Аннотация: Рассказ-спутник к "Четырнадцатому архидемону" - история, которая никак не влезала в основной текст. Её действие происходит между 20 и 31 главами второго тома.
На ночь Кантос и его ученики остановились в пещере - сырой и промозглой, но куда более уютной, чем мир снаружи, заливаемый потоками дождя. Рядом с костром - ровным, бездымным, волшебным пламенем, зависшим над плоским камнем - было тепло. Кантос развалился на одеяле, заложив руки за голову и устремив незрячие ледяные глаза в каменный потолок. Наттар уже засыпал, а Люме, обхватив ладонями фарфоровую кружку, потягивала отвар из горных трав.
Вален сидел поодаль, скрестив ноги, беззвучно и незримо просматривая информацию с нефритовой таблички, которую держал в руке.
Только нужного ему ответа там не нашлось.
...Всё-таки решила пойти по стопам Белой Лилии, дочь моя?
Слова отчего-то не шли у него из головы.
- У меня есть вопрос, возможно, глупый - прервал он молчание. - Люме, во время наших, так сказать, приключений в подвалах дворца вы с твоей матерью и Наттаром говорили о какой-то Белой Лилии. Как если бы это имя должно быть известно всем. Кто такая Белая Лилия?
Наттар и Люме поглядели на Валена с покровительственным сочувствием. Лисьи уши Люме чуть дёрнулись. А вот Кантос не пошевелился. Лениво произнёс, глядя в потолок:
- Это история из "Семидесяти двух сверкающих звёзд". Поучительная сказка для маленьких учеников. Наставница Арама и тебе "Семьдесят две звезды" давала читать в детстве, да только ты теперь не помнишь. А в совсем глухих местах, где о книгах пока не слыхали, эти истории известны от бродячих актёров и сказителей.
Он задумался, и чуть повернул голову к Люме:
- Не хочешь пересказать Валену историю о Белой Лилии и Чёрном Омуте? Возможно, для него она вправду будет поучительна. А из меня, боюсь, сказитель паршивый.
Люме вежливо кивнула учителю:
- С большим удовольствием.
Допила свою чашку, отставила её в сторону, уселась поудобнее, скрестив ноги и обернув их длинным хвостом:
- Хоть старший Кантос и называет эту историю сказкой, то есть выдумкой, а всё же мудрые наставники говорят, что легенды семидесяти двух сверкающих звёзд среди практиков вполне истинны. История, которую я сейчас расскажу, случилась больше шести тысяч назад, во время, которое потом назвали Эпохой Престолов. И от её героев до нас дошли волшебные сокровища.
- Вот только они - единственное, что дошло с тех времён, - заметил Кантос, прикрыв глаза. - Для нас даже уцелевшие древние надписи - тарабарщина. До Второго Опустошения в мире была целая куча языков и почти все теперь забыты. А кроме того, многие сомневаются, что эти сокровища вправду созданы именно теми...
- Старший Кантос, - покачала головой Люме, - спасибо за демонстрацию того, почему вы плохой сказитель, но раз уж вы поручили говорить мне, то будьте любезны, не мешайте.
- Хехе. Ладно, молчу, молчу.
- В те старые недобрые времена, - продолжила лиса, - обычаи были жестокими и варварскими, а гуаи и люди - невежественными. Даже практики ещё не постигли законов гармонии, едва могли отличить тёмный путь от праведного, жадно утаивали секреты культивации ото всех, кроме ближайших родичей. Потому в ту пору не существовало сект и школ, а Нотерой правили кланы, зубами и когтями державшиеся за любое наследуемое преимущество. Те гуаи, чей род мог гордиться сильной звериной природой, смотрели свысока на тех, чьи звериные природы были слабее, не желали родниться с ними и почитали годными лишь для рабства. С людьми же, имевшими от рождения всего один облик, в те времена и вовсе обращались, как с грязью под ногами.
- В суровых северных горах жил тогда клан гуаев-зайцев. А жили они в суровых горах из-за своей слабости и ничтожества - не было у них ни сильной природы, ни наследуемых секретов. Но однажды, безлунной ночью, родились в этом клане двое близнецов, сестра и брат. Волосы и шерсть сестры были белы как сверкающий снег, потому и получила она имя Белая Лилия. И с первого же дня жизни стали ясны в ней признаки великого таланта. А шерсть брата была чёрной, как сажа и таланта в нём не было ни на волосок. Говорят даже, что его имя, Чёрный Омут, было не именем, данным за цвет шерсти, а кличкой, данной за то, что культивационные пилюли с эликсирами в нём пропадали без всякой пользы - всё равно, что в омут их бросать. С раннего детства характер его сделался тяжёлым и суровым, лишь к своим родителям и сестре он относился тепло. А Белая Лилия, напротив, росла мягкой и доброй девушкой. Тренировалась она усердно, чтобы угодить родне, но боевого духа в ней не было, так что порой брату приходилось её защищать перед другими детьми.
- Прожили бы они счастливые, но заурядные жизни, не покидая родных гор и не оставив на земле следа, если б не прослышали о великом таланте девочки-зайчихи в соседнем царстве.
- Или её выдал вещий мудрец, сказавший своим господам, что гениальный ребёнок, родившийся в клане зайцев, погубит их всех, - заметил Кантос. - Наверное, эта версия самая старая.
- Конечно, ведь наши далёкие предки верили в предсказания и пророчества, - согласилась Люме. - Но ещё в Первую Эпоху Духовного Расцвета практики убедились: настоящее не может зависеть от будущего. Как говорится: "то, что после, не определяет того, что до". Такие вот детали доказывают: история о Белой Лилии и Чёрном Омуте действительно древняя. Но всё же, старший, вы позволите мне её рассказать?
- Извини, не сдержался.
Люме еле слышно фыркнула, перед тем, как продолжить:
- Раз уж старший Кантос упомянул о разных версиях истории, скажу, что и злых правителей царства Бушующего Ветра они описывают по-разному. В зависимости от того, каких гуаев не любил рассказчик. Но в тексте, попавшем в "Семьдесят две сверкающие звезды", они названы свирепым кланом гуаев-тигров.
Кантос вздохнул, словно ему страшно хотелось сказать, что уж очень это похоже на литературный приём - противопоставление самых сильных хищников слабым травоядным. Но всё же ничего не сказал.
- Побудил ли их страх или алчность, но они обрушились на деревню заячьего клана с огнём и мечом, истребляя всех без пощады. В тот время, Чёрный Омут едва лишь стал практиком. Он спасся там, где погибли более сильные и ловкие, потому что не в его характере было выбрасывать свою жизнь впустую: обратившись простым зайцем, он укрылся под развалинами, чуть не сгорел в пламени, чуть не задохнулся в дыму, а всё же дождался, пока враги не уйдут. А когда выполз на белый свет и увидел вокруг лишь мёртвых, то дал страшную клятву отомстить за родителей, сестру и клан. Не знал он того, что Белая Лилия ещё жива - увели её враги в рабство.
- Поклясться отомстить может каждый, а вот совершить месть - куда сложнее. Особенно если талантом практика ты обделён. Но иногда талант заменяет упорство, доходящее до безумия, граничащее с демонической одержимостью. Тридцать лет Чёрный Омут странствовал по миру, постигал секреты культивации, коварно и беспощадно боролся за волшебные сокровища и пилюли, собирал последователей. А царство Бушующего Ветра меж тем росло и притесняло соседей, ибо появилась у наследника престола новая наложница, пусть и принадлежавшая к низменному роду гуаев-зайцев, зато обладавшая необычайной красотой и необычайными волшебными силами.
- Всякий на месте Чёрного Омута понял бы, кто она такая, один лишь раз услышав о ней. Потому, что окажись на его месте посторонний, он не был бы ослеплён чувствами. А Чёрный Омут не понял, потому, что не хотел понимать. Так или иначе, когда он был назван Досточтимым среди практиков, когда склонились перед ним девять царей и девять вождей, когда появились у него учение и ученики, когда явился он, чтобы выполнить, наконец, долг мести и разорить страну Бушующего Ветра, заслонила ему дорогу многочисленная армия. И рядом с предводителем этой армии он, к своему потрясению и ужасу, увидел родную сестру, Белую Лилию, в одеждах рабыни, пусть и выкроенных из лучшего шёлка.
- Иные говорят - в самой истории написано "иные говорят" - что глянув ей в глаза даже Чёрный Омут, чьё сердце давно стало жёстким и тёмным как обсидиан, на миг отвратился от битвы. Да только потушить пожар куда сложнее, чем разжечь. Бросились обе армии в бой, кровь потекла ручьём, боевые кличи донеслись до небес. Казалось, что Досточтимый отступает, что не устоять чёрному зайцу перед несравненным талантом сестры и свирепостью её господина, грозного царевича-тигра. Говорят ещё, что три раза он обращался к сестре, три раза заклинал сбросить рабский ошейник и совершить месть вдвоём. В первый раз взывал он к их узам родства, во второй раз к долгу перед семьёй и предками, а в третий - к женской природе, уверяя, что не может быть никакой любви между хозяином и рабыней, которую тот не принимает в собственный клан. На третий раз, казалось, заколебалась Белая Лилия - к своему несчастью. Великий гнев охватил её брата от мысли, что ни родство, ни долг не важны для сестры, важно лишь быть любимой. И бросился он в бой с удвоенной яростью. И никто не мог в тот день устоять перед его напором, ни поодиночке, ни целым войском. Попыталась тогда Белая Лилия защитить своего господина, словно раскаявшись за свою слабость и сомнения. Остановился на миг Чёрный Омут - может потому, что не ожидал такой смелости, а может потому, что хотел проклясть сестру перед смертельным ударом. Но ударил Белую Лилию не он, а её господин, жестокий царевич - ударил в спину, чтобы, скрыв свой выпад за телом сестры, сразить смертоносным копьём брата.
- Многим в царстве Бушующего Ветра принёс беду этот подлый поступок, потому, что был Чёрный Омут ранен, но не убит - не так просто убить практика, названного Досточтимым. Ответным ударом превратил он в пепел и сестру, и её господина. Но казалось, что Чёрный Омут избежал гибели лишь телом, а душа его в тот день умерла окончательно. У суровых практиков того времени, и то поджилки тряслись от его ужасных приказов - предавать мучительной смерти всех, даже рабов, если только те не приветствовали победителей, поднося им в дар головы своих господ. Всю страну он обратил бы в пустыню, если бы не предательство воинов, которым было приказано спасти и спрятать детей Белой Лилии. Вместо этого они привели детей прямо в стан неприятеля, тщетно надеясь купить этим себе жизнь. История говорит: все ожидали, что Чёрный Омут испепелит отродье кровного врага и предательницы на месте. Беспощадный Досточтимый целую минуту смотрел на трёх девочек - из которых младшая была младенцем на руках у няньки. А потом заплакал у всех на глазах, хотя уже тридцать лет никто не видел его слёз и не слышал от него жалоб. В ту ночь он дал зарок вырастить детей сестры, как своих собственных, а наутро поддался на увещевания остановить резню и не сжигать столицу царства.
Люме развела руками:
- На этом и заканчивается та часть сказания, в которой речь идёт о Белой Лилии.
- Угу, - отозвался Кантос. - Рассказчица из тебя неплохая, ты пересказала всё важное. Ну и какую же мораль вы можете вывести из этой истории, птенцы?
Трое учеников переглянулись.
- Ээээ, что тут сложного? - Наттар заговорил первым. - Досточтимый Чёрный Омут слишком любил предательницу-сестру, потому сам чуть не погиб, да ещё в порыве чувств погубил невинных и пощадил виновных. Плохо, когда чувства практика затмевают разум.
Люме фыркнула, её лисьи уши, вполне гармонично смотревшиеся на человеческой голове, чуть дёрнулись:
- Если женское мнение тут кого-то волнует, чувство и вправду затмило ему разум. Только не братская любовь, а чувство вины за то, что не смог защитить сестру. Которое он на ней же и выместил. Ну и заодно на всех, кто попался под горячую руку.
Наттар глянул на Люме, потом умоляюще посмотрел в сторону Кантоса. Напрямую возражать старшей по годам и цветам он считал неуместным.
Кантос, хоть и не мог его видеть, легко угадал невысказанную просьбу рассудить спор:
- Можно взглянуть и так, и так, - он чуть пожал плечами. - Я только по личному опыту вот что скажу: смертному в плену у смертных ещё под силу умереть, но не покориться. Наверное. Зеффар его знает. Слабый практик в плену у сильных практиков? Сломать можно кого угодно. Сразу обложить ограничениями, чтобы пленница себе язык не откусила, ну а дальше... Дело времени и усилий. С другой стороны, предатели часто отговариваются тем, что их запугали, заколдовали и сломали. Ну ладно, а ты, Вален, что думаешь об этой истории?
У Валена уже был готов ответ:
- Кто знает, что думали древние, чьи слова и дела, в лучшем случае, дошли до нас через десять пересказов? Мне вот интересно: вправду ли талантливая Белая Лилия проиграла в бою своему бездарному брату? И если да, то почему?
- Хехе, - усмехнулся Кантос. - Я ожидал от тебя подобных слов. Не потому, что ты один здесь не знаешь ответа, а потому, что ты - это ты.
Валену на миг почудилась пугающая двусмысленность в этих словах. Но только на миг. А Кантос продолжил:
- А ответить на твои вопросы - это раз плюнуть. Сказки учат нас отличать чёрное от белого. Ну, или объясняют, почему мы считаем чёрное чёрным, а белое белым - это уж каждый судит в меру своей испорченности. Кое-где их можно понять по-разному. А кое-где - нет. Ну, вот и сказка о Белой Лилии говорит нам, что если играть вдолгую, то раб не ровня свободному практику. У которого не сломлена воля и есть собственный путь. Потому-то праведные секты отвергают рабство и волшебство порабощения.
- Почтенный старший, а можно ещё вопрос?
- Ты, верно, хочешь спросить, каким местом мой Повелительный Голос не является волшебством порабощения? Ну, скажем, таким, что его действие ограничено по времени, по расстоянию до меня и не оставляет долгих искажений в разуме. Скажешь, отговорка? Возможно. Потому-то я им и пользуюсь только на явных преступниках. В жизни, Вален, как и в сказке, есть чёрное и белое, но различить их...
Голос Кантоса сделался странно задумчивым:
- Нет, различить их даже мне, слепцу, не слишком сложно. Вот назвать чёрное чёрным и белое белым - это бывает посложнее. Особенно если речь идёт о самом себе.