Лиса сидела на суку и ела сыр.
А может быть, не сыр, но пахло крепко.
А может, не лиса, и пахло не от сыра,
А от вороны, что лежала под сосной.
Или под елкой, черт их разберет!
Короче, дерево с иголками, под ним -
Лиса. Тьфу, блин, ворона. Нет, лиса.
Ворона на суку. И сыр во рту.
Вот бред! Откуда у вороны рот!
Ну ладно. В клюве - сыр.
Однако, клювик... Сыра-то полпуда!
А может, все-таки лиса?
Хотя лисица на сосне - явленье редкое.
Наверно, все-таки ворона.
Тогда ворона - на сосне, а под сосной - лиса.
И держит в пасти сыр.
Ворона каркает. От зависти, как видно.
Лиса пугается, сыр падает из рта
И попадает на ногу лисице.
Полпуда сыра. На ногу. Лисе.
Лиса вопит и на сосну взлетает
Как белка, как пантера, как хорек.
Ворона, видя беззащитный сыр,
Бросается, как коршун, на него,
И ну терзать его клыками.
Лиса тем временем, очнувшись на сосне,
Приходит в ужас. Голова кружится,
Слабеют лапы, бездна устрашает.
И, чуя близкое присутствие беды,
Взмолилась рыжая:
"Сударыня ворона!
Сними меня отседова, пажалста!
А сыр возьми себе. За так.
Иль за спасенье.
Я сыр не ем. В нем вкус не нахожу.
Воняет он, как дохлая ворона..."
Тут прикусила Патрикеевна язык,
Да поздно. Все ворона услыхала.
И, оторвав от трапезы мурло,
С трудом задрала голову к лисице
И молвила, рыгнув:
"Как дохлая ворона, говоришь?
Ну-ну! Как там, на веточке, тебе?
Сидится ли? Головка ль не кружится?
Не продувает ли прохладный ветерок?
Молчишь... Бывает. Я не обижаюсь."
И снова к сыру обратила рот.
Пардон, не рот, а клюв.
Катилось красно солнышко на юг,
И тучка одинокая слонялась.
На той сосне лисица ужасалась,
Заламывая кисти тонких рук.
Тьфу, черт, не рук, а лап.
А под сосной ворона,
Нажравшись сыра и не в силах встать,
Лежала и зловеще усмехалась.
Сил каркать не было.
ИВАН АНДРЕИЧ, ГДЕ ТЫ...