Мы росли за стеклом.
Самых главных лучей не хватало
Впрчем, было светло даже ночью.
И почва - как рыхлая лень.
Мы не сильно дышали:
Ведь воздуха там было мало,
Но зато был полив, и обильный,
И минимум - три раза в день.
Нас ветра не трепали,
Жестокие грады - не били,
Мы грозы не слыхали,
Не чуяли воздух ее.
Мы всей правды не знали,
А то, что узнали - забыли...
Но теплицу разбили,
Над нами кружит воронье.
И теперь не понять,
Как же мы проживем без полива.
Мы лепечем невнятно,
Когда не но нраву меню.
Непривычное небо
Порою бывает красивым...
Но боюсь, что засохнем,
Боюсь, - загнием на корню.
1987г.
ИЗДАЛЕКА.
За морями и долами
Мы уже встречались с вами
И своими голосами
Разговаривали сами.
За снегами и дождями
С вами были мы друзьями
И сидели в общей яме,
За оградой, по программе.
За горами, за лесами,
Мы встречалися глазами,
И плечами, и губами
За озерами - лугами.
А теперь не знаем сами,
Где увидимся мы с вами...
Если будем бедняками -
Может быть, за облаками.
* * *
Раскидало нас, разметало
Буйным ветром по белу свету
Разнесло - и уже не стало
Ни корней, ни стволов, ни веток.
Закружило нас, завертело...
Где душа моя и где тело?
Что под ветром весенним пело?
Что под ливнем июньским зрело?
Закружились мы... Разлетелись,
И упали: кто мягко, кто - больно.
Есть в высоком полете прелесть,
А падений - с меня довольно.
И теперь летят только мысли
В длинных письмах... О что за время!
Да и кто мы? Опавшие листья?
Или семя, упавшее в Землю?
1
Горы спрятались в тумане,
Под туманом спит долина,
По дорогам мчат машины
И врезаются в туман.
Это истины простые,
Первозданная стихия:
Есть земля, вода и песня,
Правда есть, и есть обман.
Есть квартиры, мебель, деньги,
Есть газеты и пластинки -
Все подвластно измеренью,
Все имеет цвет и вес...
Но тоска не измерима,
И ее как-будто нету...
Что же мне на сердце давит?
Что несу, как тяжкий крест?
2
Поглядите, над полями
Пролетает аист белый,
И совсем ненужным делом
Сердце занято в груди.
И смотреть неловко сверху
На дома и на деревья,
Но кому какое дело?
Раз неловко - не гляди!
Улетает белый аист,
Облака плывут кудряво,
Заходящее светило
Разливает алый свет.
Отчего же сердцу душно?
Отчего же конь упрямый
Бьет и бьет траву седую
Бесконечно много лет.
* * *
Холодная луна и горы Галилеи
И бег небесных вод,
И свет нездешних звезд,
И ветер все сильнней,
И времена все злее.
Судьба глядит в глаза,
И близок мой черед.
Зачем пришла сюда?
Куда уйду отсюда?
Молчат о том луна
И горы, и закат.
Лишь ветер все поет
И предвещает чудо
Расплавленный булат -
Невиданный полет.
Того, на чем стою
Не объяснить словами,
Рассудку вопреки,
Наперекор судьбе
Без голоса пою,
А вы услышьте сами
Немного обо мне,
Немного - о себе.
* * *
Чуть солнце - и холода нет,
Смешная погода!
Не много надежных примет
У времени года.
Немного дождя и грозы,
( а снег только снится)
Не листья сухи и желты,
А смуглые лица...
Подобье цветенья,
подобье зимы,
подобье просвета...
А суть - только камни и зной
И долгое, долгое лето.
ВАДИ.
На дне моем
потрескались все камни.
Я превратилась
в ожиданье капли...
Другой ... еще ...
и вот уже поток
Несется вниз,
ликуя и болтая.
Пронесся - и умолк,
иссяк, исчез.
Я сушь, а не река,
я без деревьев лес...
Я мыслями молчу,
неужто это стиль?
Но ветер шепчет мне,
но шелестит ковыль,
Что туча движется
и близится к оврагу.
Но что с того? -
Вопрос, а есть ли в ней
Желанная,
божественная влага?
А может, только пыль
или песок пустынь
Засыплет вновь глаза...
Понять пока нельзя...
А может, это ветер
в даль занес
Дым от фабричных труб
иль гарь пожара?
Нет, это не вода...
Но что это? Я жду?
И это ожиданье - божья кара.
* * *
Не выжать слова из груди...
Какая мука!
Как-будто высохли и слезы и слова...
Туман сползает. Свежая трава
сверкает зеленью и острая разлука
берет в тиски...
Растений южных вечные цветы
искрятся красками, не виданными вами,
и красоту не описать словами
долины этой...
Травы и цветы здесь - лишь орнамент,
а архитектура - холмы и Назарет,
и облаков гряда...
А там внизу, гляди - какая-то фигура.
То муравей иль человек?
Ах да! Да, это тот, чье имя звучит гордо!
Но здесь в святых местах,
средь Палестинских гор
весь этот мелкий сброд
на лица и на морды так резко делятся...
С горы - и то видать - где морда, где лицо...
А вот цветы... всегда прекрасны,
но не пахнут.
Лишь ароматы трав и утра,
и квартир, и клеток лестничных...
Но мир - повсюду мир,
и нет ни нот, ни слов у песен ветра.
* * *
Я потеряла счет минутам,
и дням,
и месяцам,
и годам.
Как-будто в запертой каюте
плыву к безвестным берегам.
Я потеряла счет минутам,
но поминутно жизнь проходит
и посекундно убегают
две черных стрелки по часам.
А я чего-то жду, уткнувшись
в ничтожные заботы быта,
как-будто мною позабыты
короткой жизни смысл и цель,
И я не слышу запах моря,
хотя оно вокруг бушует,
хотя оно меня качает
и постоянно вдаль уносит...
Но только брызги на стекле
иллюминатора...
* * *
Часть правды не в наших руках...
Скажи мне, дружище, а стоит ли
насиловать в темных веках
свирепую бабу - историю?
Не лучше ль надеть ей венок
терновый на лохмы седые
и вспомнить забытый урок
про юную деву Марию:
от духа ль он понесла
иль тленою плотью грешила,
но Сына она родила
и миру его подарила.
Лишь это пошло сквозь лета
и все-же не кануло в лету:
Рождественская звезда
поныне исполнена света.
* * *
Мы - Поколение Пустыни.
Песок нам забивает ноздри.
Мешки сгибают наши спины,
А души жжет горячий воздух.
Без ожиданья доброй встречи
Путь - бесконечен, цель - туманна.
Грубы и едки наши речи,
Но и они полны обмана.
Песок. Песок. По воле рока
Вода - и та - не без осадка,
И веры нет своим пророкам,
И с Б-гом - тоже все не гладко...
Зачем же море расступилось?
Куда придем, пути не зная?
Мы - поколение Пустыни,
Как бы впустую пропадаем.
Так часто нас сомненье гложет:
Что в рабстве был кусок послаще,
И мягче было наше ложе,
А праздник - чаще...
И снова - путь, песок и солнце.
Сомкнолось море.
Но Б-жьей манны - по три горсти
Получим вскоре
мы - Поколение Пустыни.
* * *
В поле ветер травы гнет,
В поле ветер душу рвет,
Поднимает пыль.
Три дороги, три пути.
По какому мне идти?
Нет у ветра верных слов,
И соврет ковыль.
В поле камень бел - горюч
Желтой молнией из туч
Выжжены слова:
По тому пути - тюрьма,
По иному - ждет сума,
А по третьему пути
ни проехать - ни пройти...
Здесь твоя судьба.
В небе тучи - облака,
Ни намека - шепотка,
Только горний свет...
Три дороги - три пути.
Где смогу себя найти?
Кто мне даст ответ?
* * *
Все ты врешь, ночная птица,
Обещая мне беду!
Беды могут только сниться
Или слышаться в бреду.
Больше нет беды на свете -
Все утоплены на дне.
Утром самый ранний ветер
Дальний дух приносит мне.
Я вздохну без сожаленья,
Прикажу себе: живи,
Засыпай без вдохновенья,
Просыпайся без любви.
Пусть умолкнет птица злая,
Не вещает зря беду,
Я любое горе знаю,
Вброд любое перейду.
Боль утихнет, сон подступит,
Лишь затеплится рассвет...
Что нам это утро купит?
Тьму иль свет?
* * *
А мы с тех пор
почти не изменились:
Все так же ходим
и все так же дышим
И те же песни
мы в эфире слышим,
А изредка - поем.
Вот только небо
вроде стало ниже,
Ступеньки - круче,
а дороги - ближе,
Которыми мы все еще бредем.
Вот только в море
воды солонее,
Вот только ветры
дуют холоднее,
Не так пленяет хлебный аромат.
Вот только воздух
давит тяжелее,
И звезды
дружно сделались бледнее...
А, впрочем, жизнь
день ото дня милее,
Хотя порой напоминает ад.
* * *
Нам слишком мало дней отпущено,
И слишком много дел отмерено.
И тяжко подобраться к Сущему,
Но только это нам и велено.
Страницы дней - листы газетные
С их запоздалой информацией.
И та же тема дня: запретная
Мечта об идеальной нации.
Успех - водичка минеральная,
А неуспех - вода соленая.
Не воплотившись, думы тайные
По грудь вросли в тоску зеленую.
Машина времени все вертится,
Скрипит родимая, старается.
Все перемелет эта мельница ...
Но только что тогда останется?
* * *
Не прерывайте связь времен,
Язык отцов и веру предков.
Иначе, что, кроме объедков
До будущего донесем?
Пусть эта нить едва видна,
Но в темных лабиринтах судеб
Не страшно, если путь забудем,
Коли не прервана она.
Оставив птицу на крыле,
Деревьям не рубите корни...
Так ненадежны наши зерна
На этой ветреной земле!
И если, вдаль занесены,
Мы прорастем и разовьемся
И сквозь чужой асфальт пробьемся
На встречу дню чужой весны...
Какой бы ни приснился сон,
В минуты счастья или в горе,
В беседах мирных или в ссоре
Не забывайте телефон,
Не прерывайте связь времен.
* * *
Пусть уходят из нашей жизни
те, кому мы
не интересны.
Те, кому
все про нас известно,
из нее пусть уходят также.
Пусть уходят из нашей жизни
те, кто просто о нас забыли.
Может - не были,
может - были. Но сейчас - пусть они уходят.
До порога мы их проводим,
и помашем им вслед
рукою,
и подумаем:
"Б-г с тобою!"
И тотчас же о них забудем.
Будет вечер и будет ужин.
И в окно к нам
дождь постучится,
и слетятся чужие птицы,
но никто нам не будет нужен.
Нам шептать будет песни
море,
и слетать будут с неба
звезды,
И вернуться
не будет поздно,
Если вдруг приключится горе...
Если вдруг беда приключится...
Но не нужно ее,
поверьте!
Будем преданы им до смерти,
но сейчас пусть они уходят...
* * *
Разве был человек одинок?
Рядом с ним были феи и черти,
А на небе - всезнающий Б-г,
Защищающий души от смерти.
И тогда было ясно, зачем
Испытанья, соблазны, страданья...
В пустоте мы остались - ни с чем:
Без награды и без наказанья,
Без нетленной и вечной души
Под зияющим небом убогим,
В океане людей и машин -
И в толпе, и в семье - одиноки.
Но по грешной земле человек
Ходит бодро, спокойно и твердо.
И, верша свой коротенький век,
Не боится ни Б-га, ни черта.
* * *
То ли в вечном огне гореть,
То ль остаться навек в раю,
То ли Г-споду гимны петь,
Сбыть ли черту душу свою...
То ли место свое нагреть,
Побросать ли все в кривь да в кось...
Глупым Авелям не суметь,
А вот Каинам - удалось.
То ли старое: быть - не быть,
То ли новое: здесь иль там...
Или песни свои забыть,
Или новый построить храм?
Камень точится, гнется спесь.
Но понятно и мне и вам:
Цену мы назначаем здесь,
А расчет получаем - там.
* * *
На поверку лишь минусы,
те, кто звались плюсами
Адом рай оказался,
тропики - полюсами.
Оказалось туманом
наше ясное солнце.
Главный трезвенник - пьяным,
беспробудным пропойцей.
Оказались мерзавцами, те,
кто рвались в герои,
И прослыли красавцами
прописные уроды.
Стало льдом от мороза
наше жаркое пламя.
Стопроцентная проза - то,
что звалось стихами.
1989г.
* * *
В гареме мусульманского Востока
на брачном ложе,
Ты куртизанка или недотрога?
Смугла иль белокожа?
Любовь и ненависть и страх
в тебе едины.
Ты недоступна и векам
в своих сединах.
Но кто тобою не владел
и кто не правил?
Твой исключительный удел
превыше правил.
Превыше судеб единиц,
постов и тронов:
Дочь Б-га, дева Суламифь,
Земля Сиона.
1998г.
* * *
Так тесно свету
в Иерусалиме.
И камню тесно
в Иерусалиме.
А ветру - вольно
в Иерусалиме,
И кружит он,
и чужд ему покой.
И небу - вольно
в Иерусалиме,
И близко небо
в Иерусалиме,
И - кажется - достать его рукой.
В тоске по небу
трескаются камни.
Взирая в небо
молятся монахи,
И лишь о нем
разносит песни ветер,
И лишь о нем колокола звонят,
Но люди не привыкли
жить лишь небом.
И люди не поделят эти камни.
За камни люди
кровь пролить готовы,
И камни эту впитывают кровь...
А камня много
в Иерусалиме,
И ветра много
в Иерусалиме,
И неба много
в Иерусалиме...
И уж его, наверно, хватит всем.
1996г.
* * *
На стыке времен наше
замерло время,
На стыке веков
омертвели часы...
Нелепый момент.
Непроглядная темень.
В слепом равновесьи не дрогнут весы.
Куда занесет нас глухая фортуна?
И в век двадцать первый
натянута нить.
Но будут ли те же
свирепые гунны
Так немилосердно
над нами царить?
Себе человек
не умеет быть другом,
Идеи - безжизненны,
боги - мертвы.
Все заняты бизнесом или досугом,
Мельканием кадров,
потоком молвы...
Но море нас молит:
вернитесь, вернитесь!
А ветер зовет нас:
очнитесь, пора!
На тысячелетья назад оглянитесь -
Лишь войны и кровь
и так мало добра,
Так мало любви -
нам ее не хватало
Ни в сердце, ни в мире,
ни в небе самом!
О век двадцать первый,
дай людям начало:
Сначала - любовь, остальное - потом.
* * *
Эта длинная повесть
о беге потерянных дней
Пересыпана солью ошибок
и перцем бессонниц.
Будто странник седой,
разорвав паутину путей,
заблудился в трех соснах,
у самых заветных околиц.
Это грустная сказка
о Б-ге, которого нет,
Это старая сказка
о времени, нас предающем,
Это горькая сказка
о бренности вечных побед,
И о красных ручьях,
по обочинам славы бегущих.
Эта древняя песня,
где вымысел вовсе не ложь
Может множеству новых
дать фору, а это не мало.
И струна отзовется,
и вновь ты гитару возьмешь,
и под грустный мотивчик
кино развернется к началу.
* * *
Мальчишки играют в войнушку
Стреляют картонные пушки,
Сверкают картонные латы,
И треск дребезжит автоматный.
Мальчишки в войнушку играют,
А годы, как птицы мелькают
В руках у старухи - Судьбы...
На складах пылятся гробы.
На карте квдраты и ромбы,
Летают ракеты и бомбы
И мы с тобой - точки на мушке
Оптической новенькой пушки.
* * *
В королевстве злых волшебников
никогда не светит солнышко.
В королевстве злых волшебников
Очень тусклое оконышко.
Там стекает время медленно,
воздух спертый, замороженный...
В королевстве злых волшебников
каждый встречный - завороженный.
Ветер зол, но нету свежести,
эхо скачет в отдалении...
Там соитие - без нежности
и театр - без восхищения.
Там улыбочки казеные,
нет друзей - а только зрители.
Там и пешие и конные
постоянно подозрительны.
Там дороги тупиковые,
и грозят они обвалами,
Не ходите туда, юные,
не сбегайте туда, старые!
Там ни пения ни щебета,
ветки голые качаются.
Неуклонно, хоть и медленно,
люди в камень превращаются.
--1--
В кино-концертном зале ( эка малость!)
Толпа еще живых жидов собралась.
Антисимит кривит усмешкой рот:
--
Скажи, куда вся эта нечисть прет?
А тем, в толпе, хотя она пестра
Погреть охота души у костра
И, может быть, подкинуть уголек,
Чтоб не погас последний огонек...
Толпа евреев - будто это в гетто,
Как будто где-то видела я это...
Как будто в гетто... Боже, боже мой,
Мне поневоле хочется домой,
Среди славян упрятать южный лик,
Чтоб страшный призрак больше не возник.
--2--
Я плачу над мелодией забытой,
Уже убитой, заново открытой...
Мелодией высокой и звенящей,
И, как вино пасхальное, пьянящей.
Я уши затыкаю, но я слышу,
Как летний дождь гремит по нашей крыше,
И нет на свете юмора печальней:
Сквозь слезы смех, веселье - сквозь отчаянье.
Нет, я не наслаждаюсь, я немею,
Я рта раскрыть и глаз поднять не смею,
Не отрываю руки от лица и жду со страхом
Музыки конца.