По гулким пустым переулкам
В предутренней дрожи дымов
Угрюмый старик одиноко
Тащился вдоль сонных домов.
Мерцали овальные стёкла
На вьевшемся насмерть пенсне,
И долго шуршали галоши
По льдистой сырой желтизне..
.
Но вот и великая Площадь,
Нещадной брусчатки гранит!
Там, слева, у стен Мавзолея,
В могиле Хозяин зарыт.
Зарыт он без почестей, ночью,
Как ложный языческий бог.
И памятник тяжкий поставлен,
Чтоб встать он из гроба не мог.
Но с дня его тёмной кончины,
В годах затвердив ритуал,
Старик неизменно к подножью
Гвоздики ему возлагал.
И мнилось, что грозный Хозяин
Опять возвращается в мир.
На нём золотая фуражка
И маршальский белый мундир.
Суёт он усохшую руку
За борт в чешуе орденов
И входит под главную арку
Под бой дальнобойных часов.
Идёт и заходит в палаты,
Где славу оставил и власть,
Где, глядя на бледные лица,
Питал свою мрачную страсть.
И вот он у карты гигантской,
Где два полушарья Земли
Всемирным Советским Союзом
Отныне в Москве нарекли.
Да! Он не ошибся в расчётах:
Устроил безропотный тыл--
И на две недели июня
Адольфа в игре упредил.
Секретные вскрыты пакеты --
И ровно в четыре утра
Под грохот ста тысяч орудий
Вспороло границу"ура"!
Ура!-- покатилась лавина,
За первым - второй эшелон!..
За месяц дошли до Берлина,
А к осени пал Лиссабон.
Европа вовсю ликовала:
"Братушки!", "Виват!", "Либертэ!.."--
И только потом замечала
Трудящихся НКВД.
...И снова Хозяин на карте
Колючие ставит значки,
Клокочет в усах его трубка
И хищно пылают зрачки.
Всю ночь он на пару с Премьером,
Сверяясь со списком имён,
Глобальною занят проблемой
Расстрелов, постов и знамён.
Тяжёл и реален диктатор...
Но в миг, кода вспыхнул рассвет,
Он призрачно-дымной струёю
Всосался под свой постамент.
...И вздрагивал старец, очнувшись
От грёзы своей золотой,
И снова, скользя и сутулясь,
В тоске возвращался домой.
Но к празднику 1 Мая,
Забывшись под лозунгов шум,
Отрывисто требовал галстук
И свой министерский костюм.
И, стёклами властно сверкая,
За мощным столом восседал,
И до ночи бледных министров
К себе на приём ожидал...