировки направления моего гадания. - И да, Виктория, на что будем гадать? - задаюсь я вопросом. И предлагаю доступные для меня и может и для неё варианты. - На жениха...- а вот дальше мне не даётся сказать, я перебиваюсь общим женским смехом, с их друг с другом переглядыванием. Где берёт по итогу этого веселья слово Виктория. - Судя по вашей проницательности, то мы не зря доверили своё ваше будущее вам. Так что если мой дорогой Леонтий не будет против, то я готова рассмотреть это ваше интригующее предложение.
На чём и сошлись, раз Леонтий вообще никогда не против. И я без тени улыбки, с серьёзным видом отнёсся к этому её выбору, с непониманием нисколько, причём здесь привлечённый ею в качестве свидетеля Леонтий, принявшись за приготовления к этому раскладу на жениха Виктории, как по мне, то по годам сильно задержавшейся в этом любовном плане (наверное, сильно избирательная и привередливая к выбору своего спутника), или же через средства массовой информации в интернете дозревшей до автономной самостоятельности выбора для себя жизненного пути в качестве самодостаточной женщины. И мне для этого расклада насчёт того, что лежит на сердце Виктории, и куда этот её сердечный путь приведёт, нужно выбрать по её характеристикам даму.
А вот здесь я не могу не польстить Виктории, выбрав по её характеристикам даму червей. - Это будет ваша карта. - Показываю я даму червей Виктории, польщённой этим моим верным выбором, даже несмотря на то, что она внешне полная противоположность дамы червей. Кто по её представлениям должна быть блондинкой, а она брюнетка. А вот почему по моему мнению был сделан такой выбор, из каких соображений, то это по мнению Виктории, правда невысказанному, можно было делать необязательно.
- Дама червей это романтическая и эмоциональная девушка. - Озвучиваю я характеристики дамы червей, которые, как минимум, мной сопоставимы с присутствием всего того же в Виктории. И Виктория даже в самую чуточку меняется в цвете лица в сторону рдения, а её подруги, само собой из завистливых соображений, считая, что не она соответствует даме червей, а они, с трудом в себе сдерживают впрыски изобличающего их зловредную природу негатива и сарказма в сторону такого моего понимания Виктории. К чему, что мне крайне удивительно, с чего-то взяв на себя такое право, присоединяется и этот пресловутый Леонтий, принявшись закашливаться от непопадания не в то горло выпитого напитка, которого он в двойной мере хлебнул в качестве провокационного, направленного против Виктории действия, чтобы значит, сорвать это гадание. Явно этот самолюбивец Леонтий на что-то в свой адрес рассчитывает.
Но я не буду на весь этот попутный мусор обращать внимание, принявшись в своей очередности вокруг уложенной в центр карты дамы червей раскладывать её жизненный расклад. Что не потребовало много времени и затрат, используемые мной для разгадки судьбы Виктории пять карт судьбы были разложены в следующем порядке: справа и слева от дамы червей по карте, одна карта сверху, тогда как сама карта дама червей была возложена на карту и прикрыта другой.
А вот теперь, после данного мне вам, Виктория, и вашим подругам времени для выдыхания и погружения в глубинную реальность выпавших карт, которые вами хочется заранее разгадать, я начну своё издали повествование всегда ваших ожиданий от предложенных вариантов вашей судьбы, которые не всегда соответствуют тому, чего бы вы хотели.
И я протягиваю свою руку в сторону (как всё-таки интересно наблюдать за тем напряжением, с которым теперь не сводят своего взгляда с моей руки все эти дамы, провожая её до своей точки приложения) лежащей по левую сторону от дамы червей карты.
И само собой я не спешу её раскрывать, усиливая интригу и раскачивая нервы Виктории, в первую очередь заинтересованной в том, что там за карта. Хоть она и виду не показывает, демонстрируя в себе равнодушие в купе с иронией.
А я, прежде чем раскрыть карту, должен всем поведать, что нас ждёт и что эта карта показывает. - Карта по левую руку, со стороны сердца, указывает на то, что было в прошлом, связанное с вашими отношениями. - Говорю я это, а сам смотрю на Викторию с вопросительным подразумеванием. - Ну как Виктория, вам не страшно?
И видно, что ей страшно, как и всякой даме червей на её месте. Кто, как бы не хорохорилась, перед лицом судьбы всегда трепещет.
- Давайте. Не тяните время. - Вздёргивает свой нос Виктория, давая мне понять, что она ко всему готова.
И я опрокидываю карту на стол лицевой стороной. И все с замиранием смотрят на выпавшую карту "туз крести". И само собой начинают про себя судорожно местами соображать над значением этой карты, прошептываясь иногда вслух охватившими эмоциями, косясь друг на друга с подозрениями, но в большей степени, конечно, на Викторию. Кто всё это точно затеяла, и как подтверждение всего этого, она не почему-то в лице побледнела, и тем самым для самых тут людей всё примечающих себя выдала знанием, на что эта карта указывает.
И как не мне больше всего об этом знать, раз я стоял за таким карточным раскладом, с уложением нужных для моих целей карт. Но я по удерживаю интригу, кульминируя момент истины, который открывается для Виктории этой картой. И если вы, Виктория, вашу спесь и самонадеянность в сторону отставите, и посмотрите на меня, скажем так, взглядом упрощения наших отношений до уровня равновесия, выдавив из себя "пожалуйста", то я так уж и быть, рассмотрю под каким соусом подать значение этой карты.
Но Виктория, как я это вижу, совершенно неисправима в своей строптивости, и она ни за что и никогда себе не изменит, даже если это усугубит её положение. И тогда Виктория получайте то, что сами желаете.
- Очень интересно. - С задумчивостью и проницательностью я смотрю на эту карту, видимо находясь на пути раскрытия завесы секрета этой карты. О котором я почти что уже всё знаю, и не говорю его лишь по той причине, что я негодяй и подлец, по мнению некоторых людей нетерпеливых и нетерпящих раскрытия на свой счёт правды, а так-то я пока что про себя держу язык за зубами и правду по той причине, что к ней не могут быть все здесь люди готовы, и мне нужно подобрать подходящие, смягчающие настоящее слова, чтобы люди заинтересованные в раскрытие этой правды, раньше времени не поставили на себе крест, или не упали в обморок. В общем, умею я нагнать тревоги и ужаса на чувствительных людей.
Ну а как только мной посчиталось, что ещё чуть-чуть и будет лишка, некоторые особо отзывчивые люди чокнуться от ожидания, то вот она настоящая правда. - Этой даме червей выпала в прошлом встреча в казённом доме с выбором своего сердца. М-да. - Многозначительно так я выдыхаю, и теперь я озвучу то, что мне стало во всём этом интересно. - И что это за казённый дом такой, где сейчас сталкиваются и встречаются друг с другом близкие по сердечному ритму люди? - а вот с этим вопросом я обратился...Нет, не на прямую к Виктории, давая ей последний шанс одуматься, а в общем ко всем, перекладывая на них ответственность за напрашивающиеся по этому факту выводы насчёт поведения и что себе позволяет делать Виктория при встрече с первым встречным, да ещё и в каких-то казённых домах.
- Очень сильно на то надеюсь, Виктория, что вы не встречаетесь с каким-нибудь преступником, приговорённым на пожизненное за доведение до смерти пожилых, пенсионного возраста гражданок. - Не может за Викторию не обеспокоиться её ближайшая подруга Раиса, не сильно веря в благоразумие Виктории, однозначно та имела отношения с пока что подразумеваемым ею преступным типом, каким-нибудь красавчиком Доди, посаженным и то чисто случайно за немыслимое для влюблённого женского ума преступление - обмане женщин на доверии.
А вот у Жанны на счёт Виктории есть более приземлённые, не такого романтического образа мышления, как у Раисы.
- Опять трётся по углам со своим начальником, добиваясь повышения. - Вот так расчётливо мыслит за себя и получается, что и за Викторию Жанна, отказывая ей в праве на высокие чувства и романтику. И если вы, Жанна, сами не способны отдаться самому в себе светлому чувству и вас притягивают только отношения по расчёту и интересу, то нечего другим людям всё это приписывать (не попался ещё Жанне достойный начальник).
В общем, посмотрел я на такую разноголосицу мнений, с нежеланием взять на себя груз ответственности за Викторию, и раз я взялся за карты судьбы Виктории, то спрос с меня.
И я начинаю вслух размышлять и гадать над верным ответом загадки этой карты, указавшей на некий казённый дом, где возникло прошлое Виктории, связанное с сердечными отношениями с некто кем-то, о ком ни сном, ни духом даже прямо сейчас супруг Виктории Леонтий (вот он кто), пребывая мыслями на дне своего бокала.
- И что же из себя представляет этот казённый дом? - крутя пальцами руки по краям карты, сперва я задаюсь этим вопросом в общем, а затем как-то вдруг для Виктории упираюсь на неё проницательным и я всё в вас вижу взглядом, и перевожу свой вопрос по своему прямому назначению - к вам, Виктория. - Что скажите, Виктория? - и в такой тональности подан этот мой вопрос, как будто я выношу обвинение Виктории в её второй, скрытной от всех жизни. И эта жизнь, как понимаете, далеко не такая положительная, как её всем вам знакомая жизнь. Ведь хорошее не прячут и не скрывают. Значит, там, в этой её второй жизни, присутствует нечто, что нельзя показывать на публике.
Так что то, что все люди за этим столиком, за исключением Леонтия, давно нашедшего себе успокоение от взбалмошной жизни Виктории, устремились всем своим вниманием к Виктории, с требованием немедленно объяснить, что всё это значит, стало следствием такого её понимания с моей подачи.
И, конечно же, Виктория не потерпит таких безосновательных, подстроенных мной и строящихся только на предположениях обвинений. А так как источником их возникновения был я, то она обрушивается на меня со всей своей яростью.
- На этом всё! Хватит! - аж скрежёт зубами от дикой озлобленности Виктория, прожигая меня ненавидящим взглядом. - Думаете, я не знаю, что вы тут задумали?! - А вот это уже новая интрига и всем интересно, глядя на меня, с попыткой разгадать заданную сейчас Викторией загадку. Но куда там успеть, когда Виктория не замолкает, а наваливает откровенностей на мой и свой счёт. - Я сразу, с первого взгляда вас узнала, подлый и вероломный Иван Павлович. - А вот это был, как это говорят, поворот! Заставивший не только меня в себе вспотеть и взбодриться, но и всех вокруг людей, особенно в лицах женского пола. Кто, конечно, и сам догадывался и подозревал, а так-то был в этом уверен, что под моей маской скрывается именно Иван Павлович, тот ещё притворщик, кому как раз свойственны такие фокусы причудливого и самого безрассудного свойства, но только никто из них не решался быть первым, кто возьмёт на себя ответственность за его узнавание. На что также имелись свои существенные, личные причины, о которых, конечно, никто не будет распространяться.
Но всё это не сейчас неважно и не имеет никакого значения в сравнении с тем, что такое сейчас смеет утверждать Виктория. - Вы вначале всеми, какие есть способами вырывали из наших уст "да" (к чему эти обобщения?! - охренеть как не поняли дамы вокруг Виктории), а затем...- здесь Виктория делает кульминационную паузу, для усиления эффекта того, что сейчас она вам такое заявит, ну и заодно, чтобы воздуха в лёгкие набрать и заручиться поддержкой своих просто и заклятых подруг, что уже было лишним, как ими считается. И если вы, Виктория, что-то считаете вслух утверждать на основании своего личного опыта, то спрашивается, причём здесь они. И давайте, Виктория, не будем нас приплетать ко всему тому, что вы тут надумали оправдывать в себе, раз вы попались, и у вас нет другого выхода, как выстраивать такие удивительные для нас психологические конструкции.
А Виктории пофиг, что вы тут все решили надумать, она, когда идёт ко дну, всех за собой тащит. И значит, слушайте.
- А затем, - повторяет Виктория, чтобы никто не забыл, что она не забыла на чём прервала себя на самую чуточку, а вот вслед следует от неё то самое откровение, которое перевернёт тут весь ваш мир, - вы, Иван Павлович, требуете от людей, вступивших с вами в договорные отношения через это согласие, отказа от всех к вам обоснованных претензий через это "нет". - А вот что это всё значит, а это определённо что-то с ног на голову перевернувшее в жизни Виктория значимое, она не объясняет по фактам, и все должны догадаться. На слово ей веря, и считая Ивана Павловича только на основании её слов и желания, без должных доказательств выставляя его в самом чёрном свете, не честным и с ним нельзя ни о чём договариваться человеком.
И это ещё не всё, а Виктория в качестве указания своей твёрдой и непоколебимой позиции, ставит точку во всём этот следующим заявлением. - И знаете, Иван Павлович, - с таким брезгливым акцентированием на указанном имени это говорит Виктория, что не понять, что Виктории запредельно противно на этого субъекта смотреть после того, что он сделал, поведя себя не как мужчина, добившись от неё своего, сразу же её бросил, было неразумно, - вы никогда не услышите от меня этого "нет". - А вот это прозвучало как-то противоречиво и вопреки заявляемому Викторией. Это что тогда получается, что на любую просьбу Ивана Павловича Виктория всегда скажет да? И тогда какой дурак откажется себя, как Иван Павлович вести, когда перед тобой раскрываются такие широкие горизонты и перспективы для повелевания женским полом.
И видимо Виктория и сама спохватилась на таком своём противоречии, и она решила немедленно всё исправить, переведя общее внимание на преступную со стороны Ивана Павловича оплошность в идентификации её реалий через выбранную им карту дамы черви.
- И ещё. - Как бы добавляет Виктория. - Это не моя карта. - Указывает пальцем руки на карту Виктория.
- А чья? - очень искренне я играю недоумение.
Ну, если мне на это нужно указать, то Виктория укажет, принявшись поворачиваться в сторону... Но ей даётся повернуться и тем самым указать на ту, кто под выбранной мной картой прячется, очень неожиданно для всех и притом свирепо и как мне показалось оголтело, во всё это сейчас всеми рассматриваемое дело ворвался и влез было мной забытый Аркадий. Кто в отличие от меня, ничего нас связывающее не только не забыл, а ещё сильней разгорелся мстительными мыслями на мой счёт. И как только возник повод для проявления его мщения Ивану Павловичу во мне, то он не смог удержаться от того, чтобы не воспользоваться этим моментом.
И Аркадий с резким выбросом из себя эмоций в виде слюней (хорошо, что на их пути не я сидел), перевозбуждения, отчаяния и обсцентных слов вперемешку с простыми оскорблениями: "Ах ты гад, и здесь наследил?!", не давая возможности даже себе объяснить, а уж затем мне и всем, за что я заслужил такую честь в его глазах выглядеть именно так, а не иначе, огорошивает меня в первую очередь удивительным предложением: "Я требую сатисфакции!". И тут же с выпученными в истерике глазами как хвать меня за...за всего лишь подбородок, а не за бороду, как было бы для удобства схватить лучше, и бл*ь такая, сумел использовать фактор неожиданности, утащив меня за собой.
А вот куда? То это я выяснил только тогда, когда я оказался отпущен Аркадием, и сумел оглядеться по сторонам. Где в плохо освещенном коридоре мной замечается малоприметная дверь, которой полностью закрыться мешают чьи-то торчащие ноги человека крепко уложенного внутри этого служебного помещения. И я знаю, чьи это ноги. Ну а из этого уже моего знания вытекают следующие вопросы:
- Он что (Аркадий), хочет совершить обратный обмен, положив меня на место Ивана Павловича? - до чего же странные мысли приходят в голову, когда тебя подвергают такой головной встряске.
- И как он собирается это сделать? - а вот на этот вопрос я ответ приготовился услышать от самого Аркадия, прямо сейчас встав в боевую стойку, и давайте, Аркадий, начинайте нападать.
Но к моему полнейшему удивлению от прежнего бесноватого Аркадия не осталось и следа. На меня сейчас смотрел с ухмылкой полностью спокойный и уравновешенный человек. Что несколько тебя обезоруживает и сбивает с толка. И если у него есть такой план, вначале расслабить моё внимание, а затем этим воспользовавшись, исподтишка напасть, то у него ничего из этого не получится, я сконцентрирован в своём внимании к нему.
Ну а Аркадий при этом отчего-то сильно уверен в том, что им задуманный хитрый план по моему отвлечению не даст сбоев. Вон он как самонадеянно и уверенно выглядит, с этой искривлённой в губах насмешкой. С которой он и обращается ко мне. - Ну и что это значит?
- И о чём это он? - ожидаемо при такой его постановке вопроса без конкретизации, я ни хрена не пойму. А вот углубляться в размышления насчёт этого его вопроса, то я ему не дам фору, а просто спрошу. - Что?
На что следует вообще никак мной не понимаемый ответ Аркадия, бл*ь, кто такого?!
- Перед тобой разве была поставлена такая задача? - начинает негодовать и искренне возмущаться на меня Аркадий. Была бы его воля, то он точно бы меня поменял местами с Иваном Павловичем. Кто может человек и не самый путёвый, но в том состоянии, в каком он находится сейчас, он всяко лучше меня. - Что б ты своей агрессией довёл людей до исступления?! - добавляет вопросов Аркадий.
- Тебя что ли? - дурака из себя валяю я, сказал бы Аркадий и мой оператор в одном лице, и был бы прав. Ну а то, что я его сразу не признал, при этом зная о его присутствии рядом, то я это буду оправдывать тем, что вошёл сильно в роль Ивана Павловича, человека, не замечающего никого кроме себя, и никого за достойных его внимания людей не считающих. И уже одно то, что я действую под таким давлениям сути бытия Ивана Павловича, должно дать мне некоторые поблажки в этом моём, всё-таки первом практическом пользовательском проникновении.
- Ты неисправим. - Качает головой Аркадий, с упрёком на меня смотря. И я принимаю смиренный вид и готов его слушать.
А вот теперь можно со мной конструктивно поговорить. - Я тебе сейчас задам несколько проверочных вопросов, а ты попытайся дать на них ответ. - И это было предисловие, а не согласование Аркадия с моим желанием отвечать на вопросы и за свои действия, за которые мне сейчас придётся отвечать таким вопросительным путём. И только я набрал в лёгкие воздуха, как Аркадий начал мне наваливать вопросы:
- Как зовут четвёртую даму из компании? Чей жених Миха? Какие у Ивана Павловича имелись разногласия с Аркадием? И главное, как величают твою собственную супругу?
Что и говорить, а сумел меня подловить Аркадий на моей не полной собирательности своего личного образа и не сосредоточенности до должного уровня. И если бы Аркадий не был моим оператором, то я бы решил, что Аркадию, моему мстительному другу, удалось доставить мне неприятностей в ответ на что-то с моей стороны (опять упущение).
И это само собой не всё, а теперь Аркадий перешёл к рассмотрению имеющих место личных связей между составляющими личностями этой компании. О чём он мне так и говорит, язвительно так подчёркивая мой малый профессионализм.
- Вот с чего ты решил, что между мной и Раисой есть связь? - начинает передёргивать факты Аркадий. Я вот чего-то не помню такого, чтобы я на этом настаивал. А если и предположил, распределяя по своим парным местам лиц из этой компании - невзрачному Аркадию выше головы не прыгнуть, и значит, ему подходит Раиса, приземлённая, идущая на поводу Виктории дама - то это всего лишь моё желание для удобства классифицировать лица по своим местам и связям в этой картине мира. Ну да ладно, послушаем молча, что там ещё Аркадий на меня вывалит.
- Оно может и имело свои косвенные признаки для существования этой связи, но всегда есть своё но. Как насчёт того, что Аркадий использовал Раису для увода тебя по ложному следу. На что были указания в виде его особой пристрастности к тебе. А ты почему-то проигнорировал все эти косвенные составляющие разговоров с ним, указывающие на это. - Аркадий тяжко выдохнул, и перешёл к следующему блоку претензий. - А Геннадий. - Сделал акцент на этом имени Аркадий. Отчего мне аж захотелось уточнить: "Что не так с Геннадием?".
Но зачем уточнять, если Аркадий сам всё скажет.
- Разве он может быть вместе с Жанной? - а вот это спорный вопрос, как я думаю. Как, впрочем, и Аркадий, быстро перешедший к обобщениям. - И прежде чем делать выводы, становясь ведущим компанию лицом, ты должен стать интерьером для людей этой компании, чтобы они, не стесняясь и не обращая внимание на тебя, вели себя непринуждённо и открыто, раскрывая себя перед тобой. А тебе бы оставалось только слушать и наматывать на ус получаемую информацию. Как что и о ком говорится, в каком водоразделе сюжета и мнения. Что окрашивается, а что наоборот затирается, умалчиваясь. Вот, к примеру, обозначение качества отношений через слово "суженый", за кого был принят сам знаешь кто (кто?), не должно трактоваться однозначно. Слово "суженый" нельзя сужать до одного значения. Оно предполагает более широкие, на разных ступенях трансформаций отношения. - А вот учить меня лингвистике это уже лишне.
- И чем же тебе всё-таки досадил Иван Павлович? - задаюсь я этим вопросом, сбивая с толку Аркадия, и по его искривившемуся в досадливость лицу становится понятно, что бесполезно со мной разговаривать и всё насмарку вышло из того, что хотел до меня донести Аркадий.
- Это к делу уже не относится. - Ставит точку на этом Аркадий. Правда, он не может не добавить от себя (а от кого он тогда до этого говорил?). - А насчёт твоей стратегии внедрения, то раз ты отдаёшь предпочтение прямым действиям с обострением, то я бы рассмотрел такой вариант своего подхода к этой ситуации. Предложил бы отыскать среди собравшихся людей того, кто выдаёт себя за другого. И можно предложить начать с себя, если вам будет интересно заниматься с малознакомым человеком, а не к примеру с Аркадием (Аркадий меня сейчас удивил своей самопожертвенностью для общего дела), у кого, судя по его загадочной физиономии, не один скелет в шкафу одной из присутствующих дам спрятан. И если мы сейчас разгадаем, с кем у Аркадия сложились столь доверительные отношения, то мы за раз узнаем, кто в этом Аркадии скрывается. - Да, Жанна?! - а вот это было эффектно сыграно Аркадием, тем ещё артистом, а не тюфяком, за кого я его изначально принял.
И что говорить, а сумел мне Аркадий преподнести должный урок, так сумев разыграть меня в разных ипостасях Аркадия. В чём мне, конечно, не хочется признаваться, и я выдвигаю свою версию по работе с такой предложенной Аркадием схемой взаимодействия с выбранной локацией мира.
- Будет интересно применить этот шаблон в бандитском кругу. - Вот на что я, таким образом, нарываюсь, то я и сам не знаю.
- Да. - Усмехаясь, соглашается со мной Аркадий. - Если не считать, что выход для кого-то из этой игры будет скоропостижным и в одну сторону, обязательно ногами вперёд. И в первую очередь он будет предлагаться тому, кто теперь при таких раскладах - с предъявой на чьё-то место не за столом, а в могиле, - как это говориться на очной ставке у следователя: "Бремя доказательства лежит на том, кто утверждает, а не на том, кто отрицает". А именно на тебе, откуда взялся такой дерзкий, безбашенный и сейчас проверим, по делу ли говорливый.
- А ты кто есть такой? - с долей саркастического удивления вопрошает из глубины себя бандит с большой дороги, которую он контролирует, человек не по имени, а по ходящему в таких кругах представлению и указанию на то, с кем ты имеешь дело, Сиплый, несколько в себе покоробленный таким ходом событий, с резким переходом их в области неизведанного и жизненных противоречий. Где ему пришлось даже отложить в сторону карты, за игрой за которые я, личность тёмная и никому здесь из корешей неизвестная, но за то напрашивающаяся сразу на радикальные решения и последствия, застал эту бандитскую компанию, всю сплошь в отличительных от простого люда, ярко выраженных в личностях атрибутах - как в своих суровых и опалённых опытом лицах, ничего в себе вам хорошего не несущих и не предполагающих, так и во внешнем представительстве: партаках и кожаных куртках.
А вот сейчас спешить с ответом, от которого зависит моя судьба (спрашивается мной, а зачем мне это было надо?!), я не буду, из учебников истории зная, что ждёт вестников плохих новостей.
- Значит, ты стукачок при любом раскладе. - За раз сделает на мой счёт вывод главный бандит, а так-то авторитет по местному понятию Сиплый, с одного взгляда, даже без слов с моей стороны всё на мой счёт понявший и смекнувший - не по пути ему со мной. И тогда не будет лучше, сразу сбить меня с ног, и отправить меня в свой отличный путь в травматологию.
Но любопытство берёт всегда своё, и Сиплому интересно знать, откуда в людях берётся вся эта их придурь. И мне даётся слово, а я вон как себя грубо и неблагодарно веду, принявшись утверждать (и для этого есть логичные основания, были бы настоящие бандиты, то вы меня, сразу по мне видно, что я не вашего круга человек, никогда к себе не допустили), что они все (а если есть свои частности, то они всегда переходят в количественный, а затем в качественный фактор) не те, за кого себя выдают.
- Кто? - как это говорится на сокровищнице корня используемого в этой сфере взаимоотношений людей, так лапидарно и говорится Сиплым, большим пользователем и знатоком в совершенстве понятий используемого им жаргона, разговорного типа языка круга своего общения.
- Так я вам и сказал. - А вот сейчас я точно нарываюсь на самого неблагоприятное в свою сторону мнение и желание меня прибить прямо на месте Сиплого и всех бандитов из его компании. Ведь я не только наношу урон его репутации уважаемого, респектабельного гражданина с активной жизненной позицией, делая такие безосновательные утверждения, но ещё при этом отказываю ему в праве добиться справедливости и правды, найдя безотлагательно обманывающих их всех гражданина с ложной репутацией дружбана и поди что не платящего по своим счетам налогоплательщика.
При этом я учитываю ход мысли Сиплого, его дружбанов и дальнейшую ситуацию после такого моего ответа, и я её купирую своим дополнением к ранее сказанному. - Но я могу подсказать схему по вычислению этого гада.
- Говори. - Следует последнее предупреждение от Сиплого мне, где он уже сжал кулаки и настроился покинуть место сидения, чтобы подойти ближе ко мне и заглянуть мне в глаза в последний для меня раз.
- Скорость стука выше скорости звука. - Озвучиваю я такую мысль, где-то мной подслушанную, заставив всю эту компанию, в один момент оцепенев, замереть отчасти одеревения в своих неповоротливых мыслях, и в отчасти того, что все начали друг к другу прислушиваться, боясь в себе пошевелиться в сторону мгновенной кармы, какого-нибудь уж точно не случайного стука их шевеления. И оправдать себя оплошностью своего поведения, я, мол, не могу сидеть в долгом терпении неподвижно и мне нужно двигаться куда-то (само собой к оперу), вот я и скрипнул своими штанами об лавку, или же уронил челюсть от удивления, и она так отзвучала, лучше не стоит. Никто тебе не поверит.
Вот все и держатся и крепятся, сидя в одном не поворотливом положении, местами даже сильно неудобном и нетерпимом для умов деятельных и сильных кулаками. В общем, всё идёт к тому, чтобы меня обвинить в зачинщиках этой провокации, где я навёл тень на плетень, пытаясь поселить сомнения и недоверие в корешей, раз никто себя не выдаёт. И если я сейчас ничего не предприму, то мне отвечать за то, что эти друг перед другом честные люди, на мгновение усомнились в этом.
И я действую, незаметно для всех выкинув под стол ранее мной приготовленный саморез и сейчас находящийся в одной из рук. И было Сиплый собрался уже обрушить на мою голову обвинения, а затем стул под собой, приподымаясь со стула, как прямо под его стулом отдаётся своим отзвуком брошенный мной саморез, и куда Сиплому теперь вставать, он прямо в себя осаживается под давлением этого указующего на его скрытую от всех игру обвинения.
- Ладно. - Всё за меня понял Аркадий. - Если хочешь экстрима, то ты его получишь. - И на этом всё. Мы с ним расстаёмся, но только не с Иваном Павловичем. Кто своим храмом даёт мне понять, что его рано списывать со счётов.
- Хорошо. Я к тебе ещё вернусь. - Бросаю я многозначительный взгляд на ноги Ивана Павловича, такого неусидчивого и настырного в сторону обращать на него внимание, и мне, пожалуй, здесь не осталось больше дел. И можно покинуть это место.
Вот только у кого-то, того кто сзади ко мне так подобрался для меня незаметно, явно на носочках, шепотом и только чуточку шутя, были на мой счёт совершенно другие планы. И только сделал я пару шагов в сторону направления выхода из этого проходного коридора, как на меня в области лица накладываются руки и вместе с ними обязательства отвечать на задаваемые вопросы и заверения тем лицом, кто меня так на себя остановил.
- А мне без разницы, что о тебе говорят. - С вот такого заверения начинает свой ко мне подход и знакомство это скрытое своим из-за спины и неизвестности появления лицо женской принадлежности, судя по мягкости этих возложенных на меня рук и её голоса, такого вкрадчивого и мягкого, который для меня становится более чем убедительным тем, что выказывает мне поддержку во всём, как я понял из этих её первых слов. Правда следующие слова несколько меня озадачили и заставили напрячься.
- Я знаю, кто ты есть на самом деле. - Вот такое добавляет к прежним своим словам незнакомка. И если принять это её утверждение в парадигме женского образа мышления, где они нас, мужчин, самоутверждают таким образом, своей поддержкой, считая, что именно они делают из нас тех, кем мы являемся, и получается, что только им дано право знать, кто мы на самом деле есть, то тогда ладно, я могу сильно не беспокоиться за себя и за Ивана Павловича.
Но как вслед за этим мной выясняется, то я, как это всегда и бывает, недооценил степень опасности и коварства женского я.
- Я также как и ты умею щёлкать пальцами. - Делает вот такое заявление незнакомка, и меня начинает охватывать паника со своей изморозью. - Неужели я раскрыт?! И что спрашивается, мне теперь делать? Где, бл*ь, Аркадий?! - начинаю я путаться мыслями.
Но уже поздно, и перед моим носом звучит щелчок пальцами руки кто же ты такой?!