Так вот. Прежде чем я задался вопросом демонстративного недоумения, но при этом хорошего понимания человеческой природы, которую сыграла моя рефлексия: "И что теперь делать?", и при этом не самому себе, а в моих собеседниках и слушателях находилась Маша, нужно было выполнить ряд обязывающих эту встречу условий. Как, например, заинтересовать Машу в этой встрече со мной. А если быть более точней, то надо найти повод для нашей с ней встречи. Ведь для встречи между разноплановыми людьми, у кого уже появились свои заботы и обязательства перед другими людьми, недостаточно будет просто предложить пойти прогуляться, мол, нынче погода всему этому движению души и тела благоприятствует и содействует.
А для человека при обязательствах хотя бы перед самим собой, нужны более рациональные соображения в сторону целесообразности и необходимости принятия им даже такого приглашения. Мы пойдём не просто дышать свежим воздухом, а мы будем его анализировать на предмет его чистоты и вдыхаемости. И если в этом плане нами почувствуются до головокружения приторные и болезнетворные отклонения, то придётся обратиться за содействием в органы по защите природы и в ООН.
В некоторых же частных случаях, как например, в моём, где имеют место определённые стечения внутренних душевных обстоятельств, не всегда легко доводить свою мысль об этом предложении той стороне, которая вызывает у меня все эти противоречивые и не всегда моим умом постигаемые мысли. Вот и приходиться изобретать колесо, обращаясь с этим предложением к Маше, забыв совершенно при этом о вполне рабочих с ней схемах, о которых у нас уже имелись ранние договорённости.
Вот и начинаю я нести полнейшую чепуху и несуразность, позвонив ей для того, чтобы всего лишь договориться с ней о встрече. - Вам нужна причина, чтобы со мной встретиться? - с вот такого захода начинаю я с ней разговор, видимо решив через вот такой тупой вопрос сбить её с разумного толку и тем самым добиться для себя преимущества в разговоре.
Вот только я не рассчитал одного важного момента. Женский пол и его представительницы, можно сказать, что срослись с телефонной трубкой, где в общении по нему они себя чувствуют как рыба в воде.
- А она есть? - ставит меня на растяжку до чего же хитрая и коварная Маша. И как должен я слышать в трубку телефона, то она перестала дышать, чтобы отчётливо слышать не только мой голос, но и так ею любимую интонацию моего придыхания, с которым я только и должен с ней во всём соглашаться. А ваши всё безуспешные попытки быть ведущим в нашем новообразовавшемся тандеме, только смешат мои чувства своей наивностью.
- Думаю, что есть. - Пробубнил я в телефон.
Чего, конечно, недостаточно для Маши, и она продолжает меня раскатывать. - И какие? - интересуется Маша.
- Хочу начать жить с нового листа. - Вот так завуалировано и обнадёживающе даю ответ я. Что сильно интригует, и, конечно, Маша желает немедленно зафиксировать этот факт во мне, пока я не передумал.
Ну а как только так удачно были решены организационные вопросы, где мной даже был формально придуман предлог: "Зайдём заодно навестить Аллу", то наша встреча и состоялась у закрытых для нас дверей агентства Аллы. Где я сперва и попытался свести нашу встречу на этот малосущественный для нас повод - Аллу, задавшись вопросом: "И что теперь делать?".
На что у Маши давно есть заготовленный ответ. И он относится совсем к другому. А именно к тому моему предложению, так заинтриговавшему не только её ум.
Вот она меня и спрашивает, как только мне показалось, что не в тему моего возмущения.
- И с чего начнём? - задаётся вот таким вопросом Маша, до чего же памятливая и возможно, что злопамятливая, раз не забывает совершенно ничего из того, о чём мы с ней по телефону говорили. Где она считает сказанное по телефону важным для своего запоминания и руководству к действиям, в отличие от меня, для кого любой телефонный разговор есть всего лишь прелюдия для обозначения своих намерений. Которые могут выполняться только при стечении определённых обстоятельств. И видимо, как это считает пока что только Маша, это стечение обстоятельств, благоприятно для неё состоялось.
- С чего, спрашиваешь, начнём? - не просто повторяю я за Машей её вопрос, а я его задаю ей, чтобы она одумалась так гнать лошадей, ведь после моего ответа обратной дороги не будет.
- Угу. - Подтверждает Маша своё согласие окунуться за мной в омут с головой, и что ж, у меня нет другого выхода, как только подвергнуть её различным испытаниям по проверке её силы воли и выдержки. А так-то, конечно, целью моих испытаний является остудить её пыл спасателя человечества, и будет лучше не подвергать вашу нервную систему не нужными стрессами.
Но Маша с такой целеустремлённостью на меня и на своё желание следовать всему тому, что мне в мою дурную голову даже ещё не пришло, а только думает прийти, смотрит, что мне ничего другого не остаётся делать, как быть в её сторону крайне жестоким.
И я, замерев в одном положении, провокационно так в неё взглядом впиваюсь и само собой начинаю её своим умолчанием от неё чего-то тревожного и явно по ней какого-то упущения приметливого, пугать и в себе теряться.
- Что-то не так? - с долей осторожности, пугливо меня спрашивает Маша, через запотевшие от волнения стёкла своих очков смотря в туманность моей Андромеды, которую я сейчас ей демонстрирую. И она определённо меня не видит через такую затуманенность своих очков и ей приходиться ориентироваться на слух и чувства своего обоняния (и чем интересно я пахну).
И только мне, уклонившемуся в сторону от её разориентированного в пространстве положения предлагаемой мной будущности, решать, как её уравновесить, с ориентировав в мою сторону.
И я делаю шаг навстречу и близости к Маше, в один момент до дрожи напрягшейся от этого моего движения к ней. Но при этом она стоит на одном месте и не шевелится, ожидая от меня следующего шага.
И он последовал, но только не ногами. А я протянул руку к её голове (а Маша чуть ли не зажмурилась от страха, при этом стойко перенося свой страх перед неизвестным) и с вопросом: "Вам ваша чёлка не мешает, слезая на глаза?", не дожидаясь от неё ответа, поправляю чёлку, сдвинув её в сторону.
Маша же, чей лоб был мной освобождён от её чёлки, и ему теперь было легче избавиться от испарины, дождавшись, когда я уберу руку, продолжая стоять в одном положении, видимо соображая над тем, что сейчас такое было, наконец-то, собралась со своими разбежавшимися мыслями (правда не до конца), и дала мне запоздалый ответ. - Да вроде бы не мешает.
А вот у меня другое мнение на этот счёт и насчёт её замешательства.
- Не хотите ко мне присоединиться? - задаюсь я вопросом.
И само собой Маша ничего не поняла из мною спрашиваемого.
- Вы это о чём? - спрашивает она.
- Как правило, начинают менять свой взгляд на жизнь со своей причёски. Вот я и собрался подстричься. Вот я и спрашиваю. Что вы на этот счёт думаете?
- На какой счёт? - всё-таки трудно соображает Маша, всё переспрашивая.
- На счёт того, чтобы составить мне в этом деле компанию. - Поясняю я.
А вот теперь она поняла, потянувшись руками в сторону своей причёски, чтобы прощупать этот вопрос.
- Я даже не знаю. - Растерянно говорит Маша, видимо так и не разобравшись с этим вопросом.
И тогда я беру на себя ответственность за решение этого вопроса. - Тогда да. - Говорю я воодушевлённо.
- Да. - Соглашается со мной Маша, робко улыбнувшись.
И вот таким образом мы с Машей оказываемся в парикмахерской, с профессиональной точки зрения маркетолога поделенной на две неравнозначные по своему содержанию и специализации части: мужскую, под названием парикмахерская (зрите в корень слова, как говорил Козьма Прудков), и на женское отделение, названное салоном красоты без всякого преувеличения, несмотря даже на обветшалые стены и потёртых жизнью мастериц своего дела по острижке с вас всего лишнего.
А вот здесь для меня сильно неожиданно передо мной встало препятствие в виде страха в Маше. Которая при подходе к женскому залу вдруг сильно меня взяла за руку, вся побледнев, и обратилась ко мне с признанием в том, что до смерти боится ножниц. Есть у неё такая странная фобия. Её прямо передёргивает от лязга ножей ножниц, а когда они начинают срезать волосы, то у неё нет ощущения, что они на этом закончат.
- Хочешь, чтобы я за тобой и за мастером присмотрел? - делаю странное предложение я.
- Нет. Это будет уже слишком. Да и нельзя присутствовать при процессе таинства преображения. - Как-то очень рассудительно говорит Маша, ещё секунду назад источавшая в себе такую неуверенность. - Ты меня просто проводи до кресла, указав тем самым мастеру, что у меня есть кому меня защитить, и кто будет главным оценщиком её работы.
А вот теперь для меня всё стало ясно из того, что сейчас Маша хотела до меня довести, так ловко меня разыграв. Она хочет ассоциировано со мной сопоставить новую для себя причёску (мастер на меня посмотрит, и уж ладно, что есть, то есть). Мол, смотрите на меня, и видьте во всём этом результат своего влияния на меня. И вам с этим дальше жить. Так что подумайте хорошенько перед тем, как меня брать за руку и вести под ножницы парикмахера.
И, наверное, Маша меня ещё плохо знает. Меня вот такие психологические препоны на своём пути не только не остановят, а наоборот, только подстёгивают. И Маше не даётся мною возможность для отхода, а она мной в момент уже крепко берётся за руку, и отводится к креслу свободного мастера. Где она со словами с моей стороны: "Мастер, сделайте всё возможное и невозможное с моей разлохмаченной девушкой. Отрежьте в ней её пессимизм, укоротите в ней лишние претензии, и взбейте в причёску оптимизм", усаживается мною в кресло, и на этом мной не без труда оставляется (она не хотела отпускать мою руку, сжатую ею до предела; всё-таки она чего-то здесь боялась).
Ну а я направился в сторону мужского отделения, где от меня больших требований к мастеру причёсок и стрижки не следует: "Отрежьте всё, что мне мешает в жизни", и мой мастер, как человек с философским взглядом на жизнь, хоть и со своей прямолинейностью, верно оценил мои запросы к своей жизни, без не нужных помех сработав одной машинкой.
Ну а оценивать свою новую стрижку только по одному прейскуранту - дёшево и сердито, что ещё нужно - в моём случае не полностью объективно. А здесь нужен взгляд со стороны, со стороны Маши. За которой я заглядываю с женский зал - на неё всяко больше времени должно быть потрачено - и к некоторому для себя удивлению её там не застаю.
- И где же она может быть? - растерянно задаюсь я вопросом, начиная её подозревать в побеге из-под ножниц мастера. И для этого имелись все основания. Вон как она сжала мою руку в страхе, когда я её здесь оставлял, бесчувственная скотина.
И я почему-то не стал о Маше спрашивать у мастера, а я, сбиваясь с ног, бросился вон из этой богадельни на улицу. И, конечно, когда ты вот так сломя голову спешишь по срочному делу, у тебя на пути кто-нибудь бездушный к твоим проблемам встаёт на пути. И ты, конечно, можешь сбить с ног и со своего пути эту бессердечность, и для этого у тебя есть все причины и оправдания - вопрос жизни и смерти - но тогда ты не только время потеряешь, но с набранного темпа собьёшься. А это для тебя сейчас самое важное.
И мне приходиться сбавить ход, чтобы обойти стороной это вставшее на моём пути препятствие в лице спины девушки с короткой под мальчишку причёской. На чей счёт мне даже хотелось отпустить шутку - что, спутали с пацаном - но я не успел, на своём пути к её обходу вдруг остановленный Машиным голосом: "И куда это вы так спешите?".
- И какого хрена?! - хорошо, что вслух у меня это не вырвалось, но с лица всё это неустройство и растерянность не уберёшь при виде Маши в этой по пацански выстриженной девушке.
И прежде чем я ей отвечу, мне нужно поднять упавшую челюсть и в себе хоть как-то собраться при виде такого неожиданного и удивительного преображения Маши. Чего ждать она не может и не будет, требовательно желая прямо щас знать мою оценку и результат своего преобразование в нечто новое. На что она специально не смотрела, не открывая глаза, оставив для меня первый оценочный взгляд на себя такую новую. А для меня между тем это огромная ответственность. Ведь я открываю для неё новый взгляд на себя. И от того каким он будет, будет не просто много зависеть в её взгляде на себя и на жизнь вокруг, а буквально всё.
И тут только я попробуй демонстративно покривить душой, продемонстрировав в себе горделивое самолюбие, которое не считается ни с чем и ни с кем, и значит, я Маша, не буду к вам и вашему новому виду по дружески субъективен и лицемерен, а я скажу всё как есть. И если ваша новая причёска и ваш новый вид мне не зашёл, то сами на свою судьбу и на моё дурновкусие пеняйте.
И вот я с прищуром в сторону такой новости и удивительного обнаружения мной Маши на неё в новом фокусе рассмотрения смотрю, и чёрт меня подери! Я потрясён этим удивительным в сторону чего-то фантастического преображением Маши. И тут не надо никаких слов для подтверждения этого моего изумления, глубокий вздох очарования сам за себя всё говорит.
- Что-то не так? - спрашивает меня Маша.
- Нет...то есть да. - Сбиваюсь я в своём ответе, вызывая улыбку, но всё же настороженности у Маши. Где она, может быть, ошиблась в деле моего считывания с этим моим застопорением в себе и изумлением при её обнаружении в таком для себя преобразовании.
- Так да или нет? - строго спрашивает с меня Маша.
- Я уже и сам не знаю. Я сбит с толку тобой. - Признаюсь я.
- Значит, есть чем? - делает льстящее себе предположение Маша.
- Ага. - Соглашаюсь я. Ну и чтобы уйти от этой меня разориентирующей темы, то я перевожу тему разговора на себя.
- А что на мой счёт скажите? - задаюсь как бы отстранённо от себя этим вопросом я. А сам тем временем выпячиваю вперёд свой мужественный подбородок, который должен подчеркнуть связь между ним и моей причёской ничего нет в ней лишнего, а всё в ней в самый раз.
А что скажет Маша, на которую одновременно не давит её копна волос, и в тоже время давит бремя новой себя? Она, как минимум, не должна с этим делом спешить, как, впрочем, и всегда. При этом она решает быть оригинальной, попросив меня подойти к ней поближе, мол, только с этого расстояния она может постичь степень моего нового обременения на новую для себя заточенность (что это значит, то это только она знает, и при этом никого в это не посвящает).
И вот я делаю шаг к сближению с ней, и не успеваю здесь себя зафиксировать, как резко перехватываюсь в области головы руками Маши. Кто цыц-словами: "А ну стойте на месте, не шевелитесь!", меня заступоривает на месте, и я, застыв на месте, даже перестал дышать, принявшись обуревать любопытством в сторону всех тех ощущений на моей голове, которые начали возникать благодаря обхвату моей головы руками Маши.
А вот спрашивать её о том, что она там делает, я не буду, меня сейчас всё устраивает, и когда ещё меня так будут гладить нежно руками по голове, что у меня начало приятно в голове кружиться с возможностью под собой потеряться.
А вот Маша считает за нужное объяснить мне, что она сейчас делает. - Только так можно понять всё ли на месте. - Такими словами она сопровождает свои движения рук по моей голове.
- Угу. - Умиротворённо соглашаюсь я со всем, что делает Маша, чуть прикрыв глаза в удивительном состоянии эйфории (во чего себе я сейчас вообразил).
- А это ещё что?! - вдруг всполашивается Маша, на что-то на моей голове наткнувшись. Ну а мне без особой разницы, что она там отыскала, пока она меня гладит по голове, а это в себе предполагает не только сглаживание неровностей в наших отношениях, но и что-то более того, и я в пол уха её слушаю. А спрашиваю я её только потому, что это предполагается диалогом.
- И что? - без особого интереса, за между прочим спрашиваю я.
- Пока не знаю. - Отвечает Маша, принявшись там сверху в чём-то её заинтересовавшем копаться. Ну и пускай копается, и я не буду её предупреждать запоздало о том, что она, таким образом, запросто может разворошить рой самых остро жалящих вопросов в её сторону с моей стороны. Ведь этот рой уже ею разворошен.
Ну а раз я не знаю, то Маша сама это узнает, вдруг резко дёрнув меня за торчащий и выбивающийся из одного ровного ряда волос, который миновал опасность встречи с ножами стригущей машинки, и было успокоился, да вот только слишком рано, мимо всё примечающих рук Маши ты не пройдёшь и будешь ею вырван с корнем.
- Что это сейчас было? - исказившись в лице в болевую сторону от такой резкости изменения ситуации на моей голове, где штиль дуновения дыхания Маши в одно мгновение обратился в бурю, вопросил я.
А Маше хоть бы хны, и она только в ответ смеётся, аргументируя свой смех тем, что она нашла во мне волос мудрости, который меня сбивал с ровного пути, одёргивая на свою исключительность все твои мысли. Так что мне пришлось вырвать с корнем все эти твои житейские премудрости, которые тебя точно до добра не доведут.
- С дураками значит, иметь дела легче. - Насупившись, дал такой ответ я.
- Ну вы не такой дурак, чтобы всему верить. - И вот как можно серьёзно с Машей говорить, когда она всё может перевернуть с ног на голову.
Ну а теперь уже она берёт слово, чтобы перевести тему разговора. - Ну а раз первый шаг сделан, то надо идти дальше. - Вот такое заявляет Маша, выказывая свой не могущий остановиться характер.
- И какие у вас есть предложения? - ещё спрашиваю я, как будто это не ясно и не видно. Нужно всего лишь более внимательным быть к Маше, кто, конечно, большая скромница и умеет в себе демонстрировать завораживающую твой взгляд робость, отведя свои глаза в сторону себе под ноги, но сейчас ведь это её действие стало следствием сделанного ею предложения.
И она, если быть со своей стороны более зорким и разумным, смотрит сейчас не в сторону демонстрации своей скромности, а она указывает вам, остолоп (может и в самом деле не стоило вырывать этот волос мудрости, без которого у вас соображалка вовсе не работает), куда так и напрашивается заглянуть перед длинной дорогой, которую предполагает твой новый взгляд на себя и на жизнь. А именно на её туфли, которые хоть и не столь новы, - они частично обшарпаны и поношены, - но всё же они ещё какое-то время послужат верой и правдой Маше, да вот только она не сильно уверена в том, что их заводского ресурса хватит для того, чтобы достичь обозначенной вами цели.
И вообще, как она без привязки к личному, а рассматривая этот вопрос с точки зрения рациональности и своего расчёта, то к её новому облику и этой причёске, на которой, между прочим, вы настаивали (это что, значит, мне нести за всё это ответственность и главное расходы), куда как более подошли бы новые туфли, а не эти раздолбыши. Которые своим не соответствием ко всему остальному в ней, сразу будут бросаться в глаза и нас выдавать (а наше дело, если не забыли, требует от нас некоторой скрытности) перед теми людьми, которые не должны быть в курсе нашего рядом нахождения.
И много ещё чего она бы привела в качестве обоснования необходимости вот такой замены на её ногах, если бы я, наконец-то, не созрел до этого понимания, и сам не предложил ей это.
- Как насчёт того, чтобы послушать то, что и как люди о себе и своей позиции в пространстве пошагово думают и на что решаются? - вот так туманно и в сторону романтики загадкой сделал я предложение Маше (что-то на меня нашло в обёртку романтику всё мной заявляемое завязывать).
А Маша в один момент всё просекла. - Хотите стать камертоном отзвуков сердечного ритма в человеческих подошвах и его поступи? - вот так специфически и философски иронизирует Маша, облекая свой ответ в романтическую обёртку преди- и послесловий недоговорённостей и сведущности в своём имении в виду. В общем, сеет ветер в моей голове, желая пожать бурю в сердце этими своими предпосылками к предтечам.
- Можно итак сказать. - Только так могу ответить я.
- А у вас хватит квалификации?
- Надеюсь на вашу помощь. - Даю ответ я.
- Тогда начнём с цвета. Какой, по вашему мнению, будет гармонировать со мной? - спрашивает Маша.
- А вот здесь нужно подумать.
- Думайте, пока идём. - Говорит Маша, предельно настойчиво (взяв меня под руку) предлагая мне начать наше выдвижение в сторону... Я специально вся обращусь вслух, чтобы настроить свой камертон идентификации звукового сопровождения вступления на основы своего стояния встреченного человека. Раз вы меня к истокам и началам всего этого ведёте. И да, кстати, в фирменный обувной магазин или так, на стоковую распродажу?
- Я не могу себе такого позволить! - очень туманно и противоречиво даю ответ. И пойди пойми, чего я себе не могу позволить, покупку дорогой обуви, что всегда очень ближе к реальности, или же так дёшево предстать перед лицом Маши (а она для того и прищурила свои глаза, чтобы этого моего позволения не заметить и быть ко мне снисходительной, так что валяйте, ведите туда, куда вам это будет позволительно). В общем, Маша полагается на мою порядочность, и не задаёт больше лишних вопросов. При наличие у неё такого острого и всё примечающего слуха, она в момент распознает степень моего падения или наоборот, не отрыва от своей реальности. Что, впрочем, одно и тоже.
И вот мы оказываемся на финишном пути к решению на мой счёт философского, как на это я смотрю, вопроса: "Кто я таков на самом деле?". И решается он без всей этой философской зауми (во как), которая только для одного служит, не быть полностью с собой честным, где с помощью умственных манипуляций ты ищешь для себя и для своих меркантильных поступков оправдания. А нужно-то всего лишь сейчас пойти, куда даже не глаза глядят, а что-то изнутри тебя к этому месту притягивает, и там не поскупиться вообще ни с чем.
А вот с последним у меня вышла некоторая заминка. Здесь, на этом подступе к бутикам и можно эпично сказать, к торговым домам по вашему обуванию не только в конъюнктурном и фигуральном плане, но и на прямую, где впереди меня в первую очередь ждут различного модельного толка (хотите приземлённые, чтобы быть ближе к простому народу роксы, а хотите мы зафиксируем ваше выше среднего и дальше эксклюзивное положение с помощью высоконравственных платформ) предложения, а уж затем беспощадная борьба с самим собой, решившим недооценивать труд сапожных дел мастеров и пытаться сутяжничать, я оказался в некотором сомнении и растерянности в плане выбора направления места, куда меня ноги несут. Которые чисто из природного рефлекса, управляемого часто моей рассудительностью и разумом, чего-то сразу захотели повернуть назад, предательски меня увещевая тем, что зачем самому лезть на рожон будущих конфликтов личных интересов, когда повернуть назад (а предлог всегда найти можно) мне ничего стоить не будет, кроме малосущественных репутационных потерь. Мол, я жмот и человек малостоящий.
На что всегда можно найти оправдание, заявив о том, что это с моей стороны было не жлобство, а разумный подход к распределению финансовых ресурсов, которых у меня в полной мере для удовлетворения ваших, Маша, потребностей нет, и тогда разве было не разумней, подождать.
Ну а так как в плане себя оправдать и потворствовать своему эгоизму с моей стороны большего лоббизма нет, то я решил к этому моему плану привлечь Машу, через интонацию сомнения в своём голосе (она её обязательно просечёт и меня поймёт), робко и может быть прислушаешься к моему благоразумию, А?, спросив её о своём выборе. - И что, куда пойдём?
А Маша, как будто специально на этот раз пропускает мимо своих ушей эти все мои настойчивые тональности, указывающие на моё желание повернуть назад, и ведёт себя прямо-таки для меня, всего лишь экономически целесообразного человека (у вас, Маша, отличные кроссовки), просто возмутительно. Она встала в охотничью стойку, принявшись своим задранным носиком впитывать в себя несущиеся со всех впереди лежащих обувных предложений ощущения оснований к ним зайти и попробовать посмотреть на мир с новых крепких позиций и платформ.
Вот как она умеет удивительно и в чём-то фантастически оформлять необходимость иметь основания смотреть на мир под другим углом зрения и высоты, которые даёт различная обувь. В общем, её философия потребления бьёт на повал мою философию уклонения от таких обязательств перед собой.
При этом у меня к ней есть вопросы сомнения по делу. Например, такой. Что она, таким образом, хочет показать мне? Свои специфические способности, на нюх определить качественность предлагаемого обувного продукта. Как по мне, то это, как минимум, спорно.
И я в пику ей затягиваюсь в нос источаемыми тут вокруг запахами, и для анализа забора этого взятого мной воздуха, задерживаю в себе дыхание. И ...ничего кроме запахов моющих средств, обильно применяемых для уборки гигиенически чистых полов не различаю. Ну разве что только мне в нос ударила духами обогнавшая нас гражданка, не спешащим ходом распространяющая вокруг себя этот дух личного я авантюризма.
Ну а чтобы Маша, за мной заметившая всё это, не сильно там воображала, меня на смех поднимая, я ей с серьёзным видом замечу. - И какой консистенции вакса вас устраивает?
А у Маши на этот счёт есть давно уже с формировавшийся ответ. И он полностью игнорирует эту мою язвительность. - Хочу потоптаться по иноземным платформам. - С вот таким применением сказочного фольклора, озвучивает свою позицию на выбор для себя обуви Маша. И для этой позиции у неё есть логичные пояснения. - Пока нигде я не была дальше нашего посёлка. И очень хочется познать мир. А это лучше всего познаётся через ознакомление с тем, чем жмёт ваши ноги.
И вот что делать с этой Машей, умеющей находить такие убеждающие причины быть к ней всем сердцем отзывчивым. И её трогательность пояснения заставляет моё сердце кровью обливаться. И разве я могу теперь ей хоть в чём-то отказать и противоречить. Да никогда. А я, оборвав в одно мгновение все свои связи со своей прижимистостью и разумной составляющей, готов вести её хоть на край света.
- И где бы вы хотели побывать? - не просто так, для расширения своего кругозора, спрашиваю я Машу. А мой вопрос имеет свой подтекст, направляющий нас в сторону страны изготовителя тех платформ, с которых Маша хотела бы посмотреть на свою жизнь.
- Было бы неплохо оказаться там, где солнечно и тепло. - С хитрым прищуром говорит Маша.
И я всё понял, направив наш ход в сторону того обувного бутика, чья продукция отражает в себе удивительную мягкость и благожелательность подхода к своему носителю. И в ней нет той вычурности и чопорности, которую на себя вслед за этой продукцией надевают холодные сердцем и чувствами люди-манекены. Здесь всё естественно и просто, но в тоже время всё индивидуально.
И вот мы оказываемся буквально на пороге входа в этот обувной магазин, где нужно сделать только шаг, чтобы пересечь незримую черту, чтобы оказаться в его владениях. Но мне не даёт сделать этот шаг Маша, застыв на месте с предупреждающим мои вопросы Тсс-заявлением.
Я, конечно, ничего не пойму из того, что она решила тут продемонстрировать - наверное, некий ритуал по вступлению в эти священные для всякого пилигрима своды, ведь от выбора обуви зависит насколько дальним будет его путь, вот он и обязан провести этот ритуал освящения своего выбора - и вопросительно на неё смотрю.
И как оказывается, то у Маши действительно есть свои объяснения такого своего осторожного поведения и необходимости проявить в себе выдержку. И её объяснение совсем не такие, какие мне пришли на ум. А здесь имеет место какая-то детская и сказочная наивность, с долей романтической причуды и тяги Маши к художественному оформлению документально представленных вещей. В общем, в ней присутствует необыкновенная тяга к фантазированию и разрисовке серости мира красками её воображения. И теперь мне стало ясно, почему она так живо ухватилась за моё предложение стать источником вдохновения для моих писательских потуг, как только так она может видеть и слышать всё мной сказанное в качестве оправдания моего появления там, где мы с ней столкнулись.
- Всё, идём. - Перебивает все мои насчёт себя, то есть неё, мысли Маша. И сразу меня предупреждает. - Но только тихо и осторожно.
А вот это мне сразу непонятно, и я тут же веду себя неосторожно. - А что случилось? - задаюсь я вопросом, озираясь по сторонам, где может быть стоит табличка, с указанием на то, что пол мокрый, и вы запросто можете грохнуться головой об пол, даже при покупке альпинистских ботинок. Что в первую очередь вызывает у меня вопросы не по делу: "А разве у вас и такая обувь имеется в наличии?".
И, конечно, у нас есть и такая обувь. Ведь Альпы находятся совсем рядом со штаб-квартирой нашей фирмы. А эта табличка, упоминающая о том, что пол мокрый, такой себе маркетинговый ход, указывающий на то, что в нашем бутике есть любые предложения на ваш характер и диспозицию в мире.
Но у Маши как всегда есть свои непредсказуемые для меня объяснения. В той самой художественной повествовательности, которые мной были приведены выше.
- Вы разве не видите, сколько здесь стоит и наблюдает за вами конкурентов для вашей обуви на своё внимание и быть для вас основой стояния на какое-то устраивающее вас время. - Аргументирует Маша. - Как минимум, на сезон дождей, или жаркого лета. Где для первого случая, для ваших ног отлично подойдёт обувь с водоотталкивающей кожей, а для второго момента свободная, всеми ветрами обдуваемая внутренняя обстановка туфлей-лодочек.
И вот что на всё это декларируемое Машей сказать можно? Как только с открытым ртом внимать всем этим её сказочным фантазиям. Где даже и не знаешь, что для себя выбрать, если всё же дело дойдёт до её предложения о смене обстановки на своих ногах. И я могу даже не сомневаться в том, что она найдёт убедительнейшие причины для смены мной моей обуви.
Так она сперва оценивающе на них посмотрит в тот момент, когда она специально остановится у одного стеллажа, где ей приглянутся более сильно, чем обувь на моих ногах другая пара обуви. А приглянётся эта пара обуви ей гораздо сильней уже тем, что именно она будет меня обувать в эту обувь, как буквально, так и подразумевающе фигурально. А ради этого можно пойти на любые манипуляции и отходы от своих принципов.
- Вы не устали? - вздохнёт Маша в качестве иллюстрации и указания на свою усталость и желание передохнуть на вот этом пуфике, куда она демонстративно смотрит.
А что я? А я обязан вместе с ней устать, и тем самым заявить о своём праве на место рядом с ней на этом пуфике. А иначе знаю я этот неугомонный женский ум, обязательно по желающий меня отправить искать и принести ей то, не знаю что. И обязательно в разных цветах и размерах. И не смейте без этого возвращаться.
- Есть такое. - Притворно я вздыхаю, рассчитывая на тёплое место рядом с Машей.
На чём я и буду подловлен этой ловкачкой Машей. - Это всё потому, что ваша, малоприспособленная под долгие переходы обувь, заставляет вас терять лишние силы. - С вот такой критической позицией смотрит Маша на мою потёртую жизненными переходами обувь. На которую я смотрю с долей возражения - знаете, я как-то не рассчитывал в них ходить на длинные дистанции, да и вообще, я предпочитаю пересекать дальние расстояния на специализированной технике, зря что ли существует весь этот научно-технический прогресс?!
Что вызывает в лице Маши досадливость и гримасу неодобрения. Кто, как сейчас мною выясняется, на совершенно другое в моём лице рассчитывала. Если не на марафонские дистанции, которые она в этом не сомневается, мы бы с вами всё равно прошли, то хотя бы на долгие вечера под луной.
В общем, запутала и соблазнила меня она в конец привлекательностью долгих вечеров под луной и ещё поди что в обнимку по самое не могу, что я плюнул на свою потёртую, служившую мне верой и правдой обувь, и подкупился Машей этими томными вечерами. Которые, как потом выяснится, не были мне гарантированы, и ваша фантазия хоть и делает вам честь, но сами понимаете, для бега на длинные дистанции нужна большая выдержка и терпение. А она у вас есть? - вот так меня осадит Маша. И мне только придётся, как только сквозь зубы со всем с нею согласиться, в сердцах плюнув на свою новую обувь, в которую она так ловко меня обула за мой счёт.
А Маша между тем продолжает фонтанировать своими фантазиями, которые я теперь воспринимаю как её некую стратегию поведения. Под которой скрывается её некоторые руководства к действию в мою сторону. То есть и если иными ближе к действительности словами сказать: сказка ложь, да в ней намёк. И этот намёк я должен сообразить понять и выявить из всех этих сказочных приправ Маши к реальности.
- И как-то сразу старит и делает дряхлой твою обувь при виде всех этих предложений. Где только цена иногда отпугивает, а так-то в вас во всю сразу прорывается вся ваша характерность и свойственность - буйство и не сдержанность характера, изменчивость, ветреность и вероломство исповедания. - А вот и первые сигналы со стороны Маши в сторону указания мне на то, что она во мне и для себя ищет. В первую очередь податливость в сторону её желаний. А дальше посмотрим.
- А ведь ещё совсем недавно вы грозились пойти в гроб в этих своих белых тапочках, - а вот это Маша уже зафантазировалась, принявшись тут философствовать, - и где, спрашивается, они сейчас, когда вам так приглянулись эти наполненные чопорностью аглицкие туфли. Что?! Обстоятельства поменялись, и вы можете себе позволить и не такое? Став в тоже время ближе к тому самому финалу вашей жизни, гипотетическому гробу. Куда надевать белые тапочки будет куда к месту и сподручней.
И если бы не вставший на нашем пути пуфик, то кто знает кроме самой Маша, хотя и это не точно, куда бы мы с ней зашли, и куда бы она нас завела, даже может быть до подсобки, где хранится самая эксклюзивная и только для принцесс обувка. За которую мне придётся подраться с подсобными рабочими, нагло утверждающими, что ничего из того, что вы, леди, тут придумали, здесь и в помине нету.
На что Маша, как какая-то взбалмошная и привереда принцесса начнёт кукситься и слёзно причитать в мою в первую очередь сторону, мол, её тут принимают и не пойми за кого, за какую-то леди, ставя под сомнение её статус принцессы. И только от вас, то есть от меня, будет зависеть, принцесса она или нет. И если принцесса, то вы мой герой, а если нет, то вы, Вася, трус и подлец.
И мне не предоставляется другого выхода, даже несмотря на то, что я пацифист в плане пофигист, как идти на физические уговоры пересмотреть свою позицию на Машу этих подсобных рабочих. К моей удаче оказавшихся людьми с трудной судьбой, где их большая привязанность к злоупотреблению выпивки подкосила их здоровье и стояние на ногах.
В общем, мне не таких уж больших трудов стоило, чтобы стать в глазах Маши героем, нужно только было преодолеть страх в своих глазах, перенеся его в замутнённый возлияниями рассудок подсобных героев.
И хотя пуфик навёл меня на страшные ассоциации, всё-таки он дал мне возможность на передышку.
А Маша между тем меня продолжает удивлять и сбивать с толку, в сторону этого пуфика спрашивая. - А это что? - легонько подтолкнув ногой сбоку пуфик, на который Маша как бы случайно натолкнулась, интересуется она.
А я чего-то не понял, она что шутит, или здесь имеет место что-то другое? Например, её желание отметить для меня, что мне сильно не стоит рассчитывать на место здесь рядом с нею. Если, конечно...А я не потерплю, чтобы мне ставили условия, и в общем, ловлюсь на очередную хитрость и провокацию Маши, обозначив этот пуфик для мерки выбранный обуви троном для вот таких, как Маша выкаблучивающих и привередливых принцесс.
- А это, скорей всего, трон для королевы обуви. - А вот так прозвучала моя ответная язвительность в сторону Маши, с намёком на неё, такую знаковую фигуру для всей этой ножной продукции, о которой она не только всё знает с технической стороны её характеристик, а она умеет заглянуть в душу любой обувки и прочитать её судьбоносное предназначения. А всё это предопределяет её будущее в качестве королевы обуви. В общем, вот так, и я тоже умею облекать реальность в свои сказочные фантазии.
Ну а Машу нисколько не трогает и не цепляет это моё иронизирование, а скорей наоборот, принимается, как в порядке вещей. И даже того больше, она совсем не против занять эту династическую должность, и раз кроме неё тут претендентов на неё нет и подданные её величества в моём лице пока что, а так-то в подданных королевы обуви числятся буквально все жители земли, исключая разве что босоногих мальцов, не видят в её лице альтернативы, то она, так и быть, примет это выдвинутое мною предложение, и займёт этот трон.
- А знаете, - чисто декларирует реальность Маша, встраиваясь в местную вертикаль власти, на самом её верху, где нужно поёрзать на пуфике и выбрать наиболее удобное для себя положение, - здесь неожиданно удобно и даже мягко. - На этих словах Маша демонстративно вытягивает свои ноги и теперь мне, её подданному нужно проявить завидную сообразительность, и ненавязчиво заметить своей королеве, что ей негоже носить на своих ножках такую потасканную обувь в виде кроссовок. Не забывая при этом, что не мне уж точно указывать королеве, что ей носить и на что обращать внимание. В частности на то, что я получил для себя право на свободное волеизъявление только благодаря её демократическим взглядам на своих подданных, кому разрешается выбирать и пользоваться обувью, как им заблагорассудиться (даже нося её).
- А вот насчёт королевы, вы, Вася, сильно поспешили. Я ещё сильно молода для этой жизненной ступеньки, и в принцессах ещё не походила. - А вот такую мысль она до меня доносит, подёргав своими ногами, коим хочется на себя примерить что-то достойное принцессы.
На что она, несколько рассерженная в сторону моей непроходимой несообразительности и давайте уже понимайте мои запросы, решает лично мне указать. И само собой не так прямо, а со свойственной себе изобретательностью и хитроумностью.
- Не побудете для меня принцем? - вот так ловко снисходит Маша до моего положения подданного, возвышая меня до ровни себе.
- И как это? - я продолжаю в себе демонстрировать непробиваемость.
- Достанете для меня сказочные туфельки. - Вот такую задачку для ума мне задаёт Маша, вновь подёргав свои вытянутые ноги. На которые я должен посмотреть и убедиться в том, что они действительно для себя требуют сказочную обувку.
- Непростая задача. - Чешу репу я, озадаченный.
- Но вы же с ней справитесь. - Уж очень уверенно это говорит Маша, наполняя и меня уверенностью.
- Справлюсь. - Заявляю я. Но при этом у меня есть сопутствующие этому поиску вопросы. - А что насчёт размера? - спрашиваю я.
- Ну, если вы насчёт всего остального разобрались, то и эта задача не составит для вас труда её решить. - Говорит Маша. - Но подсказку я всё-таки вам дам. - Добавляет Маша, и подзывает меня пальцем руки для конфиденциального, чтобы никто нас не услышал разговора.
Я приближаюсь к ней лицом, замираю в очень предельной близости от её лица - дальше не дают приблизиться её очки - и вот что она мне нашептывает. - Для ножки Золушки любая обувь будет в пору.
Во как она меня раскатывает в один момент. И вот теперь пойди, разберись, что ей нужно на самом деле. - И ты уж, Маша, определись, кто ты! Золушка или принцесса! - переполненный возмущением на такую изменчивую Машу, я было собрался пойти вон в сторону стеллажей с женской обувью, но разве я могу вот так, без обязательных инструкций ею отпущен. Конечно, нет. Маша должна быть сильно уверена в том, что я ничего в ней не перепутаю - вначале я Золушка, а принцесса это следующий шаг по карьерной лестнице, зарубите себе это на носу, как и понимание соответствия каждому из этих представительств обуви: для Золушки что-нибудь лёгкое и воздушное, а для принцессы с опорой на её величество - и она мне на дорожку бросает ещё несколько рекомендаций в деле моего выбора самой подходящей обуви.
- Ищите, Вася, сердцем. - Вот честно, только сбивает Маша меня своими напутствиями. - А насчёт внешнего обрамления выбора вашего сердца, то вспомните меня, и вы сразу всё поймёте.
- Конечно, Маша. - С натянутой улыбкой со всем я с Машей согласился, выдвинувшись в путь, когда она там сейчас будет сидеть и мало печалиться, душой и телом отдыхая. А что ей насчёт меня печалиться, когда всё что нужно тут под рукой, и меня всегда можно отправить обратно исправлять свои ошибки в выборе для неё обуви.
- Ай-яй-яй. - Так и вижу, и представляю я уже взгляд укора и покачивание головы Маши в сторону принесённых мною туфель.
- Что не так? - сразу демонстрирую я своё не согласие с Машей на эти леопардового обрамления туфли. Как по мне, то очень оригинальные до такой степени, что их не побоится обуть только независимая от чужих мнений, сама себе мнение принцесса. В общем, вот такой тест на ваше величество я предлагаю пройти Маше с помощью этой пары обуви. Это как с тестом горошины, на которой любая принцесса не сможет спокойно спать. И если тест с горошиной проверяет телесную совместимость с величеством претенденток на женский принципал, то здесь тестируется волевая сторона вопроса.
И Маша уловила эту мою хитрость и большую дерзость, ставить под сомнение её природное право быть в чьих-то глазах принцессой. За что я заслужил трёпку своих ушей, как минимум - подвиньтесь поближе ко мне, Вася, я вам что-то важное скажу на ушко, - и только я иду ей навстречу, как она раз и за ухо меня хватает и начинает разматывать в разные стороны - а так-то можно и двинуть меня по голове каблуком этих туфель. Пояснив всё это тем, что для пантер такое отношение к травоядным свойственно.
Но Маша более дальновидна, чем мне это иногда хочется, и она указывает мне на мой технический огрех в этом выборе. - Неужели вы, Вася, и в самом деле смотрите так широко на миниатюрность моих ножек? - делает такое замечание Маша, с новой укоризной бросив свой взгляд на свои ножки, а не ножищи, как предполагает этот мой выбор. И она даже вслух себе представить не может (про себя запросто и в красочных деталях может), что бы я ей принёс, если бы она мне поручила выбрать для неё предмет самой близкой к телу одежды, а не вашей дерзкой надежды, которую вы в тайне питаете, посматривая налево и сравнивая меня с этими бесстыжими лахудрами.
И да, я полный дурак и невежа, раз не могу элементарных вещей просчитать. Хотя для этого у меня есть оправдание. Я в некотором роде решил перестраховаться, остановив свой выбор на большем размере. Но об этом молчок, ведь Маша иначе интерпретирует эту мою перестраховку, записав меня в негодяи, кто совершенно не доверяет ей, сказавшей, что ей будет в пору любая обувь с ноги принцессы, а я всё равно в этом проявляю сомнение.
- Так что же всё-таки ей нужно? - отбросив все эти мысли о несделанных ещё ошибках, задался по существу вопросом я, принявшись смотреть по сторонам стоящих на полках предложений, кивая в их сторону своим неосознанным вниманием. Видимо рассчитывая на отклик с их стороны, и тогда можно будет познакомиться поближе. Но видимо у меня нет такого, как у Маши навыка воображать и выдавать свою фантазию за реальность, раз ни одна пара обуви мне не ответила и не повела в сторону недоумения носом себя.
- А как бы Маша подошла к этому вопросу? - уже с другой стороны зашёл я к решению вставшего передо мной вопроса. И принялся принюхиваться, дурак.
- Ну и чем пахнет? - подколол себя я вопросом.
- Обновками. - На полном серьёзе я воспринимаю это ехидничание. Что ж, ладно. Если ты погружен в поиск и не можешь отличить иронию от серьёзного, то ...Как это я могу так параллельно себе соображать в двух одновременно измерениях себя?! На что ответа мной опять же не даётся, раз этот вопрос в моей подкорке подсознания задаётся. А я...прикладываю, как рекомендовала Маша руку к сердцу, и по его биению начинаю свой поиск. Который начинает казаться мне пустым и бесполезным, со своим возникновением упадочных мыслей - я всё равно ничего не найду из того, что ей понравится - как вдруг я натыкаюсь на пару спортивной обуви, в виде кроссовок, которую я видел мельком в рекламе, а может на ком-то бегающим в парке, и мне они запали в душу тем, что меня в свои тиски взяла ассоциативная с собаками рефлексия - они с лаем бегут за колесами автомобиля, а я отчего-то загорелся бежать вслед за этими кроссовками.
- Ладно, беру. - Принимаю резюмирующее решение я, сверившись со своим сердцем, проявившим не ровность своего боя.
И вот я иду без всякой уверенности назад, к Маше, кто, конечно, не одобрит этот мой самонадеянный, без привязки к ней выбор. - И что всё это значит?! Потрудитесь объяснить мне. - Вытянет в изумлении при виде моего выбора одну из бровей из своих пределов предначертанности Маша, вопросив меня после того, как сумела с трудом продышаться (у неё перехватило дыхание от такой моей дерзости своего предложения: быть как все, ближе к обычному быту, вступая на одну с ними платформу).
А как ей при виде предлагаемого мной не задохнуться. Ведь в этом моём ей приношении и в своего рода предложении некоего будущего, заключена концепция моих взглядов на неё и на наше будущее, возможно и совместное, если она примет это моё предложение - стать хозяйкой всех кастрюль и сковородок на кухне, по которой ей придётся весь день носиться, чтобы обед или ужин был вовремя подан к моему столу. А для этого как раз и предназначены эти кроссовки.
А вот сумей я заглянуть в неё глубинным, а не поверхностным взглядом, то я бы в момент понял, к чему лежит её сердце - само собой к сказочным и таким фантастическим хрустальным туфелькам. Которые своей хрупкостью подразумевают ношение её на руках, или же можно её повозить на автомобиле, лишний раз не подвергая опасности разбиться о серость быта её хрустальные туфельки, а её ноги не нужным нагрузкам.
Но нет, я поступил, как ею и ожидалось, эгоистично и точно прижимисто, в чём она может прямо сейчас убедиться, взглянув на ценник.
- А вы их наденьте, и сверьтесь со своим пульсом. - Демонстрирую я в себе целеустремлённость и хорошую, с долей злодейства память.
Что вызывает у Маши улыбку одобрения в сторону такой моей к ней приметливости и памятливости. И она смягчается в сторону принесённой мной спортивной обуви.
- Ладно, давайте примерим. - Говорит Маша, ногу об ногу сдёрнув с ноги свой поношенный кроссовок, и протянув её в сторону моего понимания того, что от меня сейчас требуется. А именно быть предупредительным и галантным к даме своего сердца рыцарем. Для кого встать на одно колено перед дамой своего сердца не вызывающий внутренние споры и вопросы поступок, а призыв уже своего сердца.
Что ж, я не просто готов встать перед этой привередливой и капризной принцессой Ротердамской (не трудно догадаться, из-за каких личных заслуг этот династический род получил этот для себя в чём-то нарицательный титул; рот любому горлопану заткнём и намертво прикроем, если он будет распускать несоответствующие действительности слухи о наших дамах), теперь-то мне становится сильно понятно на каких иноземных платформах она хотела оказаться. Всё в основном авторитарного и монархического толка, с рыцарским уклоном. Ведь только там ещё сохранилось рыцарское отношение к дамам.
Как по мне, то это большая иллюзия её воспалённого художественными и романтическими вымыслами сознания. Она, как герой грёз её романтического ума, Дон Кихот, гоняется за своими фантазиями в лице ветряных мельниц в фигуральном смысле, когда им давно на смену пришли ветряки, вырабатывающих электроэнергию.
- Прошу. - Встав, как следует на одно колено, и поставив перед ножкой капризной принцессы Марии без второго знакового имени кроссовок, я предлагаю ей вступить в новую для себя жизнь и обстановку.
А вот осторожничать и браться за мои плечи руками, то это как-то меня в волнение и повышенное сердцебиение вбивает, и я начинаю путаться, и её нога не сразу попадает в кроссовок. И нам приходиться улыбаться такой неловкости друг друга.
Но вот вроде бы её нога оказалась в кроссовке, и теперь она начинает прощупывать новую для себя обстановку, поднявшись на ноги, и оказав на обутую ногу всем своим весом давление.
- А знаешь, удобно, тепло и мне нравится. - Делает вывод Маша. И мне даже не надо себя хвалить уместным в таком случае замечанием: "А я что говорил". Это всё итак ясно, хоть я этого и не говорил.
А между тем и мной, пребывающим в состоянии не меньшей, чем Маша эйфории, в общем, как на практике показало, я умею разделять радость близких мне людей, Маша привстала на одну ногу, не трудно догадаться какую, оторвав от пола её ещё не обутую соседку, и продемонстрировала мне полёт фантазии, где Маша была балериной и сейчас она закрутить такой пируэт, что мне до такой степени вскружит голову, что мне мало не покажется.
Хотя я уже и без этого парю где-то в сантиметрах двух от земли.
И видимо Маша уловила мысль о том, что всему надо знать меру, и к тому же необутой ноге несколько за себя обидно, и она требует от меня нового приношения, бухнувшись на пуфик чуть ли не без сил. И смотреть на меня взглядом недоумения не стоит, вы видимо не сильно знаете, чего стоит заглянуть за границы реальности. С вот таким посылом на меня Маша с долей укоризны и всё же радостного ощущения смотрит.
Что же насчёт моего понимания её всё же просьбы, то второй кроссовок вот он и в момент оказывается на ноге Маши. Кто теперь может в полную силу воспарить над бренностью своего бытия.
Что она и проделывает, поднявшись на ноги, что б... Сильно внимательно на меня сверху вниз посмотреть, и поинтересоваться вот каким вопросом. - А скажите, что вы сейчас видите?
Что и говорить, а это вопрос с двойным дном и на мою засыпку. Не может Маша спросить меня о самых обычных вещах, с констатацией фактов о них. Её, прежде всего, интересует глубинная суть представленных на моё рассмотрение вещей, а поверхностным знанием она и сама может со мной поделиться.
- И что она хочет, чтобы я в ней увидел? - Не слишком благодушно для Маши, скорей нервно задаюсь я вопросом про себя, принявшись анализировать взглядом Машу. Чего возможно она и добивалась, оставить глубокий, памятливый отпечаток во мне этого её счастливого момента, к которому она будет не раз возвращаться, а я должен буду в этом ей помочь, вспоминая ускользнувшие из её памяти детали.
- Хотя это слишком просто. И здесь имеет место нечто большее. Но что?! - И ожидаемо мной, ответ на эти вопросы не найти в себе, а вот в Маше, то... И я самопроизвольно говорю первое, что мне на язык приходит, а точнее то, что с языка срывается. - Неполное счастье.
- Говорите. - Уперевшись в меня всем своим, в момент возникшим напряжением, Маша сильно надеется на то, что я не собьюсь с верной мысли. Мол, подскажите мне, что мне не хватает для полного счастья. И в этом вопросе слишком не спешите, самонадеянно указывая на себя. А вы постепенно, шаг за шагом к этому подводите.
И я всё понял как надо, с выдохом вот что заявив. - К обуви подошёл бы какой-нибудь новый наряд.
И Маша от точности моего определения даже не будет меня поддевать вопросом: "А-то что сейчас на мне, значит, вам не нравится?", а она сразу ухватилась за это моё предложение в моём лице и руке, пока я не передумал, поняв какую я совершил глупость.
И так она вокруг себя водоворот событий закрутила, что я и не совсем понял, как мы ушли из этого бутика (заплатили или нет за обувь Маши?), и затем я, ведомый ею, не оказались, а точнее оказались там, где...Она своим заклинанием: "Тихо!", резко себя и меня остановила. И это притом, что я итак шёл молча. А если и возмущался в сторону такого быстрого перехода, то только молча.
Так что то, что я от неё потребовал объяснение этому её поступку, было для меня логично.
- Что? - вот так не понял я, и почему-то тихо.
А Маша на прямую не удосуживается мне это объяснить, а она, сделав вид, что к чему-то прислушивается, вот что мне тут говорит. - Слышу шум биения сердец и вешалок.
- И? - ничего не понял я из сказанного, а додумывать за Машу, мол, она таким фантастическим образом поясняет мне, что мы достигли пункта назначения, здесь есть всё то, что нам надо, я не стану.
И ответ Маши в чём-то коррелировал с моим додуманным за Машу.
- Мы должны узнать, отчего замирают и бьются так сердца. - Вот в такой романтической обёртке и в художественном вымысле мне поясняет Маша самые обычные вещи - потребительский бум в женских сердцах и головах. И такое её объяснение должно меня насторожить в том плане, что в Маше скрывается латентный шопоголик. Где она, ещё немного меня стесняясь, и не зная, как я посмотрю на эту её не излечимую никакими покупками страсть, вот такими сказочными объяснениями пытается меня сбить с толку.
Ну и я, смотря на всё в этом модном, по продаже всякой обновы магазине, вижу всё как есть, и без этих дурманящих здравый смысл посылов, целью которых является одно, оправдать ваши безумные траты на не нужные покупки. И мой ответ Маше реалистичен.
- Ну, здесь нет ничего секретного...- но только до этого места мне даётся высказаться, я тут же резко перебиваюсь и привожусь к ответу за свои дерзости Машей.
- Ну, раз так, - одёрнув меня на себя тем, что Маша меня от себя отпустила, начинает она возмущаться, - то вам и отвечать на этот вопрос в мою сторону.
А я и понять ничего ещё больше не могу, о чём это она, и что ещё за вопросы такие. При этом я одно отлично понимаю: мне лучше не строить в её глазах дурачка, нагло спрашивая: "Как?".
На что немедленно последует с её стороны ответ. - А вот так. - Стукнет ножкой в новом кроссовке (а кстати, где старая пара?) об мраморный пол Маша, демонстрируя в себе твёрдость намерений идти до конца в деле своего преображения (и всё по вашей вине, вы меня заставили отстричь на своей голове все свои закомплексованности и предубеждения), предъявив мне ко ответу свою претензию.
- Заставьте моё сердце учащённо биться. - Вот такое заманчивое предложение мне делает Маша, и чтобы я не сильно его утрировал своим рассудком, и не ушёл в дебри фантазий, она указывает мне направление движения моей рассудительности. - Кстати, не забудьте о вашем выборе мне обуви. - Приподняв ногу в кроссовке, указывает мне Маша на то, от чего мне теперь придётся отталкиваться в следующей, поставленной передо мной Машей задаче. - И учтите, любого рода дисбаланс в не соответствии не приемлем.
Аж в дрожь меня бросает Маша такой своей настойчивостью и целеустремлённостью достигать поставленных целей.
- А теперь ведите меня в примерочную. - Говорит Маша, беря меня под руку.
Ну и чтобы я вёл себя разумно и не задавал необдуманных вопросов: "А зачем в примерочную? Что мы там будем мерить?", то Маша заранее пресечёт эти мои вопросы, всё разъяснив. - Уж точно не то, что ваш ум тут уже надумал. А я буду вас там ждать с тем, что вы на мой счёт предположили думать. - Вот такие удивительные вещи Маша мне говорит. И пойди тут сообрази, что она под всем этим подразумевает. А спрашивать: "А что конкретно?", не самая хорошая идея в том числе потому, что ответа я на свой вопрос не получу, будучи сразу отправленным ею искать прежде всего самого себя. А вот как только вы себя найдёте, то вы сразу поймёте, что мне в жизни надо.
В общем, деспотичная в предел Маша. Кого я подвожу к ряду кабинок для примерки для себя обновок, расположившихся в центральной части огромного торгового зала, в переходе между женским и мужским отделами, и...У вас есть ещё вопросы? - требовательно так спрашивает с меня Маша.
И, конечно, они у меня есть. Правда, из-за их огромного скопления в моей голове, я не могу выбрать из них наиболее важный, останавливаясь на самом, как оказывается, неразумном и меня не сильно красящем.
- А что насчёт размера? - опять повторяюсь я, такое спрашивая.
На что со стороны Маши следует чуть ли не отповедь. - Ну вы меня удивляете. - И в самом деле удивляется Маша. - Я вся перед вами. Разве по мне этого не видно. - Ну и чтобы я всё-таки не сильно в себе ошибался, Маша идёт мне навстречу, разрешив мне ещё разок к ней примериться взглядом. Но не сильно, не раскатывая свою губу и распуская руки.
- Всё, достаточно. - Буквально сразу, не давая мне возможности приглядеться к ней, и отмерить для себя её личное пространство и представление себя, она меня на самом быть может интересном перебивает. - И прежде чем вы ушли, выберете для меня кабинку по своему желанию.
А я опять не понял хода её мысли, спросив. - Зачем?
- Значит, хотите меня искать по своему приходу? - задаётся вопросом Маша. А зная теперь, какая она выдумщица, то от неё тут можно ожидать всякого. И ходи затем вдоль всех этих кабинок, и пытайся до неё докричаться приглушенным голосом: "Маша, вы где?". А Маша обязательно не будет откликаться в желании меня проучить за такую мою самонадеянность. Раз вы, решили, что справитесь собственными силами и меня отыщете, то давайте, ищите. А я вам подсказывать не буду, где я сейчас спряталась - в ворохе одежд, как раз напротив примерочных.
Ну а в этих примерочных всегда попадаются люди изобретательные и креативного мышления, готовые разыграть такого как я, потерявшегося человека. И из какой-нибудь примерочной кабинки, когда я мимо неё проходил, выползает рука, и начинает меня манить к себе заглянуть.
Я же рассчитывая только на серьёзность поведения взрослых людей, и с какой стати кто-то тут решит меня разыгрывать, не обращая особого внимания на протянутую мне руку, посчитав, что она принадлежит Маше, принимаю это приглашение, и захожу внутрь этой в чём-то уютной и слегка тесной кабинки. Где сразу берусь в оборот и оказываюсь в объятиях ненасытной для вот таких авантюр гражданки увядающей молодости и связанных с нею событий. Заставляющей её хвататься за любые поступающие ей предложения.
И мне больших трудов стоит отбиться от её домогательств, еле вырвавшись из её крепкой хватки. И при этом всё равно не без своих репутационных потерь, в тот же момент оказавшись перед лицом Маши, совершенно не удивлённой такому моему поведению. Где стоит меня поманить ручкой, как я на полусогнутых за ней побегу. И давайте, себя не оправдывайте тем, что вы впали в ошибку, спутав мою, такую ни с чем несравнимую ручку, с той загребущей рукой. Ведь это вам совершенно не помешало перепутать чьи-то губы с моими.
- Что?! - хватаясь руками за свои губы, на которых так, и даже мной чувствуется запах клубничной помады, с потрохами я сдаю себя, и нет мне никакого прощения. Разве можно с этого момента мне доверять и вести со мной доверительные разговоры, когда мои уста скреплены связью с той хваткой гражданкой.
Так что предложение Маши, отыскать для неё кабинку, было не такое уж и глупое. И я нахожу для неё свободную кабинку, подведя её к ней. - Вот свободная. - Говорю я ей.
- Тогда я вас жду. - Многозначительно, наполняя меня какими-то надеждами, говорит мне Маша.
И, конечно, я не буду её заставлять ждать, бросившись искать то, не знаю чего. В общем, именно то, что больше всего боялся быть отправленным ею искать. Ну а такие знаковые в чём-то вещи ищутся и находятся только наобум и куда твои глаза глядят. Правда, со своими корректировками. - Если она хочет для себя что-то новое, то, что это может быть? - задался я вопросом, представив перед собой Машу. Которую сейчас можно без одёргиваний с её стороны, как следует, проанализировать и понять, чего она хочет. Что безусловно нереализуемая в реальности задача, но в малых частях что-то же можно придумать.
И я, узнай бы об этом Маша, то она сильно бы этому удивилась и даже слега бы потряслась, сумел на её счёт сделать некоторые типичные для неё заметки. И первое, чем она характеризуется, как я это по ней, вспомнив, вижу, то она отдаёт предпочтение в ношении одежды вещам демократичным и практичным. Как та же спортивная обувь и джины, или брюки.
И тут мне в голову приходит провокационная мысль - заставить вздрогнуть и взбодрить разум Маши моим предложением, надеть короткое платье. И мне в данный момент даже плевать на то, как она охарактеризует мой выбор. - Я не удивлена. Вы следуете во всём своему мужскому взгляду на нашу аутентичность.
А я не буду возражать, со всем с ней в этом плане согласившись. - А разве может быть по другому. И разве вам это не по душе?
А вот что она мне на это ответит, то этого я не буду додумывать, в реальности ощутить в свою сторону горячее дыхание, куда как волнительней и интересней.
И вот я с этим выбором, подразумевающим в моём уме всякие недоговорённости и жаркого рода отношения, живо так подхожу к кабинкам примерочных, и вот же чёрт! Чёта совсем не помню кабинку с Машей там.
И захоти Маша сейчас поставить меня в очень оригинальную ситуацию нахождения меня в тупике своего безнравственного поведения, то как же легко это ей сделать. Но Маша поступила разумно и без всех этих глупостей, перехватив меня во время моего блуждания вдоль примерочных кабинок, и не давая возможности мне сообразить, что тут происходит со мною, втягивает меня за занавеску своей кабинки, беря меня в свой оборот по своему - приложив палец к моим устам и тсс!
Я, конечно, нахожусь в полном недоумении и что, собственно, здесь происходит, прожёвывая внутри себя этим вопрошанием, так как на мои уста наложена печать молчания.
Маша же, имея такую физическую возможность через палец своей руки прочитать это моё желание во всём тут происходящем разобраться, многозначительно головой кивает в сторону боковой стенки кабинки, и типа слушай.
И мне ничего другого не остаётся делать, как прислушаться к происходящему за этой стенкой и слушать. Ну а оттуда сперва до меня доносятся только какие-то шуршания одежд и шевеления. Что запросто может навести меня на не слишком деликатные, да что там на не деликатные, а на дурные мысли в сторону Маши. Кто, как оказывается, шумовой вуайерист. На что она и меня хочет подсадить на это, таким образом, воздействовав на моё любопытство и желание по фантазировать.
- Вот скажите, Василий, с чем у вас ассоциируются такие шорохи одежды. С раздеванием или одеванием? - что и говорить, а умеет Маша увлечь желаемым, так ловко подойдя к вопросу моего вовлечения в свои пристрастия.
А я, конечно, сопоставлю этот её вопрос с нею, и отвечу на него так, к чему меня подталкивает моя мужская природа и инстинкты. - Сдаётся мне, что там раздеваются.
- Вы зрите в корень. - Подмигнув мне, даёт ответ Маша, меня прямо-таки в себя, приземлённого, живущего одними инстинктами человека роняя.
- И что же вы перед своими глазами видите? - прямо навязывает мне Маша вот такой умственный стриптиз. Со своей перспективой для моего испорченного ума, где возможен и такой вариант, где она вслед за моими поползновениями на её порядочность, будет следовать моим указаниям в сторону ... Но я всё-таки не успеваю до конца так отягощающе в сторону Маши подумать, как со стороны соседней кабинки до нас доносятся слова. - Ты с ума сошёл. - Одёргивает меня от себя и от моих преступных мыслей голос девушки с той стороны стенки кабинки. - Здесь появившись?! - А вот эта загадка появления этого некто в той кабинке, и для нас становится очень актуальной и на первом месте выяснения.
- Бл*ь, это кто, и какого хрена ему там надо?! - ни в чём себя не сдерживая себя про себя, начинаю я волноваться, при этом на вторую часть своего вопросительного замешательства я знаю ответ.
Но сейчас я и Маша должны внимательно слушать и ни в коем случае не комментировать вслух происходящее там.
- А мне плевать! - дерзко так заявляет о своей позиции на появлении себя там, где он захочет, тот тип, к кому относились эти вопросы этой, не так уж что напуганной за себя девушки, а здесь имело место другое волнение. - Я хочу тебя видеть и участвовать во всём, в чём ты участвуешь. - А вот теперь понемногу начинает проясняться ситуация с этим типом.
Кто не такой уж и посторонний для этой девушки человек (почему мне кажется, что я её знаю? И вся эта ситуация мне видится, как дежавю?), а он ей хорошо знакомый и при этом до очень близкой, с переходом дальше "ты" степени. И связанная с ним сейчас ситуация, отдалённо напоминает мне мою сейчас ситуацию с Машей. С единственной разницей в том, что она выступила инициатором моего попадания вместе с ней в кабинку.
А кого, не спрашивается, а констатируется факт, допускают в кабинку для примерки обновок? Само собой, самых близких для себя людей, кто заслужил в твоих глазах бесконечное доверие. Ведь ты станешь первым человеком, перед кем она предстанет в своём новом облике и виде. А это...Так и порываюсь я со взглядом благодарности посмотреть на Машу, кто, благодаря тому типу из-за стенки, мне открылась в таком удивительном качестве, но меня с той стороны стенки не отпускают, и не отпускает меня на этот раз девушка, взявшая ответное слово.
- Не глупи. - С мольбой в голосе и я тебя прошу меня послушать, обращается к своему настырному и такому упрямому спутнику находящаяся там девушка. - Ты только всё испортишь.
На что этот её упрямый знакомый, а как по мне, то настойчивый и добивающийся своего человек, так же как и я попытался возмутиться (я так посчитал), решив язвительно поинтересоваться: "И кому я что тут испорчу?". Но его знакомая, а может и больше того, предупреждая в нём эту эмоциональную несдержанность, закидывает в его сторону соблазнительную удочку, обратившись в сторону его рассудительности, так и к его чувственной составляющей. - Мы же договорились не спешить. Я тебе сказала, что я обязательно найду время и с тобой встречусь. А сейчас вообще ни к чему всё это. Он может прийти в любую минуту.
- И ты его пустишь?! - чуть ли не зарычал от охватившего исступления этот её знакомый. Даже нет сил и мне в том числе представлять то, что он себе сейчас вообразил и представил, что до себя допускает его знакомая, поклявшаяся когда-то только его принимать в расчёт в сердечном и чувственном плане. А тут такое с её стороны вероломство, и плевать ему, что это всё допускает её характер отношений со своим законным супругом, кто куда как вас раньше мой дорогой и любимый всем сердцем и душой, имел полноценный доступ ко всему мной генерируемому, как будет лучше перед вами изъясняться, а то вы ещё вскипите и разорвёте не только на себе, но и на мне все одежды.
Правда, будет лучше всего об этом ей умолчать, зная порывистый характер своего отчасти любимого, а отчасти она не будет признаваться кто такого, и она, зная, что любой её ответ в этом направлении его не устроит, переводит тему разговора. - Давай, не придуривайся. - Одёргивает своего нервного и ревнивого знакомого девушка из-за стенки. - Вали уже. - Здесь она видимо попыталась вытолкать своего неугомонного знакомого, но он на этот раз нашёл за что реально можно было здесь зацепиться, спросив её. - И что ты выбрала? Дай посмотреть.
А это в чём-то магические слова, и знакомая своего близкого знакомого и в одном лице девушка в соседней кабинке, не может устоять перед тем, чтобы не похвастаться своей, находящейся в положении примерки будущей покупки. А вот что это может быть, учитывая тот момент, что её хороший знакомый на ней не увидел этот предмет примерки сразу по заходу в кабинку, то это большое испытание для вашей нравственности и ума, поставленного в сложную для себя ситуацию - переступить ли этические номы и правила, и заглянуть в конечную фактологию, указывающую на тот самый предмет одежды, который только так, через разрешение на своё вскрытие, мог быть бы продемонстрирован, или же всё это держать в виду, и ни о чём не догадываться.
- Ну вы, молодой человек, слишком уж любопытны. - Девушка в соседней кабинке начинает заигрывать со своим хорошим знакомым, наводя и меня в том числе на самые неутешительные мысли насчёт всего того, до чего они могут в этих своих играх зайти, а нам что, это всё слушать?
И я даже было дёрнулся в сторону Маши посмотреть и свериться с ней нашими планами на будущее - хочет ли она быть свидетелем того, чтобы мы стали свидетелями не предусмотренного этими примерочными человеческого поведения в сторону отступления от правил этики? Или же... И судя по тому, что Маша на меня даже не обращает внимания, она полностью погружена вслух и в происходящее в той кабинке, то для неё этот вопрос не стоит в качестве аргумента заткнуть себе уши или уйти.
Что ж, Маша, раз вы и такого рода мысленные поступки допускаете до себя, отчего мне даже сглатывается, то будет крайне интересно посмотреть на вас тогда, когда эти безнравственные люди за стеной дойдут до финишной прямой.
С чем я поворачиваю свою голову в сторону упереться в стенку кабинки и может быть даже своего сознания, собираюсь было настроить частоты своего слуха на частоты, по которым идёт передача информации из соседней кабинки, как я и все люди, имеющие хоть какое-то отношение к происходящему в соседней кабинке, в один момент ловятся и застаются врасплох на том, на чём каждый из нас может сейчас пойматься. Например, я ловлюсь на своём нескромном мало сказать, а вот на бескомпромиссном и всё поглощающем любопытстве в сторону разнюхать все пикантные подробности, которые создают люди в соседней кабинке, то это будет в самый раз.
Ну а что касается самих этих людей, создающих для меня этот информационный повод, то судя по тому, что раздавшийся голос подошедшего с внешней стороны человека, призывающего к ответу ту, кто отвечал в этой кабинке за женское я в природном качестве, ну а для этого зовущего её по имени человека, она отвечала за сохранность его чести и ношения в себе в том числе его добродетелей, то они были пойманы на том самом преступлении против правил, которые регулируют супружеские союзы, основанные, как заявляют сами участники этих союзов, на крепкой любви и доверии.
Так что надо понимать связанных такими союзами людей, что они никогда не хотят быть первыми заподозренными сперва, а затем замеченными в нарушении этих договорных обязательства. И как легко было сейчас понять, то девушка в той кабинке, именно на этом и была сейчас застана врасплох своим ничего неподозревающим супругом. Кто, как и я раньше, легко запутался в этих кабинках, и решил искать свою супругу по голосу, громко окликнув её: "Рита".
А вот сейчас я только осознал, каким именем зовёт и значит, и в других случаях называет её этот тип.
- Что?! - нервно и во всех вопросительных форматах вопросил себя я, теперь начав догадываться, что не давало мне покоя в голосе Риты. Кто была не просто Рита, а это была девушка загадка, включающая в себя множество ипостась, где на данный момент мне три известны - она та девушка, с кем у меня произошло знакомство на вечерах быстрых знакомств, затем блондинка под прикрытием брюнетки, и как сейчас выясняется, то большой секрет и загадка для своего супруга. Правда последняя ипостась на прямую перекликается со второй, как, впрочем, она может иметь свои связи и с первой.
А между тем, пока я в себе так всё осмысливал, там, со стороны внешнего контура не стоят, а всё ищут Риту, озвучивая её имя. - Рита. - И с таким неприкрытым пиететом в сторону своего большого значения и важности для Риты своей личности, что прямо злость берёт. И ладно бы только дружка Риты, как мной сейчас предполагается, то сжавшего руки в кулаки и представляющего сейчас из себя сжавшуюся пружину, которая в один момент разожмётся, стоит тому типу его и Риту здесь обнаружить (а дальше будет битва не на жизнь, а на смерть), а этот тип умел так по хозяйски оформлять слова, что меня прямо коробило этими его заявлениями в сторону Риты. Которая чуть ли не обязана отозваться на эти его требования, наконец-то, найтись, а то он устал уже тут ходить в потёмках своего не знания того, где она находится и хочет где-нибудь вытянуть ноги и посидеть.
А если Рита по каким-то там своим чудачествам не посчитает нужным отозваться и будет продолжать бессмысленную трепку его нервов, то разве она не знает, что он на одном только призыве к её благоразумию не остановится, а начнёт, не смотря на сопутствующие недоразумения и крики возмущения, одёргивать все подряд занавески этих примерочных до тех пор, пока её не найдёт.
И видимо понимание Ритой этой угрозы и возможности её осуществить со стороны того типа, кто принимается мной за человека имеющего какое-то своё магическое и тираническое влияние на Риту, а уж затем только можно посмотреть на него с приземлённых, бытовых позиций (с дьяволом во плоти, как его назвала Маша Зверем, всегда пугающе интересней иметь дело), заставляет её больше не рассчитывать на то, что она сможет утаиться от него с помощью замалчивания себя, и она, быстро сообразив, как поступить насчёт своего знакомого, кто разумных слов не понимает, так её подставляя, явившись сюда (по хорошему его нужно бы выдать на растерзание этого Зверя), наконец-то, отзывается.
- Что?! - с долей нетерпения и вы, дорогой, меня достали уже своим вмешательством в дела не терпящие помех и спешки, зло отзывается Рита. Как сейчас выясняется, умеющая быть своенравной и злой гражданкой, может даже подстать ищущему её человеку.
- Ты скоро? - вопрошает этот тип, остановившись напротив кабинки с Ритой. Своей предельной близостью к себе и возможностью в одно одёргивание занавески раскрыть все тайны Риты, заставив до предела их напрячься и забиться до умопомрачения их сердца (как я это узнал, то стук их сердец и до нас через дрожь пола донеслась; а если честно, что свойственно мне, то я по фильмам с вот таким экстремальным сюжетом всё это видел).
- Не торопи. - Злится в ответном окрике Рита. - А то я теряюсь.
- Тогда я тебе помогу. - Усмехается Зверь, и явно специально, чтобы заставить понервничать и задёргаться Риту берётся рукой за край занавески так, что его пальцы на удивления огромной и страшной в своём захвате руки (знакомому Риты аж сглотнулось от страха и от своей наивной непредусмотрительности; он, как минимум, на силовой паритет рассчитывал в этом силовом противостоянии, а тут у него и минимального шанса нет, его за раз придушит этот тип) оказываются в поле зрения Риты. Но только до поры, до времени его решения дёрнуть занавеску и тем самым раскрыть Риту для всего честного народа во всём том, в чём она удосужилась своей нерасторопностью оказаться.
И только Рите пенять на саму такую себя, заставляющую его её дожидаться. Ведь она прекрасно знает, что он ждать терпеть не может. Ну а то, что она может предстать перед ничего неподозревающим народом, пришедшим сюда в покупательских целях, в своём первозданном виде - какая она есть, не собранная и взлохмаченная, а на всё другое обращается внимание в последнюю очередь людьми культурными и воспитанными, так это он в момент может организовать, как она знает. И будет для вас, Рита, лучше, если вы немедленно найдёте для меня убеждающие меня слова так не делать. Ну?!
- Не заходи! - порывисто говорит Рита. - Котик, я хочу сделать для тебя сюрприз.
- Хм. - Делает паузу для раздумья Зверь, пока что держа руку на занавеске и не убирая её, давая тем самым большую пищу для размышлений потерявшемуся в бледности знакомому Риты, как-то так получилось, что усевшемуся на пол за спиной Риты у самой стеночки. В общем, выставил Риту на передний ряд встречи с этим Зверем, с потрясающим оксюмороновским соответствием своего представления именем Котик. Кто, если начнёт тут бушевать и гневно нервничать, то Рита первая попадёт под раздачу его кулаков и бешенства. Что, конечно, эгоистично со стороны знакомого Риты, кто, между прочим, всё это спровоцировал и был предупреждаем Ритой о таких сложных последствиях, но в этом есть какая-то сермяжная правда возникновения последствий таких вероломных отношений.
Но сейчас все их мысли заняты наблюдением за пальцами ручищи Зверя, принявшего в своём раздумье перебирать пальцами по занавеске, как бы демонстрируя Рите, что ей всегда нужно учитывать его мнение, даже при выборе этого своего сюрприза для него.
- Ладно. - Ну, наконец-то, даёт возможность перевести дух Рите и её несмышленому дружку Зверь по имени, бл*ь, Котик. - Я пройдусь ещё прогуляться. А ты давай, не задерживайся.
- Да, постараюсь. - Следует ответ Риты.
- Когда встретимся? - так, чисто для проформы, спрашивается этот, бл*ь, Котик (может морской, и тогда это имя вполне вписывается в его характеристику).
- Ты знаешь. - Отвечает Рита. И дальше все буквально прислушиваются к уходящим шагам Котика.
А вот дальше происходит в чём-то ожидаемое, а вот со стороны Риты не очень событие. Она видимо посмотрела на своего потухшего и где всё ваше прежнее геройство знакомого со снисходительным видом и не надо благодарности за то, что я спасла вашу, ну и пусть и свою вместе с вашей жизнь, а её знакомый с претензиями на что-то всегда большее, а сейчас неужели на оскорблённое достоинство и гордость, начал себя независимо от обстоятельств произошедшего себя дерзновенно и требовательно вести по отношению к Рите, потребовав от неё объяснений её поведения на его глазах в ультимативной форме.
- Что всё это значит?! - вот так ставит свой ультиматум перед Ритой этот последственный герой, поди что ещё вставший сейчас на ноги и смотрящий на Риту, не как минуту назад, снизу вверх, а наоборот, сверху вниз.
А Рита находится в полном недоумении и непонимании того, что тут происходит и что это ещё за вопросы.