Суджата Нахар
Суджата Нахар. Хроники Матери. Том 5

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Doc-файл с форматированием и сносками можно скачать по ссылке - https://docs.google.com/document/d/1L6S_dd0HzYY5qfxlCGlVbdvpcMrcRtcS

0x01 graphic

ХРОНИКИ МАТЕРИ

КНИГА ПЯТАЯ

Мирра встречает революционера

Суджата Нахар

  

СОДЕРЖАНИЕ

  
   Предварительное содержание
   Позвольте сказать вам пару слов!
   Пролог
   1 "Ара-Ара"
   2 Махараджа Саяджирао Гаеквад
   3 Новые светильники вместо старых
   4 Бенгалия Банкима
   5 Божество
   6 Деогхар
   7 Ауро-дада
   8 Свами Брахмананда
   9 Динендра Кумар Рой
   10 Астрология
   11 Тысяча девятисотый год
   12 Лотос и Лотос
   13 К Боромаме
   14 Пранаяма
   15 Зачем нужно тело?
   16 Избавиться от привычки
   17 Кашмир
   18 Вторжение Бесконечного
   19 Добросовестный ученый
   20 Бог обзаводится плохой привычкой
   21 От его учеников
   22 Шапочка паллери
   23 К. М. Мунши
   24 Сопротивление злу
   25 Барин
   26 Планшетка
   27 Национальная мантра
   28 Бхавани Мандир
   29 "Они смеются над смертью"
   30 Король и налогоплательщик
   31 Эволюция гения расы
   32 Единица Силы
   33 Революционер
   34 Национальный колледж
   35 Выдающийся профессор
   36 Банде Матарам
   37 Бюрократия
   38 Озадаченное британское правительство
   39 Излияния сочувствия
   40 Человек и Момент
   41 Стратег
   42 Воспользоваться приливом
   43 Призыв ко всем националистам
   44 Сурат
   45 Маратхский башмак
   46 Тилак
   47 Леле
   48 Сила-семя
   49 Самый опасный человек
   50 В Алипорской тюрьме
   51 Высший суд истории
   52 Тюремные переживания
   53 "Добро пожаловать, Аравинда"
   54 Карма-йогин
   55 Лаборатория души
   56 Разрыв с прошлым
   57 Время уходить
   58 Где Ауробиндо Бабу?
   59 Первое апреля!
   60 Сестра Ниведита
   61 Свами Вивекананда
   62 Шри Рамакришна
   63 Они встречаются
   Хронология
   Список иллюстраций
  

Вызволить её из гробницы -

в этом, так или иначе, состояла наша цель.

Суджата - Сатпрем

30 апреля 1984 г.

   _____________________________________
   Already published in the series:
   Book One: MIRRA
   Book Two: MIRRA THE ARTIST
   Book Three: MIRRA THE OCCULTIST
   Book Four: MIRRA - SRI AUROBINDO
   To be published:
   Book Six: MIRRA IN JAPAN
   Book Seven: MIRRA THE MOTHER
   Mother's Chronicles-Book Five: MIRRA MEETS THE REVOLUTIONARY. (C) 1997 by Sujata
   Nahar. All rights reserved.
   For information address:
   - For India and Asia:

MIR A ADITI CENTRE

62 'Sriranga', 2nd Main, 1st Cross,

T. K. Layout, Saraswatipuram

_____________________________________

  
  -- 0x01 graphic

  -- Пару слов перед тем, как мы отправимся в путь!
  
   Здравствуйте, друзья. Доброе утро. Вы хорошо отдохнули? Готовы к следующему этапу нашего путешествия? Тогда в путь.
   Мы продолжим наше знакомство со Шри Ауробиндо. Для этого нам предстоит вернуться в те дни, которые ещё не окончательно стёрлись из памяти. Заря двадцатого века.
   Конечно, тогда он ещё не был "Шри" Ауробиндо, а просто Арабиндо Бабу. Казалось, этот получивший образование в Кембридже молодой человек вобрал в себя все качества (и даже больше) своих выдающихся предшественников, таких как Бэкон, Дарвин, Мильтон, Ньютон и Вордсворт - и все они тоже были выходцами из Кембриджа.
   Острый ум Арабиндо Бабу ничуть не уступал изощрённой и смелой политике Керзона, который был государственным деятелем необычайного гения. Британскую бюрократию тревожило то, что в Индии нашлись ещё более тонкие умы, способные разглядеть её "изощрённую" цель. Скажу сразу, таких умов было очень мало. Большинство индийских лидеров страдало роковой неспособностью выйти за рамки поверхностного взгляда и мелких деталей и в полной мере постичь глубокие истины и великие задачи политики, из-за чего политическая жизнь Индии оставалась бесплодной и неэффективной. Им также не хватало стержня, то есть морального мужества.
   Арабиндо Бабу вторгся во владения британского правительства с хладнокровной дерзостью. Хлёсткая острота его текстов пронзала тело бюрократии, словно клинок. Под его руководством в Индии родилось эпохальное движение - Национализм, или Свадеши. Оно рушило все человеческие расчёты. Оно продвигалось со стремительностью и силой приливной волны, сметающей всё на своём пути. Это было время великих перемен. Впервые патриотизм стал национальной религией. Индийцы открыли глаза и узрели свою Мать. И полюбили Её.
   Приведя в движение колесницу Бога для освобождения Индии от чужеземного ига, Шри Ауробиндо ушёл из активной политики. Перед ним была поставлена другая задача, которую смог бы выполнить только он. С помощью ещё одного человека.
   Шри Ауробиндо и Мирра встретились в Пондичерри.
   Вместе они собирались объявить войну вселенской Природе. И даровать человеку независимость от закона Смерти.
   Давайте же отправимся в наше опасное путешествие.
   Конечно, я не хочу никого пугать, но считаю своим долгом предупредить: на следующих страницах мы погрузимся в водоворот опасностей. Неожиданные повороты ждут нас за каждым углом. Нам предстоит столкнуться со множеством захватывающих событий и напряжённых ситуаций. Так что если вам по вкусу опасности и неизвестность, вы пришли по адресу. Но это определённо не для тех, у кого слабое сердце, дрожащие колени и бабочки в животе.
  
  
  
  
   Пролог
  
   "Во времена Махабхараты, - писал Шри Ауробиндо, - земля содрогалась под тяжестью демонической мощи... Если бы Шри Кришна не уничтожил эту мощь и не утвердил царство Закона Истины... Индия безвременно оказалась бы в руках варваров.
   Мы должны помнить, что битва на Курукшетре произошла пять тысяч лет назад. Лишь спустя две тысячи пятьсот лет первое успешное нападение варваров смогло достичь противоположного берега реки Инд. Следовательно, Царство Истины, основанное Арджуной, всё ещё обладало столь огромной воинской мощью, вдохновлённой духовной силой, что было способно защищать страну на протяжении такого долгого времени.
   Даже тогда оставался такой запас воинской силы, что лишь малая её часть сохраняла страну в безопасности; великие люди, такие как Чандрагупта... Викрам... Пратап... Шиваджи и другие, сражались с несчастьями своей страны, опираясь на эту воинскую мощь. И лишь совсем недавно, в Гуджаратской войне [1848 г.] и на погребальном костре Лакшми-бай [индийской Жанны д'Арк, умершей в 1858 г.], угасла её последняя искра. Тогда благие плоды и могущество государственного управления Шри Кришны были исчерпаны.
   Чтобы спасти Индию, чтобы спасти мир, стала необходимой ещё одна полная Божественная Манифестация, Пурна-Аватар".
  
  
   0x01 graphic
  

Кришна Дхан Гхош в свои последние годы

  
  
  -- 1
  -- "Ара-Ара"
  
   - Вы, должно быть, жили с отцом совсем недолго?
   - Да, - отвечал Шри Ауробиндо, - только в ранние годы. Когда мне было семь лет, мы [с братьями] уехали в Англию, и до того, как мы вернулись, он умер. В каком-то смысле я стал причиной его смерти. Он страдал заболеванием сердца. Компания "Гриндлейс" (Grindlays) сообщила ему, что я должен отплыть на определённом пароходе... Он попросил меня вернуться в Индию именно на этом корабле... Не знаю, почему именно на нём... Пароход затонул у берегов Португалии, погибло много людей. По какой-то причине я не оказался на этом пароходе. В "Гриндлейс" об этом не знали. Они отправили отцу телеграмму о моей гибели, и он умер, получив это известие. Но меня на этом корабле вообще не было.
   Это было судно "Румыния" (Roumania), потерпевшее крушение во время шторма в устье реки Арельо, примерно в восьмидесяти километрах от Лиссабона, 27 октября 1892 года.
   По словам Сароджини Гхош, её отец отправил телеграмму в бомбейский филиал Grindlays & Co. с вопросом о том, когда корабль должен пришвартоваться в Бомбее. Пришёл ответ: "Корабль затонул". Доктор К. Д. Гхош находился тогда в Кхулне. Саро рассказывала: "Вечером он как раз собирался сесть в свой двухколёсный экипаж, когда пришла телеграмма. Прочитав сообщение, он поставил одну ногу на подножку и, поднимая другую ногу, упал. Его занесли в дом и положили на кровать. Через три или четыре дня он скончался от удара".
   Никого из близких родственников не было у его постели. Трое старших сыновей всё ещё находились в Англии. Саро и её младший брат Бари были в Калькутте; им сообщили эту новость уже после похорон.
   Кришна Дхан умер в декабре 1892 года, вероятнее всего, в среду, 14 декабря. Некролог был опубликован 15 числа в газете Amrita Bazar Patrika. В субботу, 17 декабря 1892 года, газета Bengalee напечатала следующее известие о кончине доктора Гхоша:
   "С глубочайшим сожалением мы вынуждены сообщить о смерти доктора К. Д. Гхоша, гражданского хирурга Кхулны. Во многих отношениях он был выдающимся человеком. Рангпур в огромном долгу перед ним за важные санитарные работы, проведённые по его инициативе и под его непосредственным руководством. Если Рангпур сегодня является более здоровым местом, чем двадцать лет назад, то этот результат в подавляющей степени достигнут благодаря усилиям покойного доктора Гхоша.
   Одно время он был кандидатом на должность руководителя службы здравоохранения Калькутты и был бы назначен на этот пост, если бы не его смуглая кожа. Мы приносим наши искренние соболезнования его скорбящей семье".
   Друг Кришны Дхана, Браджендранатх Де, чиновник Индийской гражданской службы (I.C.S.) и магистрат Кхулны, живший неподалёку, так описывал последние дни доктора: "Доктор Гхош до самого конца верил, что его сын был принят в I.C.S. и уже возвращается. Он даже взял месячный отпуск, чтобы поехать встретить его в Бомбее и с триумфом привезти обратно". Доктор взял очередной отпуск с 4 сентября по 25 октября 1892 года. "Но он не мог получить никаких точных известий, - продолжает рассказ Б. Н. Де, - о том, когда именно тот приезжает, и вернулся из Бомбея в крайне подавленном состоянии духа. Наконец, в один из дней во второй половине дня он получил телеграмму от своих агентов в Бомбее... Так совпало, что именно в этот вечер он и начальник полиции должны были прийти ко мне на обед. Обед был готов, начальник полиции пришёл, но доктора всё не было, хотя его бунгало находилось совсем рядом с моим домом. Подождав некоторое время, я отправил посыльного напомнить ему о том, что он обещал отобедать у меня в этот вечер. Человек вернулся и сообщил мне, что доктор очень болен. Я тут же пошёл к нему, узнал о телеграмме и застал доктора тяжелобольным и без сознания. Врачи станции проявляли заботу. Я сделал всё, что мог. Но это не принесло результата. Бедняга промучился день или два и затем скончался... Мне пришлось отвезти тело на кремацию и присутствовать при ритуале".
   Он был не единственным, кто присутствовал на похоронах. Внушительная процессия провожала бренные останки доктора Кришны Дхана Гхоша. Горы цветочных гирлянд покрывали его тело. Весь город собрался на площадке для кремации, чтобы в последний раз взглянуть на своего любимого доктора. Охваченная горем Кхулна оплакивала смерть великого врача.
   Горе его матери не поддавалось описанию. "Целый год, - рассказывала Саро, - известие о смерти Кришны Дхана скрывали от его матери Кайласбасини. Затем, когда она настойчиво потребовала показать хоть какую-то весточку, написанную его рукой, мы были вынуждены сообщить ей эту новость. Она мгновенно лишилась чувств. В этом бессознательном состоянии она оставалась целый месяц". До этого сын навещал её дважды в год и каждый месяц писал матери письмо и посылал 50 рупий.
   К. Д. часто с грустью говорил: "Если бы я встретил Судьбу, я бы спросил Её: почему Ты написала столько страданий у меня на лбу?" Мы не знаем, какой ответ дал ему Творец. Лишь надеемся, что когда измученный Дух покинул обитель печали, слёз и борьбы, его окутал великий покой. И великий Дух, которым был Кришна Дхан Гхош, в конце концов был принят в лоно любви Бесконечного.
   Подобно царю Дашаратхе из другой Эпохи, умершего с именем своего сына Рамы на устах, отец Шри Ауробиндо также скончался, произнося имя своего сына: "Ара-Ара".
  

2

Махараджа Саяджирао Гаеквад

  
   - Знаете ли вы Бапубхая? - спросил Шри Ауробиндо у Пурани.
   - Думаю, да, - ответил Пурани. - Однажды я видел, как его остановила на улице полиция за нарушение правил дорожного движения. Он прочёл полицейскому длинную нотацию на английском языке, оставив беднягу в полном ошеломлении.
   Шри Ауробиндо рассмеялся:
   - Это точно он. Такое в его характере. Он был моим первым другом в Бароде. Привёл меня к себе домой, и я прожил там некоторое время. Он был прекрасным человеком, но из тех, кого называют "непостоянными и пылкими".
   Шри Ауробиндо знал Бапубхая Мажумдара ещё со времён своей жизни в Лондоне.
   За тринадцать лет службы в штате Барода Шри Ауробиндо заведёт ещё больше друзей. С некоторыми из них мы постепенно познакомимся.
   За исключением использования в официальных целях, Шри Ауробиндо отказался от своего второго имени Акройд, когда покинул Англию. А. Гхош прибыл в Бароду 8 февраля 1893 года, насколько нам удалось установить. К работе он приступил с 18 февраля. Его первой задачей было освоение работы в Департаменте земельного межевания с месячным окладом в 200 рупий, как и было согласовано в Лондоне.
   В следующем году, в марте 1894 года, его перевели в департаменты гербового сбора и доходов, опять же для того, чтобы он вник в суть дела.
   Лишь через два с половиной года после поступления на службу в штате Барода жалование А. Гхоша было увеличено на 50 рупий. Это произошло в октябре 1895 года. Затем с ноября он был назначен атташе в Секретариате. По-видимому, Гаеквад посчитал, что А. Гхош теперь досконально знает работу различных департаментов его княжества. Он также оценил превосходное владение молодого человека английским языком. И с этого момента махараджа не только поручал ему составление депеш или указов в Секретариате, но и привлекал его к выполнению своей личной работы.
   Впрочем, большая часть личной работы для махараджи выполнялась в неофициальном качестве. Всякий раз, когда он считал нужным (а это случалось довольно часто), он посылал за "господином А. Гхошем" для составления важного письма, написания публичных речей, составления "множества меморандумов" по указанным им направлениям, подготовки документов различного рода - указов, депеш, переписки с британским правительством, - требовавших особой тщательности в формулировках. Стоило только появиться работе литературного или образовательного характера, как махараджа тут же посылал за А. Гхошем, чтобы тот её подготовил. Одно время А. Гхоша попросили обучать махараджу английской грамматике, давая точные и подробные правила для каждой конструкции.
  
   Обычно его приглашали позавтракать с махараджей во дворце, и он оставался там, чтобы выполнять свою работу. "Та работа, которую я делал непосредственно для махараджи, - вспоминал Шри Ауробиндо, - была совершенно нерегулярной и эпизодической, хотя и частой, и меня вызывали для этого из дома, а не из канцелярии". Однажды, когда Гаеквад отдыхал в Ути в горах Нилгири, он вызвал А. Гхоша, "чтобы подготовить краткое изложение всего дела Бапата и судебных заключений по нему". В. С. Бапат был чиновником по земельному обустройству штата Барода, которого британцы обвинили в коррупции и который должен был предстать перед специальной комиссией. Обвинение на самом деле было ложным и преследовало единственную цель - очернить администрацию махараджи; в затянувшемся судебном процессе Бапата умело защищал Бал Гангадхар Тилак, к которому мы вернёмся позже (мы не знаем, встречался ли Шри Ауробиндо с Тилаком по этому поводу).
   А. Гхош прибыл на эту горную станцию 26 мая 1895 года. Резиденция махараджи на горном курорте Нилгири на юге Индии представляла собой небольшое бунгало "Фаррингтон-хаус", расположенное среди высоких эвкалиптовых деревьев и выходившее окнами на Ботанический сад.
   Однако Шри Ауробиндо не питал интереса к административной работе, поэтому добился от махараджи перевода в Колледж. Именно в январе 1897 "он склонился в сторону Колледжа и поступил туда сначала в качестве внештатного преподавателя французского языка". Это не было полноценным переходом в Колледж, поскольку он продолжал выполнять и другую работу: Гаеквад с большой неохотой отпустил его. По словам директора колледжа, господина Тейта, махараджа согласился на то, чтобы А. Гхош преподавал в Колледже по одному часу в день, но хотел удерживать его у себя по послеобеденным часам.
   В следующем году, в феврале 1898 года, А. Гхош по собственной просьбе был назначен внештатным профессором английского языка. Его ежемесячное жалование соответственно выросло до 300 рупий. Он стал очень активно работать в Колледже. Его избрали председателем Управляющего комитета библиотеки штата Барода, он был председателем Союза колледжа Бароды, а также возглавил Дискуссионный клуб и журнал Колледжа (College Miscellany).
   За работу, выполняемую для него А. Гхошем в свободное время, махараджа увеличил его жалование до 360 рупий с апреля 1899 года. Затем 15 мая 1899 года А. Гхош получил денежную премию в размере 2000 рупий.
   На рубеже веков, а точнее в марте 1900 года, Шри Ауробиндо стал исполняющим обязанности профессора английского языка, сменив англичанина Литтлдейла. В сентябре директор обратился к Дивану (премьер-министру) с заявлением о том, что "крайне важно сохранить господина Гхоша в качестве профессора Колледжа", чтобы сделать его лучшим учебным заведением, чем оно было до сих пор. Махараджа дал своё согласие.
   Однако в апреле следующего года Гаеквад снова перевёл его в Центральное налоговое управление. Одновременно с 19 апреля 1901 года ему было поручено обучение младших принцев, когда их постоянный репетитор ушёл в отпуск. И как же он надзирал за обучением детей? Дочь Гаеквада, ставшая махарани Куч-Бихара, воскресила в памяти этот эпизод из своего прошлого: "Я была совсем маленькой, когда Ауробиндо приходил учить нас! Но он был настолько погружён в свои собственные занятия и мысли, что не мог уделять нам много внимания".
   В 1902 году А. Гхош помогал Дивану в Королевском секретариате, и его жалование было поднято до 450 рупий... после десяти лет службы штату.
   В следующем году, то есть в январе 1903 года, А. Гхош был снова направлен в Колледж. И снова именно директор обратился к Гаекваду с просьбой "выделить услуги господина Гхоша примерно на шесть часов в неделю для чтения лекций по французским книгам, назначенным для университетских экзаменов". Махараджа сделал даже больше, чем просили, посоветовав директору использовать услуги господина Гхоша более шести часов в неделю, поручив ему и другие предметы. Впрочем, его преподавательская работа в том году часто прерывалась из-за длительного отпуска, который он взял, а затем - из-за продолжительной поездки в Кашмир с махараджей в качестве его личного секретаря. Этот эксперимент больше никогда не повторялся, поскольку "во время поездки между ними возникали частые трения". Шри Ауробиндо вернулся из Кашмира в октябре через Мурри и Лахор.
   Начиная с июня 1904 года А. Гхош работал помощником Королевского секретаря. Но в августе 1904 года директор, господин Тейт, должен был уйти на пенсию, и пришлось искать преемника. Министр образования штата высказал своё взвешенное мнение: "В интересах Колледжа я могу также отметить, что господин Гхош завоёвывал отличную репутацию в Колледже, когда был профессором английского языка около четырёх лет назад. Если его услуги можно будет полностью предоставить Колледжу, ему с пользой можно поручить работу, которую я наметил выше для нового человека из Оксфорда. В Университете он также будет иметь не меньший вес, чем другой англичанин". Приняв доводы своего министра в пользу господина Гхоша, махараджа постановил: "Официальным наименованием должности господина Гхоша будет "вице-директор"".
   Таким образом, с 27 сентября 1904 года Шри Ауробиндо стал вице-директором Колледжа Бароды. Его оклад составлял 550 рупий в месяц.
   С 3 марта 1905 года А. Гхош стал исполняющим обязанности директора Колледжа - когда А. Б. Кларк, новый директор, ушёл в отпуск, - и теперь зарабатывал 710 рупий. Какое-то время он также исполнял обязанности министра образования. В феврале 1906 года А. Гхош вернулся к должности вице-директора.
   Затем, после трёхмесячного отпуска, объединившего первый семестр Колледжа и летние каникулы, он вернулся в июне - на этот раз для того, чтобы уйти окончательно. Но сначала он взял отпуск на год без сохранения содержания. Наконец, в августе 1906 года, находясь в Калькутте, он подал официальное заявление об уходе со службы в штате Барода.
   До сих пор мы говорили только об официальной службе А. Гхоша. На следующих страницах Читатель откроет для себя раскрытие его личной жизни.
   Нельзя сказать, что махараджа не ценил своего молодого чиновника. Он дал А. Гхошу "характеристику, отмечавшую его способности и интеллект, но также и недостаток пунктуальности и регулярности", как выразился сам Шри Ауробиндо. Гаеквад действительно очень сожалел о потере блестящего молодого специалиста, быстрого и эффективного в работе. Он с гораздо большей охотой предоставил бы ему два или три года отпуска без сохранения содержания.
   Тогдашний махараджа Бароды, Саяджирао Гаеквад (1863-1939), родился 11 марта 1863 года в деревне Кавлана близ Насика. Когда ему было двенадцать лет, овдовевшая махарани штата Барода усыновила его из крестьянской семьи, находившейся в дальнем родстве с домом Гаеквадов. Так молодой Гопалрао стал Саяджирао Гаеквадом III в 1875 году.
   Первые несколько лет пребывания у власти принесли Саяджирао острое осознание собственных недостатков и одновременно двух его главных страстей в последующей жизни: образования и путешествий. Он много путешествовал по Индии и за рубежом. Именно во время одной из своих поездок в Англию он нашёл и нанял на службу А. А. Гхоша.
   В области образования, здравоохранения, транспорта и водоснабжения прогресс был замечательным и вряд ли наблюдался в каком-либо другом штате Индии; администрация Бароды вполне могла выдержать сравнение с образцами самого лучшего уровня Британской Индии. Поняв ценность образования, Саяджирао открыл школы в деревнях и городах своего княжества. Школы для мальчиков, школы для девочек. Образование стало доступным для детей всех классов и каст. Он взялся за дело ликвидации традиции "неприкасаемых" и за увеличение благополучия разных племён. Колледж Бароды, деятельность которого финансировалась из средств штата, был построен в 1881 году в столице штата, Бароде.
  

0x01 graphic

  
   "Когда я знал его, - вспоминал Шри Ауробиндо в 1936 году, - Гаеквад был вольнодумцем без какой-либо религии; не знаю, изменил ли он свои взгляды с тех пор. Формально он, конечно, индуист". Саяджирао был спортсменом, покровителем искусств и культуры. Он поддерживал связи с некоторыми выдающимися интеллектуалами из Пуны, критиками Британского правления. Британская бюрократия, неспособная проглотить его огромную популярность среди националистов, стала рассматривать его как "покровителя крамолы" и продолжала строчить на него секретные доклады.
   Нет, махараджа Саяджирао Гаеквад не зря был принцем: честь и достоинство были его девизом. На Делийском дарбаре 1911 года, когда королевская чета посетила Индию, чтобы отпраздновать свою коронацию, он предстал в простой одежде без княжеских регалий и орденов, с тростью вместо золотого жезла. И к ужасу собравшихся сановников, он оказался единственным принцем, который не попятился назад после того, как предстал перед королём-императором Георгом V и его королевой Марией.
  
  -- 3
  -- Новые светильники вместо старых
  
   "Конечно, - рассказывал Шри Ауробиндо, - я написал множество меморандумов для махараджи. Обычно он намечал основные направления, а я им следовал. Но сам я не слишком интересовался административной работой, и вскоре добился от махараджи перевода в Колледж. Мои интересы лежали в другой плоскости: санскрит, литература, национальное движение".
   Шри Ауробиндо ещё в Англии решил посвятить свою жизнь служению стране и её освобождению. Вскоре после прибытия в Индию он даже начал писать о политике в прессе - не указывая своего имени - пытаясь пробудить в нации идеи будущего. "Когда я приехал в Бароду из Англии, - вспоминал Шри Ауробиндо, - я увидел, что представлял собой Конгресс в то время, и проникся к нему отвращением. Затем я сошёлся с Дешпанде, Тилаком, Мадхаврао и другими [революционерами]. Дешпанде попросил меня написать что-нибудь для "Инду Пракаш" (Indu Prakash)".
   Мы уже мельком встречали Дешпанде в Кембридже. Вместе со Шри Ауробиндо он был там членом Индийского меджлиса. В "Гармонии добродетели" (The Harmony of Virtue), написанной ещё в Кембридже, Шри Ауробиндо назвал главного героя, Кешава Ганеша, в честь своего товарища по колледжу.
   После возвращения из Англии Кешав Ганеш Дешпанде поселился в Бомбее и стал барристером. В газете "Инду Пракаш" было два раздела: на маратхи и на английском. К. Г. Дешпанде был редактором английского раздела. Он тоже был националистом. "Помню, как однажды мы пошли на вокзал провожать Дешпанде, - вспоминал Шри Ауробиндо. - В его вагоне было много англичан. Позже он рассказывал нам, что как только он сел, англичане заявили: "Мы побьём тебя, если ты не уберёшься отсюда". Он ответил: "Ну, подойдите и попробуйте". И они не посмели!"
   Именно так молодой А. Гхош по просьбе своего друга написал серию статей об Индийском национальном конгрессе в "Инду Пракаш". "В них я подверг Конгресс беспощадной критике за его умеренную политику". Стоит ли уточнять - "за его политику попрошайничества"? В любом случае, первые же две статьи произвели сенсацию и оказались настолько резкими, что тогдашние лидеры Конгресса были напуганы. Махадео Говинд Ранаде, лидер маратхов, предупредил владельца газеты, что если так пойдёт и дальше, его непременно привлекут к суду за подстрекательство к мятежу. В результате, по настоянию владельца, от первоначального плана серии пришлось отказаться. Дешпанде попросил своего кембриджского друга продолжить в более мягком тоне, и тот нехотя согласился. Тогда А. Гхош "начал писать о философии политики, оставив в стороне её практическую часть. Но вскоре это приелось". Статьи публиковались с большими перерывами и в конце концов прекратились сами собой.
   Серия статей в "Инду Пракаш" насчитывала девять публикаций: с 7 августа 1893 года по 5 марта 1894 года. Иными словами, она началась через шесть месяцев после возвращения Шри Ауробиндо из Англии, когда ему вот-вот должен был исполниться двадцать один год. Эта серия была опубликована под заголовком "Новые светильники вместо старых" (New Lamps for Old). "Это выражение использовалось не в смысле сказки об Аладдине, а подразумевало предложение нового света на смену старым и тусклым реформистским огням Конгресса".
   Здесь будет нелишним кратко рассказать о том, как возник Индийский национальный конгресс.
   Эта крупнейшая политическая организация индийцев была основана 28 декабря 1885 года. Инициативу её создания взял на себя, среди прочих, отставной английский чиновник Аллан Октавиан Юм, которого после его смерти Конгресс назвал своим "отцом и основателем". А. О. Юм (1829-1912) поступил на Индийскую гражданскую службу в Бенгалии в 1849 году и вышел в отставку в 1882-м. У Юма был мотив для организации Конгресса. Его план состоял в том, чтобы "уберечь индийскую молодёжь от влияния Духовных учителей", которые тайно работали ради свободы Индии. Санньясины из "Анандаматха" Банкима не были выдумкой. Лорд Дафферин, бывший в то время вице-королём (1884-1888), оказал поддержку зарождающейся организации, полагая, что она послужит интересам Британской империи и спасёт её от опасности. Свою первую сессию Конгресс провёл в Бомбее под председательством Вумеша Чандры Боннерджи, выдающегося барристера Высокого суда Калькутты. А. О. Юм был одним из организаторов первой сессии. Он также являлся генеральным секретарём Индийского национального конгресса в течение первых двадцати одного года его существования.
   С другой стороны, сами индийские лидеры чувствовали потребность в создании национального единства как основы для национального прогресса. "Индийская ассоциация" Сурендранатха Банерджи (1876 г.) и проведение первой Всеиндийской национальной конференции в Калькутте в 1883 году были в некотором роде предшественниками Индийского национального конгресса. Однако, стоит отметить, что кругозор ранних лидеров, таких как Гокхале, Ферозешах Мехта и Ранаде, выходцев из юридической среды, был весьма ограничен: устранение несправедливостей посредством петиций. Завоевание политической свободы для Индии находилось за пределами их воображения. Они исходили из предпосылки, что англичанам присуще врождённое чувство справедливости. Они совершенно забывали, что любое правительство в первую очередь заботится об интересах собственной страны; интересы подвластной нации занимают одно из последних мест. Как будто от заурядных людей в правительстве - "те люди, которых Англия посылает к нам, как правило, отнюдь не возвышенны и рыцарственны, а обычно совсем наоборот" - можно было ожидать, что они подавят в себе всякие мысли о собственной выгоде! Таким образом, к тому времени, когда в "Инду Пракаш" начали появляться статьи А. Гхоша, Конгресс представлял собой форум для академических дискуссий учёных мужей-лидеров на их праздничных собраниях; оторванное от жизни ежегодное шоу ораторского искусства с участием горстки представителей интеллигенции страны; и, разумеется, игрушку британской дипломатии.
   К. Г. Дешпанде во вступительной статье в "Инду Пракаш" от 7 августа 1893 года писал: "Некоторое время назад мы обещали нашим читателям серию статей о нашем текущем политическом прогрессе, написанную исключительно способным и проницательным наблюдателем современности. Мы очень рады представить нашим читателям первую часть этой серии.... Мы давно убеждены, что наши усилия в области политического прогресса не являются последовательными, им не хватает энергии. Лицемерие стало главным грехом нашей политической агитации. В моде искажённый взгляд на вещи. Нам крайне необходима истинная, предметная и честная критика. Наши институты не имеют прочного фундамента и ежечасно подвергаются опасности обрушения... Решаемые вопросы имеют колоссальное значение. Речь идёт о создании или разрушении нации. Поэтому мы привлекли джентльмена с большими литературными талантами, широкой культурой и значительным английским опытом, искушённого в искусстве письма и готового, несмотря на большие личные неудобства и вероятность быть неверно понятым, высказать свои взгляды недвусмысленно и, позволим себе добавить, в стиле и направлении, свойственных только ему. Мы просим наших читателей проявить к нему самое внимательное и постоянное расположение и уверяем, что в этих статьях они найдут материал, который заставит их задуматься и закалит их патриотические души".
   Приведём несколько строк из этих статей.
   "Если слепой ведёт слепого, - начинал А. Гхош, или А.Г., - то не упадут ли оба в яму?.. Я прекрасно понимаю, что собираюсь осудить организацию, которая многим моим соотечественникам кажется самым могущественным результатом нашей новой национальной жизни; некоторым - драгоценной урной, в которой хранятся наши самые светлые и благородные надежды; другим - путеводной звездой, которая должна вывести нас сквозь окружающий мрак в далёкий рай: и если бы я не был полностью уверен, что эта наша навязчивая идея является ловушкой и заблуждением, способным привести к самым пагубным последствиям, я бы просто подавил собственные сомнения и промолчал.
   Но поскольку я полностью уверен в своих словах, я даже надеюсь склонить одного или двух моих соотечественников к своему образу мыслей, или, если это невозможно, по крайней мере, побудить их взглянуть на ситуацию чуть глубже, чем они это делали до сих пор.
   Я также знаю, что вызову жёлчное негодование у тех добрых людей, которые настолько влюблены в Британскую конституцию, что не могут симпатизировать никому, кто не является её сторонником".
   А.Г. хотел пробудить наших Рип ван Винклей.
   "Оно [учреждение] создаётся для пользы, а вовсе не для поклонения людей, и оно может претендовать на уважение лишь до тех пор, пока его благотворное действие остаётся не воспоминанием о прошлом, а явлением настоящего. Мы не можем позволить себе возводить какое бы то ни было учреждение в ранг фетиша. Сделать это - значит просто стать рабами собственного механизма... Большинство из нас помнит, - с грустью вспоминал он, - на какую головокружительную высоту была вознесена эта организация, на какой колоссальной волне энтузиазма, вопреки какому огромному напору встречных ветров.... Как нам найти достаточно яркие слова, чтобы описать пыл тех утренних надежд, апрельское великолепие того чудесного энтузиазма? Конгресс был для нас всем тем, что для человека дороже, выше и священнее всего; источником живой воды в пустынях, превосходящих Сахару, гордым знаменем в битве за Свободу и святым храмом согласия, где расы встречались и сливались воедино".
   Но за восемь лет его существования неудачи Конгресса стали вопиюще очевидными, чтобы их игнорировать. А.Г. начал срывать с него маску. "Даже в первом порыве энтузиазма те из нас, кто мыслил более глубоко, были, возможно, немного обеспокоены некоторыми мелочами в Конгрессе. Бесстыдное лицемерие наших восторгов по отношению к Королеве-императрице - вежливо выражаясь, старой леди, о которой мало кто из индийцев может действительно что-то знать или заботиться, - не могло служить никакой иной цели, кроме как выставить нас на посмешище перед нашими недоброжелателями. Было также слишком много разговоров о благословениях британского правления и о непостижимом Провидении, которое положило нас на грудь матери - а точнее мачехи - справедливой и благожелательной Англии". Это был выпад в сторону Гокхале, который заявлял, что "Конгресс свободно признаёт: какие бы шаги вперёд мы ни стремились сделать, они должны происходить в рамках самой Империи". А также в сторону Ферозешаха Мехты: "Я принимаю британское правление как устройство столь чудесное... что было бы глупостью не признать его проявлением Божьей воли".
   А.Г. с язвительностью разоблачал слабости Конгресса.
   "Ещё более ужасающей была общая робость Конгресса, его сглаживание острых углов, нежелание говорить прямую правду, его страх слишком сильно разозлить наших хозяев. Но в нашем тогдашнем состоянии ума мы были склонны не обращать на всё это внимания, считая милыми слабостями, которые со временем пройдут.... [Они] ничуть не прошли со временем, а скорее переросли в укоренившуюся привычку; а склонность к более грубым ошибкам превратилась не только в привычку, но и в политику. В более широком смысле провал Конгресса ещё очевиднее. Стены англо-индийского Иерихона всё так же стоят без единой бреши, а мрачный призрак Нищеты натягивает свой плащ на страну во всё большем объёме и со всё большим размахом". Этот анализ был сделан более ста лет назад, а не сегодня! И Шри Ауробиндо было едва за двадцать.
   21 августа 1893 в "Инду Пракаш" была опубликована вторая статья.
   "Но, в конце концов, моё нынешнее дело - не негативная критика... Конгресс был для наших разрозненных рас и вероисповеданий храмом или, возможно, правильнее было бы сказать - школой согласия. Иными словами, потребности политического движения, инициированного Конгрессом, собрали в одном месте и ради общей цели самых разных людей и таким образом, сгладив резкие противоречия между ними, создали определённую долю симпатии между классами, которые находились в более или менее напряжённых отношениях.... Популярные ораторы, такие как господин Ферозешах Мехта, переносящие методы адвокатуры в политику, очень любят рассказывать людям, что Конгресс приучил нас действовать сообща. Ну, это не совсем так; нет ни малейших доказательств того, что мы вообще научились действовать сообща; единственный урок, который мы усвоили - это болтать сообща, а это совсем другое дело.... Мало того, что согласие, которое он [Конгресс] стремится создать, оказалось весьма частичным, но и круг людей, на которых распространилось его благотворное действие, не выходит за определённые жёсткие и узкие рамки. Огромная масса народа не была сколько-нибудь заметно затронута этим исцеляющим принципом, который, надо отдать должное Конгрессу, очень широко проник в средний класс". Его поддержка и самые восторженные поклонники происходили из нового среднего класса, указывал он.
   Индийские мусульмане с самого начала были широко представлены в составе Конгресса. Но проницательный критик всё же отказывался называть его "национальным". "Магометане, - писал он, - были представлены в этом органе так широко, как только могла бы пожелать любая разумная община, и их чувства, которым отнюдь не отказывали в уважении, всегда самым тщательным образом успокаивали, им льстили". Эта привычка настолько опасно укоренилась в Конгрессе, что в конечном итоге спустя полвека привела Индию к распаду. И даже сейчас, спустя более столетия, это потакание продолжается, демонстрируя глубокую ментальную темноту, которая всё так же пронизывает умы индийских политических лидеров.
   А.Г. продолжал: "В эпоху, когда демократия и подобные громкие слова так бойко слетают с наших уст, организацию вроде Конгресса, представляющую не массу населения, а единичный и весьма ограниченный класс, будет нечестно называть национальной... Он никогда не был и не делал никаких честных попыток стать народным органом, наделённым полномочиями по воле всего индийского народа".
   Он порицал дряхлость такой организации Конгресса. "Наш настоящий враг - это не какая-то внешняя сила, а наша собственная вопиющая слабость, наша трусость, наш эгоизм, наше лицемерие, наша слепая сентиментальность". Это было через восемь лет после создания Конгресса; заметны ли какие-либо изменения в этой оценке спустя четырнадцать раз по восемь лет?
   Он отчитывал Конгресс со всей откровенностью. "Итак, я говорю о Конгрессе следующее: его цели ошибочны, дух, с которым он идёт к их достижению, не является духом искренности и безраздельной преданности, выбранные им методы - неправильные, а лидеры, которым он доверяет - не готовы быть лидерами; короче говоря, в настоящее время мы - слепцы, ведомые если не слепыми, то, во всяком случае, одноглазыми".
   Лидерам Конгресса, привыкшим к лести и обожанию, эта честная критика пришлась не по вкусу. А. Гхош продолжал заставлять их ёжиться. "Если Конгресс действительно не может выдержать света свободной и серьёзной критики, то чем скорее он спрячет своё лицо, тем лучше. В течение девяти лет он был избавлен от этого испытания; мы довольствовались тем, что поклонялись ему с той безоговорочной верой, которой требуют все религии, но которая рано или поздно приводит их к катастрофе и поражению.... Кажется, настал час, когда Конгресс должен столкнуться с той въедливой критикой, которая рано или поздно настигает всё смертное; и если это так, то продолжать закрывать на это глаза не просто бессмысленно, но и губительно. Единственная польза, которую мы из этого извлечём - это проиллюстрируем собственным примером афоризм, с которого я начал: "Если слепой ведёт слепого, не упадут ли оба в яму?"".
   Лидеры Конгресса были не только "слепыми или, в лучшем случае, одноглазыми", они были ещё и хромыми. И когда они использовали Историю в качестве костыля для продвижения своей системы аргументации о том, что "вовсе не имеет значения, подкреплены мы народной симпатией или нет", это оказалось ловушкой. "История учит нас, - гремел один блестящий лидер Конгресса, - что во все века и во всех странах именно мыслящие классы вели за собой простой народ". Другой краснобай подхватил рефрен: "История учит нас, что таков был закон расширяющегося прогресса во все века и во всех странах, в особенности в самой Англии".
   Громкие слова. Выдержат ли они тщательную проверку? А.Г., обладая твёрдым пониманием истории, легко разорвал их аргументы в клочья.
   "Когда мы обнаруживаем интеллектуальных принцев нации, - выпад рапиры молодого критика был стремителен, - легкомысленно пропагандирующих столь грубые неточности, мы действительно испытываем искушение спросить: а есть ли вообще какой-либо прок от высшего образования? "История учит нас"! Да ведь эти джентльмены, должно быть, никогда не изучали никакой истории вообще, кроме истории Англии... Если уж мы твёрдо намерены взять Англию за образец, мы, несомненно, будем подражать скорее движению ледника, нежели движению бурного потока. ... К примеру, верно ли это вообще для Франции? Мы знаем, что первый шаг этой удачливой страны к прогрессу был сделан, скорее, не через какое-то благопристойное и упорядоченное расширение, а через очищение кровью и огнём. Не собрание добропорядочных граждан, а многочисленный и невежественный пролетариат вышел из затянувшейся почти на века апатии и стёр за пять страшных лет накопленный за тринадцать столетий гнёт".
   Именно революционную Францию он представил Индии в качестве политической модели.
   А.Г. выступил с волнующим призывом. "Наша апелляция, воззвание каждой высокодуховной и уважающей себя нации, должна быть обращена не к мнению англо-индийцев, нет, и даже не к британскому чувству справедливости, а к нашему собственному искреннему - насколько его можно назвать искренним - сочувствию безмолвному и страдающему народу Индии".
   Шри Ауробиндо, которому тогда был всего двадцать один год, первым в индийской политике вступился за "безмолвный и страдающий народ Индии", за индийские массы. На самом деле, это произошло задолго до того, как кто-либо услышал о Ленине. "Наш пролетариат погружён в невежество и подавлен нуждой. Но именно в этом обездоленном и невежественном пролетариате... кроется, нравится нам это или нет, наша единственная гарантия надежды, наш единственный шанс на будущее".
   С самого начала его взгляд был всеобъемлющим, не ограничивающимся одним классом людей. "Пусть меня называют теоретиком и пустозвоном, я снова утверждаю, что нашим первым и самым святым долгом является возвышение и просвещение пролетариата". С безошибочным и проницательным видением он понимал и заявлял, что "пролетариат, как я стремился показать, является настоящим ключом к ситуации. Он апатичен и неподвижен; его сила пока ещё не реальна, а потенциальна, но она огромна; и тот, кому удастся понять и пробудить его мощь, в силу одного этого факта станет хозяином будущего".
   Пять лет спустя, в 1898 году, Свами Вивекананду спросили: "Но разве вы не имеете веры в то, что делает Конгресс?" В своей прямолинейной манере он ответил: "Нет, не имею". И он убедительно вторил точке зрения молодого человека. "Можете ли вы сказать мне, что Конгресс делает для масс? Думаете ли вы, что простое принятие нескольких резолюций принесёт вам свободу? Я в это не верю. Сначала должны быть пробуждены массы".
   Свами Вивекананда был на семь лет старше Шри Ауробиндо.
   "Новые светильники вместо старых" были подобны утреннему свету, рассеивающему тьму. Они принесли с собой обещание нового солнца, готового взойти над горизонтом и осветить индийский политический небосклон.
  
  -- 4
  
  -- Бенгалия Банкима
  
   Благодаря вмешательству лидера маратхов М. Г. Ранаде (1852-1904) серия политических статей "Новые светильники вместо старых" подошла к концу. Однако Ранаде очень хотел встретиться с умным и многообещающим молодым критиком. Встреча была организована в том же году, и они встретились в Бомбее. "Я помню, - писал Шри Ауробиндо в "Каракахини" ("Тюремных историях"), - когда пятнадцать лет назад, вернувшись домой из Англии, я начал писать статьи в бомбейской "Инду Пракаш", решительно протестуя против политики молитв и петиций Конгресса, покойный Махадео Говинд Ранаде, видя, как эти статьи действуют на умы молодёжи, с того самого момента, как я с ним встретился, и в течение получаса уговаривал меня бросить эти писания и заняться какой-нибудь работой в Конгрессе. Он хотел поручить мне работу по тюремной реформе. Я был удивлён и недоволен этим неожиданным требованием и ответил отказом". Динендра К. Рой прокомментировал: "Судья Ранаде не смог опровергнуть аргументы Шри Ауробиндо". М. Г. Ранаде, судья Высокого суда Бомбея, был также эрудированным учёным и реформатором.
   Шри Ауробиндо с грустью продолжал: "Тогда я ещё не знал, что это было лишь прелюдией к далёкому будущему и что Сам Бог однажды продержит меня в тюрьме целый год, чтобы заставить увидеть жестокость и тщетность этой системы". Он также решил пропагандировать этот взгляд и выдвигал аргументы в пользу отмены подобных адских практик, завезённых в суверенную Индию. Увы, горе десяткам тысяч заключённых, гниющих в "свободной" Индии.
   Через четыре месяца после того, как в "Инду Пракаш" вышла последняя статья из цикла "Новые светильники вместо старых", началась новая серия статей о Банкиме Чандре Чаттерджи, написанная "неким бенгальцем", подписавшимся "Ноль" (Zero) (а не Максом Теоном, "верховным Богом"!).
   От критики Конгресса - к романисту Банкиму! Те, кто не знаком с нашим молодым А. Гхошем, могут удивиться этому колоссальному прыжку от одного полюса к другому. Правда, А. Гхош глубоко интересовался литературой, как он сам говорил. Но если бы дело было только в этом, то хороших писателей хватало. Так почему же именно Банким? Что ж, такой вопрос могут задать лишь те, кто не знает Банкима Чандру. Поскольку наш А. Гхош обладал очень методичным умом, он сразу же понял, что Банким был националистом, презиравшим методы работы Конгресса: "Все его агитации кажутся эфемерными и лишёнными внутренней силы". Более того, Банким был индусским националистом. Он не ограничился тем, что осыпал похвалами Раджнарайна Боса, когда тот прочитал свою знаменитую лекцию, смело провозглашавшую "превосходство индусской религии и культуры над европейской и христианской теологией и цивилизацией", но и сам пропагандировал идеи индусского национализма через свои собственные труды и лекции. Он призывал молодых образованных бенгальцев, без памяти увлечённых западной культурой, не забывать о своей собственной. "Поэтому я говорю: не теряйте почтения к прошлому", - сказал он своей аудитории в марте 1894 года после того, как подверг резкой критике европейских учёных во главе с Максом Мюллером. "Именно на прошлое вы должны твёрдо опираться, если хотите высоко подняться в будущем". Он напоминал молодым индийцам: "Вы не раса дикарей, которым нечего вспомнить из своего прошлого; вы не можете в одночасье разорвать связь с ассоциациями и влияниями прошлого, которое насчитывает по меньшей мере пятьсот веков. Вы не можете в один день уничтожить национальное существование, пережившее гибель сотен империй, сотен религиозных систем и равнодушно взиравшее на падение и крах множества родственных цивилизаций. Я вынужден делать своё предупреждение столь решительным, - с грустью добавлял он, - потому что общая тенденция европейских учёных, имеющих на вас такое огромное влияние, заключается в том, чтобы очернить вашу прошлую историю, призвать к её фактическому стиранию из вашей памяти..." Европейские миссионеры при пособничестве многих европейских учёных имели обыкновение представлять "индуизм" как запутанные джунгли из богов, призраков, демонов, святых и прочих чудовищ.
   Статьи о Банкиме за авторством Zero ("Ноля") публиковались в "Инду Пракаш" с 16 июля по 27 августа 1894 года.
   "Банким Чандра Чаттопадхьяя, творец и Король бенгальской прозы, был брахманом из высокой касты... Родившийся в Канталпаре 27 июня 1838 года и скончавшийся в Калькутте 8 апреля 1894 года, он прожил пятьдесят шесть лет трудной жизни, ставших частью самой блистательной эпохи в истории Бенгалии; и всё же среди множества славных имён его имя - самое благородное... Общество, сформировавшее Банкима - молодая Бенгалия пятидесятых годов, возможно, самая необычная из всех, что когда-либо видела Индия - это общество, наэлектризованное мыслью и до краёв наполненное страстью. В то время происходило некое подобие миниатюрного Ренессанса. Пылкой нации с живым воображением, долгое время скованной оковами одной-единственной традиции, внезапно вручили ключ от нового мира, полного прекрасных и глубоких творений Искусства и Науки... Первый импульс был гигантским по своим масштабам и породил людей почти гигантской оригинальности. Появился Раммохан Рой с новой религией в руках, которую затем развили в оригинальном ключе люди, возможно, даже более великие, чем он сам, - Раджнарайн Бос и Девендранатх Тагор... Спокойный, покорный, благочестивый, исполненный долга индусский идеал был отброшен в сторону с нетерпеливой энергией, и бенгалец, освобождённый от железных ограничений, которые словно иней сковывали его горячую кровь и чувственность, радостно вырвался на свежий воздух почти языческой свободы. Древний индус лелеял глубокое чувство ничтожности и суетности жизни; молодой бенгалец живо ощущал её радость, теплоту и чувственность. Обычно такова и есть моральная нота Ренессанса - жгучее желание Жизни, Жизни в её тёплой человеческой красоте, великолепно наряженной, словно невеста..."
   Он не забыл обрисовать юность Банкима и его академическую жизнь: "Первая картина его детства, которая у нас есть, - это то, как он выучил алфавит с одного прочтения", что стало образом и пророчеством всей его дальнейшей жизни; он, вместе с ещё одним студентом, стал первым бакалавром гуманитарных наук Калькуттского университета, основанного в 1857 году. В то время юрисдикция университета простиралась вплоть до Бирмы и Цейлона, пока в 1904 году эта территория не была урезана указом лорда Керзона. Банким, как обычно, с выдающимся успехом сдал экзамены на бакалавра права. Вскоре после получения степени последовало его официальное назначение. В возрасте двадцати лет он был отправлен в качестве заместителя магистрата в Джессор.
   "Кхулна, третья ступень в его карьере, также стала ареной его самых амбициозных свершений. Затерянный в Сундарбане, этом диком и нездоровом краю болот и джунглей, округ страдал от двух тяжёлых недугов, для которых ни один из его официальных докторов не мог найти действенной панацеи: оспы пиратства [метафора разгула речных бандитов, которые грабили людей на водных путях Сундарбана] и ещё более страшной болезни - индигоизма". А. Гхош имел в виду безжалостных европейских плантаторов индиго, которые обогащались, заставляя своих рабочих трудиться как рабов, часто до смерти. "Бандиты из Европы горячо соревновались с местным отребьем за то, кто из них больше заслуживает Правительственной стипендии за беззаконие и жестокость; и поскольку у них был расовый дар к этим вещам и более широкое поле деятельности, её можно было смело присудить им. К несчастью для них, Банким ступил на их счастливые охотничьи угодья и испортил им всю игру. Зато для несчастных райотов (крестьян), ставших полем битвы для этих соперничающих мерзавцев, он явился как заступник и избавитель. В Кхулне этот мягкий, вдумчивый бенгалец принимает необычный облик Геракла, искореняющего чудовищ, расчищающего авгиевы конюшни, кладущего конец вредителям. Его невозмутимая энергия полностью сломала хребет тиранам индиго... Штрафы и тюремное заключение, применяемые со здоровой суровостью, подорвали их престиж и подавили их жестокий дух. Тогда Кхулна в последний раз видела правление организованных бандитов. Столь же краткими и решительными были расправы Банкима с водными ворами (пиратами), которые, таясь в заливах и зарослях, безраздельно господствовали в сотнях протоков Сундарбана к постоянной тревоге и ущербу для путешественников... Водная гидра была сокрушена так же эффективно, как и индиговая зараза; и со времён магистратуры Банкима можно было исколесить Кхулну вдоль и поперёк без всякой опасности, если не считать малярии и лихорадки. Проявив немного спокойной решительности, он сломал хребет двум грозным тираниям и преподал наглядный урок того, что может сделать Правительство, когда оно искренне стремится к благу народа".
   Шри Ауробиндо отвергает вульгарную теорию о том, что "мирские способности несовместимы с поэтическим гением". Он напоминает нам, что даже если литературный гений предпочитает жечь свечу с одного конца, у свечи два конца, а не один. Он писал: "Банким, величайший из романистов, обладал многогранностью, развитой до своего наивысшего проявления. Учёный, поэт, эссеист, романист, философ, юрист, критик, чиновник, филолог и религиозный новатор, - казалось, в одном его мозге заключён весь мир... Беспристрастно выражать все свои дарования - значит упустить своё призвание, распыляя силы. Банким не совершил этой ошибки, не отклонился от верного пути. Его сферой была литература, прозаическая литература, и он знал это... Найти своё призвание и следовать ему - это, пусть и не броское, но простое и надёжное правило жизни... Природа даёт нам кварц в изобилии и всевозможные сплавы в достатке, но чистое золото - лишь редкими крупицами и ничтожно малыми долями... Его десяти шедевров художественной литературы вполне достаточно. Их хватило бы, чтобы обессмертить десять репутаций... Он видел то, что было прекрасным, сладостным и милосердным в индусской жизни, и то, что было прелестным и благородным в индусской женщине, глубокую эмоциональность её сердца, её стойкость, нежность и очарование, - по сути, саму её женскую душу".
   Банким также был сторонником женского образования. Многие из его героинь хорошо образованны, некоторые даже весьма учёны, а несколько - обучены боевым искусствам. Какое бедствие ждёт общество, которое оставляет половину своих членов необразованными? - спрашивал он. Далее он указывал на то, что "древние Риши Бхаратварши, будучи редкими гениями, прекрасно понимали, что женщины, равно как и мужчины из низших и высших каст - все они имеют равное право на образование и знания".
   Затем Шри Ауробиндо упомянул о другом великом даре, который Банким преподнёс Бенгалии. "Более того, Банким обладает тем великолепным отличием, что он больше, чем кто-либо другой, возвысил бенгальский из статуса диалекта до величия самостоятельного языка... Нам нужен был язык, который сочетал бы в себе силу, достоинство и мягкую красоту санскрита с нервом и энергией местного наречия, способный, с одной стороны, на предельную просторечную колоритность, а с другой - на самую звучную серьёзность. Банким разгадал нашу потребность и, вдохновлённый, удовлетворил её, он дал нам средство, с помощью которого душа Бенгалии могла выразить себя для самой себя.
   Точно так же, как он угадал лингвистические потребности будущего своей страны, он угадал и её политические нужды. Он первым из наших великих публицистов осознал пустоту и бесполезность метода политической агитации, преобладавшего в его время... Он видел, что силе сверху должна быть противопоставлена ещё более мощная ответная сила снизу - силе репрессий должна противостоять восставшая национальная мощь. Он призывал нас оставить собачий метод агитации и перейти к львиному. Мать в его видении держала в своих семидесяти миллионах пар рук острую сталь, а не чашу для подаяний. Это было евангелие силы и мощи... И он обладал вдохновенным, безошибочным видением той моральной силы, которая должна стоять за внешней мощью".
   Взвешенное мнение многих лидеров националистов 1905-1910 годов совпадало с восприятием Банкима: для дела освобождения страны необходимы три элемента, укрепляющие ткань общества. Первым из них была полная самоотдача; вторым - самодисциплина и организованность; третьим элементом моральной силы было привнесение религиозного чувства в патриотическую работу. Заметьте, они имели в виду не ограниченное чувство узкой религии, а Дхарму - высший закон бытия. Этим лидерам было очевидно, что патриотическая работа, оторванная от чувства дхармы, неизбежно приведёт к моральной деградации, которая повлечёт за собой коррупцию, а та, в свою очередь, заставит гнить корень и ствол национальной жизни. Их взгляд был шире, ибо они прекрасно понимали, что политика - это лишь спектакль на самом верху, а по-настоящему значимые изменения - это изменения, происходящие в обществе. Лидеры сменились. И вскоре Конгресс сделал выбор в пользу своей собственной версии "секуляризма", которая и привела нас туда, где мы находимся сейчас.
   Подводя итог, Шри Ауробиндо писал: "Религия патриотизма - вот главная идея произведений Банкима". И Банким подарил нам великую песню "Банде Матарам". "Третьей и высшей заслугой Банкима перед своей нацией было то, что он дал нам видение нашей Матери... Лишь когда Родина открывается мысленному взору как нечто большее, чем кусок земли или масса людей, лишь когда она принимает облик великой Божественной и Материнской Силы в форме красоты, способной подчинить себе ум и завладеть сердцем - лишь тогда эти мелкие страхи и надежды исчезают во всепоглощающей страсти к Матери и служению ей, и рождается тот патриотизм, который творит чудеса и спасает обречённую нацию".
   В 1907 году, в самый разгар движения Свадеши, Шри Ауробиндо писал: "Он является вдохновителем и политическим гуру того нового духа, который ведёт нацию к возрождению и независимости".
   Шри Ауробиндо завершил серию статей в "Инду Пракаш" блестящими словами: "И когда Потомки придут увенчать своими похвалами Творцов Индии, они возложат свой самый великолепный лавровый венок не на потные виски охотника за должностями от политики, и не на узкий лоб шумного социального реформатора, а на безмятежное чело того милосердного бенгальца, который никогда не домогался ни места, ни власти, но выполнял свою работу в тишине из любви к своему делу, подобно самой природе; и именно потому, что у него не было иной цели, кроме как отдать лучшее, что в нём было, он смог создать язык, литературу и нацию".
   Шри Ауробиндо называл его "Риши" Банкимом.
   Когда весной 1894 года Банким ушёл из жизни, А. Гхош написал в его честь стихотворение. Вот несколько строк из него:
  
   О равнины, холмы, о реки милой Бенгалии,
   О край любви и цветов, пение весенних птиц
   И южный ветер сладостны в твоих лесах:
   Но слова твоего поэта ещё слаще.
   Его сердце было твоим сердцем. Он тонко чувствовал
   Твою красоту и божественность.
   Его натура была царственной, и, словно бог,
   В великой безмятежности и свете он вершил
   Свой ежедневный путь; и всё же красота, как нежные цветы,
   Обвивающие меч героя, царила в каждом часе его жизни.
   Идя вперёд в наш век, железный и тоскливый,
   Лишённый радости, не знающий блаженства,
   Он сеял розы с пламенной сердцевиной в этой пустыне, -
   Самый сладостный голос из всех, что когда-либо говорили прозой.
  

Бенгалия Банкима.

  
   ["O plains, O hills, O rivers of sweet Bengal,
   O land of love and flowers, the spring-bird's call
   And southern wind are sweet among your trees:
   Your poet's words are sweeter far than these.
   Your heart was this man's heart. Subtly he knew
   The beauty and divinity in you.
   His nature kingly was and as a god
   In large serenity and light he trod
   His daily way, yet beauty, like soft flowers
   Wreathing a hero's sword, ruled all his hours.
   Thus moving in these iron times and drear,
   Barren of bliss and robbed of golden cheer,
   He sowed the desert with ruddy-hearted rose,
   The sweetest voice that ever spoke in prose."

Bankim's Bengal]

  

0x01 graphic

Банким Чандра Чаттерджи

  

0x01 graphic

  
  
  -- 5
  
  -- Божество
  
   Странные вещи происходили с получившим западное образование рационалистом с момента его возвращения из Англии. С того самого момента, как он ступил на её землю, Индия начала готовить почву для полного расцвета своего Лотоса. Она начала давать ему духовные переживания. Для ума агностика они были столь же непостижимы, сколь и неожиданны. "Я ничего не мог с этим поделать. Это произошло", - просто ответит Шри Ауробиндо на вопрос Нирода годы спустя. "Ментальные каноны рационального и возможного не дают духовной жизни и опыта".
   В Лондоне А.Г. считал, что Истинное Я, Атман - это то самое важное, что следует постичь в жизни. Но, естественно, он не имел ни малейшего представления о том, как к этому подступиться. А затем переживание Истинного Я заявилось непрошеным. "Вещь, о которой я ничего не знал, на которую никогда не рассчитывал и которую даже не понимал... Это началось в Лондоне, пустило ростки в тот момент, когда я ступил на набережную Аполло-Бандер, коснувшись индийской земли, и расцвело в один из дней в первый год моего пребывания в Бароде, в тот момент, когда моему экипажу грозила авария".
   Однажды Шри Ауробиндо ехал по Кэмп-Роуд в Бароде и как раз поравнялся с общественными садами, когда его экипажу стала угрожать авария. Этот экипаж был известен как "виктория", то есть низкая и лёгкая четырёхколёсная коляска с сиденьем для двоих, приподнятым местом кучера и откидным верхом. "Никто не мог угадать её возраст, - записал Д. К. Рой. - Лошадь была очень большой, но по скорости она была старшим братом осла! Даже кнутом нельзя было заставить её двигаться быстрее!" Но что-то могло её напугать. И что тогда? Тогда - опасность. И видение. Это было видение Божества, поднимающегося изнутри. В сонете, написанном в сентябре 1939 года, Шри Ауробиндо описал своё переживание:
  

Божество

  
   Я сидел позади танца копыт Опасности
   На кричащей улице, казавшейся причудой футуриста,
   И внезапно, выходя за пределы колеи Природы, почувствовал в себе
   Его тело, окутывающее меня.
   Над моей головой виднелась могучая голова,
   Лицо со спокойствием бессмертия
   И всемогущий взор, удерживающий эту сцену
   В обширном круге своего владычества.
   Его волосы смешались с солнцем и ветром;
   Мир был в Его сердце, Он был мной:
   Я вместил в себя покой Вечного,
   Силу Того, чья субстанция не может умереть.
   Прошло мгновение, и всё стало как прежде;
   Лишь та бессмертную память осталась во мне.
  

[The Godhead

   " I sat behind the dance of Danger's hooves
   In the shouting street that seemed a futurist's whim,
   And suddenly felt, exceeding Nature's grooves,
   In me, enveloping me the body of Him.
   Above my head a mighty head was seen,
   A face with the calm of immortality
   And an omnipotent gaze that held the scene
   In the vast circle of its sovereignty.
   His hair was mingled with the sun and breeze;
   The world was in His heart and He was I:
   I housed in me the Everlasting's peace,
   The strength of One whose substance cannot die.
   The moment passed and all was as before;
   Only that deathless memory I bore."]
  
   В Бароде находился "Офицерский клуб", которому покровительствовал махараджа. А. Гхош записался в его члены. Но он был в Клубе редким гостем. В нём не было стадного инстинкта. Небольшой близкий по духу круг друзей был ему больше по вкусу, и большинство вечеров он проводил с ними, когда не занимался другими делами. Теперь мы можем шапочно познакомиться с одним из них - лейтенантом Мадхаврао Джадхавом, очень близким другом А.Г. Мадхаврао часто заглядывал по вечерам поболтать. Сам А.Г. не имел привычки много говорить, однако был хорошим слушателем. Но зато как он умел смеяться!
   Трое братьев Джадхавов, отмечал Д.К. Рой, из благородной и культурной семью, преданных Геекваду. Старший брат служил комиссаром полиции где-то в штате Барода. Второй брат, Кхасерао Джадхав, примерно одного возраста с махараджей и его дальний родственник, выпускник британского сельскохозяйственного колледжа. Он поступил на гражданскую службу в Бароде, где сначала служил окружным сборщиком налогов, а затем был переведён в саму Бароду в качестве комиссара по доходам. Некоторое время он присматривал за образованием внука махараджи. Гаеквад приказал построить для Кхасерао дом в Бароде: бунгало !15 на Дандиа Базар. Двухэтажный дом из красного кирпича был завершён в 1896 году. Среди различных жилищ, которые Шри Ауробиндо занимал во время своего тринадцатилетнего пребывания в Бароде, большую часть времени он провёл в бунгало Кхасерао. В 1898 году, когда он привёз с собой своего учителя бенгальского языка Динендру Кумара Роя, поначалу они оба жили у Джадхавов в этом бунгало.
   Младший из братьев, лейтенант Мадхаврао Джадхав, служил в бародской армии, а до этого обучался в военном училище в Англии. "Он был ровесником Ауробиндо, - писал Д. К. Рой в своей книге, - и они дружили. Ауробиндо обладал серьёзным нравом; но когда они с Мадхаврао беседовали, его серьёзность полностью улетучивалась. Оба часто смеялись раскатистым смехом. Ни один посторонний не мог бы даже представить себе искромётный юмор Ауробиндо, его необычайное искусство оживлять компанию весёлыми историями - как будто за суровой внешностью текло подводное течение юмора, полного колорита. Это было чистое, кристальное наслаждение".
   Хотя в обществе Шри Ауробиндо "обычно уходил в скорлупу своей глубокой, врождённой сдержанности, - сообщает Дилип, - со своими близкими из внутреннего круга он всегда любил предаваться шуткам, смеху и колкостям самого разного рода". Далее Дилип приводит пример "до-йогического юмора" Шри Ауробиндо, как он услышал его от одного своего старого друга; это произошло на одном светском собрании. "Принц Бароды собирался жениться, - рассказывал старый друг Шри Ауробиндо. - В те времена на моногамии не слишком настаивали. Шри Ауробиндо был тогда вице-директором колледжа Гаеквада. Когда знатные гости собрались на свадебный ужин, королевский жених подошёл к нему - степенный и скромный. Серьёзный вице-директор, почитаемый всеми, пожал руку тому, к кому были прикованы взгляды всех присутствующих, и пожелал ему: "Многих, многих счастливых возвращений этого дня!"" (Прим.: традиционное английское поздравление с днём рождения, здесь использованное как блестящая шпилька по поводу многожёнства).
   Динендра К. Рой продолжил своё описание: "Мадхаврао в основном говорил на маратхи, а Шри Ауробиндо обычно отвечал по-английски. Девять десятых времени говорил Мадхаврао, а Ауробиндо говорил лишь одну десятую". Однако учитель бенгальского заметил, что его ученик более свободно владел маратхи, чем бенгальским.
   Бенгальский "романист" - как называл его Мадхаврао - был весьма удивлён, увидев тесную дружбу между человеком серьёзного склада вроде Шри Ауробиндо, бывшим поэтом и философом, и "военным" с темпераментом европейского солдата. Сам Шри Ауробиндо в 1940 году говорил о своих двух близких друзьях в Бароде: "Одним был Дешпанде, с которым мы были очень близки: он умер. Другим был Мадхаврао: он тоже умер". Лейтенант М. Р. Джадхав был связан с политическими проектами Шри Ауробиндо и был одним из четырёх или пяти человек, с которыми "я планировал работать в более экстремистском русле, нежели Конгресс", - рассказывал Шри Ауробиндо в 1938 году. В одном из своих писем к жене, Мриналини Деви, Шри Ауробиндо упоминает, что ему нужны были деньги, чтобы отправить Мадхаврао в Европу для обучения обращению с оружием, поэтому он не мог послать ей больше.
   Бенгальский романист станет свидетелем многих других вещей во время своих двух лет повседневной жизни рядом со Шри Ауробиндо. Но это произойдёт несколькими годами позже, в 1898 году, а мы сейчас в 1894-м.
   Поэтому давайте подхватим нить там, где её оставили.
  
  -- 6
  
  -- Деогхар
  
   Хотя с момента его возвращения в Индию прошло уже больше года, А. Гхош ни разу не побывал на своей родной земле и не встретился ни с одним из членов своей семьи.
   Теперь Бенгалия манила его.
   "Я был в Деогхаре несколько раз, - писал Шри Ауробиндо, - и видел там своего деда, сначала в добром здравии, а затем прикованным к постели из-за паралича".
   Вполне вероятно, что где-то между апрелем и августом 1894 года - во время летних каникул - Шри Ауробиндо впервые навестил свою семью в Деогхаре, в Бихаре.
   Покровителем Деогхара, "обители Бога", является Шива. Его супруга там известна как Багала, а сам Шива - как Вайдьянатх, Владыка врачевателей. Поэтому Деогхар также называют Бадьянатх. В народе Бога там ласково называют "Буро Шиб" (старик Шива). Когда Раджнарайян был жив, знатные гости, посещавшие эти места, говорили: "В Деогхаре два Шивы: один неподвижный, другой подвижный". Это место паломничества, а целебный климат сделал его оздоровительным курортом.
   Каким же предстал молодой человек перед своей семьёй? Его сестра Сароджини в одном из интервью в 1940 году вспоминала события сорокашестилетней давности. Некоторые детали она помнила смутно, но другие совершенно отчётливо. "Сначала пришла телеграмма, - рассказывала она, - затем прибыл Седжда [третий брат]. Совсем юное и нежное лицо, волосы до плеч, подстриженные на английский манер, - Седжда был очень застенчивым человеком. Когда его окружали женщины, он стыдливо съёживался. Дадабабу [дедушка] обнял его, горячо приветствуя".
   После смерти отца, доктора К. Д. Гхоша, и Сароджини, и Барин жили с бабушкой и дедушкой. Таким образом, именно в Деогхаре "Седжда" нашёл свою сестру Саро - теперь уже совсем другим человеком, нежели та двухлетняя малышка, которую он видел в последний раз; и впервые увидел своего младшего брата "Бари", уже четырнадцатилетнего юношу, посещавшего местную школу.
  

0x01 graphic

  
   Во время этого первого визита, как и в последующие, Шри Ауробиндо мог выглянуть в окно и насладиться приятным видом из дома в Пурандахе. На востоке возвышался Трикут, прорисовывая тёмно-синими линиями три своих вершины на фоне голубого неба; на западе - огромный холм Дигхария, освещённый заревом заходящего солнца и похожий на горбатую черепаху; на вершине холма Нандан к северо-западу находился полуразрушенный храм (с тех пор отреставрированный), чьи стены поросли деревьями. Холмы Нандан так и манили, и молодёжь отправлялась в походы на их вершины во главе со своим Боромамой (старшим дядей по матери), Джогином. Но, пожалуй, самыми любимыми прогулками, которые Седжда совершал вместе со своим братом, двоюродными братьями и сёстрами, дядями, тётями и дедом, были прогулки вдоль реки Дароа, которая из Пурандахи казалась серебряной лентой, неспешно протекающей по волнистой красной земле мимо зелёных рисовых полей. Именно во время одной из таких прогулок дед Раджнарайн был обнаружен спящим... стоя.
   Что чувствовал Седжда, когда ему пришлось оставить свою новообретённую семью и вернуться в Бароду? Он выразил это в своей неподражаемой манере в письме к сестре Саро от 25 августа 1894 года. Приведём его здесь целиком:
  

"Кэмп-Роуд, Барода

25 августа 1894 г.

   Моя дорогая Саро,
   Получил твоё письмо позавчера. Последние три недели изо всех сил пытался написать тебе, но до сих пор безуспешно. Сегодня прилагаю титанические усилия и надеюсь отправить письмо по почте до наступления ночи. Поскольку сейчас я полон сил благодаря трёхдневному отпуску, мне кажется, что у меня почти получится.
   Боюсь, приехать к вам снова так рано, к празднику Пуджи, будет совершенно невозможно, хотя, будь моя воля, я бы выехал хоть завтра. Ни мои дела, ни мои финансы этого не позволят. На самом деле, для меня было большой ошибкой вообще ехать к вам, потому что из-за этого Барода стала совершенно невыносимой. Есть старая история об Иуде Искариоте, которая идеально мне подходит. Иуда, предав Христа, повесился и попал в Ад, где удостоился самой горячей печи во всём заведении. Здесь он должен гореть во веки веков; но в своей жизни он совершил один добрый поступок, и за это по особой милости Божьей ему разрешили охлаждаться по часу каждое Рождество на айсберге на Северном полюсе. Знаешь, мне это всегда казалось не милосердием, а своеобразной изощрённой жестокостью. Ибо разве Ад не станет для бедняги в десять раз более адским после восхитительной прохлады айсберга? Я не знаю, за какое чудовищное преступление меня приговорили к Бароде, но мой случай в точности такой же. После приятного пребывания с вами в Бадьянатхе, Барода кажется в сто раз более Бародой.
   Осмелюсь сказать, что Бено [старший брат] может написать тебе за три или четыре дня до своего отъезда из Англии. Но ты должна считать, что тебе повезло, если он сделает хотя бы это. Скорее всего, первой весточкой от него станет телеграмма из Калькутты. Мне-то он точно не писал. Я никогда этого и не ожидал, и даже испугался бы получить от него письмо. Это было бы таким шокирующим сюрпризом, что заставило бы меня три часа кататься по полу, задыхаясь от изумления. Нет, милости Богов слишком ужасны, чтобы их вожделеть. Смею предположить, что у него хватит энергии передать твоё письмо Мано, поскольку они, должно быть, видятся почти каждый день. Ты должна дать Мано немного времени, прежде чем он ответит тебе. Он ведь брат Бено. Пожалуйста, дай мне адрес Бено, так как я не знаю, куда отправить письмо, которое я уже приготовил для него. Не могла бы ты также сообщить название учебника Бари по английскому сочинению и имя его составителя? Мне очень нужна такая книга, так как она пригодится не только в бенгальском, но и в гуджарати. Здесь нет таких удобных книг.
   В своём письме ты пишешь "все здесь совершенно здоровы"; и всё же в следующем предложении я читаю: "у Бари приступ лихорадки". Значит ли это, что Бари - пустое место? Бедный Бари! То, что его следует исключить из списка человеческих существ - это совершенно правильно и уместно, но немножко жестоко вообще отказывать ему в праве на существование. Надеюсь, это лишь лёгкий приступ. Я совершенно здоров, ибо привёз с собой из Бенгалии запас здоровья, на исчерпание которого, надеюсь, у меня уйдёт некоторое время; но я только что прошёл свой двадцать второй рубеж, 15 августа, после моего дня рождения, и начинаю стареть.
   Из твоего письма делаю вывод, что у тебя большие успехи в английском. Надеюсь, ты выучишь его очень быстро; тогда я смогу писать тебе именно то, что хочу сказать, и именно так, как я хочу это сказать. Сейчас испытываю некоторые трудности с этим и не знаю, поймёшь ли ты меня.
   С любовью,

Твой любящий брат,

Ауро

   P.S. Если хочешь понять новую орфографию моего имени, спроси дядю".
  

0x01 graphic

  
   Дядя - это его "Боромама" Джогиндра, младший брат Сварналаты. Возможно, он объяснил своему племяннику, что его имя, написанное как A-R-A, не передаёт правильного бенгальского произношения. Вероятно, это и привело к изменению в написании. В любом случае, в 1894 году Шри Ауробиндо первый раз принял новую орфографию своего имени: AURO.
   Вполне возможно, что именно в конце сентября 1894 года Бенойбхусан вернулся в Индию из Англии. Его корабль бросил якорь у Чандпал Гхата в порту Калькутты. Оттуда он взял наёмный экипаж, чтобы поехать в дом друга своего отца, адвоката Маномохана Гхоша, на Тиэтер-Роуд. Кучер совершенно не понимал по-английски, а Бено тогда не мог говорить ни на одном индийском языке, в результате чего они часами колесили по улице взад и вперёд, пока добрый священник-брахман, с интересом наблюдавший за этим, не задал Бено несколько вопросов, а затем направил кучера и даже проводил Бено до нужного дома.
   Бенойбхусан быстро нашёл работу наставника принца штата Куч-Бихар. По словам Барина, Бено, отправившийся в Аджмер со своим учеником, занял 1500 рупий, чтобы послать Мано, дабы тот тоже мог вернуться в Индию. По-видимому, Бенойбхусан пробыл в Аджмере долгое время, как мы можем судить по письму Шри Ауробиндо к своему деду:
  

"Гуджария

Талука Виджапур

Северный Гуджарат

11 января 1895 г.

   "Дорогой Дедушка,
   Сегодня днём получил твою телеграмму и открытку. В настоящее время нахожусь в чрезвычайно отдалённом месте, в радиусе пятнадцати миль от которого нет ни одного почтового отделения, так что послать телеграмму было бы нелегко. Вероятно, к концу следующей недели смогу добраться до Бенгалии. Я намеревался быть там уже к этому времени, но возникли некоторые трудности с зарплатой за последний месяц, без которой не так-то просто переехать. Тем не менее, я написал заявление на месячный отпуск, и как только его одобрят, начну готовиться к отъезду. Я проеду через Аджмер и на день остановлюсь у Бено. Мои вещи у него; заберу их с собой. Поскольку я не знаю урду, как, впрочем, и любого другого местного языка, мне, возможно, будет удобно взять с собой клерка. Полагаю, с его размещением не возникнет никаких трудностей.
   Получил письмо от дяди, в которое было вложено письмо от Соро, и с последним могли бы возникнуть некоторые трудности, поскольку в Бароде нет никого, кто знал бы бенгальский - по крайней мере, никого, к кому я мог бы обратиться. К счастью, те поверхностные знания, которые я приобрёл в Англии, сослужили хорошую службу, и я смог уловить смысл письма, за исключением пары-тройки слов.
   Если всё пойдёт хорошо, я покину Бароду 18-го числа; во всяком случае, задержка составит не более одного-двух дней.
   С любовью, твой внук
   Аравинд А. Гхош"
  
   К тому времени третий брат тоже вернулся из Англии. Но в отличие от младшего брата, забронировавшего билет на почтовый пароход, Мано выбрал для возвращения в неизвестный ему дом большой лайнер под названием "Патрокл" (Patroclus). Его дядя, Кришна Кумар Митра, встречал его в порту, когда он высадился в Калькутте. Сначала он привёз племянника к себе домой, а позже отвёз в Деогхар. Первое впечатление Мано по прибытии и от его собственной семьи было радостным. "Я приехал 25 октября, - удовлетворённо писал он своему другу Биньону, - и остановился в прекрасном сельском местечке под названием Байдьянатх, в доме моего деда, в окружении гор, зелёных полей сахарного тростника и мелководных рек. Своих родных я нашёл очаровательными и культурными людьми и провёл среди них исключительно приятные часы. Считаю большой удачей найти сразу по прибытии друзей, к тому же одной со мной крови, столь близких по духу и интересных". Впрочем, он не до конца забыл бенгальский и мог общаться на нём со своими тётушками и другими членами семьи. Однако, как отмечала его дочь Лотика, "мои отец и мать обычно переписывались по-бенгальски, используя латиницу". Он женился на шестнадцатилетней Малоти Банерджи в 1898 году, и у них родились две дочери (младшая, Лотика, появилась на свет в сентябре 1902 года).
   Вскоре (в 1895 году) Манмохан нашёл работу профессора английской литературы в колледже Патны. Для души поэта это была скучная, утомительная и плохо оплачиваемая работа. Его переводили в другие места, включая Дакку, где он был профессором около пяти лет и "вскоре стал живой легендой". В 1902 году его повысили до инспектора школ и перевели в Пурулию, в округ Чхота-Нагпур. В те времена Индия была густо покрыта обширными лесами, где свободно бродили дикие звери. М. М. Гхошу приходилось совершать долгие, некомфортные поездки в отдалённые районы округа, часто по ночам, в повозке, запряжённой волами (обычном средстве передвижения того времени), лёжа в ней, страдая от тряски и со страхом ожидая нападения тигров. Наконец, в октябре 1902 года Мано был назначен профессором английского языка в Президентском колледже в Калькутте. "Он был очень старателен, - вспоминал Шри Ауробиндо. - Большинство профессоров не работают так усердно. Я видел его книги - с закладками, пометками и полные записей". В колледже Манмохан нашёл своё призвание. Слушать его лекции по поэзии было таким наслаждением, что те, кто не попал на курс, страстно завидовали слушателям, а студенты из других колледжей порой тайком пробирались на его занятия. Его мелодичный голос во время чтения или декламации стихов завораживал их, сплетая изысканные узоры романтики и красоты. "Благодаря своему чудесному поэтическому дару, - говорил поэт Тагор, - и силе воображения, Манмохан мог увлечь своих учеников во внутреннюю суть поэзии и дать им насладиться её красотой". За кафедрой это был совершенно другой профессор Гхош, нежели тот, которого часто видели спускающимся и поднимающимся по лестницам колледжа со шляпой в руке, с опущенными глазами и погружённым в себя, неулыбчивым и задумчивым. Нет, он не поощрял фамильярности. Тагор сокрушался: "Манмохан родился с даром песни; то, что он использовал его для преподавания, несомненно, обернулось огромной личной потерей. Именно так он и сказал мне, когда я приехал в Дакку на конференцию".
   В интервью, данном Сароджини 5 июля 1940 года, она вспоминала: "Седжда поехал навестить маму в Рохини. Мама его не узнала. Она сказала: "Мой Ауробиндо был маленьким, он не был таким большим!" Затем она добавила: "У моего Ауробиндо на пальце был порез". И действительно, в детстве Седжда порезал палец о стеклянную бутылку, и с тех пор у него остался шрам в виде креста. Седжда был опознан, когда показал маме свой палец. Борда [Бинойбхушан] также был узнан ею подобным образом. Его личность подтвердилась, когда ей показали шрам на его подбородке. Но возникли трудности, когда настала очередь Меджды [Манмохана]. Увидев его усы, мама сказала: "Но у моего Манаса Кумара не было никаких усов!""
  
   0x01 graphic

Шри Ауробиндо в Деогхаре (1894)

  -- 7
  
  -- Ауро-дада
   В Бенгалии осенний сезон Пуджи - это время веселья, игр и семейных встреч. Всякий раз, когда представлялась возможность, Шри Ауробиндо брал отгул на своей работе в Бароде, чтобы воссоединиться с семьёй в Деогхаре. По материнской линии у него была большая семья: дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры. Одна из кузин, Басанти Чакраборти, поделилась воспоминаниями о своём "Ауро-даде" в бенгальском журнале "Галпа Бхарати" (Galpa Bharati). Шри Ауробиндо был очень близок с её семьёй, и, проезжая через Калькутту, всегда заходил проведать свою тётю Лилабати, "На-маши", и Кришну Кумара Митру, своего "На-мешо", в их доме. К. К. Митра и Лилабати поженились в Калькутте в апреле 1881 года. На свадьбе присутствовало множество гостей, но отца невесты, Раджнараяна Боса, там не было. Рабиндранат Тагор сочинил по этому случаю песню, а Нарендранатх Датта, более известный как Свами Вивекананда, спел на церемонии. У супругов Митра было трое детей: Кумудини, Басанти и Сукумар.
   Кумудини (1882-1943) была красивой и прямолинейной. Ей суждено было стать одной из первых двух женщин-членов городского совета Калькутты. Это произошло в 1933 году, когда мой дядя Биджой Сингх Нахар также стал членом совета - первым от джайнской общины. Кумудини написала несколько книг на бенгальском языке и была редактором иллюстрированного бенгальского ежемесячного журнала "Супрабхат" (Suprabhat), который издавался в течение девяти лет. Тагор, друг семьи, написал одноимённое стихотворение для первого номера (июль-август 1907). Два года спустя именно по просьбе Кумудини Шри Ауробиндо начал публиковать в "Супрабхате" статьи о своём пребывании в тюрьме: "Каракахини" (Karakahini). Рецензия на этот журнал, опубликованная в "Кармайогине" в августе 1909 года, весьма интересна. Приведём часть её:
  
   "Издание "Супрабхат", бенгальский ежемесячник под редакцией Кумари Кумудини Митры, дочери Шриюты Кришны Кумара Митры, в этом месяце вступает в свой третий год. Перед нами первый выпуск нового года. Отметим значительный прогресс в увлекательности и разнообразии статей, в уровне авторов и качестве письма. С литературной точки зрения главным украшением номера является небольшое стихотворение "Дукхабхисар" (Dukhabhisar) Шр. Рабиндраната Тагора. Это одно из тех стихотворений, в котором с высочайшей силой, красотой и сладостью проявляется то самое неподражаемое качество нашего величайшего лирического поэта. У Рабиндры Бабу есть легион подражателей, и многим весьма успешно удаётся перенять его менее ценные манеры стиля и стихосложения, как это свойственно подражателям во всём мире. Но пронзительная сладость, страсть, духовная глубина и таинственность подобного стихотворения, врезающиеся в память каденции, утончённые той утончённостью, что исходит не от техники, а от души, и напоенное мёдом изящество выражения - это и есть истинный Рабиндранат, и его невозможно сымитировать, поскольку это вещи духовного порядка, и нужно обладать такой же сладостью и глубиной души, прежде чем надеяться уловить хоть какое-то из этих желанных качеств. Мы подчёркиваем эту неподражаемость, потому что упомянутый нами легион подражателей наносит вред развитию нашей поэзии, равно как и репутации их образца, и мы бы посоветовали им изучить это стихотворение и осознать всю безрассудность их упорных попыток. Одной из самых примечательных особенностей гения Рабиндры Бабу является та радость и оригинальность, с которой он впитал весь дух вайшнавской поэзии и превратил её в нечто новое и современное, при этом сохранив главную суть... Эти стихи составляют саму сущность поэзии и не поддаются переложению в какой-либо прозаический эквивалент. Поэзия создаётся не интеллектом или внешним воображением, а проистекает из более глубокого внутреннего источника, к которому у людей нет доступа, за исключением тех случаев, когда божественное начало внутри овладевает мозгом и делает его своим пассивным инструментом... Это и есть та божественная мания и энтузиазм, которые тонкая духовная проницательность Платона признала истинным смыслом того, что мы называем вдохновением. И этой недосягаемой силой до краёв полны лучшие лирические произведения Рабиндраната".
   Так говорил поэт Шри Ауробиндо. Далее в рецензии отмечалось:
   "Статья Шр. Джитендраната Банерджи "Шантиникетане Рабиндранат" (Shantiniketane Rabindranath) - ещё один материал, представляющий огромный интерес. У автора хороший описательный дар, и абзацы, описывающие Шантиникетан, восхитительны; но главный интерес, естественно, сосредоточен на беседе с поэтом, записанной с исключительной полнотой. Личная беседа богатой и одарённой натуры, обладающей способностью к разговорному самовыражению, всегда наводит на размышления, и мы с интересом ждём продолжения этой статьи. Надеемся, что Джитендра Бабу даст нам более полное представление о том замечательном образовательном эксперименте, который этот неординарный ум развивает под тихой сенью Болпура".
   Школа Шантиникетан была основана Рабиндранатом Тагором на широких просторах Болпура в 1901. Он видел огромный вред, наносимый системой образования, оторванной от индийской жизни, поскольку её истоки находились за пределами Индии. "В каждой нации, - указывал он, - образование тесно связано с жизнью народа. Но для нас современное образование пригодно лишь для выпуска клерков, юристов, врачей, мировых судей, мунсифов и полицейских - немногих излюбленных профессий благородного сословия. Это образование не дошло ни до фермера, ни до маслобойщика, ни до гончара. Никакое другое образованное общество не сталкивалось с подобной катастрофой. Причина этого заключается в том, что наши новые университеты не произросли из родной почвы, а стали паразитами на чужеземном дубе". Провидец вознамерился тесно связать образование с жизнью за пределами классной комнаты. Полноценное образование, приходящее через общение с Природой. Ребёнок, развивающийся во всестороннюю личность. И свобода для этого развития. Простая жизнь и идеал самодисциплины - вот что он стремился привить школьникам. Пробуждение на рассвете, уборка, физические упражнения, омовение у колодца и молитва. Чистота ума и тела. В Шантиникетане делался сильный акцент на индийскую культуру. После молитвы - уроки на открытом воздухе, под деревьями, где для сидения использовался лишь небольшой квадратный коврик. И труд. Совместный труд на общее благо. И всё это делалось в духе радости, с песней в сердце.
   "Краткие намёки на моральное воспитание и применяемые методы обучения, - продолжалось в рецензии, - указывают на систему, далеко опередившую Национальный совет по образованию, который всё ещё находится под гнётом традиций и методов не просто европейских, а непрогрессивно европейских. Также публикуется небольшой отрывок из "Каракахини" Шр. Ауробиндо Гхоша, в котором описываются процедуры опознания по Делу о бомбах, даются некоторые проблески личности осведомителя Норена Госсайна и рассматриваются личные качества некоторых тюремных чиновников".
   Шри Ауробиндо, хотя его рецензия и была без подписи, был слишком скромен, чтобы сказать что-то большее о своих собственных статьях!
   После этого приятного отступления вернёмся к семье Митра. Сукумар Митра (1885-1973) был тесно связан с революционной деятельностью Шри Ауробиндо. С самого юного возраста он был посыльным лидера и являлся хранителем хроники событий того времени; он также имел тесные связи с несколькими другими революционными организациями. Статья Сукумара о Шри Ауробиндо в восьми частях, опубликованная в бенгальском журнале "Басумати" (Basumati) в 1951, упоминает о фонографической записи голоса Шри Ауробиндо. Тот находился в Бароде, когда умер их дед, Раджнараян Бос, и написал стихотворение в связи с его кончиной. В следующий раз по приезде в Калькутту Шри Ауробиндо остановился у своих кузенов на несколько дней и, с готовностью согласившись на их просьбу, прочитал своё стихотворение Transiit, non Periit. Так и была сделана эта фонографическая запись. Но, к сожалению, она, похоже, не сохранилась.
   Отец Сукумара, К. К. Митра (1852-1936), был известным профессором; будучи журналистом, он также являлся редактором еженедельника "Санджибани" (Sanjibani), в котором разоблачал варварскую и безжалостную деятельность европейских владельцев чайных плантаций в Ассаме и плантаторов индиго. Его первоначальное отвращение к британскому правосудию, которое оставляло безнаказанными английских убийц грудных младенцев и беременных женщин, переросло в глубокую ненависть к иностранному правительству. В результате он без колебаний принял самое активное участие в движении 1905-1910 годов - участие, которое правительство прервало, заключив его в форт Агры с декабря 1908 по февраль 1910. Впоследствии К. К. Митра продолжал поддерживать Конгресс, но не верил в движение несотрудничества М. К. Ганди. Ещё одним политическим лидером, не верившим в это движение, был Бипин Чандра Пал.
   "На-маши" Шри Ауробиндо, Лилабати (1864-1924), была младшей сестрой Сварналаты. Учитывая социальную атмосферу тех времён, она проявила немало мужества, помогая снова выйти замуж вдовам, которых направлял к ней Ишвар Чандра Видьясагар. Многие женщины, оказавшиеся в беде, находили у неё приют. Ей никогда не приходило в голову навешивать ярлыки - или использовать громкие слова вроде "социальное служение" - на ту помощь, которую она оказывала спонтанно и безраздельно. Из-за чего поднимать шум, когда мы просто помогаем ближнему в час нужды? Лилабати безумно любила своего племянника Ауро. Более того, её сын Сукумар рассказывает, что она выкармливала третьего сына своей сестры, когда у Сварналаты умер четвёртый ребёнок.
   Что касается Басанти (1884-1965), она была хорошей писательницей и с успехом редактировала бенгальский детский журнал "Мукул" (Mukul) на протяжении десяти лет. В своей статье "Наш Ауро-дада" она вспоминала полные радости дни детства в Деогхаре, когда вся семья собиралась вместе на праздники Пуджи. "Вокруг были холмы, и мы наслаждались широкими просторами, полями, прогулками по берегам реки и любящей заботой наших родственников". Одним из мест, которое они непременно посещали, была деревня Рохини в пяти километрах, где жила их старшая тётя, мать Ауро-дады. Бунгало с множеством больших тенистых деревьев было идеальным местом для пикника на целый день. "Мы рассаживались вокруг нашего дорогого Боромамы, слушали истории и веселились. Ауро-дада очень любил Боромаму". Ауро-дада называл его "пророком исабгола", потому что это было неизменным предписанием Боромамы почти при всех видах проблем с желудком. Кажется, он даже склонил племянника к своему образу мыслей. Ведь каждое утро в Бароде Шри Ауробиндо выпивал стакан холодной воды, в которой на ночь была замочена горсть исабгола. Он никогда не пропускал эту процедуру, как отмечал Д. К. Рой. Как сообщается, в Бароде были и два других предмета повседневного обихода. Одним из них было мыло "Кутикуура" (Cuticura) - "другим сортом он не пользовался". А также "Сигары фараона". Будучи студентом в Англии, Шри Ауробиндо приобрёл привычку курить и стал заядлым курильщиком. На его столе всегда можно было найти коробку египетских сигар. Если этой марки не было на местном рынке, специальные сигары привозили из Бомбея, так как Шри Ауробиндо в то время не курил никаких других марок. В Пондичерри он курил сигары Flor от Спенсера.
   "Тогда я была школьницей, - писала Басанти, оглядываясь в прошлое, - юной и преисполненной любопытства. Ауро-дада обычно приезжал с двумя-тремя сундуками. Я думала: "Сколько дорогих костюмов и пальто и разнообразных предметов роскоши там должно быть!" Но когда он открывал сундуки, я приходила в изумление: "Что? Всего несколько вещей для повседневной носки, а всё остальное - книги! Неужели Ауро-дада так любит читать? Все мы в каникулы любим только болтать и развлекаться, неужели Ауро-дада хочет потратить это весёлое время на чтение книг!.." Но то, что он так любил читать, не означало, что он не присоединялся к нашим беседам и веселью. Его разговоры всегда были полны остроумия и юмора".
   Её брат Сукумар с лёгкой грустью вспоминает, что в один из праздников Пуджи он застал Ауро-даду за ежедневной практикой дандов и байтхаков (отжиманий и приседаний). "Он относился ко мне так, будто мы были ровесниками, - хотя Сукумар был младше его на тринадцать лет, - и всегда отвечал мне взаимностью на мою детскую игривость, так что мы часто оба катались в пыли. Он никогда не раздражался, его достоинство никогда не уязвлялось".
   Но Ауро-дада не просто коротал время со своими кузенами, он прочитывал все сундуки книг, которые привозил с собой. Однако он не был настолько потерян в мире книг, чтобы не замечать происходящего вокруг. Как раз наоборот. Ничто не ускользало от его внимания. Десятилетия спустя, отвечая одному ученику (на вопрос: "Может ли человек делать то, что ему хочется?"), Шри Ауробиндо сказал: "Человек действует в соответствии со своей природой. Твой вопрос напоминает мне историю о моей бабушке. Она говорила: "Бог создал такой плохой мир. Если бы я могла встретиться с Ним, я бы высказала Ему всё, что о Нём думаю". На это мой дед ответил: "Да, это правда. Но Бог всё устроил так, что ты не сможешь встретиться с Ним до тех пор, пока в тебе есть подобное желание"". Это были Раджнараян Бос и Нистарини.
   Раджнараян всегда защищал Бога. Однажды, когда он был в доме друга, его друг, пандит, увидел паука, за которым гналась ящерица и который вскоре оказался в её пасти. Пандит воскликнул: "Послушайте, Раджнараян Бабу, вы так часто говорите о благости вашего Бога, скажите мне, какая благость в том, чтобы этот бедный паук попал в пасть этой ящерице?" Рассказчик передаёт: "На что Раджнараян Бабу поднял глаза, от души расхохотался и сказал: "Ах, бедный Бог, Он должен доказывать Свою благость, давая удовлетворительные ответы на все вопросы, которые могут возникнуть в умах сомневающихся - участь, несомненно, более тяжёлая, чем та, что обычно выпадает на долю смертных людей! Мой друг, Божественная благость зиждется на другой основе. Ха! Ха! Вы думаете, у вас появился сокрушительный аргумент! Ничуть. Я верю, что Бог благ, даже если тысячи ящериц съедят тысячи пауков"". Очевидец этого разговора сказал: "Я никогда не забуду этот случай и этот смех". В заключение он добавил: "Уже по одному его смеху было видно, что он не от мира сего... Он дэвата".
   Даже жрецы храма Вайдьянатх благоговейно складывали руки, когда в их присутствии упоминалось имя Раджнараяна: "Он наш второй Вайдьянатх". И в самом деле, многие брахманы из высших каст считали этого выдающегося каястху б"льшим брахманом, чем они сами.
   Раджнараян горячо любил своего внука Ауро, в котором ощущал родственную душу. Они говорили о многом: "о королях и капусте, о том, почему бурлит море, есть ли у свиней крылья".
   И часто их искренний смех звучал в унисон, наполняя воздух радостью; ибо и дед, и внук смеялись раскатисто и от всей души. Когда Динендра Кумар Рой впервые приехал в Деогхар в 1898 году, старик уже был прикован к постели, но не потерял ни капли своего искромётного духа, ни своего звонкого смеха. Поражённый Д. К. Рой заметил Боромаме Джогиндре: "Ваш отец может так много смеяться. Я не встречал никого, кто мог бы смеяться так открыто и от всей души. Несмотря на боль, причиняемую болезнью, он так много смеётся!" Джогиндра ответил: "Это пустяки! Когда отец разговаривает с Двидженбабу [старшим братом Тагора], и они начинают смеяться, кажется, что крышу дома вот-вот снесёт волнами смеха!"
   Все эти волны смеха уплыли, чтобы воссоединиться со своим источником: океаном вечной Ананды. Сегодняшний посетитель увидит многое в Деогхаре, но не этот дом, освящённый столькими благородными сынами Индии - включая Вивекананду - каждый кирпич которого был полон сладких воспоминаний. Кирпичи стали щебнем, ибо дом был продан с аукциона и снесён до основания новым владельцем, который построил на его месте другой дом.
  
   0x01 graphic

Дом Раджнараяна в Деогхаре

  -- 8
  
  -- Свами Брахмананда
  
   Однако сегодняшние посетители могут увидеть холмы Тапобан на окраине Деогхара. Именно в небольшой пещере Тапобана Балананда Брахмачари Махарадж практиковал тапасью. Когда Раджнараян Бос был жив, Баланандаджи уже занимался своей тапасьей. Он испытывал огромное уважение к Раджнараяну. В 1897 году, когда тот оказался прикован к постели после инсульта, парализовавшего его правую сторону, Баланандаджи стал его постоянным посетителем... и даже больше. Санскритолог Гобиндо Гопал Мукхопадхьяй - его санскритские песни или дуэты с женой Мадхури Деви переносят слушателя в другой мир - был так добр, что уделил мне несколько строк о Баланандаджи. И его отец, и дядя были близкими учениками Йога, которого он имел честь знать с детства. Гобиндо Бабу до сих пор помнит, что он был совсем ребёнком, когда увидел Бариндру Кумара Гхоша в ашраме Баланандаджи. "Баринда оставался в Деогхаре некоторое время после своего возвращения из Пондичерри (в декабре 1929 года). Я очень ясно помню, как однажды Баринда пришёл выразить своё почтение Балананде Махараджу, который в некотором роде упрекнул его, сказав: "Почему ты вернулся к семейной жизни вместо того, чтобы пойти по стопам Шри Ауробиндо, который пребывает глубоко погружённым в йогическую садхану?" Уже тогда я заметил, насколько сильна была привязанность Баланандаджи к Баринде и насколько глубоко было его уважение к Шри Ауробиндо".
   Чтобы показать, до какой степени индуистский Йог почитал философа Брахмо Самаджа, Г. Г. Мукхопадхьяй рассказал следующий случай. "Шибнатх Шастри, - выдающийся человек того времени, - отправился в Деогхар, чтобы в последний раз взглянуть на умирающего Раджнараяна". Он обнаружил, что весь город замер в тревоге. Он увидел джентльмена-христианина, отставного высокопоставленного правительственного чиновника, который проводил дни и ночи у постели больного. Шастри также заметил людей, прислуживающих в храме Вайдьянатх, которые приходили утром и вечером, чтобы справиться о здоровье старика. Когда через два дня Шибнатх Шастри покидал Деогхар, он "ехал обратно в Калькутту в одном поезде с известным бенгальским писателем, уважаемым журналистом, набожным индуистом. Журналист рассказал Шибнатху Шастри, что приехал на встречу со своим гуру Баланандаджи; но его гуру велел ему возвращаться домой, потому что у него, у гуру, не было времени сидеть и разговаривать с учеником, так как всё его внимание было поглощено Раджнараяном Бабу, находившимся при смерти, и он хотел поспешить в Деогхар, чтобы повидать его. И, - добавил Гобиндо Бабу, - это показывает, с каким высочайшим уважением гуру набожного индуиста относился к Раджнараяну Бабу; настолько, что ни на мгновение не колеблясь, разочаровал своего дорогого ученика, поспешно отправив его обратно". Этим индуистским журналистом был не кто иной, как собственный дядя Г. Г. Мукхопадхьяя - Кришна Чандра Банерджи, редактор бенгальской газеты под названием "Бангабаси", против которого было возбуждено первое в Индии дело о крамоле [sedition]. "Именно это глубокое почтение и любовь к его деду сформировали прочную связь между Шри Ауробиндо и Баланандой Махараджем".
   Хотя избранным местом его садханы был Деогхар в Бихаре, Баланандаджи был родом из совершенно другой части Индии. Он родился недалеко от Уджайна в Мадхья-Прадеше, на берегах Шипры. Известный в древности как Авантика, Уджайн был прославлен поэтом Калидасой. Там находится очень старый храм Шивы в образе Махакала, который считается одним из двенадцати Джьотирлингамов, или главных святынь Шивы. Балананда был единственным сыном своей овдовевшей матери, Нармадабаи, которая назвала его Питамбара. Он принадлежал к клану сарасват-брахманов. Через три или четыре дня после церемонии надевания священного шнура он покинул дом и мать, влекомый более великим зовом. Шли годы. Теперь Нармадабаи чувствовала, что её время почти вышло. Она молилась Махакалу ещё более горячо, чем обычно, чтобы ещё раз увидеть своего сына Питамбара перед тем, как испустить последний вздох. Махакал явился ей и с любовью сказал: "Дочь моя, скоро твоё желание исполнится. Твой сын совершает тапасью в Байдьянатхе, на холме Тапобан. Теперь его зовут Балананда. Отправляйся туда, и ты найдёшь своего потерянного сына". Так мать и сын встретились спустя сорок лет. Эмоциональное воссоединение.
   Что меня поражает, так это то, как старушка проехала на воловьей упряжке или прошагала весь этот путь от Уджайна до Байдьянатх-Деогхара - а это около 920 километров по прямой и, безусловно, более 1500 километров по дороге? И как она смогла найти путь к своему сыну более ста лет назад? Всё, что она узнала от некоторых паломников, - это то, что Деогхар находится где-то по направлению к Джаганнатх Пури. Какая же отвага была у Нармадабаи!
   От него она услышала множество историй о странствиях за эти сорок лет. Поблуждав тут и там, Питамбар пошёл вдоль берегов Нармады и так добрался до Гангонатха. Именно там находился ашрам великого йога Брахмананды; и - о, радость! - тот согласился взять юношу в ученики и во время инициации дал Питамбару имя Балананда. Следовательно, гуру Баланандаджи был Свами Брахмананда из Чандода. Чандод, расположенный примерно в сорока километрах к югу от Бароды, на берегах реки Нармады - это железнодорожная станция, где нужно было сойти, чтобы проследовать в Гангонатх, находившийся примерно в трёх километрах оттуда. Г. Г. Мукхопадхьяй рассказывал: "Я слышал от своего отца, что всякий раз, когда Шри Ауробиндо приезжал в Деогхар на летние каникулы или на праздники Пуджи и собирался снова возвращаться в Бароду, Балананда Махарадж передавал через него одежду или другие полезные вещи своему гуру Брахмананде Махараджу. Таким образом, Шри Ауробиндо был связующим звеном между ними двумя и мостом объединения между Бародой и Деогхаром".
   Лишь однажды Брахмананда приехал в Деогхар. Это было в 1905 году, чтобы провести установку лингама Господа Шивы в храме, построенном его учеником Баланандой в его недавно основанном ашраме.
   Свами Брахмананда был очень простым человеком. Гаеквад и его семья были его великими преданными. Всякий раз, когда Гаеквад присылал свой личный экипаж, чтобы привезти Йога в Бароду, Йог, для которого не существовало высших и низших, подбирал крестьянских детей, усаживал их рядом с собой и вёз во дворец Махараджи Лакшми-Вилас. Брахмананду горячо любили все слои населения. Они верили, что он был любимым сыном самой Богини Нармады. Всякий раз, когда в его ашраме устраивался пир по тому или иному случаю, он был открыт для всех и каждого. Жителей окрестных деревень приглашали в обязательном порядке. Из небольшого количества еды Брахмананда мог накормить множество людей. Но иногда на пир собиралось так много народу, что не хватало гхи (топлёного масла). Тогда Брахмананда брал воду из Нармады и велел жарить всё на ней. А когда пир заканчивался и прибывала свежая партия гхи, он бросал в Нармаду количество топлёного масла, эквивалентное взятой воде. Это не было какими-то фокусами Брахмананды. "Такое действительно случалось", - подтвердил Шри Ауробиндо.
   Впервые к Брахмананде Шри Ауробиндо отвели его друзья, такие как Дешпанде - который хотел, чтобы тот занялся йогой - и Деодхар, ученик Йога. Шри Ауробиндо несколько раз ездил в Чандод и виделся со Свами Брахманандой. Говорят, что он прожил несколько сотен лет. Когда Раджани Палит написал Шри Ауробиндо, оценив возраст Свамиджи в 400 лет, тот подробно ответил ему в письме от 1 февраля 1936 года:
   "Неоспоримых доказательств нет. 400 лет - это преувеличение. Известно, однако, что он прожил на берегах Нармады 80 лет, и когда он прибыл туда, по внешнему виду он уже был в том возрасте, когда зрелость клонится к перезрелости. Когда я встретил его незадолго до его смерти, это был человек великолепного телосложения, не выказывавший никаких признаков старости, за исключением белой бороды и волос; чрезвычайно высокий, крепкий, способный проходить сколько угодно миль в день и утомлять своих молодых учеников, шагая так быстро, что они постоянно отставали; с большой головой и великолепным лицом, которое, казалось, принадлежало людям более древних времён. Он никогда не говорил ни о своём возрасте, ни о своём прошлом, за исключением редких, почти случайных высказываний. Одно из таких высказываний было адресовано его ученику, хорошо мне знакомому, бародскому сардару Мазумдару (кстати, именно на верхнем этаже его дома я сидел с Леле в январе 1908 года и пережил решающий опыт освобождения и Нирваны). Мазумдар узнал, что он страдает от больного зуба, и принёс ему флакон "Флорилайна" - популярного в то время зубного эликсира. Йог отказался, сказав: "Я никогда не употребляю лекарств. Моё единственное лекарство - вода из Нармады. Что касается зуба, то я мучаюсь с ним со времён Бхао Гирди". Бхао Гирди был маратхским полководцем Садашивом Рао Бхао, который пропал в битве при Панипате, и его тело так и не было найдено. Многие пришли к выводу, что Брахмананда и был тем самым Бхао Гирди, но это были лишь фантазии. Никто из знавших Брахмананду не усомнился бы ни в одном его слове - он был человеком абсолютной простоты и правдивости, не искал славы и не навязывал себя другим. Когда он умер, он всё ещё был полон сил, и его смерть наступила не от дряхлости, а от случайного заражения крови из-за ржавого гвоздя, который вонзился ему в ногу, когда он шёл по пескам Нармады... Могу сказать, что по крайней мере трое из его учеников, насколько мне известно, сохраняли необычайный вид и энергию молодости до сравнительно позднего или весьма преклонного возраста - но это, возможно, не редкость среди тех, кто практикует Раджа- и Хатха-йогу совместно".
   Вспоминая Свами Брахмананду, Шри Ауробиндо рассказал и о другом случае. "Когда я жил в Бароде, - рассказывал он своим ученикам в январе 1939 года, - ко мне пришёл бенгальский санньясин и попросил помочь ему финансово. Я так и сделал. Но я обнаружил, что этот человек был крайне раджасичным, завистливым и хвастливым, и не мог терпеть никого, кто был бы более велик, чем он сам. Он имел обыкновение проклинать всех, кто превосходил его. Однажды он отправился к Брахмананде. Он начал проклинать его за то, что тот был столь велик. Вскоре после этого Брахмананда умер от укола гвоздём. Санньясин приписал всю заслугу себе! На самом же деле могло произойти следующее: смерть Брахмананды была близка, и этот человек уловил внушение об этом с тонких планов".
   Свами Брахмананда умер в 1906 году. Незадолго до этого, в июне или июле, когда Шри Ауробиндо приехал в Бароду, чтобы завершить свою тринадцатилетнюю службу государству, он отправился повидаться со Свамиджи в последний раз. "У него были необычайно красивые глаза, - сказал Шри Ауробиндо. - Обычно они были либо закрыты, либо полуприкрыты. Когда я пришёл к нему и уже собирался уходить, он открыл их и внимательно посмотрел на меня. Казалось, будто он может проникнуть внутрь человека и видеть всё абсолютно ясно".
   13 марта 1940 года Шри Ауробиндо показали несколько фотографий Брахмананды и Балананды. Взглянув на снимок Брахмананды, Шри Ауробиндо заметил: "Он не был таким измождённым, когда я его видел".
   Увидев одну из фотографий Балананды, Шри Ауробиндо сказал: "Когда я его видел, он был молод. На этом фото он выглядит очень весёлым". Взглянув на другую, он произнёс: "Да, это больше похоже на него". Затем Шри Ауробиндо добавил: "Я видел его только один раз. Он совершал активную тапасью".
  -- 9
  -- Динендра Кумар Рой
  
   Мы довольно часто обращались к книге Динендры Кумара Роя "Ауробиндо Прасанга" ("Тема Ауробиндо"). Так давайте же теперь взглянем на неё и на него самого более подробно.
   Динендра Кумар Рой (1869-1943) был восходящим бенгальским литератором. Его статьи в "Бхарати", журнале, издаваемом семьёй Тагоров, высоко ценились в литературных кругах Бенгалии. Когда Шри Ауробиндо почувствовал необходимость бегло говорить по-бенгальски с правильным произношением, а также исправить и усовершенствовать свои знания языка, его Боромама нанял этого молодого литератора в помощь племяннику. Именно Раби Бабу порекомендовал его. Это было ближе к концу 1898, через несколько недель после праздников Пуджи, когда Д. К. Рой прибыл в Деогхар вместе со своим учеником, ездившим в Калькутту на несколько дней, чтобы побыть со своей На-маши. Из Деогхара они отправились в Бароду, прервав своё путешествие в Банкипоре (около Патны) на день или два, так как Шри Ауробиндо хотел повидаться там со своим дядей.
   Через несколько дней однажды утром они сошли с поезда на вокзале Виктория в Бомбее. Затем отдыхали весь день в комфортабельном номере большого европейского отеля. С наступлением ночи отправились на станцию Колаба и сели в поезд линии B.B.C.I.R. (Центрально-Индийские железные дороги Бомбей-Барода). Поезд отправился со станции в 22:00 и прибыл в Бароду очень рано утром. Лейтенант Мадхаврао Джадхав ждал их на платформе, чтобы встретить. Он отвёз их в дом своего брата Хасерао. Это похожее на дворец двухэтажное здание было красным - как у Теона в Тлемсене! - и располагалось на главной дороге. У Шри Ауробиндо была комната на втором этаже, а большой зал служил ему кабинетом.
   Динендре Кумару отвели другую комнату. Затем в течение двух лет ему выпала величайшая удача жить со своим учеником в качестве компаньона. Он говорит, что от него не требовалось заниматься каким-либо регулярным преподаванием. В предисловии к "Ауробиндо Прасанге" (1923) он рассказывает о том, как пришёл к написанию этой книги в 1911 году.
   "Мой дорогой друг, - писал Д. К. Рой, - покойный Суреш Чандра Самаджпати, однажды сказал мне: "Когда Ауробиндо жил в Бароде, мало кто из бенгальцев знал его или признавал его ценность. Никто не догадывался о сокровище, скрытом в пустыне Гуджарата... Но во время его долгого пребывания там ты был единственным бенгальцем, которому посчастливилось иметь возможность близко знать его и наблюдать за ним вблизи некоторое время... Сегодня новая Бенгалия жаждет услышать о нём". Д. К. Рой повторил: "Сегодня миллионы бенгальских читателей действительно очень хотят узнать что-нибудь о прошлой жизни Ауробиндо. Я надеюсь, что священная сага об этом преданном служителе Матери Индии будет по достоинству оценена молодёжью Бенгалии... Я верю, что в будущем люди с горячим сердцем, рождённые в Бенгалии, будут испытывать радость и удовлетворение, обсуждая жизнь Ауробиндо"".
   Он признаётся, что сильно нервничал, когда его попросили "обучать Ауробиндо бенгальскому языку. Ауробиндо был серьёзнейшим учёным. Он получил рекордные баллы по латыни и греческому языку на экзамене Индийской гражданской службы (I.C.S.)", - объяснял он.
   "До моей встречи с Ауробиндо, - начал он, - у меня сложился примерно такой его образ: здоровенная фигура, упакованная с ног до головы аля шляпа-сюртук-ботинки, со строгим взглядов из-под очков, сильным акцентом и ужасным характером, всегда готовый устроить адский разнос при малейшем нарушении формальностей... Поэтому излишне говорить, что я был весьма разочарован в своих оценках, когда увидел его впервые. Кто бы мог подумать, что этот смуглый молодой человек с мягкими мечтательными глазами и длинными, тонкими, доходящими до плеч волнистыми волосами, расчёсанными на прямой пробор, одетый в грубое ахмедабадское дхоти и облегающую куртку, обутый в старомодные туфли с загнутыми носками, и с лёгкими следами оспы на лице - этот стройный юноша и был Шриманом Ауробиндо Гхошем, кладезем французского, латыни и греческого? Я был бы меньше удивлён - и разочарован - если бы кто-то указал на холмики Деогхара и сказал: "Смотрите, вон там возвышаются Гималаи!" Однако не прошло и пары дней нашего знакомства, как я понял, что в сердце Ауробиндо нет низости и земной скверны. Его смех был простым, как у ребёнка, таким же чистым и мягким. Хотя в уголках его губ сквозила непреклонная воля, там присутствовало лишь стремление, редкое даже среди богов - пожертвовать собой ради облегчения человеческих страданий; в его сердце не было ни малейшего следа каких-либо мирских амбиций или обычного человеческого эгоизма. Ауробиндо ещё не мог говорить по-бенгальски, но с каким огромным рвением он взялся изучать свой родной язык! Я жил с ним бок о бок днём и ночью, и чем больше я узнавал его сердце, тем больше понимал, что Ауробиндо был не от мира сего - Ауробиндо был богом, павшим по какому-то проклятию из своей небесной обители. Только Бог может сказать, почему он сослал его как бенгальца в эту проклятую землю Индии... Но что поразило меня больше всего, так это то, что его благородное человечное сердце ни в малейшей степени не пострадало от роскоши и распутства, блеска и гламура, разнообразных впечатлений, влияний и странных чар западного общества". Роскоши! У Шри Ауробиндо?
   "Ауробиндо никогда не заботился о деньгах. Когда я был в Бароде, он получал довольно приличную зарплату [300 рупий]. Живя один, он не знал никакой роскоши и не тратил зря ни единой пайсы, и всё же в конце месяца у него не оставалось ни гроша... Первое, что он делал, получив зарплату - отправлял деньги матери и сестре на их расходы. Его сестра тогда жила в семье Агхор в Банкипоре, где училась. Иногда, и в другое время, я тоже видел, как он посылал им деньги.
   Однажды, между делом, в разговоре я сказал ему: "Вижу, что только вы ежемесячно посылаете содержание своей матери и сестре, но два ваших старших брата тоже зарабатывают большие деньги, разве они не посылают им никакого содержания?" На что Ауробиндо ответил: "Дада на государственной службе в Куч-Бихаре, поэтому он должен поддерживать определённый уровень жизни. Что касается Меджды, он недавно женился и считает, что брак - это "дорогое удовольствие"!"
  

0x01 graphic

Манмохан с двумя дочерьми: Мриналини (стоит) и Лотика (сидит)

  
   На протяжении всей своей жизни Шри Ауробиндо никогда не испытывал привязанности к деньгам или богатству. Но по мере того, как перед ним начала разворачиваться жизнь, раскрывалось и то, что представляли собой деньги и богатство. Но сейчас давайте продолжим повествование Д. К. Роя. Он заметил, что молодой человек любил свою сестру и двоюродных братьев и сестёр, регулярно посылал им деньги и писал письма, но редко писал своим родным братьям. Как правило, однако, "он не имел привычки много писать, и редко заканчивал письмо за один день. Он писал десять или двадцать строк на небольшом листе бумаги "Gray-Granite" и откладывал их в сторону. Позже, когда он вспоминал или у него появлялось время, он дописывал письмо и отправлял его. Некоторые так и не доходили до почты, оставаясь погребёнными в тетради. Ауробиндо часто говорил: чем меньше человек распространяется о себе, тем лучше". Д. К. Рой задавался вопросом: "Возможно, именно поэтому он так мало говорил". Но смеялся он много. Ибо А. Гхош, будучи немногословным, отличался заразительным, громогласным смехом.
   "Он никогда не любил наряжаться, роскошь была ему незнакома. Я никогда не видел, чтобы он переодевался из своей обычной одежды, даже отправляясь к королевскому двору. Я ни разу не видел, чтобы он носил шляпу. Он использовал то, что здесь называют "пирали топи"". Или, как описывал это сам Шри Ауробиндо: "шапка паллери"; и признавал, что "иногда я надевал маратхскую одежду".
   "Его постель была такой же обычной и простой, как и его одежда, - замечал Д. К. Рой. - Железная кровать, на которой он спал, была такой, что даже мелкий клерк побрезговал бы спать на ней! Он не привык к толстым и мягким постельным принадлежностям. Поскольку Барода находится недалеко от пустыни, и лето, и зима там суровые; но даже в январские холода я никогда не видел, чтобы Ауробиндо пользовался стёганым одеялом - его заменял дешёвый, обычный коврик. Простая синяя шерстяная накидка служила ему зимней одеждой. Пока я жил с ним, он казался мне не кем иным, как самоотверженным саньясином, строгим в самодисциплине и остро чувствующим страдания других; обретение знаний казалось единственной миссией его жизни, и ради выполнения этой миссии он практиковал суровую тапасью даже посреди шума и суеты активной мирской жизни".
   Д. К. Рой хорошо познакомился с некоторыми привычками Шри Ауробиндо того времени. "Я никогда не встречал такой необычайной страсти к чтению, как у Ауробиндо". Целые коробки книг! Д. К. Рой часто заказывал для него много бенгальских книг из библиотеки Гурудас в Калькутте: "Ему нравилось большинство изданий, выпущенных "Basumati Press"". Но основной поток книг для Шри Ауробиндо поступал от двух крупных книготорговцев Бомбея: "Атма-рам Радхабаи Саггон" и "Теккер Спинк и Ко". "Он редко получал книги бандеролью; они приходили железнодорожными посылками в огромных упаковочных ящиках. Иногда посылки приходили дважды или трижды в течение месяца". Рой восклицал: "Он прочитывал все эти книги за восемь или десять дней и делал новые заказы. Я никогда не видел такого ненасытного читателя". Однако в более поздние годы Шри Ауробиндо отмечал: "Я прочитал сравнительно мало (в Индии есть люди, которые прочитали в пятьдесят или сто раз больше, чем я), просто я многое извлёк из этого малого..."
   Шри Ауробиндо читал быстро, и к тому же с глубокой концентрацией. Ч. Ч. Датт рассказывает о случае, произошедшем в 1906-1907 годах, когда Шри Ауробиндо был директором только что основанного Национального колледжа в Калькутте. "Однажды, вернувшись из колледжа, Шри Ауробиндо сел, взял лежавший рядом роман и начал его читать, в то время как мы шумно играли в покер или шахматы. Через полчаса он отложил книгу - объёмом почти в сто страниц - и взял чашку чая. В тот день мы поджидали удобного момента, так как он часто это делал. Как только он положил книгу, Субодх взял её и спросил: "Ты прочитал её целиком?" - "Да". - "От начала до конца? Ты ничего не пропустил?" - "Нет, нет, я прочитал её полностью". Субодх бросил книгу мне и сказал: "Проверь его устно, брат". Я открыл книгу наугад и прочитал из неё строчку. "А теперь продолжай дальше, господин Директор". Ауробиндо на мгновение задумался, а затем без запинки повторил содержание всей страницы". Свами Вивекананда был наделён такой же способностью.
   "Он читал до поздней ночи, - продолжал свой рассказ Д. К. Рой, - поэтому вставал поздно [около 8 утра]. Он всегда носил при себе открытые часы стоимостью от четырёх до пяти рупий, а на его рабочем столе стояли часы-будильник. После утреннего чая он открывал свою тетрадь со стихами. В то время он переводил Махабхарату. Хотя он не так хорошо понимал бенгальский, он прекрасно понимал санскритские Рамаяну и Махабхарату. Он переводил не систематически, а брал какую-нибудь легенду или эпизод из Махабхараты и переводил его английским белым стихом. Он писал различными размерами". Бенгальский литератор был поражён "необычайным мастерством Шри Ауробиндо во владении английским языком". И добавлял: "Он обладал редким даром выразительности и никогда не употреблял ни одного слова не к месту".
   Замечание о том, что он не так хорошо понимал бенгальский язык, нуждается в поправке. Ибо разве не он в августе 1894 года написал литературную критику на Банкима и Майкла Мадхусудана Датту в серии статей в "Индупракаш"! И затем Мано почти сразу после своего возвращения в октябре 1894 года писал Рабиндранату: "Ауробиндо очень хочет узнать, что вы думаете о его книге стихов, но я объяснил ему, как вы сейчас заняты; и что вы напишете позже, когда у вас будет немного больше свободного времени, чтобы воздать должное его книге... Я думаю, что он мог бы совершить великие дела. К сожалению, он направил (и это, скорее, ложное направление) всю свою энергию на написание бенгальской поэзии. В настоящее время он работает над эпосом (вдохновлённым, как я полагаю, Майклом Мадхусуданом) на тему Уши и Анируддхи". Эта легенда встречается в Махабхарате.
   Далее Д.К. Рой вспоминает: "Свои стихи он писал сначала в блокноте "Gray-Granite"; и редко зачёркивал что-либо из написанного. Пыхтя сигарой, он некоторое время сидел в задумчивости, а затем из-под его пера, как [небесная река] Мандакини, струилась поэзия. Он не писал быстро, это правда, но если уж начинал, то не давал передышки своему перу".
   Шри Ауробиндо никогда не выказывал раздражения, даже когда его поэтический поток прерывался. Рой говорит: "Я никогда не видел, чтобы он выходил из себя". Можно предположить, что Шри Ауробиндо не был рад глупцам, но, несомненно, он обладал огромным терпением и десятилетия спустя терпеливо отвечал на мириады глупых вопросов, задаваемых учениками.
   "Около десяти утра Ауробиндо откладывал ручку и шёл принимать ванну". Затем снова погружался в свою тетрадь, чтобы пересмотреть стихи, написанные несколькими часами ранее. "Он выглядел очень весёлым, - рассказывал Д. К. Рой, - в те дни, когда был доволен своими стихами. Время от времени он читал их мне. Чтобы дать мне понять, был ли его перевод верен оригиналу или нет, он иногда читал вслух оригинальные Рамаяну или Махабхарату".
   Затем "около одиннадцати часов подавали обед. Во время обеда он читал газеты". И сигара была рядом с ним даже во время еды. Позже мы снова вернёмся к теме еды.
   То, что явно сквозит в рассказе Динендры К. Роя - это огромное восхищение, которое вызывал в нём его младший товарищ. Рой рисует образ истинного джентльмена. Опускаться до реакции на мелкие жизненные невзгоды было ниже достоинства души А. Гхоша. Броня его души была настолько совершенна, что защищала не только от великих жизненных бед, но даже от мелких. Шри Ауробиндо был джентльменом в высшем смысле этого слова. В 1926 году он в одно мгновение отказался от своей многолетней привычки курить сигары, когда увидел, что это причиняет неудобства Матери".
  
   Д. К. Рой приводит пример. После проживания в доме Хасерао на Дандиа Базар, двое бенгальцев переехали в жильё в центре города, в ваду Мира Бакарали, также двухэтажное здание. Затем, когда начала свирепствовать чума, они переехали жить в место на окраине Бароды, называемое вада Килледара. Обширная территория окружала красивое здание с фруктовым садом с одной стороны и цветником с другой. "Стаи обезьян и белок устраивали на больших деревьях свои клубные дома". Там также росло несколько сандаловых деревьев. Впереди был большой открытый луг. Вдоль северной стороны проходила широкая дорога. Двум мужчинам выделили большой коттедж под желобчатой черепицей, находившийся в довольно запущенном состоянии, в самом конце цветника! "Те, кто никогда не жил под черепичной крышей, никогда не поймут, что приходится терпеть летом или зимой!" Летняя жара накаляла черепицу до огненного состояния, да так сильно, что Рой мочил полотенце и оборачивался им! Зима приносила другую проблему. Было так холодно, что кровь чуть ли не стыла в груди. "Но будь то зима или лето, я никогда не видел, чтобы Ауробиндо был подавлен".
   К тому же там были мухи и комары. "По ночам мне казалось, что комары вытащат меня в поле и прикончат!" Когда шёл дождь, он лил прямо в комнату сквозь дырявую черепичную крышу. "Ауробиндо сидел за своим столом и читал при свете лампы "Jewel" до часу ночи, - поражался Д. К. Рой, - не обращая внимания на нестерпимые укусы комаров. Я видел, как он сидел там в одной и той же позе часами напролёт, не отрывая глаз от книги, словно йог, погружённый в созерцание и не замечающий ничего вокруг. Даже если бы дом загорелся, он, вероятно, остался бы сидеть!"
   Динендра Кумар Рой говорил о нём с большой теплотой: "Ауробиндо всегда был безразличен к удовольствиям и боли, процветанию и невзгодам, похвале и порицанию". Позиция Шри Ауробиндо заключалась в следующем: "Разве лесть эгоистичных и невежественных людей может приносить радость?" Д. К. Рой иронично замечал: "Даже безудержная похвала учёных не заставляла Ауробиндо светиться от счастья".
   Ромеш Чандра Датт посетил Бароду в конце 1899 по приглашению Махараджи. "Он только что вернулся из Англии, - вспоминает Рой, - где в то время были опубликованы [в "Everyman's Library"] его сокращённые стихотворные переводы Рамаяны и Махабхараты, получившие весьма благоприятные отзывы в прессе. Услышав о частичных переводах двух эпосов, сделанных Ауробиндо, Датт попросил показать их". Молодой автор показал их застенчиво, почти с неохотой. Пожилой человек был настолько очарован, что сказал: "Прочитав ваши переводы, я сожалею, думая о своём бесплодном труде по переводу Рамаяны и Махабхараты. Если бы я только увидел ваши переводы раньше, я бы точно не стал публиковать свои. Теперь я чувствую, что мои были лишь детской забавой". Д. К. Рой с удивлением добавлял: "Даже эта искренняя похвала от столь эрудированного человека оставила Ауробиндо равнодушным".
   С чувством изумления и благодарности Динендра Кумар говорит: "Тот, кто прожил хотя бы десять дней с Ауробиндо, уже никогда не сможет его забыть. Это была моя великая удача - иметь возможность жить с ним на протяжении более чем двух лет."
  -- 10
  -- Астрология
   "Ауробиндо глубоко верил в астрологию, - утверждал Д. К. Рой. - Он признавал влияние планет на человеческую жизнь и ничуть не сомневался в том, что можно узнать о благоприятных и неблагоприятных событиях в жизни человека, изучив его гороскоп... Я заказал гороскоп жизни Ауробиндо у Шри Калипады Бхаттачарьи, который хорошо разбирался в астрологии. ... Когда я встретил его позже, Шри Бхаттачарья сказал мне: "Ваш ученик - необыкновенный человек. Хотя он пользуется большой благосклонностью Махараджи, ему уготовано много трудностей и страданий. Ему не суждено много наслаждаться мирской жизнью"". Д. К. Рой отнёсся к этому прогнозу с долей скептицизма. Трудности? - подумал Рой, - помилуйте, разве он не обладает отменным здоровьем и не получает хорошую зарплату! "К тому же Ауробиндо как раз тогда собирался жениться, так к чему эти слова о том, что ему не суждено много наслаждаться мирской жизнью?"
  

0x01 graphic

Lagna [асцендент] в Karkata [Раке]; lagnapati [управитель асцендента], Луна, находится в шестом ( = дом врагов)

[Mangal = Марс; Brihaspati = Юпитер; Ravi = Солнце; Sukra = Венера; Budh = Меркурий; Sani = Сатурн; Chandra = Луна]

  
   Примерно через год после женитьбы Шри Ауробиндо написал (2 июля 1902 года) своей жене Мриналини Деви, подтверждая свою веру в астрологию: "Забыл добавить ещё пару слов в письме. Ты сказала, что у тебя есть гороскоп; пришли его мне. Джотин Банерджи сейчас здесь, и я хочу показать его ему. Я верю в астрологию - десятилетний опыт это подтвердил. Но также из тысячи человек девятьсот ничего в ней не смыслят. Некоторые обладают знанием, но большинство совершает ошибки, например, о том, что церемония коронации английского короля в этом году не состоится, было объявлено за несколько месяцев - даже названы причины. Если грядут дурные последствия, существуют способы узнать о них заранее, так как их часто можно предотвратить. Если твой гороскоп не удастся найти, подойдёт точное время рождения, но оно должно быть верным с точностью до минуты".
   Многие из нас слышали о всемирно известных астрологах и их поразительных пророчествах. Кейро пророчествовал, что наследный принц Эдуард, сын Георга V, потеряет трон из-за женщины. Ещё был Калиостро, "мистик-масон, обладавший великим даром пророчества, - говорил Шри Ауробиндо, - который предсказал Французскую революцию, взятие Бастилии и гильотинирование короля и королевы". И кто не слышал о Нострадамусе? "Он написал книгу пророчеств на туманном языке, - рассказывал Шри Ауробиндо своим ученикам, которые, похоже, не слышали о Нострадамусе, - и предсказал, среди прочего, казнь Карла I, создание Британской империи и то, что Империя просуществует 330 лет (считая от Якова I)". Так случилось, что Мать видела старую Книгу Нострадамуса в её оригинальном виде, и она сказала, что "из неё можно было вытянуть всё что угодно".
   Как правило, люди замечают только те пророчества, которые сбываются, и игнорируют большинство тех, что не сбываются. Так какова же истинная правда об астрологии? В статье, написанной в 1917 году, Шри Ауробиндо касался этой темы. "В настоящее время это зависит от опыта отдельных людей, что является весьма неудовлетворительной основой. Но если бы этот опыт можно было собрать, просеять и опубликовать, я полагаю, обнаружилось бы, что, по крайней мере, на первый взгляд существуют веские доказательства в пользу астрологии". Затем он проиллюстрировал эту мысль: "Я могу изложить свой собственный опыт в этом вопросе с убедительностью, оправданной многими примерами, что он является типичным для опыта сотен других людей. Мой первый случайный контакт с индийским астрологом не был обнадёживающим. Этот джентльмен был самым искусным чтецом мыслей, которого я когда-либо встречал; ибо он попросил меня обдумать свой вопрос, не произнося его вслух, и не только успешно назвал невысказанный вопрос, на котором я сосредоточился, но и три других, мелькнувших в моём уме, один из которых промелькнул лишь на мгновение, не оставив после себя никакого следа: он делал вид, что делает это с помощью математических вычислений - операции, которую я позволил себе счесть шарлатанством или профессиональным позёрством. Ибо когда дело дошло до его ответов, я обнаружил, что он по-прежнему занимается чтением мыслей, а не астрологией; он просто эхом повторял надежды или мысли в моём уме, а его предсказания и близко не стояли к истине". Этот примечательный случай произошёл в Бароде. Именно управляющий домом Шри Ауробиндо Чхоталал отвёл его к этому чтецу мыслей.
   "Что касается других практиков, - продолжал Шри Ауробиндо, - я обнаружил, что немногие из них явно принадлежат к классу простых льстивых шарлатанов, но большинство - к некомпетентным людям, которые читают по шаблону и не изучали свою науку глубоко". Возможно, именно к этому типу практиков Шри Ауробиндо относил свои слова: "Астрологи говорят разные вещи, которые не сбываются". Ученику, который назвал прибытие Шри Ауробиндо в Пондичерри "днём рождения Пондичерри и Земли", Шри Ауробиндо ответил: "Пондичерри родился давно - но если Х имеет в виду возрождение, это может быть правдой, ибо город был абсолютно мёртв, когда я приехал. Не знаю, существует ли гороскоп Земли. Никого не было рядом, чтобы зафиксировать год, день, час и минуту, когда она появилась на свет. Но какой-нибудь астролог, - предположил он с лёгкой иронией в мае 1936 года, - возможно, мог бы взять положение звёзд в тот момент, когда я сошёл с лодки, и выстроить на этом земные последствия!
   К сожалению, он, вероятно, всё понял бы неправильно, как тот астролог, который предсказал, что я покину Пондичерри в марте 1936 года, буду скитаться по Индии до 1948 года и исчезну, купаясь в реке среди своих учеников. Полагаю, он предсказал это на основании "Бхригу-самхиты" - старая уловка; но я не уверен. Давным-давно мне сделали великолепное предсказание моего будущего в стиле Муссолини-Наполеона на основании того же старого мифологического Бхригу".
   Помимо чтений, Бхригу-джйотиш (астрология Бхригу) также делает предсказания путём изучения узоров линий на больших пальцах, и поскольку нет двух одинаковых узоров, это указывает на индивидуальность человека. Но, как говорил Шри Ауробиндо: "Я показывал свою руку дважды или трижды, но толкования о будущем не сбылись".
   Другой тип прогнозов делают теневые астрологи, которые, измерив тень человека и затем сопоставив знаки, способны рассказать его прошлое и с точностью предсказать будущее.
   Но астролог астрологу рознь. "С другой стороны, - следует в тексте Шри Ауробиндо от 1917 года, - у способных астрологов результаты часто бывали настолько поразительно точными, что полностью отметали любую возможность случайного попадания, простого совпадения, разумного предвидения или любого из современных объяснений. Я могу привести в пример отца моего друга, глубоко изучавшего эту науку, но не профессионала, который с точностью предсказал год, месяц, день, час и даже минуту своей собственной смерти". В качестве примера можно привести случай отца Хасерао Джадхава.
   "Мать рассказывала мне о французском астрологе, чьё предсказание будущего сбылось". Шри Ауробиндо рассказывал об этом в 1940 году, в день рождения Матери. "Он предсказал, что один человек умрёт от морской воды. Он назвал дату и даже время. Его родные увезли его подальше от моря, и в тот день, когда должен был произойти несчастный случай, они вместе обедали. Кто-то иронично заметил: "Ну и где теперь пророчество астролога? Названное им время истекает, а моря здесь нет!" И как раз в этот момент человек, который ел морскую рыбу, подавился рыбьей костью, застрявшей у него в горле, и тут же умер. Час в точности совпал с тем, что назвал астролог".
   Чампаклал воскликнул: "Ему было суждено умереть".
   Шри Ауробиндо ответил: "В данном случае - да". "Если человеку суждено умереть, - высказал мнение доктор Манилал, - ему не спастись".
   "Не всегда существует фиксированная судьба, - возразил Шри Ауробиндо, - судьбу можно изменить. И судеб существует много". Иными словами, в различных вариантах судьбы нет никакой неизбежности. "Судьба не означает, что всё предопределено. Это всего лишь совокупность сил, которые могут быть изменены". Например, "вступая в духовную жизнь, человек открывается новой силе, которая может изменить его судьбу".
   Шри Ауробиндо привёл ещё один пример точного предсказания, на этот раз из истории. "Есть случаи, когда предсказывались точные час и минута", - сказал он.
   "Я рассказывал вам историю о Людовике XI и его астрологе? Он был приглашён Карлом Бургундским". Людовик XI (1423-1483) был королём Франции (1461-1483); Карл, герцог Бургундский, широко известен как Карл Смелый (1433-1477). "Людовик советовался со своим астрологом, стоит ли ему ехать. Астролог ответил: "Всё совершенно безопасно, вы можете ехать". А Людовик оказался в заточении! Из тюрьмы Людовик отдал приказ убить своего астролога. Но астролог узнал о заговоре от палача. Заговор заключался в том, что когда астролог будет уходить после встречи с королём в тюрьме, король скажет: "Мир тебе, мир тебе", что станет сигналом к его убийству. Поэтому, когда астролог пришёл, король спросил его: "Кстати, знаешь ли ты час своей смерти?" Он ответил: "Ровно за двадцать четыре часа до вашей смерти". Король испугался до смерти и сопровождал его на протяжении всего пути, чтобы убедиться, что он в полной безопасности. Но позже выяснилось, что король действительно умер ровно через двадцать четыре часа после астролога".
   "В моём собственном случае, - продолжается в статье Шри Ауробиндо, - точности мешала невозможность установить точный момент моего рождения; тем не менее некоторые результаты были поразительными. Можно упомянуть два от одного и того же астролога, которые касались моей общественной деятельности. Одно из них, сделанное, когда я ещё не погрузился в политический водоворот, и моя тогда малоизвестная личность была совершенно незнакома астрологу, предсказывало как неизбежную данность будущего политическую борьбу с могущественными неиндийскими противниками, во время которой на какое-то время даже моя жизнь окажется в опасности. Другое, сделанное во время моего первого судебного преследования по делу "Банде Матарам", предсказывало три последовательных уголовных процесса, в каждом из которых обвинение потерпит крах". Этим астрологом был Нараян Джйотиши, "калькуттский астролог, который предсказал, не зная тогда, кто я такой, в те дни, когда моё имя ещё не было известно в политике, мою борьбу с врагами-млеччхами, а затем три дела против меня и три оправдательных приговора". Шри Ауробиндо привёл к Нараяну Джйотиши Джатин Банерджи. "Когда ему показали мой гороскоп, он сказал, что во времени моего рождения есть какая-то ошибка. Когда она была исправлена, он заметил: "А, вот теперь свинец превратился в золото"". Он "также предсказал, что, хотя смерть была предначертана мне в гороскопе в возрасте 63 лет, я продлю свою жизнь с помощью йогической силы на очень долгий период и достигну глубокой старости". Именно так и произошло.
   Шри Ауробиндо упоминал, что множество людей могут пророчествовать и что эта способность очень распространена среди йогов. "Когда меня арестовали, - рассказывал Шри Ауробиндо, - моя двоюродная бабушка по материнской линии спросила у Вишуддхананды: "Что будет с нашим Ауро?" Тот ответил: "Божественная Мать взяла его в свои руки: ничего с ним не случится. Но он не ваш Ауробиндо, он Ауробиндо всего мира, и мир наполнится его благоуханием"".
   Шри Ауробиндо привёл пример предсказания и другого рода. "Я могу привести также два предсказания по книге, в которой было показано, что шлоки из санскритских астрологических трудов, указывающие на результаты определённых конъюнкций или положений планет, применимы к моему гороскопу. Одно предсказывало конкретные хронические заболевания тела, признаков которых в то время не было, но спустя долгое время они неожиданно появились и не проходили". Приводя пример, он сказал: "Долгое время на Севере я страдал от какой-то перемежающейся лихорадки. Здесь она тоже продолжалась. В ходе этой лихорадки кто-то свыше или что-то внутри меня произнесло: "Больше никакой лихорадки". Какая-то часть моего существа приняла это внушение, и лихорадка исчезла!"
   Было и второе предсказание. "Другое очень точно указывало на то, что одним из моих будущих видов деятельности станет основание новой духовной философии и её практической реализации; в то время я ничего не знал о философии или йоге, и в моём уме не было ни малейшего поворота или склонности, которые могли бы сделать осуществление этого предсказания сколько-нибудь вероятным. Это лишь самые точные примеры из многих".
   Однако Шри Ауробиндо не считал абсолютно верным утверждение, что жизнь человека управляется звёздами. "Астрология? - писал он одному из учеников. - Многие астрологические предсказания сбываются, их набирается немало, если взять все вместе. Но из этого не следует, что звёзды управляют нашей судьбой; звёзды просто фиксируют уже сформированную судьбу, они - иероглиф, а не Сила, - или, если их действие и представляет собой силу, то это передающая энергия, а не изначальная Мощь. Есть некто, кто предопределил, или есть нечто, что можно назвать Судьбой, скажем так; звёзды - лишь указатели... Более того, звёзды часто указывают на несколько вариантов судьбы; например, что человек может умереть в среднем возрасте, но если это предопределение удастся преодолеть, он может дожить до предсказуемой старости". Казалось, он говорил о своём собственном случае! "Наконец, наблюдаются случаи, когда предсказания гороскопа с большой точностью сбываются до определённого возраста, а затем перестают действовать. Это часто происходит, когда человек отворачивается от обычной жизни и обращается к духовной. Если этот поворот очень радикален, прекращение предсказуемости может быть немедленным; в противном случае определённые следствия могут ещё продолжаться какое-то время, но прежней неизбежности больше нет. Это, по-видимому, показывает, что существует или может существовать высшая сила, высший план или высший источник духовной судьбы, который способен, когда пробьёт его час, преодолеть низшую силу, низший план или низший источник витальной и материальной судьбы, индикаторами которых являются звёзды. Я говорю "витальной", потому что характер также может быть показан в гороскопе гораздо более полно и удовлетворительно, чем события жизни".
   В свою очередь, и Шри Ауробиндо, и Мать делали предсказания. Результаты некоторых из них до сих пор сокрыты в будущем и должны быть проверены Временем. Ибо Время - великий неопределённый фактор в раскрытии пророчеств. Например, в начале нашего века Мать сделала предсказание, что "Италия и Англия уйдут под воду". На протяжении десятилетий она повторяла, что острову Великобритания суждено погрузиться под воду. Интересно, что в семидесятых годах английские эксперты обнаружили, что Лондон становится "всё более уязвимым для наводнений из-за того, что Англия медленно накреняется". Полагаю, нам придётся подождать, чтобы увидеть, как это произойдёт!
   Но нам совсем не нужно ждать, чтобы увидеть другое их предсказание, которое сбылось. Это было в 1920 году, когда Мать медитировала вместе со Шри Ауробиндо. Они сидели друг напротив друга за столом. Погрузившись в глубокую медитацию, "я отправилась в такое место, - рассказывала нам Мать в 1953 году, - или достигла такого состояния сознания, откуда я сказала Шри Ауробиндо вот так просто: "Индия свободна". Тогда он спросил меня: "Как?" И я ответила: "Без борьбы, без битв, без революции: англичане уйдут сами, потому что положение в мире будет таким, что у них не останется иного выбора, кроме как уйти"". Мать увидела свободу Индии как свершившийся факт в 1920 году. Для того чтобы это стало фактом в физической реальности, потребовалось ещё двадцать семь лет.
   Шри Ауробиндо тоже предсказывал освобождение Индии от колониального господства в 1909 году. В 1918 году он даже заверил в этом А. Б. Пурани. И, конечно, в 1935 году он писал, отвечая на вопрос, что проблема о свободе Индии "полностью решена. Это лишь вопрос исполнения". Но главным вопросом было: "Как Индия собирается решать проблему своей Независимости? Подобного рода делами? Большевизмом? Властью головорезов (гунда-радж)? Происходящее выглядят зловеще".
  
  -- 11
  -- Тысяча девятисотый
  
   Оглядываясь на ушедший век, Шри Ауробиндо говорил: "Девятнадцатый век в Европе был в высшей степени человеческой эрой - теперь же, кажется, туда нисходит витальный мир". Вторжение Витала привело к разгрому Интеллекта. "Регресс человеческого разума в Европе поразителен, - размышлял Шри Ауробиндо в январе 1939. - В последние годы девятнадцатого века мы думали, что человеческий разум достиг определённого уровня интеллекта, и что его нужно будет удовлетворить, прежде чем какая-либо новая идея сможет получить признание. Но, похоже, нельзя полагаться на здравый смысл, чтобы выдержать это напряжение. Мы видим, как поднимает голову нацизм с его идеями; пятьдесят лет назад было бы невозможно предсказать их принятие... Эти нацистские идеи инфрарациональны".
   Мир извергал на поверхность самую чёрную тьму - извращённость и коррупцию, жестокость и жадность - загрязняя и пропитывая сознание человека. "С одной точки зрения, - заметил Шри Ауробиндо в декабре 1938, - никогда ещё не было времени, когда человечество опускалось бы столь низко, как сейчас. Выглядит так, будто небольшая кучка жестоких людей стала вершителями судеб человечества, а весь остальной мир готов склониться перед одним человеком".
   На рубеже веков Шри Ауробиндо записал в своём дневнике: "Начался последний век второго тысячелетия после Рождества Христова; из двадцати веков он кажется наиболее полным неисчислимых возможностей и открывающим самую широкую дверь в судьбу. Разум человечества как будто слышит далёкий шум наступающего Океана и взмахи крыльев могучего архангела, летящего к миру, но для того ли, чтобы опустошить чаши гнева Божьего или чтобы возвестить новое евангелие мира на земле и благоволения к людям - это пока ещё скрыто от нашего понимания".
   Вскоре это перестанет быть скрытым от его понимания.
   Первым двум десятилетиям двадцатого века предстояло стать свидетелями великих человеческих приключений, множества стихийных бедствий и гигантских шагов, сделанных Наукой. Это было время, когда Амундсен достиг Южного полюса вскоре после того, как Пири покорил Северный, когда были завершены Транссибирская магистраль и Панамский канал. Жёсткая ньютоновская вселенная была потрясена до основания теорией относительности и квантовой физикой, в то время как китайская и советская революции, а также Первая мировая война показали, сколь долгим ещё оставался путь к миру. Земля, казалось, соглашалась с этим: от извержения горы Мон-Пеле до землетрясений в Калифорнии и Мессине, она продолжала напоминать человеку, что он всего лишь "карлик, влюблённый в высоты".
   Это было памятное время и для Индии, ибо ренессанс девятнадцатого века теперь приносил свои плоды. Раздел Бенгалии, послуживший катализатором, вызвал первое мощное пробуждение индийских масс, потрясшее могущественную Британскую империю.
   В сентябре 1909 года в интервью корреспонденту тамильского националистического еженедельника "India" Шри Ауробиндо сделал следующее пророчество: "С 1907 года мы вступили в новую эру, которая полна надежд для Индии. Не только Индия, но и весь мир увидит внезапные потрясения и революционные изменения. Высокое станет низким, а низкое высоким. Угнетённые и подавленные возвысятся. Нация и человечество будут воодушевлены новым сознанием, новой мыслью, и будут предприняты новые усилия для достижения новых целей. Посреди этих революционных изменений Индия станет свободной".
   Амбалал Б. Пурани был гуджаратцем и революционером. В декабре 1918 он приехал к Шри Ауробиндо в Пондичерри, чтобы сообщить ему, что после одиннадцати лет подготовки его группа "теперь готова начать революционную деятельность". Шри Ауробиндо сказал ему, что, возможно, нет необходимости прибегать к революционной деятельности для освобождения Индии, так как "Индия уже решила обрести свободу.........." Пурани всё же сказал: "Я остро чувствую, что должен сделать что-то для свободы Индии. Последние два с половиной года я не мог спать". Ему нужна была гарантия. Шри Ауробиндо ответил: "Тогда я даю вам гарантию, что Индия будет свободной". Но даже это заверение Шри Ауробиндо не развеяло сомнений Пурани до конца. "Вы совершенно уверены, что Индия будет свободна?" - Пурани хотел гарантий.
   "Шри Ауробиндо стал очень серьёзным, - описывает Пурани. - Его взгляд был устремлён в небо, видневшееся за окном. Затем он посмотрел на меня и, положив кулак на стол, сказал: "Можете поверить мне, это так же верно, как то, что завтра взойдёт солнце. Указ уже вышел, его исполнения не придётся долго ждать"". Тогда Пурани поклонился Шри Ауробиндо и ушёл. "В тот день я смог нормально заснуть в поезде впервые за более чем два года. И в моём уме навсегда запечатлелась картина этой сцены: мы двое, стоящие возле маленького столика, мой искренний вопрос, этот устремлённый ввысь взгляд и этот тихий, но твёрдый голос, обладающий силой потрясти мир, этот твёрдый кулак, опущенный на стол........."
   Итак, с этим было покончено. Свобода Индии была несомненной. Но какая роль была отведена ей в собрании наций?
   В интервью корреспонденту "The Hindu" в 1915 году Шри Ауробиндо предвидел для Индии великую судьбу, "большое место в будущем человечества", как он выразился. Ибо, по его словам, "я также верю, что человечество готово расширить свои горизонты благодаря новым знаниям, новым силам и способностям, которые произведут в человеческой жизни такую же великую революцию, как физическая наука девятнадцатого века. Опять же, Индия хранит в своём прошлом ключ к будущему человечества, слегка заржавевший и вышедший из употребления". Не думал ли он о Веде, в которую тогда был погружён? Разве Риши не говорили около пяти или семи тысячелетий назад: "Сотки нерушимое творение, стань человеком, создай божественную расу..."?
   То, что существовала острая необходимость в изменении человечества, становилось всё более очевидным. "Именно в этих направлениях, - сказал он корреспонденту "The Hindu", - я уже некоторое время чувствую побуждение направить свои энергии, а не на мелкую политическую деятельность, которая единственная открыта для нас в настоящий момент. В этом причина моего продолжающегося уединения и отстранённости от действий". Шри Ауробиндо верил в необходимость Тапасьи в безмолвии.
   Он был уверен, что "Индия, если захочет, сможет повести за собой мир". Но что выберет Индия? Что выберет мир? Это были ключевые вопросы, стоявшие перед ним. В своих письмах к Матери в 1915 году он поверял ей свои дурные предчувствия.
   "Вся земля сейчас подчинена одному закону и откликается на одни и те же вибрации... В такие времена, которые поистине являются периодом всеобщего распада, нужно иметь спокойное сердце, твёрдую волю, полное самоотречение и глаза, постоянно устремлённые в запредельное, чтобы жить, не впадая в уныние". (6 мая 1915 г.)
   Какое обещание таило "запредельное" для мира?
   "Небесами мы овладели, но не землёй; однако полнота Йоги заключается в том, чтобы сделать по формуле Веды "Небо и Землю равными и едиными"". (20 мая 1915.)
   "Внутри всё созрело или созревает, но идёт своего рода позиционная борьба, в которой ни одна из сторон не может добиться сколько-нибудь заметного продвижения (чем-то похоже на окопную войну в Европе): духовная сила настаивает, преодолевая сопротивление физического мира, а это сопротивление бьётся за каждый дюйм и проводит более или менее эффективные контратаки... И если бы не сила и Ананда внутри, это была бы изматывающая и отвратительная работа; но око знания смотрит дальше и видит, что это лишь затянувшийся эпизод". (28 июля 1915.)
   "Кажется, ничто не способно пошатнуть неподвижность вещей, и всё, что активно за пределами нас самих - это какая-то мешанина тёмной и мрачной неразберихи, из которой не может возникнуть ничего оформленного или светоносного. Это необычное состояние мира, само определение хаоса, когда форма старого мира остаётся внешне нетронутой. Но хаос ли это долгого распада или какого-то раннего нового рождения? Именно за это идёт ежедневная битва, но пока без какого-либо приближения к решению". (16 сентября 1915 г.)
   Во всяком случае, то, что двадцатый век не будет обычным веком, чётко прослеживалось в его трудах. "Нынешняя эра мира, - утверждал Шри Ауробиндо в "Арье" (июль 1916), - это стадия колоссальных трансформаций. Можно даже сказать, что будущее человечества больше всего зависит от ответа, который дадут на современную загадку Сфинкса Восток и особенно Индия, убелённая сединами хранительница азиатского идеала и его глубоких духовных тайн. Ибо самый насущный вопрос эпохи состоит в том, будет ли будущее развитие человечества направляться современным экономическим и материалистическим умом Запада или же более благородным прагматизмом, направляемым, возвышаемым и просветляемым духовной культурой и знанием".
   По просьбе Анни Безант Шри Ауробиндо написал послание для Недели Национального Образования ("New India", 8 апреля 1918 года). Приведём отрывок из него: "Это час, когда для Индии и для всего мира, решается его будущая судьба и направление шагов на столетие вперёд, и не для обычного столетия, а для того, которое само по себе является великим поворотным пунктом, огромным переворотом во внутренней и внешней истории человечества".
   От взора Шри Ауробиндо не были скрыты ограниченность и даже верный провал всех человеческих систем. "Действительно, никакая система, - писал он в 1920 году в книге "Война и самоопределение" (War and Self-Determination), - не может своей собственной силой осуществить то изменение, в котором реально нуждается человечество; ибо оно может прийти только через его твёрдое осознание и врастание в открытые возможности своей собственной высшей природы, и этот рост зависит от внутреннего, а не от внешнего изменения. Но внешние изменения могут по крайней мере подготовить благоприятные условия для этого более реального улучшения, - или, напротив, они могут привести к таким условиям, когда только меч Калки сможет очистить землю от бремени упрямого в своей асуричности человечества. Выбор остаётся за самой расой; ибо что она посеет, то и пожнёт в виде плодов своей Кармы".
   Давайте вернёмся к 1910-1911 годам, ибо, несомненно, в те годы его проницательный взгляд разглядел бремя, наложенное на землю "упрямым в своей асуричности человечеством" с одной стороны, а с другой - его око знания заглянуло за пределы и увидело созидаемый Новый Мир. "Так много зависит от Времени и непосредственного замысла Бога, что гораздо важнее искать Его замысел, чем привязываться к нашим собственным панацеям. Кала Пуруша, Zeitgeist [Дух Времени] и Дух Смерти, поднялся для своей ужасающей работы - lokaksayakrt pravrddhah, разрастаясь, чтобы разрушить мир, и кто остановит Его террор, могущество и непреодолимость? Но Он не только разрушает мир прошлого, Он созидает мир будущего; поэтому для нас полезнее обнаружить и помочь тому, что Он строит, чем сокрушаться и цепляться за то, что Он разрушает... Кали - это эпоха для разрушения и возрождения, а не для отчаянного цепляния за старое, которое уже невозможно спасти".
   Отныне Шри Ауробиндо собирался посвятить своё время открытию и помощи в создании "мира будущего".
   "Пришло ли время для этого разрушения? - спрашивал он. - Мы думаем, что пришло. Прислушайтесь к шуму этих вод, более страшному, чем грохот штурма, - обратите внимание, как они медленно, угрюмо, безжалостно размывают нашу структуру, - смотрите, как свая за сваей наша залатанная, бессвязная, ветхая структура ржавеет, скрипит, сотрясается от ударов, ломается, погружаясь бесшумно или со всплесками, постепенно или внезапно, в пену этих волн". Сегодня, в конце двадцатого века, вырванные с корнем обломки старого мира плавают средь бела дня в великом бурлящем Океане Времени.
   "Пришло ли время для нового строительства? - снова спрашивал Шри Ауробиндо. - Мы говорим, что пришло. Отметьте активность, рвение и суету человечества, стремительные изыскания, поиски, раскопки, закладку фундаментов, посмотрите на грядущих Аватаров и великих вибхути, которые появляются всё чаще, ступая по пятам друг друга. Разве это не знамения, и разве они не говорят нам о том, что грядёт величайший из Аватаров, чтобы установить первую Сатья Югу эпохи Кали?"
  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо и Мриналини в Найнитале

  
  -- 12
  -- Лотос и Лотос
   Динендра Кумар Рой отмечал, что в 1900 году "Ауробиндо собирался жениться". На самом деле, Шри Ауробиндо дал объявление в калькуттские газеты о поиске невесты. Ему было двадцать девять лет, и в качестве невесты он выбрал четырнадцатилетнюю девушку. Её звали Мриналини Бос. Любопытно, что "Мриналини" и "Ауробиндо" оба означают "Лотос". Древние индуистские традиции гласят, что жена - это партнёр в духовной жизни мужа и помощница в исполнении выбранной им Дхармы. Они - спутники, идущие по одной дороге жизни. Между ними существует полнота сопричастности. Удивительно, но эта пара разделяла даже свои имена! Ауробиндо и Мриналини. ЛОТОС и ЛОТОС.
   Они поженились 30 апреля 1901 года.
   Брат Мриналини Гхош, Сисир Бос, и их отец, Бхупал Чандра Бос, оставили записи о Мриналини и её замужестве.
   Из Ранчи, штат Бихар, Сисир Бос написал своему родственнику. Это было 25 ноября 1941 года:
   "1. Шри Арабиндо дал объявления в газеты о поиске невесты.
   Близкий друг моего отца на протяжении всей жизни, покойный директор Бенгальского колледжа (Bangabasi College) Гириш Ч. Бос, вёл переговоры о браке. Шри Арабиндо лично увидел мою сестру в доме Гириш-бабу и выбрал себе невесту.
   2. Брачная церемония была проведена в строгом соответствии с индуистскими обрядами. Поскольку Шри Арабиндо был последователем Брахмо-самадж, а моя сестра была дочерью индуиста, вернувшегося из Англии, им обоим перед свадьбой пришлось пройти обряд очищения (Праяшчитта). Невесту отдавал мой дядя.
   3. Главными гостями на свадьбе были покойный лорд Синха, Бйомкеш Чакраварти, директор Г. Ч. Бос, покойный Дж. Ч. Бос и другие.
   4. Место проведения бракосочетания - в арендованном доме на Байтак-Хана Роуд в Калькутте.
   5. Дата бракосочетания Шри Арабиндо - 16-е число месяца байшакх 1308 года. Моей сестре ко времени замужества только что исполнилось четырнадцать лет. День рождения сестры - 6 марта 1887 года.
   6. Вскоре после свадьбы Шри Арабиндо вернулся в Бароду со своей женой через Деогхар и Найнитал. Популярная фотография, на которой Шри Арабиндо изображён со своей женой, была сделана в Найнитале".
   Из Найнитала Шри Ауробиндо послал открытку некоему Бхувану Чакрабарти:
  
   "Дорогой Бхуван-бабу!
   Я нахожусь здесь, в Найнитале, с женой и сестрой с 29 мая. Место прекрасное, но и вполовину не такое холодное, как я ожидал. На самом деле, днём здесь лишь на каплю менее жарко, чем в Бароде, разве что когда идёт дождь. Махараджа, вероятно, уедет отсюда 24-го числа, если в Бароде пройдёт дождь, но так как он остановится в Агре, Матхуре и Мхоу, он не прибудет в Бароду раньше начала июля. Я, вероятно, поеду отдельно и также могу прибыть 1 июля. Если хочешь, ты мог бы поехать туда немного раньше и остановиться у Дешпанде. Я попросил Мадхаврао обставить мой новый дом, но не знаю, что он делает в этом направлении.

Искренне ваш,

Ауробиндо Гхош"

  
   Холмы Кумаона служат колыбелью для Найнитала. Это живописное место с природным озером, в водах которого отражаются семь горных вершин. На местном диалекте "тал" означает "озеро". Само озеро, согласно легенде, образовалось, когда один из изумрудно-зелёных глаз Сати упал на землю, пока Господь Шива нёс её мёртвое тело. Зная любовь Шри Ауробиндо к долгим прогулкам, мне было интересно, отправлялась ли компания в пешие походы. Ходили ли они на Бхимтал в двадцати двух километрах от Найнитала? Бхимтал - это озеро длиной 260 метров. А всего в четырёх километрах от него находится озеро Наукучия (Nao-kuchia). Для местных жителей "наукучия" означает "девятигранное". Говорят, что если человек, стоящий на одном из его берегов, сможет увидеть остальные восемь, то ему суждено обрести всемирную славу. Смог ли Шри Ауробиндо? Кто знает! Но с этим озером связана легенда, и люди относятся к озеру Наукучия с большим почтением: в этом озере ещё никто никогда не тонул, даже дети или женщины, не умеющие плавать. Погружаясь в воды озера, они обнаруживали себя снова на суше, сами не зная как. Местные жители говорят, что Дух Озера всегда возвращает Земле то, что ей принадлежит.
   От Бхупала Чандры Боса - выпускника Калькуттского университета, сотрудника департамента сельского хозяйства штата и соучредителя (вместе с Гиришем Ч. Босом) Бенгальского колледжа - у нас есть краткая биография его старшего ребёнка. Это сообщение также пришло из Ранчи, но на десять лет раньше, чем сообщение его сына, 26 августа 1931 года.
   "Её отец и мать оба родом из округа Джессор. Родовой дом семьи Басу расположен в деревне под названием Махерпур на левом берегу реки Кападака, в 24 милях к югу от окружного центра Джессор....
   Мриналини провела своё раннее детство в Калькутте. Сначала она обучалась у частного учителя, а вскоре после перевода её отца в Шиллонг её отправили в Калькутту, где она почти три года жила в пансионе для девочек Брахмо-самадж (Brahmo Girls' School) вплоть до своего замужества в апреле 1901 года. В этом возрасте, да и вообще ни на каком этапе своей жизни, она не проявляла никаких исключительных способностей или наклонностей.
   В её короткой школьной карьере не было ничего примечательного. За это время она, однако, завела двух близких подруг. Одной из них была мисс Сварналата Дас, магистр искусств... Второй подругой Мриналини была мисс Судхира Бос, её одноклассница, с которой она поддерживала самую тесную дружбу до самой смерти. Судхира была младшей сестрой покойного Дебабраты Боса, соратника Шри Ауробиндо по делу о бомбе в Алипоре, который после оправдания на суде стал санньясином и присоединился к Миссии Рамакришны. Мисс Судхира также присоединилась к этой же Миссии и работала учительницей в Школе сестры Ниведиты, которую она возглавила после того, как сестра Кристин уехала в Америку незадолго до войны. Судхире тоже не суждено было прожить долго. Она стала жертвой печального железнодорожного инцидента в Бенаресе в декабре 1920 года, таким образом пережив свою подругу ровно на два года.
   Мриналини, хотя она была окружена друзьями из общины Брахмо-самадж и жила в их пансионе, никогда не проявляла особого интереса ни к самому движению Брахмо, ни к каким-либо реформам, связанным с этим движением. Вся религиозная направленность более поздних лет её жизни была в русле движения индуистского возрождения, вдохновлённого Парамахамсой Рамакришной и его великим учеником Свами Вивеканандой.
   Между семьями Бос и Гхош не было ни родства, ни даже знакомства, за исключением того, что отец Мриналини однажды пересекался с отцом Шри Ауробиндо, доктором Кришнадханом Гхошем, когда тот служил гражданским хирургом в Кхулне. Должно быть, это было около 1890 года........
   Шри Ауробиндо впервые встретил Мриналини в доме её дяди, Сдж. Гириша Чандры Боса, в Калькутте в ходе поисков спутницы жизни, и выбрал её с первого взгляда в качестве своей суженой. Их бракосочетание состоялось вскоре после этого, в апреле 1901 года. Ни автор этих строк, ни кто-либо другой не может сказать, какое психическое родство существовало между ними двумя, но несомненно то, что, как только он увидел девушку, он принял решение жениться на ней. Переговоры со стороны невесты традиционно вёл Гириш-бабу.........
   Автор ничего не знает о семейной жизни этой пары в Бароде. После того как Шри Ауробиндо приехал в Бенгалию и в течение последовавших за этим бурных лет у Мриналини практически не было возможности вести жизнь домохозяйки в тихой компании своего мужа. Её жизнь в этот период была полна непрерывного напряжения и страданий, которые она переносила с предельным терпением и спокойствием. Большую часть времени она проводила либо с родственниками Шри Ауробиндо по материнской линии в Деогхаре, либо со своими родителями в Шиллонге. Она находилась рядом с мужем во время его ареста на Грей-стрит, 48 в мае 1908 года и перенесла ужасный mental shock [душевное потрясение], мучительные последствия которого автор и другие наблюдали в бреду её последней болезни десять лет спустя.
   Автор не может сказать на основе собственных знаний, насколько Мриналини помогала своему мужу в его общественной деятельности и разделяла её, но может с уверенностью сказать одно: она никогда не стояла на пути его работы. Она никогда не проявляла никаких стремлений к общественной деятельности.........
   Автор не может пролить свет на взаимные отношения между Мриналини и её мужем, за исключением того, что они характеризовались искренней, хотя и тихой привязанностью со стороны мужа и беспрекословным послушанием со стороны жены. Многое на этот счёт можно почерпнуть из опубликованных писем Шри Ауробиндо. После того как Шри Ауробиндо покинул Бенгалию, они больше никогда не виделись, но все, кто знал её, могли видеть, как глубоко она была привязана к своему мужу и как жаждала присоединиться к нему в Пондичерри. Однако судьба распорядилась иначе.........
   Детей от этого брака не было. Во время суда над Шри Ауробиндо в Алипоре, который длился целых двенадцать месяцев, Мриналини жила со своими родителями в Шиллонге или со своим дядей Гириш-бабу в Калькутте. Она несколько раз навещала мужа в Центральной тюрьме Алипора вместе со своим отцом. В эти волнующие времена она никогда не проявляла видимого волнения, сохраняя спокойствие и твёрдость на протяжении всего времени.
   Шри Ауробиндо исчез из Калькутты в конце февраля или начале марта 1910 года. Мриналини в это время жила в Калькутте. Мы не знали о его местонахождении, пока несколько недель спустя в газетах не объявили, что он бежал в Пондичерри, чтобы оказаться вне досягаемости британских судов....
   Эти долгие годы разлуки (1910-1918) она провела со своими родителями в Шиллонге и Ранчи, время от времени приезжая в Калькутту. Эти годы она посвятила почти исключительно медитации и чтению религиозной литературы, которая по большей части состояла из трудов Свами Вивекананды и учений его Великого Учителя.
   Автор полагает, что она прочитала все опубликованные труды Свами и все издания "Удбодхан Офиса" (Udbodhan Office). Из них она оставила после себя почти полную коллекцию.
   Мриналини часто навещала Шри Ма (известную вдову Парамахамсы Дева) в "Удбодхан Офисе" в Багбазаре, которая относилась к ней с большой любовью, называя её Бауп-Ма (обычное бенгальское обращение к невестке), принимая во внимание тот факт, что Святая Мать считала Шри Ауробиндо своим сыном.
   Одно время Мриналини хотела получить дикшу (инициацию) от одного из санньясинов Миссии Рамакришны. Её отец написал Шри Ауробиндо с просьбой дать необходимое разрешение, но последний в ответ посоветовал ей не принимать инициацию ни от кого и заверил её, что пошлёт ей всю духовную помощь, в которой она нуждается. Поэтому она довольствовалась тем, что оставалась без какой-либо внешней инициации.
   Мриналини скончалась в Калькутте на 32-м году жизни 17 декабря 1918 года, став жертвой свирепого мора гриппа-испанки, пронёсшегося по Индии в тот ужасный год.
   В её смерти не было ничего примечательного. Собственно, если бы не судьба, соединившая её на короткий период жизни с одной из самых замечательных и сильных личностей эпохи, в её жизни не было бы ничего необычайного.
   Ничто в мире не происходит без того, чтобы не служить какой-то цели Божественной Матери, и, без сомнения, она пришла и жила, чтобы исполнить Божественную цель, о которой мы можем догадываться, но никогда не сможем узнать.
   За некоторое время до своей смерти она распродавала свои украшения и отдавала вырученные средства на благотворительность, а то, что осталось нераспроданным, она оставила своей подруге мисс Судхире Бос, бывшей в то время заведующей Школы сестры Ниведиты. Вскоре после её смерти Судхира распродала украшения, и вся выручка - около двух тысяч рупий - с разрешения Шри Ауробиндо была передана Миссии Рамакришны и образовала эндаумент, названный в честь Мриналини, на проценты от которого в Школе сестры Ниведиты содержится ученица".
   Вопреки заявлению Бхупала Ч. Боса, у Шри Ауробиндо было совершенно иное понимание вопроса о дикше, или инициации, его жены. "Я не водил свою жену на инициацию к Сарадешвари Деви, - утверждал он. - Мне дали понять, что её отвела туда Судхира Бос, сестра Дебабраты. Я услышал об этом спустя значительное время в Пондичерри. Я был рад узнать, что она нашла такое великое духовное прибежище, но я не имел к этому никакого отношения".
   Шри Ауробиндо написал весьма трогательное письмо своему тестю после кончины жены:
  

Пондичерри

19 февраля 1919 г.

   "Дорогой тесть!
   Я не писал вам по поводу этого рокового события в жизни нас обоих; слова бесполезны перед лицом чувств, которые оно вызвало, если они вообще способны выразить наши глубочайшие эмоции. Богу было угодно возложить на меня то единственное горе, которое всё ещё могло задеть меня за самое живое. Он знает лучше нас, что лучше для каждого из нас, и теперь, когда первое ощущение невосполнимости прошло, я могу с покорностью склониться перед Его божественным замыслом. Физическая связь между нами, как вы говорите, разорвана; но связь привязанности сохраняется для меня. Если я однажды полюбил, я не прекращаю любить. К тому же та, кто была её причиной, всё ещё рядом, хотя и не видима нашему физическому зрению.
   Нет нужды много говорить о делах, о которых вы пишете в своём письме. Я одобряю всё, что вы предлагаете. Всё, чего пожелала бы Мриналини, должно быть сделано, и я не сомневаюсь, что это именно то, что она одобрила бы. Я согласен на то, чтобы чуди [браслеты] остались у её матери; но я был бы рад, если бы вы прислали мне две или три её книги, особенно если среди них есть такие, где написано её имя. У меня остались от неё только её письма и фотография.

Ауробиндо"

  
   Даже после смерти Мриналини Деви её семья - сестра и отец - поддерживали переписку со Шри Ауробиндо. Однажды Бхупал Бос даже приезжал в Пондичерри. Он был глубоко благодарен за трогательную заботу, которую проявляла о нём Мать - как если бы она была его дочерью.
   Мы завершаем письмом Нирода (от 27 апреля 1936 года) и ответами Шри Ауробиндо, которые могут пролить свет на момент, кажущийся некоторым людям "озадачивающим".
   Нирод: "Кто-то, пишущий биографию Конфуция на бенгали, говорит: "Почему Дхармагуру женятся, мы не можем понять...". И продолжает: "Шри Ауробиндо, хоть и не Дхармагуру, тоже сделал это, а его можно назвать дхарма-пагал". Что скажете, сэр?"
   Шри Ауробиндо: "Что ж, лучше быть дхарма-пагал, чем нравоучительным ослом и высказываться о том, чего не понимаешь".
   Нирод (цитируя бенгальскую книгу): "Если семейная жизнь - это препятствие для духовности, то они с таким же успехом могли бы не жениться".
   Шри Ауробиндо: "Без сомнения. Но когда они женились, рядом не было всеведущего осла, подобного этому биографу, который сказал бы им, что в будущем они собираются стать дхарма-гуру, или дхарма-пагал, или каким-либо образом иметь отношение к какой-либо другой дхарме, кроме дхармы самого биографа".
   Нирод: "Значит, по мнению этого биографа, вы все, кроме Христа, проявили недостаток мудрости, женившись!... Я касаюсь деликатной темы, но это загадка".
   Шри Ауробиндо: "Почему деликатной? И почему загадка? Думаете ли вы, что Будда, Конфуций или я родились с предвидением того, что они или я обратимся к духовной жизни? Пока человек находится в обычном сознании, он живёт обычной жизнью - когда приходит пробуждение и новое сознание, он оставляет её; в этом нет ничего озадачивающего".
  
  -- 13
  -- Боромаме
  

"c/o Рао Бахадур К. Р. Джадхава

Около муниципального офиса

Барода

15 августа 1902 г.

  
   "Дорогой Боромама" - писал племянник своему дяде по материнской линии, Джогиндранату Босу. До сих пор мы слышали мнение других об "Ауробиндо" или "Ауро-даде". Это письмо передаёт собственный взгляд Шри Ауробиндо на свою жизнь, как она разворачивалась в то время. Это был день его 30-летия.
  
   "Дорогой Боромама!
   Мне жаль слышать от Сароджини, что Медждада прекратил посылать мамино содержание и угрожает сделать эту остановку постоянной, если вы не сможете раздобыть компаньонку для Богини Пурулии. Это очень характерно для Медждады; и может быть определено одним словом - Маноманьяк. Разумеется, он думает, что лишает вас пенсии и что это либо образумит вас, либо эффективно накажет. Но главный вопрос: "Что делать теперь?" Конечно, я могу присылать 40 рупий сейчас, и пока я один, это не имеет большого значения, но это станет ощутимой нагрузкой, когда Мриналини вернётся в Бароду. Впрочем, даже с этим можно было бы справиться благодаря некоторому самоограничению и эффективному ведению хозяйства. Но за этим кроется целая повесть о невзгодах.
   Сароджини предлагает, чтобы я привёз её [их мать Сварналату] или попросил привезти её в Бароду вместе с моей женой. У меня не было бы возражений, но выполнимо ли это? Во-первых, согласится ли она поехать на другой край света? И если согласится, не окажут ли резкая перемена и шок от совершенно незнакомой обстановки, чужих лиц и непонятного языка - вернее, двух или трёх непонятных языков - пагубного влияния на её ум? Сароджини и моей жене было достаточно невыносимо жить в таких обстоятельствах долгое время; как же с этим справится мать? Вот чего я боюсь больше всего. Мужчины могут оторвать себя от дома и всего остального и создать свою собственную атмосферу в чужих местах, но для женщин это нелегко, и я боюсь, что для женщины в её душевном состоянии это будет совершенно невозможно. Если не считать этих возражений, такое можно было бы устроить. Разумеется, я не мог бы предоставить ей отдельный дом, но её можно было бы заверить, что всякий раз, когда приедет Боро Боу, у неё будет дом, чтобы принять её; я полагаю, это удовлетворило бы её. Однако в случае, если это её не удовлетворит или эксперимент будет признан слишком рискованным, я должен продолжать посылать 40 рупий до тех пор, пока смогу".
   Забота Шри Ауробиндо о своей матери так трогательна! Д. К. Рой был потрясён, когда узнал о "глубоком уважении, исполненном любви, с которым Ауробиндо относился к своей матери. Часто он со улыбкой говорил: "Я безумный сын безумной матери!"
   "Но вот и повесть о невзгодах, о которой я говорил. У нас уже три года неурожая, первый из которых ознаменовался тяжёлым голодом. Казначейство Княжества почти истощено - остались жалкие 30-40 лакхов, и, несмотря на значительную строгость и даже жестокость при сборе, доходы за прошлый год представляют собой просто хвост собаки без самой собаки. В этом году в Бароде не было дождей до тех пор, пока первый урожай не засох; после 5 июля выпало около 9 дюймов, как раз достаточно, чтобы побудить земледельцев посеять снова. Теперь из-за отсутствия новых дождей второй урожай высыхает на корню. Сильный ветер, предотвращавший дождь, всё ещё продолжается, и хотя есть смутная надежда на проливной дождь после 15-го числа, на неё нельзя особо полагаться. Теперь, в случае если в этом году разразится тяжёлый голод, может произойти что-то вроде этого: либо нас всех переведут на половинный оклад на следующие двенадцать месяцев - иными словами, я, который едва может прожить на 360 рупий, должен буду делать это на 180; либо жалованье будет урезано навсегда (или, по крайней мере, на несколько лет) на двадцать пять процентов, и в этом случае я буду радоваться 270 рупиям; либо, в-третьих (и пусть Небеса воспрепятствуют этому), мы будем получать полное жалованье до декабря, а после этого жить на щедрую сумму в ноль рупий в месяц. В любом случае привезти мать или даже Мриналини в Бароду будет невозможно. И за этим кроется кое-что худшее. Резервуар Аджва после четырёх лет засухи почти истощён. Едва пригодной для питья (если прокипятить) воды в нём хватит примерно на месяц; непригодной для питья - ещё на два месяца. Это означает, что если не будет дождя, не пройдёт и двух месяцев, как разразится свирепая эпидемия холеры, а через три месяца этот город, не говоря уже о других частях Княжества, вымрет от водного голода. Конечно, старые заброшенные колодцы можно засыпать, но это опять же означает холеру in excelsis [в высшей степени]. Единственным выходом будет для всего Княжества сняться с места и разбить лагерь на берегах Нармады и Махи.
   Конечно, если я буду получать половинный оклад, я буду посылать 80 рупий в Бенгалию, отдавать 90 рупий в качестве моего взноса на расходы Кхасерао и оставлять оставшиеся 10 на крайний случай; но предположим, что будет выбран третий вариант? Тогда мне придётся купить билет третьего класса до Калькутты и просить место на 150 рупий в колледже Гириша Боса или Мешо - если лорд Керзон к тому времени не упразднит их оба. Конечно, я мог бы тунеядствовать за счёт своего тестя в Ассаме, став на время гхорджамаи, но кто тогда будет посылать деньги в Деогхар и Бенарес? До такого краха довели нас всеблагое Провидение и благословения британского правления! Впрочем, будем надеяться, что пойдёт дождь.
   Пожалуйста, дайте мне знать, прислал ли Медждада какие-нибудь деньги к тому времени, когда это письмо дойдёт до вас. Если не прислал, полагаю, я должен взять это бремя на свои плечи. И кстати, если вы нашли мою рукопись стихотворных переводов с санскрита, вы могли бы прислать её мне "обратной почтой"____
   Моё здоровье в последнее время было не очень хорошим; то есть, хотя и нет никакой признанной врачами болезни, у меня развился мой собственный новый недуг, или, скорее, разновидность особой марки нервного истощения Мадхаврао. Я запатентую его как "личный и особенный А. Г.". Его главный симптом - ужасная неспособность выполнять какую-либо серьёзную работу; два часа работы вызывают лихорадочное истощение и ощущение жжения во всём теле, а также боль в спине. После этого я бесполезен на весь остаток дня. Поэтому в последнее время мне приходилось разбивать ту небольшую работу, которую я делал, на полчаса здесь, полчаса там и полчаса нигде. Самое смешное, что у меня сохраняется весьма приличный аппетит и я способен на любое количество физических упражнений, которые от меня могут потребоваться. На самом деле, если я стараюсь не делать ничего, кроме касрат [физкультуры], крокета, прогулок и беготни, я остаюсь в великолепном состоянии здоровья - но час работы снова превращает меня в инвалида. Это чрезвычайно неудобное положение дел, и если вы знаете какое-нибудь гомеопатическое средство, которое устранит его, я закрою глаза и проглочу его.
   Разумеется, в таких обстоятельствах мне трудно писать письма. Я не знаю, сколько писем Сароджини и моей жене я начинал, писал две строчки и бросал. На днях, однако, был многообещающий знак. Я начал писать письмо вам и фактически сумел закончить полторы страницы. Это побудило меня попробовать снова, и я действительно верю, что закончу это письмо сегодня - на второй день написания. Это улучшение, которое является частью общего ослабления моих симптомов, я приписываю двум неделям решительной и циничной лени. За это время я побывал в Ахмадабаде с нашей крикетной одиннадцаткой и смотрел, как они получают отличную взбучку; каковое счастливое событие мы отпраздновали великолепным обедом в буфете. Полагаю, официанты, должно быть, приняли нас за компанию изголодавшихся рабочих, наряженных в краденую одежду, возможно, трофеи убитых чиновников из Министерства по борьбе с голодом. Нас было шестеро, и они принесли нам дюжину обильных блюд; мы съели их все и попросили ещё. Что касается хлеба, который мы употребили, - что ж, сначала они принесли нам огромную подставку для тостов примерно с 20 крупными кусками тостов. Через три минуты не осталось ничего, кроме самой подставки; они повторили порцию с аналогичным результатом. Затем они бросили затею с тостами как безнадёжную и принесли две большие тарелки, на каждой из которых была гора хлеба размером с Нанданпахад. Через короткое время мы снова требовали продолжения. На этот раз состоялось совещание официантов с дикими глазами, и через несколько минут они снова появились с большими подносами с хлебом, удерживаемыми обеими руками. На этот раз они победили.
   Они действительно берут высокие цены в буфетах, но я не думаю, что на этот раз они получили с нас большую прибыль. С тех пор я один раз был на пикнике в Аджве с окружным магистратом и коллектором Бароды, вторым судьёй Верховного суда и ещё более важной и солидной персоной, которую вы, возможно, встречали под именем мистера Анандрао Джадхава. Позже был организован второй пикник, на котором около дюжины хулиганов, если не сказать гопников, из нашего клуба - худшим из них, к моему сожалению, был отец большого семейства и доверенное лицо Его Высочества Махараджи Гаеквара - отправились в Аджву и вели себя таким образом, что просто удивительно, как нас не арестовали и не заперли. По дороге моя лошадь выбилась из сил, и четверым из нас пришлось спуститься и пройти три мили по жаре. В первой же деревне мы встретили повозку, возвращавшуюся из Аджвы, и, несмотря на протесты возниц, захватили её, развернули волов и отправили их обратно - разумеется, вместе с нами в повозке. Волы сначала подумали, что собираются проделать путь со своей обычной комфортной скоростью две мили в час, но мы убедили их в ошибочности таких предположений концами наших зонтиков, и они побежали. Сомневаюсь, что волы когда-либо бегали так быстро с момента сотворения мира. Повозка тряслась просто невероятно; внутренности моего желудка переворачивались вверх дном по меньшей мере триста раз в минуту. Когда мы добрались до Аджвы, нам пришлось ждать обеда целый час; в результате я снова смог съесть в десять раз больше своей обычной нормы.
   Что касается поведения этих доверенных столпов Княжества Барода в Аджве, то на него лучше набросить veil [завесу]; полагаю, что я был единственным тихим и приличным человеком в этой компании. По дороге домой карета, в которой расположилась моя часть компании, стала ареной примечательной потасовки, в которой трое пассажиров и сопровождавший их кавалерист попытались связать водителя (вышеупомянутого отца большого семейства) веревкой для лошадей. Поскольку сделать это нам приказал коллектор Бароды, я подумал, что могу присоединиться к этой попытке со спокойной совестью. Отец семейства вверил вожжи Провидению и сражался - отдам ему должное - как троянец. Он поцарапал меня, укусил одного из моих соратников, в обоих случаях пустив кровь, неистово стегал лошадь помощника кавалериста, а когда Мадхаврао пришёл ему на помощь, он вознаградил благое намерение тем, что отстегал верблюда Мадхаврао! Лишь когда мы добрались до деревни после шестимильной схватки и вытащили его из кареты, он подчинился этой операции. Удивительно было то, что наша карета не перевернулась; действительно, кобыла несколько раз останавливалась, чтобы выразить своё полное отвращение к ненадлежащему и буйному характеру этих действий. Большую часть пути домой она возмущенно размышляла об этом, и однажды её чувства настолько овладели ею, что она попыталась опрокинуть нас через край дороги, что устроило бы нам милое падение с высоты трех футов. К счастью, эта небольшая демонстрация принесла ей облегчение, и её характер после этого чудесным образом улучшился. Наконец, вчера вечером я помог похитить доктора Купера, главного врача Княжества, и заставил его устроить нам большой обед на станции с полутора бутылками хереса, чтобы запить его. Доктор так развеселился от хереса, которого он выпил по меньшей мере две трети сам, что заказал обед специального класса для всей компании на следующую субботу. Не знаю, что миссис Купер сказала ему, когда он вернулся домой. Всё это оказало самое благотворное влияние на моё здоровье, как показывает написание столь длинного письма.
   Полагаю, вы получили письмо Анандрао; вам следует ценить его, ибо время, которое у него ушло на написание, полагаю, не имеет равных в истории эпистолярного творчества. Написание заняло три недели, переписывание набело - ещё две недели, написание адреса - семь дней и отправка на почту - ещё три дня. Из него ты увидишь, что нет никакой необходимости беспокоиться о его желудке: он пришёл в норму в тот самый миг, когда он сел в поезд на станции Деогхар. На самом деле он был весьма оживлённым и воинственным по дороге домой. В Джабалпуре мы имели неосторожность не расстелить постель на сиденьях, и когда мы вернулись, какие-то северные проходимцы умыкнули полку Анандрао. После нескольких жарких споров я занял половину её, а Анандрао уселся на свою. Несколько мусульман, вполне безобидных людей, сидели на краю этой полки, но Анандрао решил перепутать их с захватчиками и объявил им войну. Стиль войны, который он избрал, был в высшей степени характерным маратхским стилем. Он притворился спящим и начал пинать мусульман - разумеется, "во сне", причем специально лёг в постель в обуви. В конце концов мне пришлось оттащить его и уложить на свою половину полки. Здесь, когда его ноги оказались с другой стороны, он не мог пинаться; поэтому он провёл ночь, бодая северянина головой; на следующий день он триумфально хвастался мне, что отвоевал у захватчика полтора фута территории благодаря своему блестящему плану. Когда буры снова восстанут против Англии, я думаю, нам придётся послать им Анандрао в качестве полезного помощника генералам Боте и Деларею.
   Дождя всё ещё нет, а ведь уже 15 августа. Мой тридцатый день рождения по английскому исчислению! Как мы все стареем!

Твой любящий племянник

Ауробиндо Гхош

  
   P. S. По Бароде ходит удивительная история, история прямо из сказки, будто я получил повышение на 90 рупий. Похоже, знают об этом все, кроме меня самого. История гласит, что некий чиновник, радующийся имени Чёрт-те-кто-бхаи, захотел повышения, поэтому Махараджа дал ему 50 рупий. Затем он решил, что, поскольку это даст Чёрт-те-кто-бхаи неправомерное старшинство над г-ном А-что-если-бы! и г-ном Интрига-бхаи, вышеупомянутые А-что-если-бы и Интрига-бхаи также должны получить по 50 рупий, и "поскольку г-н Гхош сделал для меня хорошую работу, я даю ему 90 рупий". Чудная логическая связь последнего кусочка с тем, что шло до этого, притянувшая г-на Гхоша из ниоткуда и отовсюду, настолько в духе Махараджи, что история вполне может оказаться правдой. Если так, то это весьма неплохо, так как моё жалованье теперь будет - если позволит голод - 450 рупий в месяц.
   Это не так хорошо, как должность Медждады [Манмохана], но сойдёт. Повышение на 250 рупий после десяти лет службы выглядит не слишком большим, но это лучше, чем ничего. При таких темпах я буду получать 700 рупий в 1912 году и буду вытягивать около 1000 рупий, когда буду готов уйти в отставку из Бароды либо в Бенгалию, либо в лучший мир. Слава Аллилуйя!
   Передай мою любовь Сароджини и скажи ей, что я напишу ей - если смогу. Не забудь прислать рукопись переводов. Хочу отпечатать её на машинке и отправить в Англию".
  
   Эта "история" в конце концов оказалась правдой. Махараджа находился тогда в Кунуре, в горах Нилгири на юге Индии, откуда он издал следующий, весьма выразительный Указ.
  

Указ Хузура (Правителя)

  
   Его Высочеству Махарадже Сахебу было благоугодно повелеть:
  
   (1) Назначить ежемесячную прибавку в размере 90 рупий (девяносто британских) г-ну Аравинду Гхошу.
  
   (2) Его Высочество с удовольствием отмечает, что находил г-на Гхоша очень полезным и способным молодым человеком. При чуть большей регулярности и пунктуальности он мог бы оказывать куда большую помощь; и есть надежда, что г-н Гхош будет осторожен в будущем, чтобы не вредить собственным интересам отсутствием этих полезных качеств.
  
   (3) Министру следует постараться надлежащим образом использовать способности г-на Гхоша, поручая ему составление Ежегодных административных отчётов и других важных компиляций. Он человек великих дарований, и его таланты должны быть использованы в полной мере.
  
   (4) Министру следует также время от времени предлагать различные способы, с помощью которых способности г-на Гхоша могут быть использованы с пользой. Хузур также будет время от времени давать указания о том, как использовать услуги г-на Гхоша.
  
   (5) Если будет удобно, услуги г-на Гхоша могут быть использованы в Колледже Бароды, только следует позаботиться о том, чтобы его интересы никоим образом не пострадали от передачи его услуг Колледжу на некоторое время.
  

Ставка Кунур. Саяджи Рао Гаеквар

6 августа 1902 г.

  
   Это длинное эпистолярное усилие, должно быть, совершенно истощило "способного молодого человека". Поэтому он отдыхал пять дней, прежде чем написать своей жене... по-английски - исключение для того времени. К тому моменту пришёл Указ Хузура, подтверждающий повышение на 90 рупий "г-ну Аравинде Гхошу".
  

"c/o К. Б. Джадхав, эсквайр

Около муниципального офиса

Барода

20 августа 1902 г.

   Дорогая Мриналини!
   Я долго не писал тебе, потому что моё здоровье было не очень хорошим и не было сил писать. Я уезжал из Бароды на несколько дней, чтобы посмотреть, приведут ли меня в норму перемена обстановки и отдых, и твоя телеграмма пришла, когда меня здесь не было. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше, и полагаю, что со мной не было ничего страшного, кроме переутомления. Сожалею, что заставил тебя так волноваться; для этого не было реальных причин, ибо ты знаешь, что я никогда серьёзно не болею. Только когда чувствую себя неважно, мне кажется почти невозможным писать письма.
   Махараджа дал мне повышение на 90 рупий - это поднимет моё жалованье до 450 рупий. В указе он сделал мне кучу комплиментов по поводу моих сил, талантов, способностей, полезности и так далее, но также сделал замечание по поводу моего недостатка регулярности и привычки к пунктуальности. Кроме того, он проявляет намерение выжать из меня стоимость этих 90 рупий, обременив меня перегрузкой в работе, так что я не чувствую к нему особой благодарности. Он говорит, что, если будет удобно, мои услуги могут быть использованы в Колледже. Но я не вижу, как это будет удобно, по крайней мере прямо сейчас; ведь семестр почти закончился. Даже если я пойду в Колледж, он попросил Дивана использовать меня для написания Ежегодных отчётов и т. д. Полагаю, это означает, что он не хочет, чтобы я получил каникулы. Впрочем, посмотрим, что произойдёт.
   Если я присоединюсь к Колледжу сейчас и мне предоставят трёхмесячный отпуск, я, конечно, поеду в Бенгалию и на короткое время в Ассам. Боюсь, что для тебя будет невозможно приехать в Бароду прямо сейчас. Дождя не было уже месяц, если не считать короткого ливня сегодня рано утром. Колодцы почти все высохли; вода в водохранилище Аджва, которое снабжает Бароду, на очень низком уровне и должна полностью закончиться к следующему ноябрю; урожай на полях полностью высох. Это означает, что у нас будет не только голод, но и не будет воды для купания и мытья или, возможно, даже для питья. Кроме того, если начался голод, практически наверняка всех чиновников переведут на половинный оклад. Мы скорее надеемся, чем ожидаем, что до конца августа может пройти хороший дождь. Но знаки против этого, и если он и пойдёт, то только снимет водную проблему или отложит её на несколько месяцев. Не может быть и речи о том, чтобы ты приехала в Бароду и терпела все беды и страдания при таком положении дел. Ты должна сама решить, останешься ли с отцом или в Деогхаре. С таким же успехом можешь остаться в Ассаме до октября, а затем, если я смогу поехать в Бенгалию, отвезу тебя в Деогхар, где ты сможешь остаться по крайней мере на зиму. Если не смогу приехать тогда, я, если хочешь, попробую устроить так, чтобы тебя туда отвезли.
   Я рад, что твой отец сможет прислать мне повара, когда ты приедешь. У меня есть маратхский повар, но он не умеет готовить ничего толком, кроме мясных блюд. Я не знаю, как преодолеть трудность с джи [служанкой]. Сароджини писала что-то о мусульманской айа, но это никуда не годится. После того как меня совсем недавно снова приняли в индуистское общество, я не могу так рисковать; всё это очень хорошо для Кхасерао и других, чьё социальное положение настолько прочно, что они могут делать почти всё, что им угодно. Как только я увижу хоть какую-то перспективу привезти тебя сюда, я сделаю всё возможное, чтобы устроить насчёт служанки. Сейчас делать это бессмысленно.
   Надеюсь, ты сможешь прочитать и понять это письмо; если не сможешь, надеюсь, это пробудит в тебе большее желание изучить английский язык, чем было до сих пор. Я не смог написать письмо на бенгали прямо сейчас - поэтому подумал, что лучше написать по-английски, чем откладывать написание.
   Не расстраивайся слишком сильно из-за задержки с приездом в Бароду; этого нельзя избежать. Я бы хотел, чтобы ты провела какое-то время в Деогхаре, если ты не против: Ассам почему-то кажется ужасно далёким; к тому же я хотел бы, чтобы ты вступила в более близкую дружбу с моими родственниками, по крайней мере с теми из них, кого я особенно люблю.

Твой любящий муж".

  
  -- 14
  -- Пранаяма
  
   "Он никогда не давал даже самого отдалённого намёка, - писал потрясённый Динендра Кумар Рой, - обо всех тех бессонных ночах, когда он бодрствовал у моей постели во время болезни".
   Он имел в виду время, когда Шри Ауробиндо ухаживал за ним в 1899 году, когда тот слёг с высокой температурой. Они тогда жили в ваде Мира Бакарали в Бароде. Военный врач лечил, а "Ауробиндо выхаживал меня". Д. К. Рой говорил: "Когда день за днём я лежал без сознания из-за сильной лихорадки, он проводил бессонные ночи, выхаживая меня.... Всё, что я понимал, это то, что без его ухода я бы не выжил.... Когда после долгого приступа лихорадка оставила меня, он однажды сказал мне с улыбкой: "Рой, на этот раз вы были буквально на волосок от гибели. Эта 'бародская лихорадка' - ужасная болезнь; вырваться из её хватки очень трудно. Так что я думал, что, возможно, не смогу спасти вас на этот раз". Но ни малейшего намёка обо всём том, что он сделал, чтобы спасти мою жизнь, даже вскользь. Я никогда не видел подобного самоконтроля ни в слове, ни в деле".
   Сукумар Митра в своей статье о Шри Ауробиндо в "Басумати" упоминает, что одно время Уша, их двоюродная сестра (дочь Сукумари, третьей дочери Раджнараина), долгое время болела лихорадкой. Когда Шри Ауробиндо приехал в Деогхар, он услышал, что многие врачи лечили её, но безрезультатно. Один из врачей, однако, посоветовал перемену воздуха. Этого сделано не было, и Уша продолжала болеть. Услышав всё это, "Ауробиндо снял дом в Симултале и отвез её туда. В течение двух недель она излечилась от этого застарелого недуга".
   Но сострадание Шри Ауробиндо не ограничивалось его родными и близкими. В отрывке из своего очень важного письма к жене (от 30 августа 1905 года) Шри Ауробиндо писал: "Я пришёл к пониманию того, что всё это время я занимался деятельностью животного и вора. Теперь, поняв это, я полон глубокого раскаяния и презрения к самому себе. Хватит с меня этого. Я навсегда оставляю этот грех.
   Жертвовать деньги Богу - значит тратить их на священные цели. Я не жалею о том, что оказываю денежную помощь Сароджини или Уше, потому что помощь другим - это Дхарма; защищать тех, кто зависит от тебя - это великая Дхарма, но счёт не закрыт, если отдавать только своим братьям и сёстрам. Вся страна в её нынешнем плачевном состоянии стоит у моих дверей, ища убежища. У меня тридцать кроров [триста миллионов] братьев и сестёр в этой стране, многие из них умирают с голоду, большинство из них, поражённые горем и страданием, влачат жалкое, шаткое существование. Им нужно помочь".
   Очень быстро его сострадательное сердце расширится настолько, чтобы охватить не только свою собственную страну, но и весь мир. "Не без причины, - писал Шри Ауробиндо в 1935 году, - я жажду увидеть что-то лучшее на этой исполненной благих намерений, но несчастной планете".
   Но за прошедшие тридцать лет Шри Ауробиндо сделал серию открытий - колоссальных открытий, чтобы заложить основу своей системы Йоги. Он очень рано обнаружил, что "весь космос - это игра сил". Огонь, ураган, землетрясение и наводнение, извержение вулканов - любая стихийная мощь Природы направляется определённой силой. Если человек сможет научиться овладевать этой конкретной "силой", он обретает контроль над диапазоном её действия и может сознательно направлять её или манипулировать ею. Разве Шри Ауробиндо не говорил, что с помощью йогической силы он вылечил себя от многих трудноизлечимых недугов?
   В 1935 году, когда он в совершенстве овладел использованием Йогической Силы, он немного объяснил это в одном из своих писем. "Невидимая Сила, производящая ощутимые результаты как внутренние, так и внешние - в этом смысл Йогического сознания.... Когда я говорю об ощущении Силы или Могущества, я имею в виду не просто смутное чувство, а конкретное ощущение и, следовательно, способность направлять её, манипулировать ею, наблюдать за её движением, осознавать её массу и интенсивность - точно так же, как и массу и интенсивность других, возможно, противоположных сил; все эти вещи возможны и вполне обычны благодаря развитию Йоги".
   Подобно тому, как ученику приходится прикладывать усилия, чтобы освоить своё ремесло, так же и здесь: Йогическая Сила - это не просто прихоть или чудо. "Человек должен обучить свой инструмент быть каналом для этой силы; она также работает по определённому закону и при определённых условиях. Божественное не действует произвольно или как чудотворец", - категорически утверждал он. Сила, объяснял Шри Ауробиндо, "не является ни волшебной палочкой, ни детской безделушкой, но чем-то, что нужно наблюдать, понимать, развивать, осваивать, прежде чем можно будет использовать её правильно; либо же стать её инструментом - ибо управлять ею в полной мере способны очень немногие".
   Именно в первые дни своего пребывания в Пондичерри Шри Ауробиндо приступил к доскональному освоению всех тонкостей этого ремесла. Он всегда был дотошен во всём, за что бы ни брался, и, как он говорил: "Я не верю в лёгкие пути". Вполне естественно, что он сам был своей собственной лабораторией. Он проверял не себе всё, что выплескивала его йога, более скрупулёзно, чем любой учёный в лаборатории.
   "Что привело вас к Йоге?" - как-то полюбопытствовал Нирод. Это было 5 января 1939, и там присутствовали все, кто ухаживал за Шри Ауробиндо после несчастного случая в ноябре предыдущего года.
   "Что привело меня к Йоге? - задумался Шри Ауробиндо. - Бог его знает. Именно в Бароде Дешпанде и другие пытались обратить меня в Йогу. Моё представление о Йоге заключалось в том, что нужно уходить в горы и пещеры... и бросать всё. Я не был готов к этому, ибо меня интересовала работа ради свободы моей страны".
   Тогда он был агностиком, но тем не менее "всегда думал, что невозможно, чтобы великие мировые фигуры гонялись за несбыточной химерой, и если существует такая Сила, почему бы не использовать её для освобождения страны?" Таким образом он вступил на путь Йоги, так сказать, через боковую дверь!
  

0x01 graphic

Эта многострадальная планета

  
   "Затем я начал практиковать пранаяму - в 1903 году. Инженер из Бароды [Деодхар], который был учеником Брахмананды, показал мне, как это делать, и я начал самостоятельно. Я практиковал пранаяму в доме Кхасерао Джадхава в Бароде. С ней пришли некоторые примечательные результаты.
   Во-первых, я почувствовал некие электрические феномены вокруг себя.
   Во-вторых, появились некоторые видения второстепенного характера.
   В-третьих, у меня открылся целый поток поэзии. Раньше я писал с трудом; на какое-то время поток усиливался, затем снова иссякал". Об этом Динендра К. Рой уже говорил, когда отмечал, что Шри Ауробиндо "не был быстрым писателем". Но теперь поток "возродился с изумительной силой, и я мог писать и прозу, и поэзию с огромной скоростью".
   "В те дни я писал стихи, - сказал Шри Ауробиндо в одной из своих вечерних бесед в 1926. - До практики пранаямы обычно я писал от пяти до восьми строк в день и около двухсот строк в месяц. После практики я мог написать две сотни строк за полчаса. Это был не единственный результат. Раньше моя память была плохой. Но после этой практики я обнаружил, что, когда приходило вдохновение, я мог помнить все строки в их порядке и записать их правильно в любое время". И этот поток никогда не прекращался, как он заметил в 1939 году. "Если я потом писал немного, то только потому, что у меня были другие дела. Но как только возникает желание писать, он сразу же приходит".
   В другой раз Шри Ауробиндо вскользь упомянул: "Сначала я начал пранаяму самостоятельно, втягивая дыхание в голову". Затем он отбросил некоторые заблуждения о том, что пранаяма отупляет мозг.
   "Мой собственный опыт, напротив, заключается в том, что мозг озаряется, - говорил он в 1926 году. - Когда я практиковал пранаяму в Бароде, я делал её около пяти часов в день: три часа утром и два вечером. Я обнаружил, что ум начал работать с мощным озарением и силой". На самом деле отупение в мозгу вызывается каким-то препятствием в нём, которое не позволяет высшей мысли передаваться ему. Пранаяма может устранить это препятствие и вызвать изменение в мозгу. Ибо, как объяснял Шри Ауробиндо, мозг - это не обитель мышления, а лишь передающий канал, "это всего лишь опора для высшей деятельности". Мыслит именно разум, а мозг - это физическое устройство. На самом деле "все вещи на физическом плане - просто устройства; они являются системой нотации - точно так же, как беспроводные или телеграфные сообщения, но часто мы слишком заняты устройством и принимаем его за ту вещь, которая стоит за устройством". Шри Ауробиндо продолжал утверждать, что "это относится ко всем научным открытиям. Например, когда вы говорите: "Водород и кислород в определённых пропорциях образуют воду", это заявление ничего не объясняет. Оно лишь описывает факт. Вы не знаете, что такое вода. Это лишь означает, что за этим стоит нечто, проявляющее себя как вода при данных условиях".
   "То же самое и с теорией "электронов". Что касается физических фактов, теория может быть совершенно верной. Но почему сии благословенные электроны, - спрашивал он, - которые фундаментально являются одним и тем же веществом, образуют совершенно разные элементы и соединения из-за изменения расположения одного и того же числа?"
   Наша ошибка очевидным образом проистекает из придания слишком большого значения форме устройства, потому что мы считаем физический план единственно реальным. Но так ли это?
   "Поэтому я и говорю, - прагматично замечал Шри Ауробиндо, - что за устройством стоит нечто уже заранее существующее на каком-то плане, и именно оно использует [adopts] это устройство для того, чтобы проявить себя. Но не устройство является реальностью". И, по своему обыкновению, как бы между прочим добавляет нечто грандиозное: "Сила, действующая из-за кулис, может изменить устройство".
   Он также дал нам ключ к пониманию того, почему люди принимают устройство за реальную вещь. "Конечно, сила, работающая из-за кулис, спускается на физический план через устройство, и поэтому люди обычно думают, что именно устройство ответственно за проявление".
   Пранаяма принесла Шри Ауробиндо хорошее здоровье, лёгкость и возросшую силу мышления. "Наряду с этими усиленными функциями я мог видеть электрическую активность вокруг мозга и мог чувствовать, что она состоит из тонкой субстанции. Я мог ощущать всё как действие этой субстанции". Это принесло и некоторые видимые результаты.
   "В-четвёртых, - продолжал свои наблюдения Шри Ауробиндо, - именно во время практики пранаямы я начал набирать вес. Раньше я был хилым и тощим. Моя кожа также стала гладкой и светлой. Женщины нашей семьи заметили это первыми, поскольку у них острый глаз на такие вещи. И в слюне появилось своеобразное новое вещество, благодаря которому, вероятно, и происходили эти изменения, - объяснял он. - Йоги говорят, что с вершины мозга стекает своего рода амрита (нектар), способная сделать человека бессмертным". Будучи во всём прагматиком, он добавил: "Ещё одна любопытная вещь, которую я заметил: всякий раз, когда я садился за пранаяму, меня не кусал ни один комар, хотя вокруг было полно комаров".
   А с раскрытием навстречу Брахману "я стал слышать стрекотание сверчков и звон колокольчиков, - рассказывал он. - Стрекотание сверчков было настолько громким, что у меня возникала мысль, не слишком ли много ли сверчков снаружи".
   В своих письмах Шри Ауробиндо также указывал на некоторые результаты, которых он достиг благодаря пранаяме: "После четырёх лет самостоятельной пранаямы и других практик, не принесших иного результата, кроме укрепления здоровья и прилива энергии, некоторых физических феноменов, огромного прилива поэтического творчества, ограниченной способности тонкого зрения (светящиеся узоры и фигуры и т. д.) преимущественно открытыми глазами в бодрствующем состоянии, у меня наступила полная остановка, и я был в растерянности". Именно в этот момент он встретил маратхского йога Леле.
   Шри Ауробиндо говорил, что способность к тонкому зрению с трудом даётся людям с активным умом: "Одно время я и сам испытывал огромные трудности из-за своего ума, особенно это касается зрения".
   Тем не менее ещё до того как приступить к практике пранаямы, Шри Ауробиндо уже тренировал своё "психическое зрение", как он его называл. "У меня самого был замечательный опыт психического зрения, - рассказывал Шри Ауробиндо. - Я был в Бароде, моё психическое зрение ещё не было полностью развито, и я пытался развить его, созерцая остаточное изображение [послеобраз], а также уделяя внимание промежутку между бодрствованием и сном. Затем я увидел круглый диск света, и когда я начал пранаяму, он значительно усилился". Этот круг света "представлял собой круглый шар света, который постоянно увеличивался. Это не вызвано ничем физическим" - например, надавливанием на глазные яблоки. "Это свет одного из внутренних центров, в особенности аджна-чакры, центра Воли, и вы можете сделать его большим и очень ярким, соединив его с брахмарандхрой, центром на макушке головы".
   Я была очень рада, когда наткнулась на это, потому что, так уж вышло, в детстве и вплоть до подросткового возраста я всегда видела точку света - больше булавочной головки, но меньше головки канцелярской кнопки - без какой-либо концентрации, часто с открытыми глазами. Поэтому я всегда с лёгкостью засыпала. И мне казалось, что все видят то же самое!
   Однажды Шри Ауробиндо цитировал свой разговор с другом-учёным о "тонком зрении": "Я помню, - писал он в 1932 году, - когда я только начал видеть внутренне (а также внешне с открытыми глазами), мой друг-учёный стал говорить об остаточных изображениях: "Это всего лишь остаточные изображения!" Я спросил его, остаются ли остаточные изображения перед глазами по две минуты подряд, - он ответил "нет", насколько ему известно, всего на несколько секунд; я также спросил его, может ли человек получать остаточные изображения вещей, которых нет вокруг него или которые даже не существуют на этой земле, поскольку у них были иные формы, иной характер, иные оттенки, контуры и совершенно иная динамика, жизненные движения и свойства, - он не смог ответить утвердительно. Вот как эти так называемые научные объяснения рушатся, как только вы вытаскиваете их из туманного мира ментальной теории и сталкиваете с реальными явлениями, на расшифровку которых они претендуют".
   Естественно, я ничего не знала обо всех этих психических или тонких зрениях - единственное зрение, которое я знала, было физическим, - когда впервые встретила Мать и Шри Ауробиндо: по случаю дня рождения Матери 21 февраля 1935. Это был один из трёх дней в году, когда Шри Ауробиндо давал Даршан. Из Калькутты мы - то есть отец, мой брат Абхай и я - отправились в Пондичерри. В те дни маленьким детям редко разрешалось посещать Ашрам. Но по какой-то неизвестной мне причине нам двоим дали разрешение, хотя мне едва исполнилось девять лет, а Абхай был на двадцать месяцев старше меня. Мы прибыли за несколько дней до дня рождения Матери.
   Мы всегда видели Мать одетой в сари, с покрытой головой. Каждое утро Мать спускалась по лестнице в зал для медитаций на первом этаже, садилась в низкое кресло у стены и проводила медитацию, за которой следовал Пранам. Один за другим люди совершали Пранам, каждый по своему вкусу. Я всегда клала голову ей на колени, а она возлагала ладонь мне на голову, и ощущение полной гармонии наводняло мои тело и душу. Затем из блюда, стоявшего подле неё, она брала цветы и вкладывала их мне в руки, как делала и с другими. Каждый цветок имел значение, данное Матерью.
   По вечерам была медитация, и - о радость! - мы вдвоём могли на ней присутствовать. Мать спускалась на один пролёт лестницы, на мгновение останавливалась на площадке, делала три или четыре шага вниз и поворачивалась вправо, лицом к людям, сидевшим в зале. Сама она медитировала стоя, легко опираясь руками о перила. Как только она занимала своё место, весь свет выключался, за исключением тусклой лампочки, оставленной гореть на верхнем пролёте лестницы. Бледный свет был виден через квадратное отверстие в стене прямо за спиной Матери. Медитация длилась, я полагаю, от двадцати до тридцати минут. Но я не ёрзала. Что-то удерживало моё внимание, и я с интересом наблюдала: свет вокруг головы Матери. Цветной. Мои глаза оставались прикованы к этому свету - с открытыми глазами, конечно же! - и каждый день цвет был разным. Я всегда думала, что это какой-то затейник-электрик меняет лампочки. Затем, век спустя, однажды, разговаривая с электриком, я спросила: "Була-да, почему вы перестали менять лампочки во время вечерних медитаций?" Ибо я больше никогда не видела этих цветных огней вокруг головы Матери. Он был так изумлён: "Но ведь это всегда была одна и та же электрическая лампочка!" Он был совершенно ошарашен: "Я никогда, никогда не ставил туда цветных лампочек". Это кое-чему научило меня, уж поверьте. В следующий раз, когда я увидела Мать со светом вокруг неё, я не совершила той же глупой ошибки.
   Разговор о Матери напоминает мне о том, что она сказала Сатпрему относительно того, что они со Шри Ауробиндо делали во время практики пранаямы. "Я сама делала это годами, - говорила она, - используя ту же систему: вдох, задержка, выдох, оставаться пустым. Но говорят, что задерживать лёгкие пустыми опасно, поэтому я не советую этого делать. Я делала это годами. Не зная того, мы со Шри Ауробиндо делали это почти одинаково, наряду со всякого рода другими вещами, которые делать не положено! Это к тому, что опасность заключается главным образом в том, что ты думаешь. В ходе определённых движений мы оба выпускали воздух через макушку головы - очевидно, это нужно делать только тогда, когда хочешь умереть!" Мать рассмеялась: "Но нас это не убило".
   Этот процесс часто используют индийские йоги. Йог подтягивает Жизненную Силу - прану - в брахмарандхру, а затем уходит, покидая своё тело.
   Но к чему стремился Шри Ауробиндо, так это к "иммунитету от всех видов болезней, которые являются агентами смерти".
  

15

Зачем нужно тело?

  
   Практикуя пранаяму, Шри Ауробиндо отметил любопытное явление - что его не кусают комары. На йогов, практикующих пранаяму, как правило, не нападают болезни. "Когда я практиковал пранаяму в Бароде, - говорил Шри Ауробиндо, - у меня было великолепное здоровье и силы. Но когда я приехал в Калькутту и политическая работа не оставляла мне времени для регулярной практики пранаямы, на меня напала малярийная лихорадка, которая едва не свела меня в могилу. Таковы, - объяснял он, - последствия пранаямы или контроля: всякий раз, когда эта защита снимается, силы болезни тут же нападают, чтобы отомстить".
   Он рассказывал историю Сакхарии Свами: "У Сакхарии Свами также был йогический контроль. Однажды он увидел приближающуюся бешеную собаку. Он протянул руку, чтобы собака его укусила. После укуса он не позволил яду проникнуть в организм, а локализовал его". Даже во сне он удерживал этот контроль. "Когда Конгресс в Сурате закончился, он перенапрягся и тем самым потерял контроль, и яд распространился по его телу. У него началась водобоязнь, и он не мог пить воду. Он сказал: "Что за глупости? Я, который был кавалеристом во время Восстания и пил воду из луж, не могу пить воду?" Он выпил воды и умер".
   Во время Восстания сипаев 1857 года он сражался вместе с Рани из Джханси против английской армии. Когда Рани была убита на поле боя, он был одним из тех, кто перенёс её тело и положил на погребальный костёр. Именно это великое горе заставило его стать саньясином. Сакхария Баба очень любил брата Шри Ауробиндо, Барина, который одно время был его учеником. Именно Барин привёз его на Конгресс в Сурате. "Высокий и светлый, - вспоминал Барин, - с прямой осанкой, облачённый в охровую одежду, бритая голова, посох в руке и висящая через плечо тканевая сумка, всегда полная леденцового сахара, и улыбающееся лицо - таким был Сакхария Баба". Его настоящее имя было Вишвешарананда Свами, но так как он всегда предлагал леденцовый сахар всем и каждому, кого случайно встречал, его стали называть Сакхария Баба ["Сахарный Баба"]. Шри Ауробиндо пользовался у него большим уважением.
   Вы вполне можете задаваться вопросом, почему мы так много говорим о теле, его здоровье и болезнях. Что ж, раз уж все мы имеем тело, разве не было бы замечательно узнать, зачем оно у нас есть? Возможно, заодно мы научимся тому, как обращаться с этим терпеливым вьючным животным? То есть относиться к нему с большим уважением. Кроме того, если тело рушится, всё рушится, не так ли?
   Дело в том, что Шри Ауробиндо и Мать смотрели на тело совершенно в ином свете, нежели тот, что проповедуется религиями, или многими йогинами - хотя древние в Индии верили, что без тела не может быть Дхармы, и поэтому заботились о том, чтобы поддерживать его в хорошей форме.
   Шри Ауробиндо не принимал идею о том, что Материя - это нечто отличное от Духа. Это неправда: "Это часть единого целого", - говорил он, опровергая представление о том, что тело - это железная клетка: "Я говорю, что это инструмент Духа".
   Он признавал, однако, что "Бессознательное [Inconscient] - это почва, из которой оно выросло..." В этом, объяснял он, и заключалась причина, по которой "в прошлом духовно ищущие рассматривали тело скорее как препятствие, как нечто такое, что нужно преодолеть и отбросить, чем как инструмент духовного совершенствования и поприще духовного изменения". Например, отношение Шри Рамакришны к телу заключалось в том, что использование духовной силы для сохранения тела, заботы о нём или излечения его недугов считалось нецелевым использованием. Взгляд Шри Ауробиндо был прямо противоположным. "У меня никогда не было никаких колебаний, - писал он Дилипу, - в использовании духовной силы для всех законных целей, включая поддержание здоровья и физической жизни у себя и у других; именно поэтому Мать даёт цветы не только как благословение, но и как помощь при болезни".
   Мы уже видели на примере Матери, что главной причиной телесных болезней является повреждение тонкой оболочки: нервного покрова или ауры. Она также рассказывала нам о важнейшей роли, которую играет страх, открывающий дверь болезни, позволяя ей войти в тело и овладеть им. Шри Ауробиндо подтвердил всё это на собственном опыте и попутно прояснил ещё несколько моментов.
   "Химические вещества, железы и бог весть что ещё, - писал он доктору Нироду, - эти вещи, а также микробы - лишь второстепенный физический инструментарий для чего-то надфизического". Силы, стоящие за бациллами, вирусами и т. д., "сначала ослабляют или пробивают нервный покров, ауру. Если она сильна и цела, тысяча миллионов микробов ничего не смогут вам сделать. Когда покров пробит, они атакуют подсознательный ум в теле, а иногда и витальный ум или сам ум - подготавливают болезнь страхом или мыслью о болезни. Сами врачи говорили, что при гриппе или холере на Дальнем Востоке девяносто процентов заболевали из-за страха. Ничто так не лишает сопротивляемости, как страх. Но всё же главное - это подсознательное".
   Потому что, отбросив страх от ума, можно "увидеть его внедряющимся в вас ниже пупка. Существует связь между страхом и вашим кишечником".
   Медик оставался непреклонен: "Но считается, что такие болезни, как холера, чума и т. д., вспыхивают из-за заражения".
   "Если противоположная Сила сильна в теле, - терпеливо отвечал Шри Ауробиндо, - можно ходить посреди чумы и холеры и никогда не заразиться. С чумой то же самое: вокруг умирающие крысы, люди сходят в Аид. Я сам видел это в Бароде".
   Шри Ауробиндо соглашался, что меры, рекомендуемые врачами - санитария, гигиена и т. д. - могут повысить уровень здоровья, однако всё, с чем они могут "иметь дело - это физические обстоятельства здоровья. Но они не могут добраться до витальных сил, которые стоят за ними и чьим инструментом являются физические обстоятельства". В наши дни даже неспециалист поймёт замечание Шри Ауробиндо: "Природа не настолько механистична, она - сознательное существо. Если вы попытаетесь обойти её с одной стороны, она обойдёт вас с другой". Стоит медицинской науке придумать новое лекарство для борьбы с болезнью, как Природа ставит её в тупик, противопоставляя ей более вирулентный, более устойчивый штамм. На каждое новое и мощное средство найдётся новая и мощная напасть.
   "У вещей есть физический аспект, - писал он более подробно, - и есть оккультный, надфизический аспект - одно не должно мешать другому. Все физические вещи суть выражение надфизического. Существование тела с физическими инструментами и процессами вовсе не опровергает, как тщетно воображал девятнадцатый век, существование души, которая использует тело, даже если она им обусловлена. Законы Природы не опровергают существование Бога. Факт материального мира, с которым согласованы наши инструменты, не опровергает существование менее материальных миров, которые могут показать нам некоторые более тонкие инструменты".
   Совершенно очевидно, что цель Йоги Шри Ауробиндо заключается не в том, чтобы найти самый эффективный метод исцеления болезней, а в том, чтобы "изменить всё сознание - даже физическое - чтобы болезнь вообще не могла возникнуть. Всё существо должно быть настолько трансформировано, чтобы болезнь стала невозможной".
   Целью Шри Ауробиндо было сделать тело инструментом духовного совершенства. Но он спешил отметить, что то, чего можно достичь в человеческих пределах, "может быть чем-то весьма значительным, а порой и огромным". Развитие диапазона человеческих достижений, особенно в делах ума и воли, "может продвинуть нас на полпути к божественному", - говорил он. Он подробно останавливался на достижениях тела: "Даже то, что ум и воля могут сделать с телом на поприще, свойственном самому телу и его жизни - в плане физических достижений, телесной выносливости, всякого рода подвигов доблести, длительной активности, отвергающей усталость или упадок сил и продолжающейся за пределами того, что изначально кажется возможным, мужества и отказа поддаться бесконечным и убийственным физическим страданиям - эти и многие другие победы различного рода, иной раз приближающиеся к чудесному или достигающие его, наблюдаются на человеческом поприще и должны рассматриваться как часть нашего полного совершенства..."
   Затем он переходит к оккультному надфизическому аспекту: "Тело, как мы говорили, есть творение Бессознательного [Inconscient] и само бессознательно или, по крайней мере, подсознательно в некоторых своих частях и в большей части своего скрытого действия; но то, что мы называем Бессознательным, есть лишь видимость, обитель, инструмент тайного Сознания или Сверхсознательного [Superconscient], создавшего то чудо, которое мы называем вселенной".
   Он провозглашал, что это Сверхсознательное "присутствует в теле, создало его; а его проявление в нашем сознании является тайной целью эволюции и ключом к загадке нашего существования".
   Ключ должен был быть подобран для Земли.
   И они подобрали его.
   Они прорубили новый эволюционный путь, по которому прежде никто не ходил.
   Невозможно измерить сделанную ими работу первопроходцев. Ибо никто до Матери и Шри Ауробиндо даже не задумывался об этом. Предшествующие духовные Учителя - такие как Будда, Шанкара, Рамакришна - не имели представления о трансформации тела, "их целью было духовное мукти [освобождение] и ничто иное". Шри Ауробиндо не нашёл готового интегрального метода, ему пришлось самостоятельно его разработать. "Если бы я [нашёл его], я не стал бы тратить время на прорубание дороги и на тридцать лет поисков и внутреннего творчества, - писал он 5 октября 1935 года, - когда мог бы благополучно продвигаться к своей цели лёгким галопом по путям, уже проложенным, расчищенным, прекрасно размеченным, замощённым, безопасным и общедоступным. Наша Йога - это не хождение по старым тропам, а духовное приключение".
   Мать говорила (3 апреля 1967): "Я должна сказать вам ещё раз, что для нас духовная жизнь означает не презрение к Материи, а её обожествление. Мы хотим не отвергнуть тело, а трансформировать его..."
   И Шри Ауробиндо дал нам главный ключ: "Полностью сознательное тело могло бы даже открыть и выработать верный материальный метод и процесс материальной трансформации".
  

16

Сломать привычку

  
   В течение одной-единственной ночи Шри Ауробиндо мог вылечить другого человека от лихорадки и отправить его свежим и полным сил на работу. Исцеление без лекарств.
   И Мать. Она исцеляла. Она исцеляла все раны - внутренние или внешние, - которые жизнь привыкла наносить нам.
   И делала она это с такой нежностю! О, сколько раз я видела её с заболевшими детьми, как она снимала их боль, исцеляла их от лихорадки, проводя рукой снова и снова, так мягко, от макушки головы к спине и вниз по позвоночнику. Затем, когда она знала, что действие завершено, Мать наклонялась и целовала ребёнка в лоб. Хороший ночной сон - и на следующее утро ребёнок сиял, как новенький! Руки Матери, особенно правая, обладали материальной силой исцеления.
   У меня была своеобразная привычка. Одно время я привыкла к головным болям. Так что же я делала? Я тёрлась лбом о бедро Матери и избавлялась от головной боли! Я делала это стоя, конечно же. Позвольте мне добавить, что во мне были мои обычные 158 сантиметров, это Мать была высокой, настолько высокой, что моя голова не поднималась выше её бедра. Все дело в том, что это происходило ночью, пока моё тело лежало в постели.
   Но и наяву тоже. На играх в баскетбол или волейбол или... я получала ушибы. Одно время это стало происходить слишком часто, несколько месяцев подряд. Как правило, мне было всё равно. Но когда мои руки стали покрываться синяками, мешая даже моей работе за печатной машинкой, Сатпрем посчитал нужным вмешаться и рассказал Матери. Она очертила круг вокруг моих рук и сказала: "Мы защитим это... вот так". Затем Мать объяснила: "Это тоже привычка. Это не что иное, как привычки: игра сил в Природе. Поэтому требуется внутреннее движение, - она сделала крошечный жест отсечения, - чтобы сломать привычку".
   Привычка или "колея", говоря словами Шри Ауробиндо - то, что мы называем "законом жизни", другими словами: рождение-рост-увядание-смерть - есть не что иное, как колея, созданная Природой. И точно так же, как преодоление привычки не разрушает, а улучшает нас, так и эту колею Природы можно изменить без разрушения вселенной, принеся божественную Жизнь сюда, в этот физический мир.
   На самом деле множеству людей в Ашраме удалось избавиться от своих недугов без лекарств, уповая на Мать. Всякий раз, когда я говорила: "Мать, у этого человека лихорадка, тот страдает от ужасной боли и т. д.", она выбирала цветок, удерживала его некоторое время в руках с закрытыми глазами, а затем, открыв глаза, отдавала цветок мне. Я брала цветок и шла передать его моему заболевшему другу или иногда слегка прикасалась им ко лбу больного. Недельная лихорадка и боль проходили на следующий же день! Таков был способ Матери посылать свою духовную силу исцеления. Сила не увядала вместе с цветком! "Цветы, - объяснял Шри Ауробиндо, - это мгновенное репрезентирование вещей, которые сами по себе вечны".
   Для Матери было невыносимо видеть физические страдания. "Физическое страдание для меня - как если бы били ребёнка... Но затем, - рассказывала Мать Сатпрему однажды, - когда приходит это истинное Сострадание Божественной Любви и ты видишь все эти вещи, которые выглядят столь ужасными, столь ненормальными, столь абсурдными, эту великую боль над всеми существами и даже над вещами... Тогда в этом физическом существе рождается вдохновение облегчить, исцелить, заставить всё это исчезнуть". Мать облегчала страдания, исцеляла болезни тысяч людей, вовсе не обязательно живших в Ашраме. "В Любви в её Истоке есть нечто такое, что постоянно выражается через вмешательство Милости: сила, сладость, что-то вроде вибрации утешения, разлитой повсюду, а просвещённое сознание может направлять, концентрировать её на определённых точках".
   Но увы! Не у каждого есть Шри Ауробиндо и Мать. Люди обычно находятся в руках врачей. И даже лучшие из них склонны совершать ошибки. "Мой дедушка и двоюродный брат, - писал Шри Ауробиндо Нироду (24 декабря 1935), - были явно убиты лекарствами, которые им давал один из самых известных и успешных врачей-аллопатов Калькутты".
   Но в Индии были известны и другие системы медицины, помимо аллопатии. "Однажды у меня был неприятный нарыв на колене в Бароде, - рассказывал Шри Ауробиндо. - Всякое лечение не помогало. Тогда Мадхаврао Джадхав призвал мусульманина, который проколол колено в определённой точке и извлёк большую каплю чёрной крови, и нарыв вскоре после этого прошёл!"
   Шри Ауробиндо описывал и другой тип исцеления: "Я также помню, как Джатин Баннерджи излечивал многие случаи бесплодия с помощью лекарства санньясина, данного ему. Случаи десяти- или пятнадцатилетнего бесплодия излечивались им, и люди получали детей в течение десяти месяцев... Многие подобные вещи, известные Индии, сейчас утрачиваются".
   Как известно, молитва конечно же обладает великой силой. Мать рассказывала нам истории о том, как люди даже на смертном одре излечивались благодаря молитве. Шри Ауробиндо - тоже. Он приводил некоторые примеры из своих личных наблюдений. "А затем произошла история с сыном Мадхаврао". Возможно, это был Анандрао, с которым мы уже встречались. "Он умирал; врачи потеряли надежду. Мадхаврао дал им телеграмму прекратить давать лекарства и молиться Богу. Они сделали это, и сын исцелился. Я знаю это как факт. Мадхаврао сам показывал мне эту телеграмму".
   Но чаще он приводил в пример случай своей кузины Кумудини. Сукумар вспоминает, что Шри Ауробиндо очень любил её и написал стихотворение на её день рождения; он подарил ей свою цветную фотографию. "Что касается молитвы, здесь нельзя установить никаких жёстких правил, - писал Шри Ауробиндо Дилипу. - На некоторые молитвы приходит ответ, на некоторые - нет. Пример? Старшая дочь моего мешо [дяди], К. К. Митры, редактора "Санджибани", человека отнюдь не романтического, не склонного к оккультному или надфизическому и даже не наделённого богатым воображением, была оставлена врачами после того, как были исчерпаны все средства, и все лекарства были отменены как бесполезные. Отец сказал: "Теперь остался только Бог, давайте молиться". Он так и сделал, и с этого момента девушка начала выздоравливать, брюшной тиф и все его симптомы отступили, смерть - тоже. Я знаю множество подобных случаев". О случае Кумудини Шри Ауробиндо рассказал подробнее в одной из бесед. "Врачи оставили всякую надежду, испробовав все средства, даже змеиный яд. У неё был тиф - сознание не возвращалось. Тогда они помолились, и вскоре после молитвы признаки жизни вернулись. Без молитвы её бы не спасли". Её лечил не кто иной, как доктор Нил Ратан Саркар, который был лучшим бенгальским врачом того времени. Шри Ауробиндо вскользь добавил: "Я был тогда в Бароде. Они телеграфировали мне о её безнадёжном состоянии".
   Другой пример: внук Банкима Чандры был при смерти. Все лучшие врачи сдались и ушли. Тогда Банким сел перед своим семейным божеством, Радхаваллабхом, с решимостью не двигаться с места, пока не получит Милость Бога. Он получил её. Когда он коснулся мальчика водой, полученной после омовения стоп Радхаваллабха, Смерть отступила. Мальчик исцелился.
   "Ну и? - пишет Шри Ауробиндо Дилипу. - Вы можете спросить, почему же тогда не все молитвы получают ответ? Но почему они должны его получать? Это не механизм: бросил молитву в щель и получил желаемое".
   На самом деле в жизни нет ничего "механического". И тем более в Йоге, как решительно заявил Шри Ауробиндо, на этот раз Нироду. "Какие же вы все беспечные невежды, плетущие паутину своих фантазий. Вы говорите о безмолвии, сознании, глобальном разуме, супраментале и т. д., как если бы это было множество электрических кнопок - но нужно узнать всё о работе всех возможных видов электричества, обо всех законах, возможностях, опасностях и т. д., проложить пути связи и коммуникации, создать всю систему дальней проводки, попытаться выяснить, как сделать её "защищённой от дурака", и всё это в течение одной-единственной жизни. И я должен делать это, пока мои благословенные ученики палят в меня своими весёлыми или мрачными априорными рассуждениями с позиции полной безответственности и ожидают, что я буду выкладывать им всё не намёками, а во всех подробностях. Господи Боже во всём сущем!"
  

17

Кашмир

  
   "Совершенно согласен с вашей оценкой Кашмира". Дилип восторженно отзывался о Кашмире после своей недавней поездки туда в конце 1938 года и с упоением писал Шри Ауробиндо об идиллической жизни. Соглашаясь, Шри Ауробиндо отвечал: "Очарование его гор и рек и идеальная жизнь, лениво текущая среди величайшей красоты в неспешном досуге плавучего дома - это было чем-то вроде земного Рая; а также написание стихов на берегах Джелама, где он низвергается по Кашмиру к равнинам". Интересно, что бы они оба сказали сегодня, когда в плавучих домах на озере Дал находится по меньшей мере тысяча иностранных туристов! - канализационный канал? Впрочем, всегда найдётся ложка дёгтя. "К сожалению, там был чрезмерно усердный Гаеквад, который положил конец этому Раю!" - с сожалением заметил Шри Ауробиндо. "Его идея Рая заключалась в том, чтобы просматривать административные бумаги и заставлять меня и других писать речи, за которые он получал все лавры. Но, в конце концов, в соответствии с природой, каждому - свой Эдем".
  

0x01 graphic

Озеро Дал в Кашмире в начале этого столетия

  
   Шри Ауробиндо отправился в поездку по Кашмиру в качестве личного секретаря Махараджи. С конца мая по сентябрь 1903 они путешествовали по княжеству. В октябре Шри Ауробиндо вернулся в Бароду.
   Шри Ауробиндо записал кое-что в блокнот, который взял с собой в поездку. Вот несколько отрывков.
  

"Кашмир, Шринагар.

   Суббота.
   Утром заглянул Сардесай, и мы вместе отправились в Дхонд, где я договорился с Раджарамом питаться вместе с ним; обед состоял из обычного браминского меню: дал [чечевица] и рис, две чапати [лепёшки] с картофелем и зеленью и амти [тамариндовый соус], - всё это щедро приправлялось большим куском топлёного масла с одного края подноса. К счастью, блюда были не очень острыми, и с этим допущением я оказался достаточно покладистым, чтобы быть брамином среди браминов".
   Затем другие записи, сделанные, вероятно, на следующий же день.
   "Утренний обед от Раджарама, который ввёл меня в курс политики зенаны. Не имея возможности ссориться с сыном, Е. В. [Его Высочество] заполнил этот пробел женой; они грызутся не на жизнь, а на смерть с тех пор, как Махарани присоединилась к нему в Мурри, главным образом, кажется, из-за дхоби [прачек] и других подобных в высшей степени нецарственных тем...
   Последняя неприятность связана с "ненужными тонгами" [повозками] от Мурри до Шринагара; однако Махараджу заверили, что если он настаивает на немедленном отправлении, то другого выхода нет, и тогда он обещал санкционировать любые сопутствующие расходы. Теперь же, когда его собственные удобства удовлетворены, он предпочитает не вспоминать о том, что когда-либо обещал нечто подобное, чтобы получить жалкое удовлетворение от того, что срывает своё дурное настроение на невинных людях. Он также приказал, чтобы никто не получал особых бхатта [пособий] на горной станции, если только этот вопрос не будет доведён до его сведения и он лично не убедится, что цены там выше, чем в Бароде. Где же предел всей этой торгашеской нецарственности и мелочной несправедливости?"
   Затем с ним связался его кузен, доктор Ашутош Митра. Доктор Митра был назначен первым главным врачом первой государственной больницы в Кашмире. Он сыграл важную роль в создании женской больницы в Шринагаре и ещё одной в Джамму. В его время по всему штату было открыто большое количество аптек. Этот добрый доктор также основал первый муниципалитет в Шринагаре. Будучи важным министром в Совете Махараджи Пратапа Сингха, он смог повысить статус Государственной школы и ввёл преподавание английского языка. Была ли это идея доктора Митры - сделать пригодной для автомобилей Гужевую дорогу Джелама через перевал Банихал, напрямую связывающую Шринагар с Джамму? Экипаж, принадлежавший Махарадже, первым пересёк её в 1915 году. Гужевая дорога оставалась частной собственностью Махараджи до июля 1922, когда она была открыта для публики.
   "Ашудада прислал ко мне сына Вишвы, Хемчандру, с запиской, - гласил рассказ Шри Ауробиндо. - Этот парень - молодой Геркулес пяти футов десяти дюймов ростом, с чудовищными мускулами и громовым голосом, радующий слух окружающих непрерывными взрывами громкого смеха по поводу всего, что имеет вид шутки, хорошей или плохой - прекрасный образец бенгальца-чужеземца. Его спутник, кавирадж, с удовольствием носит имя Сатьендранатх Банерджи Кобирунджун, он в некотором роде осёл и изрядный трус, но при всём при том неплохой малый.
   Мы всей компанией - Сардесай, Амбегавкар, доктор Балабхай, я и два бенгальца - перебрались в лодку Махараджи с зелёными подушками и отправились по широкой груди озера Дал, а затем через шлюз и канал в Джелам. Лодочник клялся, что мы утонем, если сунемся в шлюз, но Хем Бабу, хотя и признал, что может быть небольшая опасность, настоял на этом. В результате мы лишь зачерпнули немного воды, которая устремилась к левой штанине моих брюк так же естественно, как птица ищет своё гнездо, но кавирадж был в ужасном страхе и громко протестовал, пока мы не оказались прямо в водовороте вод. По воде тянулись ряды плавучих домов обезьян-великанов [ogre-monkeys], в некоторых из которых обитали дивные образцы кашмирской красоты. После визита к Ашу, а затем в больницу - где я обнаружил, что потянул на весах на 113 фунтов, мой старый вес, и достиг роста 5 футов 5 дюймов в обуви - мы под дождём отправились в дом Хем Бабу. Там мы встретили его отца, добродушного и сердечного Офицера по приёмам, высокого и крепкого телосложения, с прекрасным крупным жизнерадостным лицом и почтенной бородой, и нескольких других бенгальцев... Чай был отвратительным, но сигареты и компания оказались хороши.
   После этого экипаж повёз нас по улицам города, а затем, поскольку кучер не смог или не захотел найти выезд, мы вернулись тем же путём. Улицы очень узкие, а дома бедные и ветхие, хотя местами живописные, построенные вперемешку из кирпича, камня или другого материала, нагромождённого и переплетённого нерегулярно и без цемента - скорее слепленные как попало, нежели построенные. Окна обычно заклеены бумагой - ради уединения, я полагаю, - но это, должно быть, делает комнаты очень тёмными и мрачными. Крыши часто заросшие садом из трав и полевых цветов, что создаёт очень красивый эффект. Дворец Махараджи у реки, в истинно причудливом индуистском стиле постройки, был единственным зданием, поразившим меня в Шринагаре - насколько он превосходит претенциозных архитектурных монстров дворца Лакшми-Вилас [в Бароде]! Эта поездка окончательно завершила и подтвердила мои наблюдения о кашмирской красоте. Мужчины в сельской местности чаще бывают красивы, чем горожане, а индусы - чаще, чем магометане".
  

18

Вторжение Бесконечности

  
   Именно здесь, в Шринагаре, Шри Ауробиндо пережил опыт, о котором часто говорил. Это был опыт Бесконечности. На вершине почти 300-метрового холма Шанкарачарьи - мусульмане также называют его Тахт-и-Сулейман, что означает "трон Соломона" - стоит храм. Этот храм виден из любой части Шринагара. А от храма открывается живописный вид на долину: озеро Дал на северо-западе и река Джелам с другой стороны, причём оба водоёма усеяны шикарами или плавучими домами. Серпантины дорог и плотные скопления домов вперемешку с зелёными пятнами - настоящий праздник для глаз.
   Храм стоит на самой вершине холма. Полностью сложенный из камня, он, как говорят, был построен около 1200 лет назад Ади Шанкарачарьей. К храму ведут ступени, вырубленные в скалистом склоне. Они заканчиваются на небольшой площадке, от которой ещё один пролёт лестницы круто поднимается к святилищу, перед которым висит большой колокол. Ещё пять ступеней - и вы у дверей святилища, небольшой шестиугольной комнаты около трёх метров в поперечнике. Большой Шива-лингам в центре, сделанный из зеленоватого камня, достигает почти двух метров в высоту и полутора метров в диаметре. Позади него стоит южноиндийская бронза: статуя Натараджи - Шивы в танцующей позе. Он изображён четырёхруким. Верхние руки держат барабан и огонь; поднятая ладонь третьей руки дарует благословение и ободрение, тогда как четвёртая рука указывает на его поднятую стопу.
   У этого святого места есть своя атмосфера. Впрочем, весь Кашмир считается святым. Согласно легенде, земля Кашмира изначально была озером под названием Сатисарас - озером Сати, супруги Шивы. Позже некий демон сделал озеро своей резиденцией и убивал нагов (змей) и людей, живущих вокруг него. Царь нагов Нила призвал Вишну, который посоветовал ему осушить озеро. Ананта Нагу было поручено пробить окрестные холмы. Когда воды Сатисараса ушли и озеро высохло, демон оказался на виду и в конце концов был убит. Сати вытекла в виде главного водоёма: нашей реки Джелам - Витасты из Вед. Далее легенда гласит, что именно здесь, в Кашмире, Вишну принял форму Рыбы, своего первого Аватара. Лодка - "нау" - в которой существа спаслись от потопа, была самой Богиней. К западу от перевала Банихал находится высочайшая вершина хребта, или гор, Пир-Панджал. Как ни странно, эта заснеженная вершина называется Нау-Бандхан-Тиртха, что означает "святое-место-где-была-привязана-лодка".
  

0x01 graphic

Храм на вершине холма Шанкарачарья

  
   Вернёмся теперь к Шри Ауробиндо. Он объяснял, что такое "атмосфера места". Упомянув об опыте "безмерности и невероятного покоя, снизошедшего на меня", как только он ступил на набережную Аполло-Бандер, он сказал: "Такова атмосфера этого места. Другой пример - это чувство Бесконечности, которое я испытал на холме Шанкарачарьи в Кашмире и на холме Парвати близ Пуны, а также реальность образа в храме в Карнали близ Чандода". Во время его визита на холм Парвати в 1908 году его сопровождал Леле.
   В письме Дилипу Шри Ауробиндо дал исчерпывающий отчёт о своих до-йогических духовных опытах. Вспоминая о влиянии, которое оказали на него книги Макса Мюллера в студенческие годы, Шри Ауробиндо объяснял, как "всё можно превратить в первичное средство для осознания Божественного. Философское утверждение об Атмане - это ментальная формула, а не знание, не опыт; и всё же иногда Божественное использует её как канал для соприкосновения; странным образом барьер в уме рушится, что-то становится видимым, в некой внутренней части происходит глубокая перемена, в самую основу природы входит нечто спокойное, ровное, неизречённое. Человек стоит на горном хребте и мельком видит или ментально ощущает ширь, взаимопроникновение, безымянный Простор в Природе; затем внезапно приходит прикосновение, откровение, наводнение, ментальное теряется в духовном, человек принимает первое вторжение Бесконечности. Или вы стоите перед храмом Кали у берегов священной реки и видите что? - скульптуру, изящное архитектурное сооружение, но внезапно в одно мгновение таинственным образом вместо скульптуры появляется Присутствие, Сила, Лицо, которое заглядывает в ваше - внутреннее зрение в вас узрело Мировую Мать".
   "Священная река" - это Нармада. Это одна из крупнейших рек Индии. Беря начало на холмах Амаркантак и преодолев долгий путь на запад, она впадает в Камбейский залив. Говорят, что Нармада изошла из тела Рудры. Именно к ней взывают для исцеления от змеиных укусов.
   В 1939 году Шри Ауробиндо описал эти три опыта в сонетах: "Адвайта" и "Храм на вершине холма Парвати" - два его опыта соприкосновения с Бесконечностью; и "Каменная Богиня" на северном берегу Нармады в Карнали, где он узрел Мировую Мать.
  
   0x01 graphic

Вид с холма Парвати близ Пуны в начале века

  
   Adwaita
  
   "I walked on the high-wayed Seat of Solomon
   Where Shankaracharya's tiny temple stands
   Facing Infinity from Time's edge, alone
   On the bare ridge ending earth's vain romance."
   . . . . . . . . . .
   The Hill-Top Temple
  
   "After unnumbered steps of a hill-stair
   I saw upon earth's head brilliant with sun
   The immobile Goddess in her house of stone
   In a loneliness of meditating air."
   . . . . . . . . . .
   The Stone Goddess
  
   "In a town of gods, housed in a little shrine,
   From sculptured limbs the Godhead looked at me,-
   A living Presence deathless and divine,
   A Form that harboured all infinity."
  
   Адвайта
  
   "Я шёл по горным путям Трона Соломона,
   Где высится крошечный храм Шанкарачарьи,
   В одиночестве обращённый к Бесконечности с края Времени
   На голом хребте, где обрывается тщетный романс земли".
   . . . . . . . . . .
   Храм на вершине холма
  
   "Одолев бессчётные ступени горной лестницы,
   Я увидел на залитой солнцем земной вершине
   Неподвижную Богиню в её каменной обители
   В одиночестве медитирующего воздуха".
  
   Каменная Богиня
  
   "В городе богов, помещённое в маленьком святилище,
   На меня смотрело Божество из изваянных форм -
   Живое Присутствие, бессмертное и божественное,
   Форма, вместившая в себя всю бесконечность".
  
   Среди множества храмов в Карнали "Каменная Богиня" помещена в маленьком святилище, известном как храм Махакали в Карнали. Прекрасная статуя Махакали, обращённая на запад, имеет высоту около трёх футов. Её ездовое животное - тигр.
   Именно Дешпанде - он поступил на государственную службу в Бароде в 1898 - отвёз туда Шри Ауробиндо из Чандода во время одного из их визитов, поскольку храмовый городок находился не так уж далеко от обители Свами Брахмананды. И Чандод, и Карнали являются местами паломничества. "Однажды, - рассказывал Шри Ауробиндо, описывая один из своих до-йогических опытов, - я посетил Ганганатх после смерти Брахмананды, когда там находился Кешавананда". Ганганатх, расположенный на берегах Нармады, находится примерно в двух километрах от Чандода. Это был ашрам Свами Брахмананды; после его ухода Кешавананда стал его главой.
   "В моём европеизированном уме, - говорил Шри Ауробиндо, - не было веры в поклонение изображениям и я едва ли верил в присутствие Бога. Я отправился в Карнали, где есть несколько храмов. Один из них - храм Кали. И когда я посмотрел на изображение, я увидел там Живое Присутствие. Впервые я поверил в присутствие Бога".
  

19

Добросовестный учёный

  
   "Надеюсь, - писал Шри Ауробиндо Дилипу, когда тот был приглашён на ужин махараджи Деваса (в Мадхья-Прадеше), который был беженцем в Пондичерри в начале сороковых годов, - надеюсь, твой ужин в Девасе не оказался похожим на моё первое знакомство с маратхской кухней - когда по какой-то причине моего ужина не оказалось, и кто-то пошёл за едой к моему соседу, профессору-маратху. Едва я взял в рот один кусочек, и, о боже, внезапно мой рот словно объяло огнём. Одной порции было достаточно, чтобы спалить весь Лондон!"
   Шри Ауробиндо был "добросовестным учёным", как он сам выражался. Когда я начала внимательно присматриваться ко всему, с чем он экспериментировал, у меня захватило дух. Более того, он всегда сначала экспериментировал на себе, прежде чем сказать другим: "Это можно сделать".
   "Еда, - говорил Шри Ауробиндо, - это скорее вопрос гигиены, и многие предписания и запреты, установленные в древних религиях, имели скорее гигиенический, чем духовный мотив... В духовном плане я бы сказал, что воздействие еды больше зависит от оккультной атмосферы и влияний, которые приходят вместе с ней, нежели от чего-либо в самой еде".
   Шри Ауробиндо был умерен в еде. Динендра Кумар Рой описал в своей книге пищу, которую им подавали, и мимоходом отметил, что Шри Ауробиндо ел больше хлеба и меньше риса; но чем меньше сказано о подаваемой еде, тем лучше! Отношение Шри Ауробиндо всегда было йогическим; его никогда не беспокоило потакание вкусовым рецепторам. При этом, позвольте сразу добавить, не было такого, чтобы он не замечал, приятно ли что-то на вкус или нет. Он мог с точностью оценить стряпню. Настоящий гастроном, что и говорить! Ибо "полное подавление вкуса, расы", не было частью его йоги. Он принимал все виды пищи с равной расой. "Вкус, - писал он одному садхаку, - не более греховен, чем зрение или слух. Отбрасывать нужно не его, а то желание, которое он пробуждает".
   Он выступал за "баланс". Баланс во всём. "Это было то, что спасало меня всё это время, - говорил он, - я имею в виду идеальный баланс". Он не впадал ни в какие крайности. Переедания или голодания следовало в равной степени избегать. Шри Ауробиндо приходилось снова и снова писать многим своим ученикам, что пищу следует принимать для поддержания тела, а не из жадности. Он не позволял садхакам пренебрегать своими телами. "Ошибочно пренебрегать телом, - писал он разным садхакам, - и позволять ему истощаться; тело - средство садханы, и его следует поддерживать в хорошем состоянии". Представьте моё восхищение, когда я наткнулась на это! Ибо в детстве, только вступая в подростковый возраст, я сказала себе: "Послушай, тебе придётся жить в своём теле долгие годы, так почему бы не чувствовать себя комфортно и не поддерживать его в хорошей форме?"
   Шри Ауробиндо настаивал на том, что сон так же необходим для тела, как и пища. "Если вы не спите достаточно, тело и нервная оболочка будут ослаблены, а тело и нервная оболочка являются основой садханы". Он прилагал большие усилия, чтобы объяснить садхакам своей йоги, что это не та йога, в которой физические аскезы должны совершаться ради них самих. "Когда они хотят отказаться от еды или сна, первое, что я говорю им, - писал он чёрным по белому, - это то, что никакая йога не может быть осуществлена без достаточного питания и сна. Голодание или бессонница делают нервы болезненными и возбуждёнными, ослабляют мозг и приводят к иллюзиям и фантазиям... То же самое касается и всего остального. Я часто говорил, что с недоверием отношусь к чрезмерному уединению, и что ничего не делать, а только сидеть в медитации - это однобокая и поэтому нездоровая садхана?... Что касается изоляции, я несколько раз писал о своём недоверии к уединению: лишь немногие люди могут делать это с пользой, но это не являются правилом для остальных... Сам я продолжаю сидеть в своей комнате не из страсти к одиночеству".
   Однажды в 1935 году, когда Дилип написал с предложением начать периодические голодания и "распрощаться со вкусными блюдами" и вообще практиковать аскетизм, Шри Ауробиндо поспешно ответил: "Я в ужасе смотрю на ваши подробные предложения! Голодания? Я в них не верю, хотя сам через них прошёл. После них вы будете есть как людоед". И однажды Шри Ауробиндо напомнил ему совет Шри Кришны: "Гита говорит, что йога не для тех, кто ест или спит слишком много, но и не для тех, кто вовсе не ест или не спит; но если человек ест и спит в меру, то он может практиковать её наилучшим образом".
   Шри Ауробиндо советовал умеренность. Но сам он практиковал крайности. "Что ж, можно давать хорошие советы, даже когда сам им не следуешь", - сказал он одному из своих учеников! Он экспериментировал с самыми разными вещами, "чтобы посмотреть, что произойдёт, и насколько они связаны с истиной". Когда он проверял идеи, которые человек принимает на веру, он обнаруживал, что большинство из них очень далеки от истины.
   Взять такую обычную вещь, как употребление виски. "Я также пытался проверить, может ли опыт употребления вина дать какой-либо опыт. Однажды я принял большую дозу виски. Хмель ударил мне в голову, и я потерял сознание. В этом глубоком трансе около получаса у меня было ощущение, как будто я перешёл на более высокий план, широкий и обширный".
   Он рассказывал об испытаниях, которые проводил с другими одурманивающими веществами. "Я принимал бханг дважды: один раз в Бароде; он не оказал никакого действия. Когда мы спросили слугу, который его приготовил, почему ничего не вышло, он ответил, что намеренно сделал его слабым, потому что боялся, что если бы мы потеряли рассудок из-за сильной дозы, то избили бы его". Все рассмеялись. "Во второй раз, - сказал Шри Ауробиндо, - я принял его здесь, поддавшись уговорам Барина. Это была сильная доза, но она не возымела никакого эффекта". Амрита подтвердил, что Шри Ауробиндо действительно принял очень большую дозу, достаточную, чтобы убить слона, но она на него не подействовала.
   Поэтому со спокойной уверенностью Шри Ауробиндо мог рассказывать садхакам, каких результатов можно ожидать от использования таких стимуляторов. "Эти одурманивающие вещества связывают человека с витальным миром, в котором существуют подобные вещи (музыка, пение и т. д.)". Приятный мир... пока длится переживание. Но есть и другая сторона медали, на что он сразу же указал. "Это привычка в подсознательном материальном, - писал он, предостерегая ученика, - которая чувствует искусственную потребность, созданную прошлым, и её не волнует, вредно или разрушительно это для нервов. Такова природа всех опьяняющих веществ (вина, табака, кокаина и т. д.): люди продолжают их употреблять даже после того, как проявились их пагубные последствия, и даже после того, как притупилось всякое реальное удовольствие из-за этой искусственной потребности - она не реальна".
   Садху и санньясины, живущие в горах, обычно прибегают к бхангу, сиддхи или другим дурманящим средствам, чтобы согреться. Другие могут прибегать к ним, чтобы уйти от физического сознания и погрузиться в состояние внутренней сосредоточенности. "Мой собственный опыт в этом вопросе, - заявлял Шри Ауробиндо, - заключается в том, что вино и наркотики обычно подавляют действие наиболее тамасичных центров в физическом мозге, в то время как другие центры в мозге стимулируются. Это помогает человеку вырваться из ограничений физического сознания, и он может попасть на другие планы сознания". Он рассказал один случай. "Однажды, - сказал Шри Ауробиндо, - Мать спросила рабочего, почему он пьёт. Он ответил, что после выпивки к нему приходят мысли, которые никогда не пришли бы к нему в трезвом состоянии".
   Однако девяносто процентов тех, кто принимает внешние стимуляторы, никогда не выходят за пределы витального плана. Потому что, "как только вы попадаете на витальный план, вам становится крайне трудно добраться до Истины. Переживания на витальном плане являются наиболее возвышающими и воодушевляющими, и в то же время наиболее опасными и ужасными. Здесь множество ловушек и нет реальности". И чтобы добраться до Истины, нужно быть очень открытым и готовым изменить все свои идеи, будь то личные, социальные или национальные. "Возьмём вкус и еду, - говорил Шри Ауробиндо. - Когда-то я был ярым невегетарианцем. Затем я обнаружил, что как раз моё собственное витальное существо требовало мяса. Что ж, я отказался от него, и годами подряд я ел всё, что попадалось под руку. Затем я обнаружил, что даже то, что люди называют "безвкусной" и "плохой" едой, имеет свой вкус". Разве это не удивительно! Тем не менее, с младенчества он был приучен к невегетарианской диете. Взгляды Шри Ауробиндо всегда были широкими и духовными, никогда не узкими и морализаторскими. В середине 1920-х годов он сказал одному ученику: "Я не имею ничего против того, чтобы есть рыбу; вы даже можете пить вино, если оно вам подходит". И всё же. "По сути, - пояснил он, - сейчас я не могу есть рыбу, но это ничего не значит. Я спокойно отдаю её кошкам".
   Именно во время практики пранаямы он "перешёл на вегетарианскую диету. Это дало лёгкость и некоторое очищение". Он рассмеялся. "Однажды [в 1909 году] в Калькутте я долгое время питался только рисом и бананами. Это очень хорошая пища". Глаза Шри Ауробиндо блеснули. "А теперь позвольте мне рассказать вам о приглашении на ужин от Ромеша Чандры Датта. Он был удивлён, что я ем только растительную пищу, тогда как сам он не мог жить без мяса. С растительной пищей я чувствовал себя лёгким и чистым. Это просто убеждение, что без мяса жить нельзя, и оно создаёт привычку". У тела нет желаний, у него есть потребности. Если предоставить ему свободу, оно само скажет вам, что ему нужно.
   Голодания также не остались вне поля зрения его экспериментов, причём длительные голодания. "Я голодал дважды, - говорил Шри Ауробиндо, - один раз в Алипорской тюрьме в течение десяти дней, а второй раз в Пондичерри в течение двадцати трёх дней. В Алипоре я находился в полной йогической активности. Я не принимал никакой пищи и выбрасывал всё в ведро. Конечно, надзиратель не знал. Об этом знал только тюремщик, и он говорил остальным: "Этот джентльмен, должно быть, болен. Он долго не протянет". Хотя я значительно потерял в весе, я мог поднять ведро с водой над головой, чего обычно делать не мог".
   Второе голодание проходило в доме Шанкара Четти, где Шри Ауробиндо жил с апреля по октябрь 1910 года. "Затем в Пондичерри, - продолжал он, - пока я голодал, я поддерживал полную ментальную, витальную и йогическую активность. Я ходил по восемь часов в день и при этом ничуть не чувствовал усталости. Когда я прервал голодание, я не начинал постепенно, а сразу перешёл на обычное количество пищи". И именно там он почти нашёл ключ к жизни без еды. "Когда я голодал около двадцати трёх дней, живя в доме Четти, - поделился Шри Ауробиндо, - я почти решил эту проблему. Я мог гулять по восемь часов в день, как обычно. А также как обычно продолжал свою ментальную работу и садхану и к концу двадцати трёх дней обнаружил, что ничуть не ослабел. Но плоти становилось всё меньше, и я не нашёл ключа к тому, как восполнить ту самую материальную часть, которая уменьшалась в теле". После секундной паузы он сказал: "Должна быть какая-то разгадка, и я решил проблему почти на девять десятых". Улыбка тронула его губы. "Но из-за того, что я не преуспел, нет причин, почему кто-то другой не смог бы преуспеть".
   Сравнивая два этих голодания, он сказал: "Алипорское голодание дало больше результатов, чем второе. Хотя голодание длилось всего десять дней, я потерял десять фунтов, тогда как здесь голодание длилось двадцать три дня, но потеря веса была меньше. В Алипоре у меня были потрясающие видения, и все они были переживаниями на витальном плане. Но поскольку часть моего ума оставалась критической, я относился ко всему этому с оговорками".
   В 1926 году в беседе со своими учениками Шри Ауробиндо сказал, что не пытался обходиться без сна. "Однажды я пробовал не спать два дня, в результате чего на третий день я проспал девять часов". Но когда его спросили, он признал, что его сон "не совсем похож на обычный сон - хотя по большей части это так. Единственный раз, когда я почти победил сон, был в тюрьме. Я бодрствовал два дня, а на третий спал. Это делалось в течение десяти дней". Позже он уточнил: "Я начал эксперимент с бодрствованием не для того, чтобы победить сон, а потому, что было давление Садханы, и мне больше нравилось заниматься Садханой, чем спать".
   Эксперименты с одурманивающими веществами, едой, сном... Шри Ауробиндо стремился к совершенству физического инструмента. Как он писал Анандрао в первые годы своего пребывания в Пондичерри: "Физическое [сиддхи, или совершенство] отстаёт и близится к завершению лишь в невосприимчивости к болезням - которую я сейчас успешно пытаюсь усовершенствовать и проверить, подвергая воздействию аномальных условий".
   Также в Алипорской тюрьме Шри Ауробиндо за несколько мгновений обрёл способность ценить живопись. Строка из письма Манмохана от 4 апреля 1889, по-видимому, указывает на то, что его брат, ещё находясь в Англии, уже был знаком со скульптурой. "Не могли бы вы сказать мне, - спрашивал Мано у Лоуренса, - в какие дни открыта студия Бёрн-Джонса? Мой друг и мой брат хотели бы её посмотреть". В Индии Шри Ауробиндо углубил своё знакомство со скульптурой и архитектурой, но был менее знаком с миром живописи.
   Однажды, утешая Дилипа, он сослался на свой собственный опыт в этих областях. "Не приходите в отчаяние из-за своей неспособности быть знатоком живописи. В этом отношении я был куда хуже: кое-что знал о скульптуре, но был слеп к живописи. Вдруг однажды в Алипорской тюрьме во время медитации я увидел несколько картин на стенах камеры, и - о чудо! - во мне открылся художественный взгляд, и я узнал о живописи всё, кроме, конечно, более материальной стороны техники. Впрочем, я не всегда знаю, как это выразить, - говорил он с характерной прямотой, - потому что мне не хватает знания правильных выражений, но это не стоит на пути глубокого и понимающего восприятия. Так вот: в Йоге возможно всё". Нироду, который оспаривал могущество Силы Йоги, Шри Ауробиндо возразил: "Почему это я, никогда не понимавший живописи и не интересовавшийся ею, вдруг за один час благодаря открытию видения обрёл взгляд, способный видеть, и ум, способный понимать цвет, линию и композицию? Как получилось, что я, будучи не в состоянии понять и уследить за метафизическим аргументом, которого страница Канта, Гегеля, Юма или даже Беркли оставляла либо ошеломлённым, ничего не понимающим и уставшим, либо совершенно равнодушным, потому что я не мог постичь или проследить за мыслью, вдруг начал писать страницы подобного материала, как только начал выпускать журнал "Арья", и теперь слыву великим философом?" И, обрушив на Нирода поток подобных переживаний, Шри Ауробиндо сказал ему: "Будьте добры, поразмыслите немного и не говорите поверхностной чепухи".
   Шри Ауробиндо относился к интеллектуалам с некоторым пренебрежением. И, конечно, не без причины. "Эти интеллектуалы, когда они говорят о чём-то за пределами их понимания, выставляют себя дураками", - замечал он. Когда у его учеников возникали внутренние переживания, Шри Ауробиндо советовал им не беспокоиться о возражениях физической науки - которая, в любом случае, некомпетентна судить о вещах, превосходящих её. "Ваши колокольчики и т.д., - писал он одному из них в 1931 году, - упомянутые вами как недавние переживания, были описаны ещё во времена Упанишад как признаки, сопровождающие открытие более широкому сознанию. Если я правильно помню, ваши искры входят в тот же список. Этот факт регистрировался снова и снова в йогической литературе. У меня был тот же самый опыт сотни раз в ранней части моей Садханы. Соответственно, как видите, вы в весьма почтенной компании в этом вопросе, и вам не нужно беспокоиться о возражениях физической науки".
   Это лишь немногие из экспериментов, проведённых Шри Ауробиндо. Он развил многие вещи с помощью йоги. Он проводил испытание за испытанием и накапливал опыт за опытом. Он откровенно говорил своим интеллектуальным ученикам, что проверять йогические переживания с помощью обычного разума не годится. "Ибо я не в состоянии понять, с помощью каких надёжных проверок вы предлагаете сделать обычный разум судьёй того, что находится за его пределами".
   "Потому что, - объяснял он в своей точной манере, - переживания Йоги принадлежат внутренней сфере и развиваются по своим собственным законам, имеют свой собственный метод восприятия, критерии и всё остальное, что не относится ни к сфере физических чувств, ни к сфере рационального или научного исследования. Точно так же, как научное исследование выходит за пределы физических чувств и вступает в сферу бесконечного и бесконечно малого, о чём чувства не могут ничего сказать и ничего не могут проверить - ибо нельзя увидеть и потрогать электрон или узнать на основании свидетельств чувственного разума, существует он или нет, или решить на основании этих свидетельств, действительно ли земля вращается вокруг солнца, а не солнце вокруг земли, как говорят нам наши чувства и весь наш физический опыт ежедневно - так и духовный поиск выходит за пределы научного или рационального исследования, и с помощью обычного позитивного разума невозможно проверить данные духовного опыта и решить, существуют эти вещи или нет, или каковы их закон и природа. Как и в Науке, здесь вы должны накапливать опыт за опытом, добросовестно следуя методам, установленным Гуру или системами прошлого; вы должны развивать интуитивное различение, которое сравнивает переживания, видеть, что они означают, насколько и в какой области каждое из них действенно, каково место каждого в целом, как его можно примирить или связать с другими, которые на первый взгляд могут показаться противоречащими ему, и т. д., и т. п., до тех пор, пока вы не сможете двигаться с надёжным знанием в обширном поле духовных феноменов. Это, - утверждал он, - единственный способ проверить духовные переживания; я сам пробовал другой метод и нашёл его абсолютно несостоятельным и неприменимым".
   Добросовестный Учёный закончил встречным вопросом. "Наконец, как без внутреннего знания или опыта вы или кто-либо другой можете проверить внутреннее знание и опыт других?"
  

20

Бог приобретает дурную привычку

  
   Мы забежали далеко вперёд во времени. Йогическая деятельность Шри Ауробиндо была всё ещё скрыта в тумане будущего, в то время как его политическая деятельность была всё ещё скрыта от глаз общественности. Давайте совершим путешествие назад во времени.
   А. Гхоша знали люди всех сословий в Бароде, от Махараджи до дворника - и все его уважали. Образованное общество Бароды с огромным уважением относилось к необычайным дарованиям молодого человека.
   С февраля 1898, когда он был впервые назначен внештатным профессором английского языка, Шри Ауробиндо был связан с Бародским колледжем, пока не покинул государственную службу в 1906; в то время он был исполняющим обязанности директора Колледжа.
   К тому времени, когда Динендра Кумар Рой приехал в Бароду в конце 1898, А. Гхош, которому тогда было двадцать шесть лет, уже был известной фигурой в Колледже. Д. К. Рой обнаружил, что "студенческое сообщество Бароды почитало и обожало Ауробиндо как бога. Студенты были очарованы его манерой преподавания... Они уважали этого бенгальского профессора и доверяли ему больше, чем британскому директору своего колледжа".
   Р. Н. Паткар, бывший студент Шри Ауробиндо, который позже стал адвокатом в Бароде, в 1956 году вспомнил прошлое, независимо подтвердив при этом многие наблюдения Д. К. Роя. "В те дни он не ел никакой приготовленной пищи по вечерам, а обычно употреблял фрукты - в основном плантаны - и чашку молока. Такая суровая жизнь продолжалась до того дня, когда он покинул Бароду". Ради активной политики.
   "Когда я приехал в Бароду, - гласило заявление Паткара, - я был всего лишь юношей едва шестнадцати лет от роду, и поэтому не был в состоянии судить о вещах должным образом. Однако я записываю несколько моментов, которые поразили меня и произвели яркое впечатление.
   Шри Ауробиндо был очень прост в своём образе жизни. Он был совсем не привередлив в своих вкусах. Не слишком заботился о еде или одежде, потому что никогда не придавал ни тому, ни другому никакого значения. Любое блюдо, подаваемое во время еды, приветствовалось им. Точно так же и с его одеждой - он никогда не ходил на рынок за одеждой. Дома он был одет в простую белую садару и дхоти, а на улице неизменно - в белые костюмы из плотной ткани. Он никогда не спал на мягкой хлопковой постели - как делает большинство из нас - но на постели из койры [кокосового волокна], на которой была расстелена циновка из малабарской травы, служившая простынёй.
   Однажды я спросил его, почему он пользуется такой грубой и жёсткой постелью, на что он ответил со своей характерной улыбкой: "Разве ты не знаешь, мой мальчик, что я брахмачари? Наши шастры предписывают, что брахмачари не должен пользоваться мягкой постелью"".
   Ещё в одном пункте наблюдения Паткара и Д. К. Роя сходились: это была непривязанность Шри Ауробиндо к деньгам. Шри Ауробиндо раскрыл, как это произошло. "Когда я поступил на государственную службу в Бароде, - сказал он, - поскольку я не привык получать деньги, у меня появилась склонность копить и сберегать их. Я скопил немного денег, а затем внезапно потратил всю сумму за один раз". Именно это и отмечали Д. К. Рой и Р. Н. Паткар. "Ещё одна важная вещь, которую я заметил в нём, - рассказывал адвокат, - это полное отсутствие у него любви к деньгам. Он обычно получал единовременную сумму за три месяца в мешке, который высыпал на поднос, лежавший на его столе. Он никогда не утруждал себя тем, чтобы хранить деньги в сейфе под замком. Он никогда не заботился о том, чтобы вести учёт того, что он потратил. Это поразило меня, и однажды я невзначай спросил его, почему он так хранит свои деньги. Он просто рассмеялся, а затем ответил: "Что ж, это доказательство того, что мы живём среди честных и хороших людей". "Но вы никогда не ведёте учёт, который мог бы свидетельствовать о честности людей вокруг вас?" - спросил я его. С безмятежным видом он ответил: "Это Бог ведёт счёт для меня. Он даёт мне столько, сколько я хочу, а остальное оставляет Себе. Во всяком случае, Он не оставляет меня в нужде, так зачем же мне беспокоиться?""
   Должно быть, усмешка появилась на губах Бога, когда Он услышал такое! Потому что в свои первые дни в Пондичерри Шри Ауробиндо начал вести подробный учёт всех расходов. С ответственностью за полдюжины молодых людей у него появились заботы, да ещё какие! Ему, который в своё время "никогда ни у кого ничего не просил", пришлось рассылать письма различным друзьям с просьбой о денежной помощи, настолько отчаянным было финансовое положение. "В настоящее время, - писал Шри Ауробиндо одному из них, - я нахожусь на пике своих трудностей, в долгах, без денег на завтрашний день, осаждённый в Пондичерри...". Другому он написал некоторое время спустя: "Ситуация прямо сейчас такова, что у нас на руках полторы рупии или около того". Это было 3 июля 1912 года. Затем иронично добавил: "Без сомнения, Бог поможет, но у Него появилась дурная привычка ждать до последнего момента".
   Хотя бедность не внушала ему страха, по мере того как его изучение вселенских сил углублялось, его позиция в отношении денег и богатства в конечном итоге стабилизировалась. "Но мы смотрим на деньги, - сказал Шри Ауробиндо в 1926, - как на силу Божественного, и, как и со всем остальным, мы хотим завоевать её для Божественного в жизни. Поскольку власть денег сегодня находится в руках враждебных сил, естественно, мы должны отвоевать её у них". Он объяснил, как это работает. "Вам действительно нужно следовать определённому ритму денежной силы, ритму, который приносит деньги, и тому, который их тратит. Деньги даются вам в начале; затем вы должны их заслужить. Вы должны доказать, что не растрачиваете их впустую. Если вы тратите их впустую, то теряете право на них... Дело не в том, что вы должны копить деньги. Они существуют для того, чтобы их тратили. Но мы должны тратить их правильным образом - с порядком и организацией".
   Он ясно развеял некоторые неверные представления. "Однако могу сказать, что не считаю бизнес чем-то злым или порочным, - писал он в одном из писем, - не более, чем он считался таковым в древней духовной Индии... Даже если бы я сам получил повеление заниматься бизнесом, как получил повеление заниматься политикой, я бы делал это без малейших духовных или моральных угрызений совести". Развивая мысль, он говорил: "Идея бедности никогда не была индуистским идеалом, даже для брахмана... Быть бедным - это христианский идеал... [В Индии] никогда не было проповеди бедности. Конечно, существовала Санньяса с её идеалом "отсутствия собственности". Но это совершенно не то же самое, что оставаться бедным. О том, каков индийский идеал, вы можете прочесть в "Рамаяне", где описывается жизнь общества. В царстве Дашаратхи не было ни одного бедняка, ни одного, у кого не было бы сада. Таков индийский идеал, и даже в Упанишадах мы видим, что брахманы обладали богатством". Наконец он добавляет: "Идея заключалась в том, чтобы не быть привязанным к собственности, но это совсем не то же самое, что оставаться бедным".
   Шри Ауробиндо прекрасно знал, что деньги, циркулируя, накапливаются и приумножают жизнь повсюду, куда бы они ни текли. Поэтому он никогда не отговаривал своих учеников от приобретения богатства. Его единственным условием было отношение учеников. "Всё зависит от духа, в котором совершается дело, от принципов, на которых оно строится, и от того, для чего оно используется".
   Этот принцип применим к любой сфере человеческой деятельности. "Я занимался политикой, - писал Шри Ауробиндо, - и притом самым яростным видом революционной политики, ghoram karma [ужасными делами], и я поддерживал войну и посылал на неё людей, хотя политика не всегда или не часто является очень чистым занятием, а войну нельзя назвать духовной линией действий. Но Кришна призывает Арджуну вести войну самого ужасного толка и своим примером поощрять людей к выполнению любой человеческой работы, sarvakarmani. Станете ли вы утверждать, что Кришна был недуховным человеком и что его совет Арджуне был ошибочным или в корне неверным? Кришна идёт ещё дальше и заявляет, что человек, выполняя правильным образом и в правильном духе работу, продиктованную ему его фундаментальной природой, темпераментом и способностями, и в соответствии с его и её Дхармой, может двигаться к Божественному. Он утверждает функцию и Дхарму вайшьи так же, как и брахмана, и кшатрия. По его мнению, для человека вполне возможно заниматься бизнесом, делать деньги и получать прибыль, и при этом быть духовным человеком, практиковать Йогу, иметь внутреннюю жизнь". Вот вкратце традиционное индийское отношение к деньгам, богатству и собственности.
   Давайте закончим эту главу несколькими цитатами из книги Шри Ауробиндо "Мать":
   "Деньги - это видимый знак универсальной силы, - писал он в письме 1927 года, - и эта сила в своём проявлении на земле работает на витальном и физическом планах и незаменима для полноты внешней жизни. В своём истоке и в своём истинном действии она принадлежит Божественному... Это действительно одна из трёх сил - власть, богатство, секс, - которые обладают сильнейшей притягательностью для человеческого эго и Асура, и которые чаще всего неправильно удерживаются и используются теми, кто ими владеет. Искатели или хранители богатства чаще сами одержимы им, нежели являются его владельцами; мало кому удаётся полностью избежать определённого искажающего влияния, наложенного на него долгим захватом и извращением со стороны Асура". Именно по этой причине некоторые духовные дисциплины налагают запрет на деньги и богатство и провозглашают бедность и скудость жизни единственным духовным состоянием. "Но это ошибка; это оставляет силу в руках враждебных сил. Отвоевать её для Божественного, которому она принадлежит, и божественно использовать для божественной жизни - таков супраментальный путь для садхака.
   Все богатства принадлежат Божественному, и те, кто ими владеет, являются доверенными лицами, а не собственниками. Сегодня они с ними, завтра могут оказаться в другом месте. Всё зависит от того, как они исполняют свои обязанности доверенного лица, пока оно у них, в каком духе, с каким сознанием они его используют и для какой цели". В индийской традиции здесь главенствует божество Лакшми. "В супраментальном творении сила денег должна быть возвращена Божественной Силе и использована для истинного, прекрасного и гармоничного обустройства и упорядочивания нового обожествлённого витального и физического существования любым способом, который сама Божественная Мать решит в своём творческом видении".
   Существуют четыре великих аспекта Матери - Махешвари, Махакали, Махалакшми и Махасарасвати. "Третья - яркая, сладостная и чудесная, с её глубокой тайной красоты, гармонии и тонкого ритма, её сложным и утончённым изобилием, её непреодолимой притягательностью и пленительной грацией". Это Махалакшми. "Все с радостью и устремлением обращаются к Махалакшми. Ибо она накладывает чары опьяняющей сладости Божественного: быть рядом с ней - это глубокое счастье, а чувствовать её в сердце - значит превратить существование в восторг и чудо; милость, очарование и нежность льются из неё, как свет от солнца, и куда бы она ни устремила свой чудесный взор или ни обронила прелесть своей улыбки, душа оказывается захваченной и пленённой, погружаясь в глубины непостижимого блаженства". О, Мать! "Магнетично прикосновение её рук, а их оккультное и тонкое влияние делает утончёнными ум, жизнь и тело, и там, где она ступает своими стопами, текут чудесные потоки чарующей Ананды... Ибо именно через любовь и красоту она возлагает на людей ярмо Божественного. В её высших творениях жизнь превращается в богатое произведение небесного искусства, а всё существование - в поэму священного восторга; богатства мира собираются вместе и объединяются для высшего порядка, и даже самые простые и обыденные вещи становятся чудесными благодаря её интуиции единства и дыханию её духа".
  

0x01 graphic

Махалакшми

  

21

От его студентов

  
   Был вечер 30 декабря 1938, прошёл едва ли месяц после несчастного случая, произошедшего со Шри Ауробиндо 24 ноября. Те, кто ухаживал за ним, стояли вокруг его постели. Разговор зашёл о его брате Манмохане как о трудолюбивом профессоре. Шри Ауробиндо подтвердил, что обычно профессора так много не работают. Затем, посмотрев на Пурани, он сказал: "Я не был таким добросовестным профессором".
   Пурани позволил себе не согласиться. "Но, - сказал он, - люди, которые слушали вас в колледже, и те, кто слушал вас потом в политике, с вами не согласятся. Они очень высоко отзываются о ваших лекциях".
   "Я никогда не заглядывал в конспекты, - вспоминал Шри Ауробиндо, - и иногда мои объяснения не совпадали с ними. Я был профессором английского языка и некоторое время французского. Что меня удивляло, так это то, что студенты всё записывали дословно и зубрили... Студенты в Бароде, помимо моих конспектов, доставали конспекты других профессоров из Бомбея, особенно если те оказывались экзаменаторами.
   Однажды я читал лекцию о "Жизни Нельсона" Саути, и моя лекция не совпадала с примечаниями в книге. Поэтому студенты заметили, что это совсем не то, что было в примечаниях. Я ответил, что не читал их. В любом случае, в основном это чушь. Я никогда не мог вдаваться в мельчайшие детали, я читал и предоставлял своему уму впитывать то, что он мог. Вот почему, - заключил он, - я никогда бы не смог стать учёным".
   Хмммм!
   Хотя он никогда не читал конспектов бомбейских экзаменаторов, он читал книги. Книгу за книгой. И ещё как! "Он бывал настолько поглощён чтением, что временами не замечал ничего вокруг", - рассказывал Р. Н. Паткар, бывший ученик Шри Ауробиндо. "Однажды вечером слуга принёс ему еду, поставил тарелки на стол и сообщил: "Саб, кхана ракха хэ" (Хозяин, еда подана). Аравинд Бабу просто сказал "Аччха" (хорошо), даже не повернув головы. Примерно через час слуга вернулся, чтобы убрать посуду, и к своему удивлению обнаружил, что еда на столе осталась нетронутой! Он не посмел беспокоить своего хозяина, поэтому тихо подошёл ко мне и рассказал об этом. Мне пришлось пойти в его комнату и напомнить ему об ожидающей еде. Он приветливо улыбнулся, подошёл к столу, быстро поел и вернулся к чтению".
   Воспоминания учеников открывают портал в прошлое, и возникает картина. Штрих здесь, штрих там, и картина оживает - мы видим ещё одну грань личности Шри Ауробиндо.
   "Мне посчастливилось быть его учеником, - продолжает свой рассказ Р. Н. Паткар, - когда я учился в классе Intermediate (на промежуточном курсе). Его метод преподавания был новаторским. В начале он читал серию вводных лекций, чтобы ввести студентов в предмет текста. После этого он читал текст, останавливаясь там, где необходимо, чтобы объяснить значение трудных слов и предложений. В завершение он читал общие лекции, касающиеся различных аспектов изучаемого материала. Эти лекции, которые читались в конце семестра, посещали многие студенты из других колледжей.
   Но ещё большим удовольствием, чем его лекции в колледже, было слушать его выступления с трибуны. Время от времени он председательствовал на собраниях Дискуссионного клуба колледжа. Большой центральный зал колледжа бывал полон, когда он должен был выступать. Он никогда не был оратором, но был выступающим очень высокого класса, и его слушали с затаённым вниманием. Без каких-либо жестов или движений он стоял как статуя - неподвижно - и слова лились из его уст подобно ручью, с естественной лёгкостью и мелодичностью, и аудитория слушала как заворожённая... Хотя прошло уже более пятидесяти лет с тех пор, как я слышал его с трибуны Бародского колледжа, - писал Паткар, - я до сих пор помню его фигуру и металлический звон его приятного мелодичного голоса, словно слышал его вчера".
   Паткар глубоко дорожил памятью о своём бывшем профессоре. "Будучи в тесном контакте с этим великим человеком, я иногда позволял себе вольности в общении с ним. Учась в выпускном классе, я однажды спросил его, как мне улучшить свой английский, какого автора мне следует читать и изучать. Я прочитал часть "Жизни великих людей" Маколея и был очарован его стилем. Я спросил его, стоит ли мне читать Маколея. Тогда, как это было ему свойственно, он улыбнулся и ответил: "Не будь ничьим рабом, будь своим собственным хозяином. Читая Маколея или любого другого писателя, ты никогда не станешь таким, как он. Ты будешь не Маколеем, а лишь слабым эхом Маколея. Ты будешь лишь копией, над которой будет насмехаться мир, но никогда не оригиналом. Поэтому ты можешь внимательно читать любого хорошего автора, но должен думать своей головой и формировать собственное суждение. Вполне вероятно, что ты можешь не согласиться со взглядами писателя. Тебе следует думать самостоятельно и развивать привычку писать, и таким образом ты станешь хозяином своего собственного стиля"".
   Похоже, это был совет, который профессор А. Гхош обычно давал своим студентам. Р. С. Далаи вспоминает: "Его уважали все, но, будучи по натуре застенчивым и сдержанным, он не был легкодоступен. Его чтение английских текстов было очень простым и не создавало в умах студентов впечатления о его риторике, но мы все были поражены его гениальностью, когда он диктовал импровизированные конспекты очень ясным стилем. Одно предложение естественно следовало за другим. Я обязан ему и его заметкам по "Гордости и предубеждению" своими усилиями в написании гуджаратского романа".
   М. Х. Кантавала был ещё одним бывшим учеником А. Гхоша. "Г-на Литтлдейла сменил [в 1900 году] г-н Аравинд Гхош, - начинает он свой рассказ, записанный в 1933 году. - Речь, которую он произнёс на одной из ежегодных общественных встреч, была образцом чистого и отточенного английского языка, подобного которому я никогда не слышал. Она заняла всего три страницы в журнале "College Miscellany", но стала примером классического английского.
   Профессор Гхош задавал нам писать эссе. Он проверял все эссе. Он учил нас тому, что каждое предложение должно логически вытекать из предыдущего, и точно так же каждый абзац должен логически вытекать из предыдущего. Правильное построение текста ведёт к правильному мышлению".
   Пурани, конечно, был прав. Студент за студентом свидетельствовали о качестве лекций А. Гхоша. "Г-н Аравинд Гхош, - говорил Н. К. Дикшит, переносясь мыслями в свои студенческие годы, - обычно удостаивал своим присутствием собрания Дискуссионного клуба. Раз или два его сопровождал г-н К. Г. Дешпанде, бакалавр гуманитарных наук, барристер. Они редко выступали на собраниях, но когда они это делали, для нас это казалось настоящим интеллектуальным пиршеством. Позже Гхош был назначен преподавателем французского и английского языков. Его кураторская работа ценилась очень высоко. Он принимал активное участие в литературной жизни студентов колледжа".
   Шри Ауробиндо никогда не заглядывал в конспекты, как он вспоминал в 1938. Иногда студенты замечали несоответствие между тем, что было в конспектах, и его объяснениями, из-за чего многим было трудно его понять. Чандвани, студент-синдхец из его колледжа, воскрешая в памяти воспоминания шестидесятилетней давности, подтверждает всё это.
   "Шри Ауробиндо обычно был очень молчалив, почти застенчив. Студенты его уважали. У нас создавалось впечатление, что он готовится к чему-то великому. Он бывал ужасно серьёзен и никогда не шутил в классе. Приходя, он садился у стола, положив большой палец на указательный. Чаще всего он смотрел вниз и говорил так, словно находился в полумедитации.
   Он редко задавал домашнее задание. И никогда не готовил студентов с точки зрения экзаменов. Но читая лекции, он освещал предметы всесторонне.
   Я помню, как однажды он читал лекцию о политической философии Бёрка. Его изложение было настолько ясным, что не было нужды в вопросах и ответах. Также я помню дни, когда он преподавал нам "Размышления о французской революции" Бёрка. Шри Ауробиндо никогда не прибегал к помощи книги и не стремился прочитать её с нами до конца. Он продолжал давать комментарии, ни разу не открыв её. Некоторые студенты, которые хотели задавать вопросы и получать от него ответы по тому или иному пункту, были не удовлетворены его методом преподавания, потому что он не разбирал пункты книги абзац за абзацем, в последовательности книги. У него был широкий, всеобъемлющий и глубокий взгляд на предмет. Он читал свою лекцию в классе и оставлял студентов обдумывать своё изложение. Он оставлял им возможность изучать книгу в другом месте с помощью его поясняющих комментариев. Но я был очень доволен его способом преподавания, и если мне что-то было непонятно, я шёл к нему, чтобы разрешить свои затруднения.
   Когда я сдал промежуточный экзамен в первом классе (с отличием), он был очень этому рад, потому что первый класс в то время был редкостью. В результате получения первого класса мне предложили стипендию в Эльфинстонском колледже [Бомбей].
   Он пытался отговорить меня уходить из Бародского колледжа, но из-за моего материального положения и солидного размера стипендии я не мог не уехать. Я помню, что он дал мне рекомендательное письмо.
   Он обычно посещал общественные собрания и театральные постановки. Но по большей части оставался молчаливым. Я помню, как он оценил пьесу Шекспира "Венецианский купец", в которой я играл роль Порции. Бариндра, его младший брат, тоже был там в те дни. Позже Шри Ауробиндо покинул Бародский колледж и перешёл в Национальный колледж в Калькутте. Его статьи в "Банде Матарам" очень вдохновляли меня. Я до сих пор помню одну из его статей, которая появилась в этой газете под заголовком "Зёрна и плевелы".
   Пару лет спустя он приехал в Бомбей и прочитал цикл лекций. Я с энтузиазмом воспользовался возможностью посетить их.
   Однажды мы пригласили его на чай в кругу моих друзей-синдхов. Он поднялся на третий этаж, чтобы выпить с нами чаю. Когда я встал, чтобы представить его, и начал говорить хвалебные речи в его адрес, он жестом остановил меня и сказал: "Мы все дети Матери". Под "Матерью" он подразумевал Мать-Индию. Затем он заговорил с нами спокойным, сдержанным тоном о нашей ответственности перед страной. Само его молчание вдохновляло всех.
   Пока он находился на политической арене, он был единственным источником вдохновения для моих национальных идеалов и деятельности. Пламя патриотизма, так ярко горящее в моём сердце, было зажжено им. Но когда позже он уехал в Пондичерри, моё отношение к нему изменилось, поскольку я верил, что в тот час он был крайне необходим стране. Мой интерес в основном ограничивался свободой страны. С его отъездом мой необычайный энтузиазм по отношению к нему немного остыл, потому что я всегда думал о том, что битва должна проходить в области действий. Его уход с этого поля был мне не по душе. И я почувствовал, что тогда наша глубокая и тесная связь оборвалась.
   Я восхищался им и помнил его как Бога. В то время как люди повторяли имя Бога, я мысленно повторял имя "Ауробиндо, Ауробиндо". У меня нет слов, чтобы выразить, насколько я был воодушевлён им".
  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо как профессор в Бароде

  

22

Кепка паллери

  
   Именно маратхский студент Шри Ауробиндо, Шанкер Б. Дидмише, дал ещё одно обстоятельное свидетельство (на маратхи). "В то время я учился на промежуточном курсе (Inter). Шри Аравинд преподавал "Французскую революцию" Бёрка. Поскольку его метод преподавания заключался в том, чтобы докапываться до сути, невозможно было забыть то, чему он учил, даже если весь текст не был пройден до конца. Его владение английским языком было феноменальным. Иногда, - открыл нам секрет Дидмише, - он проверял наши тетради для сочинений. И оставлял в них такие замечания, как "Годится для третьего класса" и "Как вы вообще попали в колледж?"".
   "В 1906 году я учился в классе бакалавриата (B.A.). В то время он давал нам (студентам младшего курса бакалавриата, изучавшим английский по выбору) конспекты по английской литературе. Занятия в колледже начинались в 11:00 утра, но Шри Аравинд Бабу приходил ровно в 11:30, шёл прямо в свой кабинет и начинал преподавать. Мы, восемь студентов, обычно сидели в его кабинете. Перед началом он просил нас прочитать семь или восемь строк из материала предыдущего дня; затем начиналась его диктовка и наша запись". Другие студенты подтверждают это, некоторые говорят, что профессор Гхош просил их прочитать только последнее предложение. "Диктуя, - продолжал Дидмише, - он сидел на стуле и смотрел на фотографию директора Тейта на стене напротив. У него не было с собой ни книг, ни записей; всё было импровизацией. Эта процедура продолжалась полтора часа. Эти конспекты были посвящены "Августинской эпохе" в английской литературе.
   В том же году в Бенгалии начались волнения, и его внимание переключилось на них".
   Студенты колледжа решили сфотографироваться со своим профессором, прежде чем он уедет навсегда. Каждый из трёх классов сделал по одной групповой фотографии. В то время А. Гхош вёл занятия у старших и младших курсов бакалавриата, а также французский язык. С. Б. Дидмише был в группе младшего курса бакалавриата. "Я сидел у ног Шри Аравинда Бабу, - рассказывал он. - Моя одежда в то время состояла из длинного сюртука, венгерской шапки и дхоти. Шри Аравинд Бабу обычно носил английский костюм - пиджак, жилет и брюки, - но на голове у него был белый тюрбан с вышитой каймой. В то время у студентов не было принято ходить к нему домой, поэтому мы не ходили в бунгало". Одна маленькая деталь врезалась в память Дидмише. "В экипаже, в котором он ездил в колледж из бунгало Кхасерао Сахеба, были стёкла пурпурного цвета".
   Воспоминания С. Б. Дидмише о пребывании Шри Ауробиндо в Бароде год спустя, после конгресса в Сурате, оставались очень яркими. "Тогда, - вспоминал Дидмише, - после раскола конгресса в Сурате, он приехал в Бароду на пять или шесть дней, чтобы выступить от имени партии экстремистов. Там в театре Банканир были прочитаны четыре лекции.
   Мы обычно приходили и занимали места за два часа до начала. Его одежда тогда состояла из бенгальского дхоти, рубашки и обёрнутой вокруг него шали, но на голове ничего не было". Эта шаль была уступкой пронизывающему январскому холоду - пашминовая шаль, предложенная Сардаром Мазумдаром, который увидел, что Шри Ауробиндо ходит в одной рубашке.
   Студенты Бародского колледжа настолько боготворили своего бывшего профессора, что, когда он приехал в Бароду из Сурата, они распрягли лошадей из его экипажа и повезли его сами.
  

0x01 graphic

Колледж Бароды в начале этого столетия

  

*

  
   Чару Чандра Датт много слышал о Шри Ауробиндо из разных источников. Но, наконец, встретился он с ним только в 1904 году. Это произошло на станции в Бароде. Датт направлялся в Бомбей, и с ним был английский коллега; в то время как Шри Ауробиндо приехал на станцию, чтобы проводить художника Шашикумара Хеша. "Магистрат Кешаврао Дешпанде и Джатин Банерджи также были с ним". Прямо перед остановкой поезда на станции Бароды англичанин спросил Ч. Датта: "Вы не знаете, где сейчас находится Гхош?"
   "Какой Гхош?"
   "Тот кембриджский знаток классики, который уехал в Индию, чтобы загубить своё будущее".
   "Он в Бароде", - ответил Датт.
   Когда поезд остановился, Хеш увидел Датта и крикнул ему: "Датт, ты знаешь Гхоша?"
   Всё это десятилетия спустя рассказал Шри Ауробиндо Нирод. Шри Ауробиндо был весьма удивлён и позабавлен. Нирод продолжил историю Ч. Ч. Датта. "Затем Хеш представил вас. Датт сказал англичанину: "Вот Гхош".
   "Этот?" - с огромным удивлением воскликнул англичанин, потому что вы приехали на станцию в официальной индийской одежде и тюрбане".
   "Тюрбан? - вмешался Шри Ауробиндо. - Может быть, он имеет в виду кепку паллери?... Да ещё и официальная одежда? Я не помню. Правда, иногда я надевал маратхскую одежду".
   Ч. Ч. Датт в своей книге добавил ещё несколько деталей. "После знакомства я сказал Ауробиндо Бабу: "Ваш брат Бенойбабу давно меня знает". Он улыбнулся прекрасной тёплой улыбкой и ответил: "Я всё о вас знаю. Теперь, когда мы оба в Гуджарате, мы будем видеться часто"".
   Отец Ч. Ч. Датта, Каликадас Датт, был Диваном (министром) махараджи Куч-Бихара, где 16 июня 1876 и родился Чару Чандра. После своего возвращения из Англии Бенойбхушан поступил на службу к махарадже Куч-Бихара, как мы уже видели. Вот почему Ч. Ч. Датт был так хорошо знаком с Бенойбхушаном и слышал от него много историй о его младшем брате. Ч. Ч. Датт также состоял в Индийской гражданской службе (I.C.S.) и служил судьёй в нескольких местах западной Индии, таких как Тхана и Бомбей. После выхода на пенсию он написал несколько сборников рассказов на бенгали; а в 1928 ему было поручено написать историю Индийского национального конгресса, что он с успехом и выполнил. Родившись через двадцать лет после восстания сипаев 1857 года, он был революционером в душе и присоединился к революционному движению. Когда его спросили об этом, Шри Ауробиндо это подтвердил. "О, да. Все об этом знали, и поэтому европейцы называли его "Нелояльным судьёй". Такие люди мне нравятся. Он обычно открыто и откровенно рассказывал англичанам о своих революционных идеях". Многие из них ценили его.
   В 1910 году Шри Ауробиндо уехал из Бенгалии в Пондичерри. После этого в течение тридцати лет между ними не было никаких прямых контактов. Хотя некоторые связи поддерживались окольными путями. Ч. Ч. Датт находился в Шантиникетане с 1931 по 1938. Мы тоже жили там в начале 30-х. Мой отец, П. С. Нахар, который знал Датта и о его прошлых отношениях со Шри Ауробиндо, передавал ему копии некоторых писем Шри Ауробиндо к ученикам. Об этом рассказал сам Датт в своей книге.
   Спустя тридцать лет после того, как они виделись в последний раз, когда Ч. Ч. Датт написал, прося разрешения посетить Ашрам, Шри Ауробиндо охотно его дал; но не преминул отпустить шутку! "Он всё ещё курит трубку, как в старые времена? Как же тогда он сможет оставаться в Ашраме?" Датт парировал: "Трубка служит мне, я не я трубке".
   Один ученик спросил Шри Ауробиндо, был ли он хорошо знаком с Ч. Ч. Даттом в былые времена. "Чару Датт? - написал в ответ Шри Ауробиндо. - Да, я видел его очень мало, поскольку физически мы мало встречались, но эти встречи были очень близкими, он из той группы людей, которых я обычно ценил больше всего и чувствовал, словно они были моими друзьями, товарищами и соратниками в битве веков, и могли бы оставаться ими ещё долгие века. Но любопытно, что мой физический контакт с людьми такого типа - было ещё двое или трое таких - всегда был кратким. Полагаю, потому, что на этот раз у меня были другие задачи".
   Чару Чандра Датт провёл последние годы жизни рядом с живым Кумиром своего сердца. Затем он ушёл из жизни 22 января 1952 года, примерно через тринадцать месяцев после ухода Шри Ауробиндо.
  

*

  
   Шри Ауробиндо не забыл и Шашикумара Хеша. Когда он объяснял, что не только у йогина, но даже у обычного человека может измениться цвет кожи, он привёл в пример Хеша. "Я знаю смуглого бенгальца из низшего среднего класса по имени Хеш, который вернулся из Европы через несколько лет. Он выглядел почти как европеец. Он приехал навестить меня в Бароду, но я не смог его узнать. Тогда он сказал: "Вы меня не узнаёте?"".
   При спонсорской поддержке махараджи Сурьяканты Ачарьи из Майменсингха Хеш отправился в Европу изучать искусство в нескольких школах - в Лондоне, Париже, Венеции и т. д. Его "Письма из Европы" были еженедельной рубрикой в газете К. К. Митры "Санджибани". В Бароде Гаеквад гостеприимно принял его и его французскую жену в своём Гостевом доме, который обычно предназначался для важных гостей. По воспоминаниям Д. К. Роя, как-то вечером художник - который выглядел как итальянец - заглянул к ним, элегантно подъехав в брогаме (карете) с кучером в ливрее и грумом позади. Между королевским Гостевым домом и Барода-Кэмп, где тогда располагалась резиденция А. Гхоша, было довольно большое расстояние. Иногда Хеш приглашал их обоих прокатиться с ним. По словам Роя, единственным ежедневным упражнением Шри Ауробиндо в те дни была долгая ходьба взад и вперёд по веранде перед наступлением сумерек; за исключением тех дней, когда он ездил на прогулку в брогаме.
   Когда Хеш выразил желание написать его портрет маслом, Шри Ауробиндо дал несколько сеансов позирования в Гостевом доме. Рой говорит, что Шашикумар Хеш был действительно очень хорошим художником, так как всего несколькими мазками кисти он смог передать безмятежное сияние Шри Ауробиндо.
   Что случилось с этой картиной маслом? Мы не знаем. Мы также не смогли найти фотографию Динендры Кумара Роя со Шри Ауробиндо, сделанную Фадке.
  

*

  
   "А ведь если бы я следовал линии внешнего успеха, - воскликнул Шри Ауробиндо во время беседы с учениками, - я бы оказался где-нибудь в Бароде! Та жизнь была лёгкой... Если бы я держался за свою работу, то, возможно, стал бы директором, писал бы стихи и жил в комфорте, как буржуа".
   Но Шри Ауробиндо ничуть не заботился ни о каком личном комфорте, ни о накоплении богатства.
   "Бедность никогда не внушала мне страха, и она не является для меня стимулом", - сказал он в своей прямолинейной манере. "Вы, кажется, забываете, что я покинул свою очень надёжную и "красивую" должность в Бароде без всякой на то необходимости, и что я также отказался от 150 рупий на посту директора Национального колледжа, оставив себя без средств к существованию. Я не смог бы этого сделать, если бы деньги были для меня стимулом". Именно в январе 1935 года Шри Ауробиндо дал этот ответ на невежественные замечания Нирода. "Если вы не понимаете, что начинать и вести без финансовых средств в течение десяти с лишним лет революционное движение за независимость в стране, совершенно к этому не готовой, означало жить в опасности, то никакое вдалбливание слов в ваш череп не даст вам этого простого понимания".
   Шри Ауробиндо предпочёл жить в опасности.
   К 1903 году - а на самом деле и раньше - Шри Ауробиндо всё больше и больше втягивался в водоворот всеиндийской политики и брал длительные отпуска, чтобы ездить в Калькутту, которая тогда была резиденцией британского правительства. Три года спустя он бросил свою "безопасную" работу в Бароде и с головой окунулся в непредсказуемую политическую турбулентность.
   Мягкость и сердечность Шри Ауробиндо наполнили сердца его учеников. Р. Н. Паткар, возвращаясь мыслями к своим студенческим годам, говорил: "Наконец настал день его отъезда, и это было невероятно трогательно... Вечером Аравинд Бабу, хотя и был очень занят, позвал меня в свою комнату, и я сел рядом с ним. Ласково положив руку мне на плечо, он с любовью сказал: "Что ж, Раджарам, в конце концов мы расстаёмся. Мы расстаёмся телом, но не душой - которая вездесуща. Я покидаю Бароду, потому что Высший Долг требует моего присутствия в другом месте, и я не могу уклониться... Ты будешь успешным и победоносным, только если останешься честным и добрым и будешь подчиняться голосу своей совести. Если ты будешь соблюдать это правило, твой путь будет гладким, и ты будешь счастлив". Сказав эти слова, он встал, подошёл к своему книжному шкафу и, зная мою любовь к санскриту, достал "Шакунталу" и "Викраморваши" Калидасы и подарил их мне в знак своей любви. Он также дал мне свою книгу стихов: "Песни к Миртиле" и ещё одну - "Урваши". Я тихо поклонился, коснулся его стоп и вышел из комнаты с тяжёлым сердцем и влажными глазами. Хотя сейчас я уже старик, одной ногой стоящий в могиле, - сказал Паткар в 1956 году, - я до сих пор с тяжёлым сердцем вспоминаю ту сцену прощания".
   Гуджаратский романист Р. С. Далаи среди прочего записал, что "когда мы учились в классе бакалавриата, мистер С. К. Маллик, друг профессора Гхоша, прочитал нам лекцию, в которой сделал акцент на движении свадеши, и многие из нас с того дня приняли обет свадеши. Профессор Гхош также выступал, и мы были очарованы его риторикой, полной чувств и пыла. Каждый произнесённый им слог был полон патриотического духа".
   Доктор Сарат Кумар Маллик, известный врач, был восторженным патриотом. Пожалуй, он первым взял на себя инициативу по формированию бенгальской армии путём призыва бенгальцев в Бенгальский полк; подобным же образом он был в первых рядах при формировании Бенгальских территориальных сил. Как от председателя Союза Бародского колледжа, от профессора А. Гхоша требовалось произносить "несколько речей на мероприятиях в самом Дворце, таких как приём доктора С. К. Маллика".
   Так уж случилось, что доктор Манилал - отец моей подруги Чанданбалы - родом из Бароды, был учеником А. Гхоша. После того как в ноябре 1938 года Шри Ауробиндо повредил колено, доктор, приехавший на Даршан со своей семьёй (в те дни мы видели Шри Ауробиндо только три раза в год), стал одним из лечащих врачей. Однажды в ходе ежедневной беседы он заметил Шри Ауробиндо: "Я слышал вашу лекцию после конгресса в Сурате. У вас в руке была какая-то бумага".
   "Эту речь я произнёс из полного безмолвия ума, - ответил Шри Ауробиндо, - и это был мой первый подобный опыт". Затем он спросил: "Вы не слышали меня в Бароде?"
   "Да, сэр, только один раз", - ответил доктор Манилал. "Я тогда учился в выпускном (Matric) классе. Из той речи я помню только одно предложение. В Бароду приехал доктор Маллик. Встреча проводилась в его честь. Профессор Саха предложил вашу кандидатуру на место председателя, сказав: "Доктор Маллик - бенгалец, и мистер Гхош - бенгалец. Поэтому я предлагаю на место председателя его". Вы ответили: "Я согласен занять место председателя не потому, что доктор Маллик бенгалец и я бенгалец, а потому, что я индиец и доктор Маллик индиец"".
  

0x01 graphic

Бенойбхушан со своей женой Умарани

  

23

К. М. Мунши

  
   Когда Шри Ауробиндо окончательно оставил свою работу в Бароде, студенты колледжа, естественно, опечалились потерей такого преподавателя, но их гордость за него с лихвой компенсировала их грусть: "их" профессор теперь стал политическим лидером всеиндийского масштаба. Также можем отметить, что многие из тех, кто служил стране под руководством Б. Г. Тилака, были студентами Шри Ауробиндо из Бародского колледжа.
   Точно так же, как Ауро-дада пытался зажечь сердца своего брата и кузенов в Деогхаре патриотическим огнём, то же самое делал и профессор А. Гхош со своими студентами.
   К. М. Мунши оказался одним из них. Мунши был основателем "Бхаратия Видья Бхаван" - организации, созданной для возрождения индийской культуры. Его собственное положение в литературном мире Гуджарата было выдающимся; пьесы и романы (многие из которых были написаны в тюрьме) обильно выходили из-под его пера. Его исторические романы, в частности, вдохнули жизнь в эпос о древних ариях, живших на берегах Сарасвати в ведические времена. Агастья и Лопамудра, Васиштха и Арундхати, Вишвамитра, цари и боги - все стали персонажами из плоти и крови. Его написанный на английском языке роман "Кришнаватара", основанный на жизни Шри Кришны, захватывает; и то, что он был историком, помогло. По профессии он был юристом, что не помешало ему стать успешным деятелем просвещения и журналистом; в каждой из этих областей он добился известности. После обретения Индией независимости Канхайялал Манеклал Мунши (1887-1971) возглавлял несколько министерств в кабинете Джавахарлала Неру. В качестве члена Учредительного собрания он внёс значительный вклад в разработку Конституции Индии.
   Когда в конце 70-х годов я посетила Ути, что в горах Нилгири в Южной Индии, я была разочарована, увидев, что большинство склонов холмов были либо голыми, либо усеянными домами. Но я заметила, что на нескольких склонах росли группы деревьев. Один старый местный житель рассказал мне, что эти деревья были посажены по просьбе К. М. Мунши в 50-х годах, когда он посетил Ути и увидел продолжающееся обезлесение гор. Он был любителем природы. И он, и его жена Лилавати были ботаниками. Я знаю это, потому что, когда они посещали Ашрам, они очень радовались, видя все эти цветущие растения, и произносили множество ботанических названий. Я рассказывала им о значениях, данных Матерью разным цветам.
   В своей статье в журнале "Bhavan's Journal" в 1962 году он с готовностью признал, что Шри Ауробиндо, "контакт с которым восходит к моему отрочеству", оказал на него глубокое влияние.
   "Для студентов нашего колледжа профессор Гхош был фигурой, окутанной тайной, - говорилось в его статье. - Слыл он поэтом, знатоком многих языков, имеющим связи с русскими нигилистами".
   Был ли он таковым? "Множество историй о его деяниях передавались среди студентов из уст в уста почти с благоговением".
   "Русско-японская война, объявленная в 1904 году, потрясла некоторых из нас в колледже до глубины души. Порт-Артур пал перед японцами в январе 1905 года. Адмирал Того уничтожил русский флот в мае. Азия успешно бросила вызов господству Европы!
   Профессор Гхош, исполнявший обязанности директора, объявил награду в конкурсе эссе и дебатов на тему "Япония и японцы"........
   Мы стали ярыми революционерами. Мы говорили о Гарибальди и Французской революции и надеялись завоевать свободу Индии с помощью нескольких сотен унций пикриновой кислоты.
   Я помню только один случай, когда напрямую говорил с профессором Аравиндом Гхошем. "Как развивать национализм?" - спросил я. Он указал на настенную карту Индии и сказал что-то вроде этого:
   "Посмотри на эту карту. Научись видеть в ней портрет Бхаратматы. Города, горы, реки и леса - это материалы, составляющие Её тело. Населяющие страну люди - это клетки, составляющие Её живые ткани. Наша литература - Её память и речь. Дух Её культуры - Её душа. Счастье и свобода Её детей - Её спасение. Смотри на Бхарату как живую Мать, медитируй на Неё и поклоняйся Ей девятеричным путём Бхакти..."
   Во время движения против раздела [Бенгалии] профессор Аравинд Гхош ушёл в отставку с поста профессора нашего колледжа. Покидая Бароду, он произнёс перед нами вдохновляющую речь, суть которой я записал прямо на месте. Краткое изложение этой речи и его мессианское выступление - Уттарпарская речь - оставались для меня источником вдохновения на протяжении многих лет".
   Шли десятилетия. В жизни того школьника произошло много изменений, самым важным из которых стало то, что он стал последователем Ганди. Однако неизменной оставалась глубокая забота Мунши об индийской культуре. Его мысли всё больше и больше обращались к Шри Ауробиндо. 2 июля 1950 года он встретился со Шри Ауробиндо. Нам попались два текста Мунши, где он описывает то, что увидел.
   "Как вы, возможно, знаете, Шри Ауробиндо был моим профессором в Бародском колледже, и его воинствующий национализм 1904 года сформировал мои ранние взгляды. Позже я от случая к случаю читал некоторые из его трудов. Однако за последние несколько лет его влияние накатывало на меня временами, но всё более ощутимо я чувствовал, что оно идёт мне на пользу. В прошлом я часто хотел поехать в Пондичерри, но мне не хотелось выражать формальное почтение человеку, которого я так глубоко чтил. Однако в июле 1950 года я почувствовал непреодолимое желание посетить Ашрам. Обычно, как вы знаете, Шри Ауробиндо никому не давал аудиенций, за исключением трёх дней в году. Но в моём случае он сказал секретарю, что относится ко мне как к ученику и сделает исключение.
   Когда я навестил его спустя более чем сорок лет, я увидел перед собой существо совершенно преображённое, сияющее, блаженное, окутанное атмосферой божественного спокойствия".
   Это действительно была "редкая привилегия", предоставленная ему, и он первым признал это.
   "На днях мне выпала редкая привилегия встретиться со Шри Ауробиндо. В последний раз я видел его в 1908 году в Бомбее. Теперь же я увидел нечто иное: самую прекрасную старость, какую только можно себе представить, в атмосфере вдохновляющей безмятежности. Он восседал в мягком кресле с тихим, ненавязчивым достоинством. Его тонкая белая борода и аккуратно расчёсанные длинные волосы обрамляли сияющее лицо, которое охватывало меня непривычной тяжестью благоговения. Глубокий свет знания и мудрости сиял в его глазах. Широкий покой Духа, казалось, превратил всю его личность в сияющее Присутствие - не громовержца Юпитера, а того, кто сиял светом Сознания.
   Это был ни мой старый профессор, которым я восхищался издалека, ни провидец, чьё учение приносило мне пользу в разные периоды моей жизни. Это было существо, целостное само в себе. В своих трудах я писал об интегральной личности. Я видел её в видении. Я описывал её в художественной литературе. Я ощущал её в титанических усилиях Гандиджи по реализации Истины и Ненасилия. Но здесь была абсолютная интеграция личности; привязанность, гнев и страх трансмутировали в силу, которая была одновременно прекрасной и спокойной; Центральная Идея арийской культуры материализовалась в человеческом облике. Когда в наших целях я упоминал Шри Ауробиндо как одного из великих архитекторов творческой жизни, это была лишь оценка; в тот момент в Пондичерри я увидел, я почувствовал: он и им был". Он им является.
   Мунши также оставил весьма краткий отчёт об этой беседе. "Он говорил тихим, чётким голосом, который взволновал самые глубины моего существа.
   Я заговорил о своих духовных потребностях: "Я в тупике. Мирские заботы слишком сильно завладели мной".
   Мудрец ответил: "Вам не нужно отрекаться от мира, чтобы продвигаться в самореализации. Но вы не сможете продвигаться с помощью нетерпения. Я писал вам, что помогу вам, и по-своему я вам помогаю... У вас есть устремление и свет. Идите своим путём. Не отклоняйтесь от веры в свою естественную эволюцию. Я буду следить за вашим прогрессом".
   Затем мы обсудили индийскую культуру, её текущий кризис, даже Индуистский кодекс. Когда я сказал: "Молодое поколение вскармливается теориями и убеждениями, которые подрывают высшую жизнь Индии", Шри Ауробиндо ответил: "Вы должны преодолеть это неверие. Будьте уверены, что нашу культуру невозможно подорвать. Это лишь проходящая фаза".
   Затем он преподнёс мне сюрприз. "Когда вы ожидаете объединения Индии?" - спросил он.
   Я был ошеломлён. Я объяснил ему, как наши лидеры согласились на раздел. "Что касается нынешнего поколения политиков, я не могу представить себе времени, когда две страны - Индия и Пакистан - смогут объединиться".
   Учитель улыбнулся: "Индия воссоединится. Я вижу это чётко". Было ли это мнением? Было ли пророчеством? Или же это было ясное видение?
   Я в сомнении покачал головой и спросил, как Индия может воссоединиться. В двух коротких предложениях он описал то, чем является Пакистан, и указал, как эти две страны могут сблизиться".
   Чем же является Пакистан?
  

24

Сопротивление злу

  
   Слова Шри Ауробиндо: "Дух её [Индии] культуры - это её душа" - укоренились в сердце К. М. Мунши. В отличие от своего премьер-министра, который так и не совершил настоящего открытия Индии, Мунши это сделал. Он впитал её культуру. Помимо прочего, он был романистом, и больше всего меня радует то, что его герои - не слабаки. Человек чести, он обладал моральным мужеством поступать согласно тому, что считал правильным и истинным. Для него махатма, М. К. Ганди, был его "учителем", но это не помешало ему восстать против совета Ганди конгрессистам. Г-н М. К. Ганди советовал индусам не сопротивляться мусульманским гундам (бандитам), не противостоять мусульманскому насилию и уж подавно не мстить в ответ. Мунши был глубоко потрясён, когда прочитал этот совет Ганди в газетах. Он набросал письмо своему учителю, заявив, что выходит из Конгресса.
   "Простите меня, - писал он 26 мая 1941 года из Найнитала, - если я не могу смириться с этими предписаниями. Поскольку [движение за] Пакистан действует в Дакке, Ахмадабаде, Бомбее и других местах, очевидно, что подобные беспорядки станут обычным явлением нашей жизни на несколько лет". Он опасался, что беспорядки "возможно, станут более частыми и интенсивными, если раздел Индии попытаются навязать внутренние и внешние силы с помощью организованного насилия. Если жизни, дому, святыням и чести женщин угрожает бандитизм, организованное сопротивление в целях самообороны представляется мне первостепенным и неотъемлемым долгом, какую бы форму такое сопротивление ни принимало". Твёрдый в своём решении, он добавил: "Я не могу дать обещание не проповедовать, не помогать, не организовывать и не сочувствовать организованному сопротивлению насилию в целях самообороны всеми возможными средствами. Я не хочу быть нечестным ни перед самим собой, ни перед страной, чья целостность сейчас под угрозой..."
   Два пункта в письме Ганди особенно шокировали Мунши:
   1. "Те [конгрессисты], кто выступает за силовое сопротивление (в целях самообороны), должны выйти из Конгресса и поступать так, как считают нужным, и соответственным образом направлять других".
   2. "Конгрессист не может прямо или косвенно связывать себя с гимнастическими школами, где даётся обучение силовому сопротивлению".
   Мунши к тому времени уже более пятнадцати лет был связан с такими гимнастическими школами. Он ушёл из Конгресса.
   Этот совет Ганди, противоречащий реальному положению дел, удивителен, если не сказать невероятен. Мусульманские бандиты развязали террор. "Законопослушные" индусы в основном ждали, когда приедет полиция и спасёт их, или просто убегали.
   Эти беспорядки были "вспышками хищнических инстинктов бандитов в общине", говоря словами Мунши. Он также чувствовал, что "трусы всегда порождают хулиганов".
   Так чему же учил Махатма? Ненасилию или трусости? На самом деле "ненасилие" Махатмы стало оправданием для труса и возможностью для хулигана. Не говоря уже об унижении всего общества.
   Когда М. К. Ганди захватил власть в Конгрессе в 1920 году и начал своё движение за Халифат, Анни Безант, лидер движения за Гомруль, предвидела определённые опасности. Она без колебаний предупредила Ганди, что движение, которое он задумывал, "приведёт к высвобождению сил, чей потенциал зла совершенно не поддаётся исчислению".
   В натуре Ганди была одна зловещая черта, которую Мунши упустил. Как упустила её и я! Лишь чтение воспоминаний моего дяди внезапно открыло мне глаза.
   Махатма славился своими голодовками. Но когда вспыхивали межобщинные беспорядки, вырисовывалась тонкая закономерность: пока мусульманские погромщики удерживали верх, Ганди хранил молчание или в лучшем случае на словах выражал своё огорчение. Но когда индусы начинали давать отпор - тогда, и только тогда - он объявлял голодовку. Преступные элементы в мусульманском обществе всегда первыми начинали беспорядки. "Но когда, - говорил Биджой Сингх Нахар, - во время беспорядков мы, индусы, организовывались и начинали не только сопротивляться, но и давать отпор нападавшим, Гандиджи объявлял, что начинает голодовку, чтобы остановить беспорядки".
   Будучи не из робкого десятка, мой дядя без колебаний передвигался по улицам охваченной беспорядками Калькутты в те дни, предшествовавшие разделу, рискуя жизнью и здоровьем. Он и ещё несколько бенгальских лидеров организовали в Калькутте "Группу сопротивления". Сначала главный министр Бенгалии, мусульманин, равнодушно наблюдал за разворачивающимися беспорядками: какой вред, если индусов растопчут и убьют? Но когда ситуация начала меняться и индусы оказали сопротивление, удерживая мусульманских бандитов на расстоянии, он пошёл и встретился с Ганди, который тогда находился в Калькутте. После разговора, по его просьбе, Ганди пригласил моего дядю и других лидеров сопротивления на встречу. Они пришли. Они увидели немощного человека, лежащего в постели. Их мягкие сердца растаяли при этом зрелище. Тогда Гандиджи было очень легко добиться от них обещания прекратить ответные действия. Ибо, по его словам, он решил прекратить свою "бессрочную" голодовку только тогда, когда люди - "мусульмане и индусы" - смогут свободно передвигаться по улицам Калькутты.
   Вместо того чтобы сказать всем: "Вы - индийцы", и залечить раскол, Ганди лишь расширил межобщинную пропасть.
   Несколько амбициозных политиков решили судьбу миллионов индийцев.
   Индия была разделена.
   Пытался ли г-н М. К. Ганди предотвратить это?
   Объявлял ли Махатма голодовку? Никогда об этом не слышали.
   Был создан Пакистан. Кровавая баня.
   А теперь послушайте Шри Ауробиндо.
   Десятилетиями ранее, комментируя аналогичные обстоятельства мусульманского бандитизма, он говорил, что самое время дать нашей молодёжи физическое и моральное воспитание "наших древних кшатриев или японских самураев". Именно англичане посеяли семена насилия. Напуганное растущим национализмом, англо-индийское правительство обратилось к буйному мусульманскому фанатизму, надеясь выбить клин клином [выгнать яд ядом]. Семена дали плоды очень быстро. "Мы должны организовать физическое воспитание по всей стране, - писал Шри Ауробиндо в "Банде Матарам" 18 марта 1907 года, - и воспитывать подрастающее поколение не только в моральной силе и мужестве, для которых свадешизм дал нам материалы, но и в физической силе, мужестве и привычке немедленно и смело подниматься на высоту даже самых серьёзных крайних обстоятельств". Он говорил, что мы должны научиться защищать себя и "не быть во власти полиции, эффективной только для притеснений, чьё появление на месте происшествия после совершения преступления означает лишь новое и ещё худшее бедствие для мирного домохозяина".
   Как странно связывать трусость с духовностью! Порождение слабого ума, решила я; подхваченное людьми, которым слишком лень думать самостоятельно. Духовность по самому своему определению - это сопротивление злу. Постоянная война против зла. Это первый шаг. Овладение злом - следующий, более высокий шаг. Конечный шаг - полное искоренение зла.
   Знаете ли вы, что сделал Шри Чайтанья Махапрабху (1486-1533), когда кази (мусульманский судья) Навадвипы пригрозил ему суровыми последствиями? Он пренебрёг приказом. В тот самый вечер, когда запретительный приказ кази вступил в силу, Чайтанья возглавил своё шествие санкриртана, ещё более многочисленное, чем когда-либо, по улицам Навадвипы.
   Запевая, шествие двинулось к дому кази. Огромная толпа! Кази был испуган. Но затем он восхитился мужеством Чайтаньи. Молодой Чайтанья настолько очаровал кази, что тот в итоге сам принял участие в санкриртане.
   Разве "неморально" сопротивляться злу? Шри Рамакришна Парамахамса, рассказав притчу [о змее] своим ученикам, подвёл мораль: "Вы должны шипеть на злых людей. Вы должны пугать их, чтобы они не причинили вам вреда".
   Кто говорит, что сопротивление злу "нерелигиозно"? Свами Вивекананда прямо сказал: "Сила - это религия, и нет ничего величественнее силы". Он объяснял, что "прежде чем достичь высшего идеала, долг человека - сопротивляться злу; пусть он работает, пусть он сражается, пусть рубит с плеча. Только после того, как он обретёт силу сопротивляться, несопротивление станет добродетелью".
   Шри Ауробиндо говорил индийцам: "Мозг бессилен без правой руки силы... В чём Индия особенно нуждается в этот момент, - писал он в июне 1907 года, - так это в наступательных добродетелях, духе возвышенного идеализма, смелом творчестве, бесстрашном сопротивлении, мужественном нападении... Мы бы применили к нынешней ситуации энергичный девиз Дантона: всё, что нам нужно, всё, чему мы должны научиться превыше всего - это дерзать, и снова дерзать, и всё так же дерзать". Он заявлял: "Сила притягивает силу; твёрдое и здравомыслящее мужество вызывает уважение и приводит к успеху; сильные и прямые действия могут обойтись без методов притворства и интриг. Всё это - признаки характера, и только характер может дать нациям свободу и величие".
   Обладая безошибочным инстинктом, Шри Ауробиндо видел саму суть проблемы. "Недостаточно того, чтобы наши собственные руки оставались чистыми, а наши души незапятнанными, - писал он в "Эссе о Гите", выступая словно с противоядием от кредо Ганди о "ненасилии", - чтобы закон борьбы и разрушения исчез из мира; сначала из человечества должно исчезнуть то, что является его корнем. Тем более простая неподвижность и инерция, не желающая или не способная использовать какое-либо сопротивление злу, не отменит этот закон; инерция, тамас, на самом деле вредит гораздо больше, чем раджасический принцип борьбы, который по крайней мере создаёт больше, чем разрушает". Воздержание индивида от борьбы, говорил он, "оставляет Убийцу существ неуничтоженным". Он спрашивал: "Мы будем использовать только силу души и никогда не будем разрушать войной или даже оборонительным применением физического насилия? Хорошо, но пока сила души не станет эффективной, асурическая сила в людях и нациях легко и беспрепятственно топчет, ломает, убивает, жжёт, оскверняет - как мы видим это сегодня - и вы, возможно, своим воздержанием причинили жизни столько же разрушения, сколько другие - прибегая к насилию".
   Шри Ауробиндо предупреждал: "Но даже сила души, когда она эффективна, разрушает. Только те, кто осознанно пользовался ею, знают, насколько она более ужасна и разрушительна, чем меч и пушка; и только те, кто не ограничивает свой взгляд самим актом и его непосредственными результатами, могут видеть, насколько грандиозны её последствия, как много в итоге уничтожается, увлекая за собой и всё то живое, что от него зависело и им кормилось. Зло не может погибнуть без разрушения многого из того, что им живёт, и это не меньшее разрушение, даже если мы сами избежали боли, сопутствующей явным актам насилия".
  

25

Барин

  
   Но я снова забежала вперёд, поэтому давайте вернёмся немного назад.
   Тем, кто был тесно связан с революционной деятельностью Шри Ауробиндо и нёс огромную ответственность, был его младший брат Барин.
   После смерти их отца в декабре 1892 года Барина и Сароджини отвезли к дедушке в Деогхар, где им предстояло впервые встретиться со своими тремя старшими братьями. Именно в Деогхаре Барин пошёл в школу. В 1900 году он сдал выпускные экзамены (Matriculation) в Патнинском университете, затем продолжил учёбу в колледже в Дакке. Его "Меджодада" Манмохан, который тогда был профессором Университета Дакки, оказал ему гостеприимство. Затем Барин вообразил для себя карьеру фермера. Ничего из этого не вышло. После нескольких скитаний он открыл чайный киоск в Патне, "возле Патнинского колледжа:
   "ЧАЙНЫЙ КИОСК
   Б. Гхоша
   Чашка за пол-анны, с густыми сливками"".
   Как и следовало ожидать, бизнес провалился. Поэтому Барин решил поехать в Бароду и взять немного денег у своего "Седжды". Это было его первое дальнее путешествие на поезде - почти 2000 километров на Бомбейском экспрессе железной дороги B. N. R. - которое длилось четыре дня и четыре ночи. Поезд проезжал через саловые леса Миднапура, огибал озеро Чилика, и - о, как много зрелищ открывалось юношескому взгляду! Затем, миновав многолюдный Бомбей, он прибыл в Бароду рано утром следующего дня. На железнодорожном вокзале он взял рикшу.
  

0x01 graphic

Портрет Шри Ауробиндо работы Барина

  
   "Ауробиндо тогда жил в доме коллектора Кхасерао, совсем рядом с "Дворцом Лакшмивилас" махараджи. Двухэтажный дом был построен из красного кирпича. В этом обществе безупречных джентльменов вдруг в одно прекрасное утро появилось странное создание в запятнанной поездкой одежде, с дешёвым рваным парусиновым чемоданчиком и в парусиновых туфлях ещё более плачевного вида, похожее на бродягу", - повествует Барин в своей автобиографии на бенгали.
   "Дворецкий был поражён, увидев меня. Ему было трудно поверить, что это "брат Гхош-сахеба". Он с сомнением провёл меня в изящную гостиную у портика и исчез наверху, чтобы доложить о моём прибытии. Почти сразу же Седжда поспешно спустился по парадной лестнице и увлёк меня в ванную комнату наверху. С помощью мыла и полотенца мне удалось сбросить кожу из угля и пыли, накопившуюся за эти четыре дня и ночи. Затем, надев рубашку и чистое дхоти Седжды и причесав свои длинные волосы в стиле Рабиндраната, я вышел, и все вздохнули с облегчением". Под словом "все" Барин имеет в виду свою Диди (Сароджини), Седжду и Седжо-бауди (жену Седжды). Барин появился через несколько месяцев после женитьбы Шри Ауробиндо в апреле 1901 года.
   "Постепенно я познакомился в столовой с братьями Джадхав. "Ну что, молодой человек!" и другими подобными европейскими приветствиями Кхасерао от души похлопал меня по спине и поприветствовал. Мадхаврао, лейтенант армии, был смуглым; со своей спокойной грацией и быстрой улыбкой он стал моим другом с первого взгляда".
   Для Барина началась новая праздная жизнь. Вот как он описывает этот дом: "Довольно большой зал, выходящий на лужайку, за которой проходила главная улица от железнодорожного вокзала к Дворцу Лакшмивилас, две комнаты справа от него и крытый внутренний дворик со столовой с одной стороны и помещениями для слуг - с другой. Так был построен этот дом. Наверху было столько же комнат, из которых зал служил кабинетом Шри Ауробиндо. Стол, диван, несколько стульев, беспорядочно заваленных книгами, и вращающийся книжный шкаф, стонавший под их тяжестью, - и всё это покрыто тонким слоем пыли; тихий, небольшой, скромный человек, погружённый там на целые часы в транс размышлений и очень часто пишущий стихи страницу за страницей - вот картина, к которой я привык изо дня в день...
   Я обустроил своё жилище в комнате на первом этаже, которая ютилась в дальнем уголке лужайки, со своими тетрадями для сочинения стихов, эсраджем, садово-огородными инструментами и кучами романов. Это стало местом встреч всей семьи. Седжда часто заглядывал после обеда и вечером. Когда Диди и Бауди были в Бароде, они тоже проводили дневные часы в моей берлоге, коротая время за сплетнями и весёлой болтовнёй".
   Он помнил робкие глаза и застенчивое, полузакрытое покрывалом лицо Седжо-бауди, а также далёкий, отстранённый взгляд и рассеянную улыбку Седжды.
   Всякий раз, когда Барин заводил разговор о финансировании своего чайного киоска, Седжда неизменно уклонялся от каких-либо обещаний. Он, будучи столь щедрым на деньги, был совершенно не склонен тратить их на то, что не вызывало у него одобрения. Таким образом, короткий визит Барина затянулся. Он вёл беззаботную жизнь, наполненную сочинением стихов и чтением романов, рисованием, охотой и огородничеством. Он был разносторонним молодым человеком, блестящим во всём, за что бы ни брался, привлекательным и убедительным. У Барина были огромная энергия и способности. "Да, он обладал блестящими способностями, - говорил Шри Ауробиндо, набрасывая беглый портрет своего младшего брата, - но был узким и ограниченным. И не желал расширять себя. Вот почему то, что он делает, недолговечно. Например, он был блестящим писателем, а также сочинял религиозные стихи, но из-за его ограниченности ничто из этого не сохранится. Он был забавным собеседником, обладал некоторыми музыкальными способностями, преуспевал в революционной деятельности. Он был хорош во всех этих делах, но не более того. Он также был художником, но это не привело к чему-то значительному, несмотря на его выставки".
   Время от времени Барин в сопровождении своего садовника отправлялся на однодневные вылазки, уходя в четыре утра и возвращаясь около восьми вечера. На самом деле это были его охотничьи экспедиции. Он стрелял птиц из небольшой спортивной винтовки и казнозарядного ружья, которое подарил ему Мадхаврао. Но когда он возвращался домой, его Диди не могла выносить вида всей этой убитой или полуживой дикой птицы. Она отказывалась пробовать "вкусно приготовленное" мясо.
   Когда наступили каникулы по случаю Пуджи, все они поехали в Деогхар. Барин взял с собой подарки Мадхаврао: винтовку и казнозарядное ружьё. Оба брата ходили на берег реки Дароа пострелять птиц. Якобы. "Когда мы с моим братом Барином были в Байдьянатхе, - вспоминал Шри Ауробиндо, - мы выходили с ружьями стрелять по птицам, очевидно, с мыслью попрактиковаться. Моя тётя увидела нас и сказала: "Этих мальчишек когда-нибудь повесят". Пророчество почти сбылось, потому что Барин получил смертный приговор".
   Послушаем одну колоритную историю от Ч. Ч. Датта: "Однажды Шри Ауробиндо приехал в Тхане, где я тогда служил. В тот день шёл сильный дождь. Поскольку мы не могли выйти на улицу, мы принялись стрелять по мишеням, чтобы скоротать время. Моя жена предложила дать винтовку "Гхош-сахебу", чтобы он тоже попробовал. Но Шри Ауробиндо отказался, сказав, что никогда не держал в руках винтовку. По нашему настоянию он в конце концов согласился. Мы показали ему, как держать винтовку и целиться. Затем он сказал моей жене: "Лилабати, подойди и встань рядом со мной. Чару слишком непоседлив". Взяв винтовку, он прицелился, и первый же выстрел поразил цель; за первым попаданием последовало второе, а за вторым - третье! У нас просто дух захватило. Знаете, что было мишенью? Чёрная крошечная головка спички, подвешенная на расстоянии десяти-двенадцати футов".
   Этот случай описан в воспоминаниях Ч. Ч. Датта. Услышав эту историю от Нирода о том, как он целился в головку спички, Шри Ауробиндо прокомментировал: "Всё это фантазии". Однако обо всём остальном он сказал: "На самом деле было так: мы с Барином поехали куда-то в Миднапур попрактиковаться в стрельбе. Единственная правда в том, что я не знал, как обращаться с ружьём".
   Ещё одна история, которую Датт рассказывает в своей книге, связана с игрой в бридж. Это тоже произошло в Тхане. Лилабати делала арбузное мороженое, так как у них в гостях были и "Гхош-сахеб", и её брат Субодх Маллик. Мороженому требовалось время, чтобы застыть. Тогда Субодх сказал: "Пойдёмте, сыграем партию в карты". Улыбнувшись, Гхош-сахеб ответил: "Да, давайте. Но я не знаю ваших современных игр вроде бриджа или покера. Сто лет назад, в детстве, я пару раз играл в вист со стариками". Лилабати объяснила основы игры Гхош-сахебу, который стал её партнёром. С другой стороны играли Субодх и Чару. Затем началась игра. "И они выигрывали и выигрывали! - рассказывал Ч. Ч. Датт. - В конце концов я бросил карты на стол. "Вы любите поспорить", - сказала моя жена. - "Хорошо, мы возвращаем всё, что выиграли. Что скажете, Партнёр?" Партнёр громко рассмеялся и сказал: "Я не против побыть милосердным и вернуть то, что мы выиграли. Но мы выиграли благодаря нашему острому уму"".
   Шри Ауробиндо и все остальные рассмеялись, услышав эту историю. Шри Ауробиндо наполовину забыл об этой карточной игре. "Всё, что я помню, - сказал он сначала, - это то, что это была игра в бридж, которой я не знал, и мы с миссис Датт были в пух и прах разбиты противниками".
   Остальные присутствующие снова рассмеялись. "Но случай со стрельбой я забыть не могу, потому что тогда я впервые взял в руки ружьё".
   Когда Шри Ауробиндо всё-таки вспомнил все детали, он поправился: "Это правда, я не умел играть в карты, а бридж - сложная игра, но я продолжал выигрывать. Поэтому он подумал, что я знаю карты всех игроков. Что же касается стрельбы из ружья, то это довольно просто. Я мог бы прицелиться даже в маленьких птичек высоко в небе".
   Именно в Тхане Шри Ауробиндо впервые встретился с Субодхом Малликом. Позднее, когда он принял должность директора Национального колледжа в Калькутте, он очень часто останавливался у Малликов на правах члена семьи. Мать Лилабати он называл "Ма". И, что было для него совершенно необычно, он позволял Лилабати физически заботиться о нём. Когда он возвращался из колледжа уставшим, Лилабати вытирала его вспотевшую голову и расчёсывала ему волосы. Они действительно стали как брат и сестра.
  

26

Планшетка

  
   После каникул по случаю Пуджи семья вернулась в Бароду. На этот раз, кроме Диди и Седжо-бауди, к ним присоединилась их тётя.
   Барин недавно прочитал несколько книг по спиритизму. Поэтому, чтобы скоротать вечерние часы, он начал экспериментировать с планшеткой и столоверчением. Стоило только начать, как это увлекло всех, и они просиживали так каждый день по два-три часа. Барин говорит, что среди всех, кто в этом участвовал, автоматическое письмо лучше или легче всего получалось у него и у Седжды.
   Сам Шри Ауробиндо некоторое время практиковал автоматическое письмо в Калькутте и Пондичерри. Книга "Йогическая садхана" была написана в Пондичерри именно таким образом - "духом" выступал раджа Раммохан Рой.
   "Писание проводилось ради эксперимента, а также ради забавы, и не более того, - утверждал Шри Ауробиндо. - Я могу упомянуть здесь обстоятельства, при которых мы впервые за это взялись. Барин написал несколько весьма необычных автоматических текстов в Бароде в блестящем, очень красивом английском стиле, примечательных определёнными предсказаниями, которые сбылись, и утверждениями о фактах, которые также оказались верными, хотя и были неизвестны вовлечённым лицам или кому-либо ещё из присутствующих: в частности, там было символическое предвидение последующего неожиданного отъезда лорда Керзона из Индии, а также первого подавления национального движения и непреклонной позиции Тилака посреди этой бури; это предсказание было дано в присутствии самого Тилака, когда он навещал Шри Ауробиндо в Бароде и случайно вошёл первым, когда шёл процесс письма. Шри Ауробиндо был весьма поражён и заинтригован, и он решил выяснить, практикуя этот вид письма сам, что за всем этим кроется. Именно этим он занимался в Калькутте. Но результаты его не удовлетворили, и после ещё нескольких попыток в Пондичерри он полностью оставил эти эксперименты". Что бы ни говорили другие, Шри Ауробиндо не придавал слишком большого значения своим попыткам, "ибо в них не было ни одной из тех замечательных особенностей, что были в писаниях Барина".
   Окончательный вывод Шри Ауробиндо заключался в том, что "хотя иногда встречаются явления, указывающие на вмешательство существ с другого плана, не всегда или не часто высокого порядка, масса подобных писаний исходит от драматизирующего элемента в подсознательном уме; иногда затрагивается творческая жила в сублиминальном, и тогда всплывают предсказания будущего и утверждения о вещах, известных в настоящем и прошлом, но в остальном эти писания не представляют большой ценности". Шри Ауробиндо добавил, что не было "вообще никакого проводника, хотя кто-то, называвший себя Тераменом, время от времени вмешивался. Писания приходили бессистемно, без какого-либо духа-наставника, о наличии которого заявляют некоторые медиумы".
   Нолини Канто Гупта также помнил Терамена и ещё нескольких других. Он рассказывает, что Шри Ауробиндо давал им послушать образцы автоматической речи. "Около восьми часов вечера мы обычно садились вокруг него в комнате". Это было в редакции "Кармайогина". "Свет выключали. Наступала внезапная тишина, и мы все какое-то время молчали. Затем от Шри Ауробиндо медленно начинал исходить голос. Очевидно, это был не его собственный голос. Было много таких голосов, приходивших один за другим, и каждый - со своей особой манерой и тоном. Каждый голос объявлял, кто он такой. Я отчётливо помню несколько голосов. В один из дней пришёл кто-то и наговорил много прекрасных вещей - об образовании, о литературе, о нашей стране и так далее. Нам не терпелось узнать его имя. Потомив нас немного, он в конце концов объявил, что он - Банким Чандра. Беседы обычно велись на английском... В другой день появился кто-то ещё и резким, ужасающим голосом возвестил: "Я - Дантон! Террор! Красный террор!", и разразился пламенной речью о необходимости и оправданности кровопролития во время Французской революции. А в ещё один из дней пришёл кто-то и представился так: "Я - Терамен"". Нолини добавляет: "Терамен был политическим лидером в Древней Греции. Тихим, мягким голосом он прочитал нам лекцию о политике...".
   Годы спустя, во время беседы с присутствующими учениками, Шри Ауробиндо привёл несколько дополнительных подробностей сеансов в Бароде. "Барин в то время пробовал автоматическое письмо, - вспоминал он. - Однажды пришёл дух, утверждавший, что он - наш отец, и сделал несколько пророчеств. Он сказал, что когда-то подарил Барину золотые часы. Барин изо всех сил пытался вспомнить, и в конце концов обнаружил, что это правда".
   Затем он упомянул внезапный отъезд Керзона из Индии. "Дух предсказал, что лорд Керзон вскоре покинет Индию: он видел его смотрящим вдаль через синее море. В то время не было никаких шансов на то, что Керзон уедет. Но пророчество сбылось. Керзон повздорил с лордом Китченером и вскоре был вынужден покинуть Индию".
   Но прежде чем его вышвырнули из Индии, лорд Керзон уже привёл в движение силы, которым суждено было принести неожиданные результаты. Результаты, превосходящие чьи-либо самые смелые ожидания - освобождение Индии от иноземного ига. Ибо в истории самые благотворные результаты часто следовали по пятам за суровыми мерами, принятыми правителем. Как ни странно, великое зло также иногда проистекало из акта добродетели. Как в случае с Притхвираджем Чауханом, царём Дели, который был погружён в доблестные предания Раджпутаны. Когда Мухаммад Гури оказался в его власти после лёгкой победы в битве против мусульманского захватчика в 1192 году, он по-рыцарски отпустил его. Гури вернулся в следующем году и вероломно убил Притхвираджа. Таким образом был проложен путь для мусульманского правления в Индии, которое длилось следующие шестьсот лет.
   Шри Ауробиндо продолжил свой рассказ. "Дух также сказал, что на стене дома Деодхара, который присутствовал на сеансе, висит картина с изображением Ханумана. Деодхар тоже попытался вспомнить и сказал, что такой картины нет. Вернувшись домой, он спросил об этом свою мать. Она ответила, что когда-то картина действительно была, но её заштукатурили".
   В то время ручку держал Барин. "Наконец, дух предсказал, что когда все отвернутся от нас, человек, присутствующий здесь - имелся в виду Тилак, - встанет на нашу сторону. Это тоже сбылось".
   Предполагается, что дух доктора К. Д. Гхоша произнёс следующие слова: "Когда вся ваша работа будет разрушена, и многие люди склонят головы, этот человек будет держать голову высоко поднятой".
   Примерно в то же время Шри Ауробиндо вступил в контакт с нага-санньяси Моханпури. "Я сказал ему, что хочу обрести силу для революционной деятельности. Он дал мне неистовую мантру Кали, в которой нужно было повторять "Джахи, джахи" и тому подобное. Я делал это, но, как я и ожидал, всё закончилось ничем".
   Моханпури был членом руководящего органа нага-санньяси. Он также "проводил определённые крийи и ведическую яджну, но всё это было ради политического успеха его миссии, а не для йоги".
   Барин становился более красноречивым. "Другой покрытый пеплом йогин с длинными и рыжевато-смуглыми спутанными волосами посещал Ауробиндо в это время и оставлял после себя длинные стотры или гимны Шиве в санскритских рукописях. Однажды он прислал брамина, чтобы тот совершал джапу или тапасью для Ауробиндо, и в нашем дворе была построена хижина и изготовлено золотое изображение Багалы. За закрытыми дверями этот брамин-преданный проводил свои тайные церемонии перед этим изображением".
   "Мы встречали Деви Багалу в Деогхаре. Она жёлтого цвета, одета в жёлтые одежды и украшена жёлтыми драгоценностями - вся золотая. У неё всего две руки, иногда четыре. Своей правой рукой она бьёт Врага дубиной, а левой рукой вырывает Врагу язык."
   "В другом случае, - продолжал Шри Ауробиндо, - пришёл дух, утверждавший, что он Рамакришна, и просто сказал: "Постройте храм". В то время мы планировали построить храм для политических санньяси и назвать его "Бхавани Мандир". Мы подумали, что он имел в виду именно это, но позже я понял это как "Построй храм внутри себя"".
   Бхавани - одно из имён Верховной Матери.
   "Это, - признался Шри Ауробиндо, - дало мне последний толчок к йоге. Я подумал: великие люди не могли гнаться за химерой, и если существует такая сверхчеловеческая сила, почему бы не обрести её и не использовать для действия?"
   Тихие воды глубоки. Накопившаяся любовь юноши к матери нашла русло в любви к Родине. Он любил Индию глубоко и страстно. Именно эта любовь привела Шри Ауробиндо к йоге.
   Он написал памфлет "Бхавани Мандир", я полагаю, в 1905 году. Р. Н. Паткар раскрыл следующий факт: "В начале 1905 года Шри Ауробиндо, Дешпанде и Джадхав встречались по вечерам". Мы полагаем, что это на самом деле был Кхасерао, так как Мадхаврао в 1905 году отправили в Англию. "Однажды вечером, - Паткар затронул в своём рассказе одну из сцен тех далёких дней, - я увидел, как Бариндра шёл с планшеткой в комнату, где обычно встречались все трое. Подряд три дня они собирались в этой самой комнате вместе с Бариндрой и планшеткой. На четвёртый день я спросил Бариндру, в чём дело. Без малейших колебаний он сказал мне, что было получено послание от Богини с подробными указаниями, которое после приведения в удобочитаемую форму будет напечатано и издано в виде книги. Книга вышла через несколько дней под названием "Бхавани Мандир", или "Послание Богини". Она предназначалась только для частного распространения".
   В одном из писем Шри Ауробиндо проясняет некоторые моменты. ""Бхавани Мандир" был написан Шри Ауробиндо, но это была скорее идея Барина, чем его собственная. Он предназначался не для обучения людей убийствам, а для революционной подготовки страны. Вскоре от этой идеи отказались - во всяком случае, Шри Ауробиндо - но нечто подобное попытался осуществить Барин в саду Маниктала...". Идея "Бхавани Мандир" просто отпала сама собой. "Выбор места и настоятеля монастыря [Сакхария Бабы] был, должно быть, просто идеей Барина. Он путешествовал по горам, пытаясь найти подходящее место, но подхватил горную лихорадку, и ему пришлось прекратить поиски и вернуться в Бароду. Впоследствии он уехал обратно в Бенгалию, но Шри Ауробиндо не слышал о том, чтобы он нашёл подходящее место".
   Именно после тщетных поисков Барина в горах Виндхья Шри Ауробиндо встретил Моханпури, нага-санньясин. Шри Ауробиндо в то время искал Гуру. "В ходе этих поисков он встретил нага-санньяси, но не принял его как Гуру, хотя тот укрепил его веру в силу йоги, когда он увидел, как тот санньясин почти в одно мгновение вылечил Барина от сильной и цепкой горной лихорадки, просто разрезав стакан воды крест-накрест ножом, повторяя при этом про себя мантру. Барин выпил и исцелился". Это было полученное из первых рук знание о йогическом лечении. Позже в одной из бесед Шри Ауробиндо более полно описал эту процедуру. "Впервые я узнал о йогическом исцелении от нага-садху, или нага-санньясина. У Барина была горная лихорадка, когда он бродил в горах Амаркантак. Санньяси взял чашку воды, разрезал воду на четыре части, сделав ножом два разреза, и велел Барину выпить, сказав: "Завтра у него не будет лихорадки". И лихорадка ушла".
  

0x01 graphic

Риши Агастья

  

27

Национальная мантра

  
   Горы Виндхья, куда Барин отправлялся на поиски места для храма, представляют собой горную цепь, которая условно делит Индию на Северную и Южную.
   Легенда гласит, что однажды эта гора начала расти и расти. Она росла, пока не пронзила небо. И тогда Солнце не смогло её пересечь. Остановившись в северном небе, солнце нещадно палило там землю и сжигало всех тварей, больших и малых. На Севере воцарился вечный день. На Юге же наступила вечная ночь. Смятение! Все взмолились к Риши Агастье, чтобы он пришёл на помощь. Подобно тому, как Вишну всегда приходил на помощь небесным богам, так и Агастья приходил - снова и снова - на помощь земным людям. Разве не он выпил океан до последней капли, чтобы разоблачить демонов, прятавшихся в его водах? Только... к тому времени, как демоны были убиты, Агастья уже переварил всю выпитую им воду! Как бы то ни было, на этот раз он тоже согласился вызволить людей из этого странного положения дел. Агастья решил отправиться на юг. Когда он приблизился, Виндхья склонил голову, поскольку Риши был его Гуру. Риши Агастья благословил своего ученика и сказал ему: "Сын мой, держи голову склонённой, как сейчас, до тех пор, пока я не вернусь". И Агастья так и не вернулся.
   Крайняя восточная часть гор Виндхья называется хребтом Мекхала или Майкал. Там находится плато Амаркантак. Несколько великих индийских рек берут своё начало на этом плато Амаркантак: Нармада, Сон и Маханади. Читателю может быть интересно узнать, что некоторые геофизики считают рифт Нармада шириной от пятидесяти до шестидесяти километров, который начинается в Амаркантаке, и на всём его протяжении в 1312 километров, зоной с высокой сейсмической активностью, которая однажды может расколоть Индию надвое.
   Основная идея "Бхавани Мандир" по всей вероятности была почерпнута из революционного романа Банкима Чандры Чаттерджи "Анандаматх". Его центральная тема на самом деле была основана на восстании севериндийских санньясинов против британского правления. Эти санньясины присутствовали тут, там и везде, подобно семенам, разносимым ветром. В течение нескольких лет они продолжали втягивать британские войска в партизанскую войну. В 1763 году они внезапно появились в Дакке, затем так же внезапно возникли в Куч-Бихаре, где в стычке наголову разбили британских солдат. В 1767 году пять тысяч из них открыто сражались против контингента сипаев в округе Саран штата Бихар, убили многих из них и обратили остальных в бегство. В 1770 году они объявились в Динаджпуре, затем в Дакке, затем в Раджшахи. Ведя регулярные бои, около полутора тысяч санньясинов, к которым присоединились крестьяне, в 1772 году разбили под Рангпуром британские войска под командованием капитана Томаса, оставив в живых лишь немногих.
   Уоррен Гастингс, тогдашний генерал-губернатор Индии, восхвалял (!) их: "Эти санньяси появляются в городах или деревнях внезапно, как как снег на голову. Они невероятно сильны, храбры и энергичны".
   Именно к этим одетым в шафрановые одежды людям ведёт отсылка Шри Ауробиндо в своём стихотворении "Мать пробуждается", написанное на бенгали около 1903 года:
  
   "Неужели никто не бодрствовал с тяжело скорбящим сердцем
   В самую тёмную ночь ради Матери?
   Лишь немногие, чьи тела покрывали шафрановые одежды,
   Сидели в храме с обнажённым мечом в руке,
   Преданные грозной Матери.
   Без сна они провели эту ночь,
   Чтобы омыть собственной кровью стопы Матери.
   И оттого восстала Мать:
   С могучей жаждой, во гневе пробудилась Мать;
   С львиным рыком, наполняющим вселенную, пробудилась Мать,
   Чтобы пробудить весь мир".
  
   [With a grieving heaving heart was there none awake
   In the darkest of night for the sake of the Mother?
   A few only with saffron robes covering their bodies
   Sat in the temple with the bare sword in hand,
   Devotees of the terrible Mother,
   To anoint with their own blood
   The Mother's feet, wakeful they passed the night.
   Hence rose the Mother:
   With a mighty thirst, in wrath awoke the Mother;
   With a lion's roar filling the universe awoke the Mother
   To awaken the world.]
  
   В своём заявлении от 12 июня 1943 года Барин вспоминал, как был напечатан "Бхавани Мандир". "Я приехал в Калькутту из Бароды с рукописью "Бхавани Мандир", написанной Шри Ауробиндо на английском языке. Она была тайно напечатана в виде брошюры ночью в типографии Д. Гупты в Калитоле под наблюдением Судхира Саркара из Кхулны, Джоши (маратха) и меня. В брошюре было пятнадцать или шестнадцать страниц, и в ней излагался план создания храма Бхавани, который должен был быть воздвигнут в каком-нибудь труднодоступном горном районе Индии. Хотя сам район не был назван, место уже было выбрано недалеко от реки Сон..."
   Но Шри Ауробиндо так никогда и не сообщили ни о каком конкретном выборе места.
   "В этом храме, - утверждал Барин, - преданные должны были получать посвящение как в духовном, так и в политическом плане для освобождения Индии от иноземного владычества. Этот план несомненно брал своё начало в "Анандаматхе" Банкима Чандры Чаттерджи".
   Именно в 1872 году Банким Чандра начал издавать свой ежемесячный журнал "Бангадаршан", и именно в 1872 году он начал писать "Анандаматх", открывающийся мантрой "Банде Матарам". Но лишь во времена движения Свадеши эта песня стала Национальным гимном. Её пели вдоль и поперёк по всей Индии, и пели с воодушевлением. Шри Ауробиндо перевёл эту песню на английский, говорил о ней и писал о ней.
   После конгресса в Сурате Шри Ауробиндо приходилось читать лекции повсюду, куда бы он ни приезжал. В среду, 29 января 1908 года, он выступил с лекцией на Большой площади Национальной школы в Амраоти, провинция Берар. Собрание началось с пения "Банде Матарам". Он сделал эту песню темой своей речи. Приведём небольшой отрывок из краткого изложения, напечатанного в газете "Банде Матарам". "Песня, по его словам, была не просто национальным гимном, на который нужно смотреть так, как европейские нации смотрят на свои гимны, но гимном, исполненным могучей силы, священной мантрой, открытой нам автором "Анандаматха", которого можно назвать вдохновлённым Риши. Он описал то, как мантра была открыта Банкиму Чандре - вероятно, санньясином, под чьим наставничеством он находился. Он сказал, что эта мантра была не выдумкой, а возрождением старой мантры, которая, так сказать, исчезла из-за предательства некоего Навакишана".
   Теперь же, по странному стечению обстоятельств, мне в руки попала газетная статья, в которой описывается, как Банким и раджа Лалголы (в округе Муршидабад, Бенгалия) стали близкими друзьями. Раджа Джогиндра Нараян Рой пригласил Банкима погостить в Лалголе, на берегу реки Калкали. В те времена там стояли густые леса. В лесу у реки Банким был "удивлён, обнаружив там три храма в честь Джагаддхатри, Махакали и Дашабхуджи Дурги. На самом деле Банким некоторое время жил на первом этаже храма Махакали, написав там большую часть "Анандаматха". Он носил шафрановые одежды, как санньясин... Банким услышал, как столетний тантрик распевал "Банде Бандини Матарам" [Я приветствую закованную в цепи Мать]. Убрав слово "Бандини", Банким создал бессмертное "Банде Матарам"".
   Откуда Шри Ауробиндо знал всё это, да ещё и в таких подробностях?
   Продолжение краткого изложения речи Шри Ауробиндо: "Мантру Банкима Чандры не оценили по достоинству в его время, и он предсказал, что настанет час, когда вся Индия будет оглашаться пением этой песни, и слово пророка чудесным образом сбылось. Смысл этой песни не был понят тогда, потому что не было иного патриотизма, кроме того, что заключался в превращении Индии в тень Англии и других стран, которые ослепляли взор сыновей нашей Родины своей славой и роскошью.
   Так называемые патриоты того времени могли быть доброжелателями Индии, но не людьми, любившими её. Тот, кто любил свою мать, никогда не смотрел на её недостатки, никогда не презирал её как невежественную, суеверную, деградировавшую и дряхлую женщину".
   Вскоре после этой речи Шри Ауробиндо написал на ту же тему в журнале "Банде Матарам". "Когда великий народ восстаёт из праха, - писал он 19 февраля 1908 года, - какая мантра является сандживани-мантрой, или какая власть является воскрешающей силой его возрождения? В Индии есть две великие мантры: мантра "Банде Матарам", которая является всеобщим и открытым кличем пробуждённой любви к Родине, и есть другая - более сокровенная и мистическая, которая ещё не раскрыта. Мантра "Банде Матарам" - это мантра, однажды уже дарованная миру санньясинами холмов Виндхья. Она была утрачена из-за предательства наших собственных соотечественников, потому что нация не была тогда готова к возрождению, и преждевременное пробуждение привело бы к скорому падению. Но когда во время великого землетрясения 1897 года санньясины услышали голос и осознали Божественное повеление о том, что Индия должна снова восстать, эта мантра снова была открыта миру. Она отозвалась эхом в сердцах людей, и когда этот зов созрел в тишине нескольких великих сердец, вся нация осознала это откровение".
   А вот отрывок из этой песни в переводе Шри Ауробиндо:
  
   "Мать, я преклоняюсь пред тобой!
   Богатая своими стремительными реками,
   В сиянии своих садов,
   Прохладная от ветров наслаждения,
   С волнующимися тёмными нивами, о Мать могущества,
   Свободная Мать.
   Кто сказал, что ты слаба на своих землях,
   Когда мечи сверкают в семидесяти миллионах рук,
   И семьдесят миллионов голосов ревут
   Твоё грозное имя от берега до берега?
   Обладающая множеством сил, могущественная и исполненная мощи,
   К тебе взываю я, о Мать и Владычица!
   Ты, которая спасает, восстань и спаси!
   К ней взываю я, к той, что гнала своих врагов
   Прочь от равнин и морей
   И вырвалась на свободу.
   Ты - мудрость, ты - закон,
   Ты - наше сердце, наша душа, наше дыхание,
   Ты - божественная любовь, благоговение
   В наших сердцах, что побеждает смерть.
   Твоя сила даёт мощь нашим рукам,
   Твоя красота, твоё очарование..."
  
   [Mother, I bow to thee !
   Rich with thy hurrying streams,
   Bright with thy orchard gleams
   Cool with thy winds of delight,
   Dark fields waving, Mother of might,
   Mother free.
   Who hath said thou art weak in thy lands,
   When the swords flash out in seventy million hands
   And seventy million voices roar
   Thy dreadful name from shore to shore?
   With many strengths who art mighty and stored,
   To thee I call, Mother and Lord !
   Thou who savest, arise and save !
   To her I cry who ever her foemen drave
   Back from plain and sea
   And shook herself free.
   Thou art wisdom, thou art law,
   Thou our heart, our soul, our breath,
   Thou the love divine, the awe
   In our hearts that conquers death.
   Thine the strength that nerves the arm,
   Thine the beauty, thine the charm...."]
  

*

  
   Спустя годы, в 1920 году, Шри Ауробиндо вновь написал: "Мы использовали мантру "Банде Матарам" всем сердцем и душой, и пока мы использовали её и жили ею, полагались на её силу в преодолении всех трудностей, мы преуспевали. Но внезапно вера и мужество покинули нас, зов мантры стал угасать, и по мере того, как она звучала всё слабее, сила стала покидать страну. Это Сам Бог сделал так, что она угасла и ослабла, ибо она выполнила свою работу. Должна прийти мантра, превосходящая "Банде Матарам". Банким не был окончательным провидцем индийского пробуждения. Он дал лишь формулу начального и всеобщего поклонения, а не формулу и ритуал внутренней сокровенной упасаны [поклонения]. Ибо величайшие мантры - это те, что произносятся внутри, и которые провидец шепчет или передаёт во сне или в видении своим ученикам. Когда окончательная мантра практикуется хотя бы двумя или тремя людьми, сжатая Рука Бога начнёт раскрываться; когда же этой упасане начнут следовать многие, сжатая Рука раскроется полностью".
   Эту мантру Шри Ауробиндо открыл Матери.
  

0x01 graphic

Махакали в храме Лалголы

  

28

Бхавани Мандир

  
   Излишне говорить, что британское правительство в Индии наверняка признало бы "Бхавани Мандир" крамольным материалом. Главным средством пропаганды у революционеров была публикация книг и периодических изданий. Брошюра "Бхавани Мандир" предоставила им золотую возможность.
   "Брошюра открывалась воззванием к Бхавани, - утверждал Барин, - и самым волнующим и призывным языком призывала посвящённых к этому культу в новом духе Национализма. Но этот призыв носил скорее духовный, нежели политический характер, так как провал первой попытки (1902-1904) создать тайное общество ясно доказал, что без духовной основы у этого движения вряд ли хватило бы моральной стойкости, необходимой для того, чтобы безропотно смотреть в лицо смерти, или для придания нравственного окраса террористической деятельности".
   10 декабря 1917 года британское правительство учредило Комитет по расследованию мятежей под председательством судьи мистера Роулатта. Комитет представил свой отчёт 15 апреля 1918 года. Среди груды изученных им материалов внимание комитета привлекли в особенности три книги. "Бхавани Мандир" была первой.
   ""Бхавани Мандир" (храм Бхавани, одного из проявлений богини Кали), - гласил Отчёт, - возвеличивает Бхавани как проявление Шакти. Индийцы должны обрести ментальную, физическую, моральную и духовную силу... Они должны черпать силу в религии. Как это сделать, описывается трогательным и сильным языком. Эта книга - выдающийся пример извращения религиозных идеалов в политических целях". Чуть дальше Отчёт Комитета по расследованию мятежей вновь ссылается на "Бхавани Мандир": "Центральная идея о данном религиозном ордене взята из известного романа Банкима Чандры "Анандаматх". Мы находим прославление Кали под именами Шакти и Бхавани (два из её многочисленных имён) и проповедь евангелия Силы и Мощи как необходимого условия для политической свободы. Настаивается на необходимости для индийцев поклоняться Шакти (или Бхавани, проявленной как Мать Силы), если они желают успеха. Должен был быть учреждён новый орден политических преданных. Должна была быть создана новая организация политических санньясинов, которые подготовили бы почву для революционной работы. Речь шла об освобождении Индии от иноземного ига". Комитет Роулатта, однако, признал, что "на данном этапе нет никаких упоминаний о насилии или преступлениях".
   Комитет сделал следующий вывод: "Самити и ассоциации, образованные после 1908 года, постепенно отбросили религиозные идеи, лежащие в основе брошюры "Бхавани Мандир", и развили террористическую сторону с её неизбежными спутниками - разбоем и убийствами".
   Но, помимо своей воли, судье Роулатту пришлось воздать должное "Бхавани Мандир": "Она была примечательна во многих отношениях".
   Лорд Роналдшей в своей книге "Сердце Арьяварты" пишет о "Бхавани Мандир" следующее: "Написанная на блестящем английском языке, эта брошюра является образцом вдохновенного письма. Эти идеи, по-видимому, действительно были главной движущей силой деятельности Шри Ауробиндо в поддержку революционного движения".
   Дабы читатели могли сами судить об истинности или ложности вышеприведенных утверждений, приводим несколько выдержек из "Бхавани Мандир".

Ом Намас Чандикайи

  
   Среди холмов должен быть воздвигнут и освящён храм Бхавани, Матери. Ко всем детям Матери обращён призыв помочь в этом священном деле.
  
   Кто такая Бхавани?
  
   Кто такая Бхавани, Мать, и почему мы должны воздвигнуть ей храм?
  
   Бхавани - это Бесконечная Энергия
  
   В нескончаемых вращениях мира, когда могучее колесо Вечного вершит свой ход, Бесконечная Энергия, истекающая из Вечного и приводящая это колесо в движение, предстаёт перед взором человека в различных аспектах и бесконечных формах. Каждый аспект создаёт и знаменует собой эпоху. Иногда Она - Любовь, иногда Она - Знание, иногда Она - Отречение, иногда Она - Сострадание. Эта Бесконечная Энергия есть Бхавани, Она же - Дурга, Она - Кали, Она - Возлюбленная Радха, Она - Лакшми, Она - наша Мать и Создательница всех нас.
  
   Бхавани - это Шакти
  
   В нынешнюю эпоху Мать проявляется как мать Силы. Она есть чистая Шакти.
  
   Весь Мир Растёт и Наполняется Матерью как Шакти
  
   Поднимем же глаза и окинем взором мир вокруг нас. Куда бы мы ни обратили взор, перед нами предстают огромные массы могущества, колоссальные, стремительные и неумолимые силы, гигантские фигуры энергии, ужасающие всесокрушающие колонны мощи. Всё становится масштабным и сильным. Шакти войны, Шакти богатства, Шакти Науки в десять раз могущественнее и колоссальнее, в сто раз яростнее, стремительнее и активнее в своих действиях, в тысячу раз богаче ресурсами, оружием и инструментами, чем когда-либо прежде в известной нам истории. Повсюду работает Мать; из Её могучих и созидающих рук на арену мира вырываются громадные формы ракшасов, асуров, дэвов. Мы видели медленный, но могучий подъём великих империй на Западе, мы видели стремительный, непреодолимый и порывистый скачок жизни в Японии. Одни представляют собой Шакти Млеччх, ослеплённые своей силой, чёрные или кроваво-красные от Тамаса или Раджаса, другие - Арья Шакти, омытые чистым пламенем отречения и полного самопожертвования: но все они - Мать в Её новой фазе, переделывающая, созидающая. Она вливает Свой дух в старое; в вихре сил Она вызывает к жизни новое.
  
   Мы в Индии терпим Неудачи Во Всём из-за Недостатка Шакти
  
   Но в Индии дыхание жизни медленное, вдохновение запаздывает. Индия, древняя Мать, поистине стремится возродиться, стремится в муках и слезах, но её стремление пока бесплодно. Что гнетёт её, ту, которая в конце концов столь обширна и могла бы быть столь же сильна? Несомненно, есть какой-то колоссальный изъян, в нас не хватает чего-то жизненно важного, и нетрудно понять, что это. Мы обладаем всем, но лишены силы, лишены энергии. Мы отказались от Шакти и поэтому Шакти отказалась от нас. Мать не живёт в наших сердцах, в наших умах, в наших руках.
   Желания возродиться у нас в избытке, в нём нет недостатка. Сколько попыток было предпринято, сколько движений было начато в религии, в обществе, в политике! Но одна и та же участь постигла или постигнет их все. Они вспыхивают на мгновение, затем импульс ослабевает, огонь гаснет, а если они и сохраняются, то лишь как пустые оболочки, формы, из которых ушёл Брахман или в которых он покоится инертный, подавленный Тамасом. Наши начинания могучи, но они не имеют ни продолжения, ни плодов...
  
   Поэтому Индия Нуждается Только в Шакти
  
   Чем глубже мы всматриваемся, тем больше убеждаемся, что единственное, чего нам не хватает и что мы должны стремиться обрести прежде всего остального - это сила: сила физическая, сила ментальная, сила моральная, но прежде всего сила духовная, которая является единственным неисчерпаемым и нетленным источником всех остальных. Если у нас будет сила, всё остальное приложится к нам легко и естественно. В отсутствие силы мы подобны людям во сне, у которых есть руки, но они не могут ни схватить, ни ударить, у которых есть ноги, но они не могут бежать.
  
   Индия, Постаревшая и Утратившая Волю, должна Возродиться
  
   Если Индия хочет выжить, она должна снова стать молодой. В неё должны влиться стремительные и бурлящие потоки энергии; как в былые времена, её душа должна стать, подобно морским валам, огромной, могучей, спокойной или бурной по желанию, океаном действия или силы.
  
   Индия может Возродиться
  
   Многие из нас, совершенно подавленные Тамасом, тёмным и тяжёлым демоном инерции, говорят сегодня, что это невозможно, что Индия одряхлевшая, обескровленная и безжизненная, слишком слабая, чтобы когда-либо оправиться; что наша раса обречена на вымирание. Это глупые и пустые разговоры. Ни одному человеку или нации нет нужды быть слабым, если он сам того не выберет, ни одному человеку или нации нет нужды погибать, если только он сознательно не выберет вымирание.
  
   Что такое Нация? Шакти её Миллионов
  
   Ибо что такое нация? Что такое наша родина-мать? Это не кусок земли, не фигура речи и не вымысел ума. Это могучая Шакти, состоящая из Шакти всех миллионов единиц, составляющих нацию...
  
   Создать Нацию или Погибнуть - это Наш Собственный Выбор
  
   Так что же безмолвно проповедовали нам своими жизнями многие тысячи святых, садху и санньясинов? Что за послание излучала личность Бхагавана Рамакришны Парамахамсы? Что составляло ядро того красноречия, которым львиное сердце Вивекананды пыталось потрясти мир? А вот что: в каждом из этих трёхсот миллионов человек, от раджи на его троне до кули за его работой, от брамина, погружённого в свою сандхью, до парии, бредущего отверженным людьми, ЖИВЁТ БОГ. Все мы - боги и творцы, потому что энергия Бога находится внутри нас, и вся жизнь - это творение; не только создание новых форм есть творение, но и сохранение есть творение, и само разрушение есть творение. От нас зависит, что мы будем творить; ибо мы не марионетки во власти Судьбы и Майи, если только сами не выберем это; мы - грани и проявления Всемогущей Силы.
  
   Индия должна Возродиться, потому что её Возрождения
   Требует Будущее этого Мира
  
   Индия не может погибнуть, наша раса не может вымереть, потому что среди всех ветвей человечества именно Индии уготована самая высокая и самая блистательная судьба, наиболее существенная для будущего человеческого рода. Именно она должна дать миру будущую мировую религию, Вечную Религию, призванную гармонизировать все религии, науки и философии и сделать человечество единой душой. В сфере нравственности её миссия точно так же состоит в том, чтобы полностью очистить человечество от варварства (состояния млеччха) и арианизировать мир. Чтобы сделать это, она должна сначала заново арианизировать саму себя...
  
   Чтобы обрести Силу, мы должны Поклоняться Матери Силы
  
   Сила, снова сила и ещё больше силы - вот в чём нуждается наша раса. Но если мы желаем силы, то как мы обретём её, если не будем поклоняться Матери силы? Она требует поклонения не ради Себя самой, а для того, чтобы Она могла помочь нам и отдать нам Себя...
  
   Религия - Естественный Путь для Ума Нации
  
   Все великие пробуждения в Индии, все периоды наиболее могучей и разносторонней энергии черпали свою жизненную силу из истоков того или иного глубинного религиозного пробуждения. Там, где религиозное пробуждение было полным и грандиозным, национальная энергия, созданная им, была гигантской и могущественной; там, где религиозное движение было узким или неполным, национальное движение оказывалось сломленным, несовершенным или временным. Постоянство этого явления доказывает, что оно укоренилось в самом темпераменте расы. Пробуя другие, чужеродные методы, мы либо будет двигаться к нашей цели с утомительной медлительностью, мучительно и несовершенно, либо вовсе не достигнем её. Зачем отказываться от прямого пути, который начертали для нас Бог и Мать, и выбирать глухие, кривые, окольные тропы, протаптываемые нами самими?...
   Нам необходимо ядро людей, в которых Шакти развита до предельной степени, в которых она заполняет каждый уголок личности и переливается через край, чтобы оплодотворить землю. Они, имея огонь Бхавани в своих сердцах и умах, пойдут вперёд и понесут это пламя в каждый уголок нашей страны...
  
   Послание Матери
  
   Поэтому, когда вы спрашиваете, кто такая Мать Бхавани, Она сама отвечает вам: "Я - Бесконечная Энергия, истекающая из Вечного, пребывающего в мире, и Вечного, пребывающего в вас самих. Я - Мать Вселенной, Мать Миров, а для вас, детей Священной Земли, Арьябхуми, сотворённых из её глины и взращённых её солнцем и ветрами, Я - Бхавани Бхарати, Мать Индии".
   И если затем вы спросите, почему мы должны воздвигнуть храм Бхавани, Матери, таким будет Её ответ: "Потому что Я так повелела, ибо создавая центр для будущей религии вы будете способствовать непосредственной воле Вечного и накапливать заслуги, которые сделают вас сильными в этой жизни и великими в другой. Вы поможете создать нацию, консолидировать эпоху, арианизировать мир. И эта нация - ваша собственная, эта эпоха - эпоха вас самих и ваших детей, этот мир - не клочок земли, ограниченный морями и холмами, но вся земля с её кипящими жизнью миллионами существ".
   Так прислушайтесь же к зову Матери. Она уже пребывает в наших сердцах, ожидая возможности проявить Себя, ожидая поклонения - бездействующая, потому что Бог в нас скрыт Тамасом, обеспокоенная Своим бездействием, скорбящая оттого, что Её дети не призывают Её себе на помощь. Вы, каждый из тех, кто чувствует Её движение внутри себя, сбросьте чёрную пелену эго, разрушьте заточающие стены лени, помогите Ей так, как велит вам внутреннее побуждение: вашими телами, или вашим интеллектом, или вашей речью, или вашим богатством, или вашими молитвами и поклонением, каждый человек в меру своих способностей. Не отступайте, ибо на тех, кто был призван и не услышал Её, Она вполне может прогневаться в день Своего пришествия; но для тех, кто хотя бы немного поможет Её приходу, лик Матери будет сиять красотой и добротой.
  

*

  
   На обложке "Бхавани Мандир", по-видимому, был нарисован фальшион. В поле зрения властей брошюра попала лишь в августе 1905 года. Хотя на ней не было ничего, что указывало бы на автора или издателя, правительство не сомневалось в её авторстве: Ауробиндо Гхош. Во время обысков в Калькутте в мае 1908 года полиция нашла три экземпляра "Бхавани Мандир": один в офисе "Банде Матарам", второй на складе бомб на Харрисон-роуд, 134, а третий в доме Дебабраты Боша, одного из главных авторов, наряду с Барином, революционного бенгальского журнала "Югантар".
  

29

"Они смеются над смертью"

  
   "Барин делал бомбы у меня дома в Бароде, - рассказывал Шри Ауробиндо с ностальгической улыбкой, - но я об этом не знал. Формулу он получил от Улласкара Датта, который был очень хорошим химиком. Он, Упен и Дебабрата также были очень хорошими писателями. Они писали в "Югантаре"".
   Упен, или Упендранатх Банерджи (1879-1950), был родом из Чандернагора, находившегося тогда во Французской Индии. На протяжении всей своей жизни он был связан с рядом газет, включая "Банде Матарам". Он много писал, за исключением тех периодов, когда британское правительство сажало его в тюрьму.
   Упен Банерджи и Дебабрата Бош "были мастерами бенгальской прозы, - заявлял Шри Ауробиндо, - и именно их статьи, а также статьи Барина, снискали газете непревзойдённую популярность". Даже мелкие лавочники и владельцы чайных киосков читали "Югантар" и загорались патриотизмом.
   "Югантар", по словам её основателей (среди которых был брат Вивекананды, Бхупендранат Датт), "была посвящена служению стране и стала первой газетой революционной партии". И снова махараджа Сурьяканта Ачарья помог им в финансировании газеты.
   Британское правительство, естественно, видело это совершенно в ином свете. "Этот журнал, - сообщал Комитет Роулатта по расследованию мятежей, - начал извергать расовую ненависть в марте 1906 года, достиг тиража в 7000 экземпляров и быстро охватил ещё более широкую аудиторию, прежде чем прекратил выходить в 1908 году вследствие недавно принятого Закона о газетах (подстрекательство к правонарушениям)". Комитет также цитирует учёного главного судью сэра Лоуренса Дженкинса: "Они демонстрируют жгучую ненависть к британской расе, они дышат революцией в каждой строке, они указывают, как должна быть осуществлена революция. Не упущена ни одна клевета и ни одна уловка, которые могли бы внушить народу страны эту идею или увлечь впечатлительный ум молодёжи".
   Далее Комитет по расследованию мятежей добавляет, что ""Югантар" был отнюдь не единственным печатным органом соратников. Были и другие, такие как "Сандхья", которая во всеуслышание провозглашала: "Мы хотим полной независимости... Свадеши, бойкот - всё это не имеет для нас смысла, если не является средством восстановления нашей полной независимости"". Редактором "Сандхьи" был Брахмабандхав Упадхьяй. По мнению Комитета Роулатта, обе эти газеты на местных языках выражали "ядовитую ненависть".
   Сразу скажем, что Шри Ауробиндо "никогда не привносил в свою политику никакой злобы. У него никогда не было ненависти к Англии или английскому народу; он основывал свои требования свободы для Индии на неотъемлемом праве любой нации на свободу".
   Шри Ауробиндо, конечно же, стоял за газетой "Югантар". "По предложению Барина он согласился на создание газеты "Югантар", - писал он, давая общий очерк своей политической жизни, - которая должна была проповедовать открытое восстание и абсолютное неприятие британского правления, и включать в себя такие материалы, как серия статей с инструкциями по партизанской войне. Сам Шри Ауробиндо написал несколько вступительных статей в первых номерах, и он всегда осуществлял общий контроль; когда один из младших редакторов, брат Свами Вивекананды, по собственному почину представился полиции при обыске как редактор газеты и был привлечён к ответственности, "Югантар" по приказу Шри Ауробиндо принял политику отказа от защиты в британском суде на том основании, что не признаёт иностранное правительство, и это колоссально повысило престиж и влияние газеты". Младший брат Вивекананды, Бхупендранат Датт, 24 июля 1907 года был приговорён к одному году строгого тюремного заключения за "крамольные" материалы, появившиеся в "Югантаре".
   Дело в том, что правительство до смерти боялось "Югантара". Комитет по расследованию мятежей возложил вину прямо на братьев Гхош, Бариндру и Аравинду: "Братья со своими ближайшими последователями основали несколько газет, самой популярной из которых был "Югантар", издававшийся на беглом народном бенгали". Сэр Харви Адамс сокрушался: "Несмотря на пять судебных преследований, "Югантар" всё ещё существует и неистовствует, как никогда". Когда собственные жестокие репрессии правительства не смогли подавить газету, в 1908 году оно приняло новый "Акт" против прессы Свадеши.
  

0x01 graphic

Революционер Барин

  
   Революционное движение в Бенгалии возглавляла группа молодых людей под предводительством Барина, который работал среди школьников, давая им религиозное, нравственное и политическое образование. Он учил мальчиков всему, что касалось положения дел в стране и необходимости независимости, и говорил им, что единственный оставшийся путь - это бороться за независимость и создавать тайные общества в разных частях страны для пропаганды революционных идей. Именно во время своего пребывания в Бароде у Седжды Барин проникся этими идеями, так как он читал не только романы, но и изучал историю и политическую литературу. В 1902 году он отправился в Бенгалию и совершил обширную поездку по всей провинции. Год спустя, в 1903 году, он вернулся в Бароду, весьма разочарованный тем, как откликнулись на его усилия по распространению революционных идей. Тем не менее, именно эта первая поездка убедила его в необходимости давать духовную подготовку будущим революционерам, чтобы они могли хладнокровно смотреть в лицо опасности и смерти. Его обучение принесло плоды, что и доказали последующие события. Юноши спокойно и с улыбкой шли на виселицу. В 1909 году Барин и Улласкар были приговорены к смертной казни через повешение по делу о бомбах в Алипоре. После вынесения приговора, когда они вернулись из суда в тюрьму, европейский надзиратель, увидев смеющегося Улласкара, подозвал своего друга-ирландца и, указав на него, сказал: "Смотри, смотри, этого человека скоро повесят, а он смеётся". Ирландец ответил: "Да, я знаю; они все смеются над смертью".
   Это было внезапное изменение отношения, как выразился Шри Ауробиндо. "Одно время, ещё до движения Свадеши, наши люди ужасно боялись европейцев. Но после этого движения страх ушёл, и больше он не возвращался".
   Барин и его группа мечтали о далёкой революции. Для этой цели они собирали оружие, учились готовить взрывчатку и создавали тайные общества. Эти молодые люди происходили в основном из образованного класса, но не обязательно были богаты. На самом деле революционеры не могли позволить себе металлические контейнеры для пороха. И что делать? Ну как же, ведь есть скорлупа кокосовых орехов, да ещё в избытке! Так скорлупа кокосовых орехов стала бомбами первой группы индийских революционеров.
   Но для поддержания деятельности революционной партии очень нужны были деньги; а деньги не берутся из воздуха. И что делать? После долгих мучительных раздумий было решено прибегнуть к... дакойти (грабежу). Было принято несколько основных правил - например, не прикасаться ни к одной женщине в домах предполагаемых жертв грабежа, и это строго соблюдалось. Другое принятое решение гласило: мы будем вести точный учёт денег, собранных путём грабежа, и когда независимость будет завоёвана, все эти суммы будут возвращены. На самом деле было несколько случаев, когда хозяин ограбленного дома получал в письменном виде подтверждение, что такая-то сумма денег зачислена на его счёт как взятый заём и будет возвращена ему по достижении Независимости.
   Можно отметить, что тайные общества не включали терроризм в свою программу, но этот элемент возник в Бенгалии в результате жёстких репрессий правительства и реакции на них.
   Хотя Шри Ауробиндо был фактически главным лидером Националистической партии в Бенгалии и организатором её политики и стратегии, он предоставил Барину самому готовить своих ребят так, как тому хотелось, и не имел прямого контакта с этими молодыми людьми.
  
   "Я? Господи милостивый! Я не имел к ним никакого отношения", - воскликнул Шри Ауробиндо, изумлённый принесённым ему рассказом. "Всё это было работой Барина. Я никогда не знал, кто эти парни, и никогда их не видел. Лишь однажды Барин привёл ко мне домой целый отряд, но все они ждали внизу. Правда, Барин обращался ко мне или к Маллику за советами. Но всё движение было в его руках. У меня не было на это времени. Я был больше занят политикой Конгресса и "Банде Матарам". Моя роль в этом была самой неинтересной".
   Возможно. Но разве он не признавал, что "превращал трусов в героев - не посредством йога-шакти, а просто внутренней силой"?
   Возможно, Барин время от времени и советовался с Седждой или Субодхом Малликом, но он был крайне беспечным человеком. "Если бы я был во главе, я был бы осторожнее", - говорил Шри Ауробиндо. "Барин был совершенно безрассуден. Накануне обыска он принёс ко мне домой две бомбы. Я сказал ему: "Забери их. Разве ты не знаешь, что в доме будет обыск? И убери всё из Маниктхалы". Он забрал бомбы, но в Маниктхале ничего не сделал".
   На самом деле полиция прибыла до того, как Барин и его группа молодых людей успели убрать или уничтожить все улики.
   Это были бурные дни. Первые революционеры были совсем молоды - школьники или студенты колледжей. Они были не только юны возрастом, но и абсолютно неопытны. Все они были наивно, беззаботны и слепы к опасностям. Послушайте, как они действовали, когда впервые собирали бомбу. Помните деревню Рохини, где жила Сварналата, мать Барина? Эти парни выбрали маленький одноэтажный домик примерно в двух километрах от Рохини и где-то в восьми километрах от Деогара. Заброшенное место. Дом стоял в открытых полях - среди красных и бесплодных пустошей Бихара. Там они и устроили свою лабораторию под руководством Улласкара Датта. У него было четыре помощника: Барин, Прафулла Чакраварти, Бибхути Бхушан Саркар и Нолини Канта Гупта. И вот, когда настоящая боевая бомба была готова, они отправились на вершину холма Дигхария, чтобы испытать её. Пятеро выбрали для своей цели послеполуденное время, чтобы провести демонстрацию без свидетелей!
   Уллас должен был стоять рядом с Прафуллой, чтобы присматривать за операцией, и они оба должны были укрыться за глыбой сразу после броска; бомба должна была взорваться от удара о твёрдую землю. Остальные трое заняли свои позиции; Нолини залез на дерево, чтобы иметь чёткий обзор всей сцены. "Когда мы замерли в ожидании - мои глаза были прикованы к валуну, - вдруг я увидел, как там вспыхнул огонь с клубами дыма и ужасающим грохотом! Небо, казалось, раскололось на куски, и звуковые волны отдавались эхом от одного края до другого, словно от ста одновременных раскатов грома". С каким восторгом и радостью он спустился с дерева и побежал к валуну, крича во всё горло: "Удалось, удалось!"
   Но когда он добежал до валуна, его радость сменилась горем. Взрывчатка была настолько мощной, что взорвалась прямо в воздухе. "Какое жуткое зрелище! Прафулла неподвижно лежал на груди Улласа. Уллас держал его на руках. Тело медленно положили. Одна сторона лба была пробита, и часть мозга выступала наружу. Это было невыносимое зрелище. Мы сидели вокруг, и никто не произносил ни слова. Наконец Барин сказал: "Всё кончено, надежды нет". Тело лежало неподвижно, не подавая признаков жизни. Глаза были закрыты, лицо казалось безмятежным".
   Так Прафулла Чакраварти стал первым мучеником в движении за свободу Индии XX века.
  

30

Король и налогоплательщик

  
   "Налог на воду, земельные законы, Акт о колонизации, узаконивший притеснения и беззакония, от которых стонали землевладельцы и крестьянство Пенджаба, породили ощущение невыносимого бремени", - писал Шри Ауробиндо в выпуске "Банде Матарам" от 6 мая 1907 года.
   После того как он прекратил писать политические статьи в "Инду Пракаш", Шри Ауробиндо приостановил всякую публичную деятельность подобного рода и до 1905 года работал только тайком. Прежде всего он изучил положение дел в стране, чтобы более зрело судить о том, что можно сделать. Первое, что открылось ему в ходе этого изучения - это угнетающее налогообложение, которое верным путём вело страну к медленной смерти от обескровливания. Как это остановить? "Единственное истинное средство против плохой и угнетательской финансовой системы - это передать контроль над налогообложением народу, чьи деньги оплачивают нужды правительства", - писал Шри Ауробиндо в апреле 1907 года. "Единственный возможный способ остановить утечку - это установить народное правительство, на которое можно положиться в деле содействия и защиты индийской торговли и индийской промышленности, которые ведутся индийским капиталом и используют индийский труд". Он хотел полного устранения иностранного контроля. Но безответственное правительство это не волновало. С чего бы им переживать? Разве они не нашли человеческую скотоферму для собственной выгоды? Как выразился принц Двараканатх Тагор в 1836 году: "Они забрали всё, чем владели туземцы: их свобода, их собственность - всё находится во власти правительства".
   Однако некоторые британцы видели беду, сгущавшуюся из-за политики правительства. Брайан так говорил о британском правлении в Индии в дни Свадеши: "Пусть никто не приводит Индию в качестве аргумента в защиту колониализма... Он [британец] принёс Индии немного пользы, но вымогал за неё огромную цену... Хвастаясь тем, что принёс мир живым, он свёл миллионы людей в могилы; толкуя о порядке, установленном между враждующими войсками, он разорил страну узаконенным грабежом. Грабёж - слово сильное, но никакие изыски языка не смогут очистить нынешнюю систему от её несправедливости". Монтгомери Мартин, писавший в 1838 году, пошёл ещё дальше: "Эта ежегодная утечка 3 000 000 фунтов стерлингов из Британской Индии составила за тридцать лет при 12% (обычная индийская ставка) сложных процентов колоссальную сумму в 723 997 917 фунтов стерлингов [724 миллиона фунтов того времени!]. Столь постоянная и накапливающаяся утечка даже Англию вскоре разорила бы; насколько же тяжёлым должно быть её воздействие на Индию, где дневной заработок рабочего составляет от двух до трёх пенсов?.. Я не думаю, что человеческая изобретательность способна полностью предотвратить пагубные последствия непрерывной утечки трёх-четырёх миллионов фунтов в год из такой далёкой страны, как Индия, утечки, которая никогда ей не возвращается".
   Помните лорда Солсбери, бывшего министра по делам Индии? В 1875 году он сказал: "Индию нужно обескровить". Именно этим с самого начала и занялось Колониальное правительство. Сначала они разорили торговлю и промышленность - Бенгалия, к примеру, до прихода британцев имела процветающую торговлю как сельскохозяйственной продукцией, так и текстилем. "Было время, отстоящее не более чем на полтора века назад, когда Бенгалия была гораздо богаче, чем Великобритания", - писал британский историк Уильям Дигби в 1901 году. Ещё в 1853 Джон Салливан, коллектор Коимбатура и основатель Утакаманда, говорил Ост-Индской компании, что он выступает за возвращение большей части индийской территории местным правителям "на принципах справедливости и на принципах финансовой экономии... Они [народ Индии] находились в состоянии величайшего процветания с самых древних времён, насколько нам рассказывает история". А Клайв, когда впервые увидел Муршидабад в 1757 году, не поверил своим глазам. "Этот город, - писал он, - столь же обширен, густонаселён и богат, как и город Лондон, с той лишь разницей, что в первом из них есть отдельные лица, обладающие несравненно большим имуществом, чем в последнем".
   Но теперь крестьянин, земледелец и заминдар - все они были разорены вместе с ремесленником, мастеровым и торговцем. Индийский историк Ромеш Датт рисует эту мучительную картину: "Факты, которые давались в показаниях на знаменитом процессе по импичменту Уоррена Гастингса [первого генерал-губернатора Ост-Индской компании] относительно сбора арендной платы с обнищавших арендаторов [Бенгалии], достаточно мрачны. Заявлялось, что неплательщиков содержали в открытых клетках, и при этом утверждалось, что содержание в таких клетках под индийским солнцем не является пыткой. Заявлялось, что отцы были вынуждены продавать своих детей, и при этом утверждалось, что полковник Хэнни издавал приказы против таких неестественных продаж. Огромные массы народа покидали свои деревни и бежали из страны, и для предотвращения их бегства привлекались войска. Наконец вспыхнуло великое восстание; фермеры и земледельцы поднялись против невыносимых поборов; и затем последовали ужасы и казни, с помощью которых разъярённые солдаты подавляли необученных пахарей... Поземельный налог увеличивали даже после того, как голод 1770 года унёс треть населения Бенгалии; землевладельческие семьи, владевшие своими поместьями веками, были вынуждены соревноваться за них на ежегодных торгах как арендаторы против ростовщиков и спекулянтов; крестьян, бежавших из своих домов и деревень или поднимавших восстания, солдаты с жестокой суровостью загоняли обратно в дома; и огромная часть собранных таким образом денег ежегодно отправлялась в виде "Инвестиций" довольным акционерам в Англию".
   Во всех частях Индии, находившихся под британским контролем, сбор "доходов" осуществлялся настолько беспощадно и бесчеловечно, что даже некоторые британцы протестовали. Брукс Адамс говорит об "индийском грабеже". "Мы всегда хвастались тем, насколько сильно увеличили доходы по сравнению с тем, что удавалось вымогать местным правителям", - сказал Джон Шор в 1837 году. "С начала времён, - писал Холт Маккензи в 1833 году, - вероятно, нет примера правительства, которое бы так полно проводило принцип абсолютизма через гражданское управление страной [Индией], если вообще можно назвать гражданским то, что по своему духу является абсолютно военным".
   Что касается ремесленников, то ввоз индийских хлопчатобумажных и шёлковых товаров в Англию был либо запрещён, либо обложен высокими пошлинами, что фактически убило мануфактуры Индии и позволило Англии изменить направление торгового потока и продавать в Индии свои собственные, более низкокачественные товары. "Если бы дело обстояло иначе, - пишет Х. Х. Уилсон, - если бы не существовало таких запретительных пошлин и указов, фабрики Пейсли и Манчестера остановились бы в самом начале своего пути и вряд ли смогли бы снова прийти в движение даже с помощью силы пара. Они были созданы ценой жертвоприношения индийской мануфактуры. Будь Индия независимой, она ответила бы тем же, обложила бы британские товары запретительными пошлинами и тем самым спасла бы собственное производство от уничтожения. В этом акте самозащиты ей было отказано; она оказалась во власти чужеземца. Британские товары навязывались ей без уплаты каких-либо пошлин, и иностранный производитель использовал рычаг политической несправедливости, чтобы подавить и в конечном счёте задушить конкурента, с которым не мог бы соревноваться на равных условиях".
   Капризная и постоянно меняющаяся политика правителей принесла плачевные результаты во все уголки Индии, где "управляли" британцы. И налоги. Всевозможные новые налоги - налог на соль, налог на воду... - вводились иностранными правителями. Всё это сбивало индийцев с толку. Каждое проявление жизни облагалось налогом. Огромным налогом и с жестокой непреклонностью. Ромеш Датт писал в 1901 году: "Налоги, собираемые царём, говорит индийский поэт, подобны влаге земли, впитываемой солнцем, чтобы вернуться на землю оплодотворяющим дождём; но влага, поднятая из индийской почвы, ныне проливается оплодотворяющим дождём по большей части на другие земли, а не на Индию... В той или иной форме всё, что можно было извлечь в Индии с помощью чрезмерного налогообложения, утекало в Европу после оплаты скудного управления... "Домашние расходы", ежегодно переводимые из индийских доходов в Великобританию, выросли до шестнадцати миллионов. Жалование европейских чиновников в Индии, фактически монополизировавших все высшие должности, составляет десять миллионов. Половина чистых доходов Индии, составляющих ныне сорок четыре миллиона фунтов стерлингов, ежегодно утекает из Индии. Воистину, влага Индии благословляет и оплодотворяет чужие земли".
   В древней Индии правила и принципы налогообложения были чётко сформулированы и провозглашены. Каутилья в своей "Артхашастре" говорит: "Царь должен быть подобен садовнику, а не углежогу. Ресурсам Государства нужно дать вырасти, прежде чем облагать их налогами. Налогообложение должно быть пропорционально платёжеспособности народа. Сбор доходов Государством до того, как подданный готов к этому, подобен срыванию незрелого плода. С обоими следует быть осторожным, чтобы не причинить вреда источнику". Но Британия, похоже, не знала этого простого правила управления - по крайней мере, к колониям оно не применялось. В результате индийский крестьянин был вынужден платить сполна, даже если урожай погибал. Нечеловеческие пытки становились его участью, если он не мог заплатить. Правительственный отчёт 1818 года описывает положение дел в Бомбее: "Прилагались все усилия - законные и незаконные, - чтобы выжать всё возможное из несчастного крестьянства, которое подвергалось пыткам - в некоторых случаях жестоким и отвратительным до неописуемости - если оно не могло или не хотело отдать то, что требовалось". Достаточно наглядно? Мадрас, Пенджаб, Соединённые провинции - вся, вся земля под британским зонтиком пострадала от той же участи. Результат очевиден даже для человека без воображения: великое бедствие, обрушившееся на народ этой богатой и плодородной земли.
   С 1850 по 1875 год Британскую Индию поразил голод, приведший к гибели от истощения пяти миллионов человек. Затем, в последней четверти девятнадцатого века, голод опустошал эту землю восемнадцать раз. Эти ужасные повторяющиеся вспышки голода сопровождались чумой и холерой. Число жертв: двадцать шесть миллионов человек, несметное количество скота.
   Правительственный медицинский отчёт: "Лихорадка - это эвфемизм для недостатка пищи, скудной одежды и непригодного жилья".
   Человек превратил жизнь в долгий процесс умирания.
   Даже в лучшие времена половина сельского населения много лет не знала такого понятия, как быть сытым. Сэр Генри Коттон, комиссар Ассама, утверждал: "Ресурсы Индии могут поспорить с ресурсами самой Америки... и всё же нет страны более бедной, чем эта". Дигби подтвердил это в 1900 году: "Потому что, помимо прочего, мы уничтожили местную промышленность и, кроме того, начиная с 1834-35 годов (согласно расчёту, сделанному тем здравым и умеренным журналом "Экономист" два года назад) забрали из Индии более десяти миллиардов рупий". Индийская рупия в те дни, как всем известно, ценность имела куда более высокую.
   Как бы то ни было, таким образом происходило постоянное выкачивание богатств Индии в Англию - по выражению Шри Ауробиндо, "убийственное выкачивание, посредством которого мы покупаем изощрённую привилегию быть эксплуатируемыми британским капиталом". В то время как англичанин жирел на накоплениях, сделанных в Индии, индиец оставался таким же тощим, как и прежде.
   Когда в 1813 году Ост-Индская компания внесла несколько косметических изменений в свою Хартию, она запросила показания у своих чиновников в Индии. Большинство из них, естественно, были убеждены, что приносят просвещение и материальный прогресс падшей и тёмной нации - разумеется, не бесплатно. Однако некоторые из них не могли скрыть своего восхищения природой индийцев: "Если в число признаков, характеризующих цивилизованный народ, входят хорошая система сельского хозяйства, непревзойдённое мастерство ремесла, способность производить всё, что может способствовать удобству или роскоши; школы, созданные в каждой деревне для обучения чтению, письму и арифметике; всеобщая практика гостеприимства и благотворительности по отношению друг к другу; и, прежде всего, отношение к женщине, полное доверия, уважения и деликатности - то "индусы не уступают народам Европы; и если цивилизация должна стать предметом торговли между двумя странами, я убеждён, что эта страна [Англия] выиграет от ввозимого груза"". Это был Томас Манро. Но в такой "торговле" Британия была едва ли заинтересована. Сэр Джон Малкольм выразил это на менее коммерческом языке: "Индусы - это раса людей, говоря в целом, отличающаяся не столько своим высоким ростом... сколько некоторыми из прекраснейших качеств ума; они храбры, великодушны и гуманны, а их правдивость столь же примечательна, как и их мужество".
   Но этот "высокий рост" подвергся суровому испытанию - не столько десятилетиями жестокого обращения, сколько нравственной деградацией, вызванной британскими законами, управлением и образованием. Р. Н. Каст прямо сказал: "В течение сравнительно недолгих лет нам удаётся уничтожить всё то правдолюбие и честь, которыми они обладают от природы [!], и заменить их привычками к плутовству, кляузничеству и лжи... Вам достаточно лишь сравнить наши новые провинции со старыми". Причину на самом деле долго искать не нужно. Она была вызвана соприкосновением с "грязными карточными домиками" - как Шри Ауробиндо изумительно называет церкви. Да, я говорю о христианских миссионерах. В 1813 году им было предоставлено право бессрочного и неограниченного въезда. И, как они делали повсюду в мире с местным населением, в Индии они тоже изливали "ядовитые оскорбления в адрес индусов". Подобно тому как преподобный Александер Дафф презрительно заявил: "Из всех систем ложной религии, когда-либо сфабрикованных извращённой изворотливостью падшего человека, индуизм, безусловно, является самой грандиозной". А может быть, он всё-таки он имел в виду христианство? Смотрелся ли он в зеркало? Знаете ли вы, что великий Вьяса не принимал "иезуитскую догму о любых средствах ради благой цели", как объяснял Шри Ауробиндо, "и тем более не оправдывал благость цели тем проявлением совершенно ложной бескорыстности, которая заканчивается утешительной верой в то, что грабёж, поджог, насилие и резня совершаются во благо уничтожаемой нации"? Дошло до того, что индийцы опасались, будто это "сознательная политика британского правительства по массовому обращению их в христианство", отмечает историк Р. Ч. Маджумдар.
   Многие из приведённых выше фактов и цифр можно найти в "Экономической истории Индии" Ромеша Датта. Ромеш Датт - помните его? - встречался со Шри Ауробиндо в Бароде в 1899 году и восхвалял его переводы "Махабхараты" и "Рамаяны". После его смерти в 1909 году Шри Ауробиндо писал в статье о нём в журнале "Кармайогин": "Сомнительно, что без "Экономической истории" и её разгромного рассказа о коммерческих и финансовых сделках Англии с Индией общественное сознание было бы готово к [движению] Бойкота. Можно сказать, что он не только написал исторический труд, но и сам сотворил историю".
   Также процитирую из книги "Дешер Катха" Сакхарама Ганеша Деускара (1869-1912). Сын маратхского брахмана, поселившегося в Бенгалии, Сакхарам родился в Деогаре. Он учился в школе Деогара, а позже стал в ней учителем. Он преподавал историю у Барина. "Один из самых способных людей в этих революционных группах, - напоминает нам Шри Ауробиндо, - [он] был талантливым писателем на бенгальском языке (его семья уже давно поселилась в Бенгалии)... Он опубликовал книгу под названием "Дешер Катха", где с исчерпывающими подробностями описал британскую коммерческую и промышленную эксплуатацию Индии.
   Эта книга вызвала огромный резонанс в Бенгалии, захватила умы молодой Бенгалии и более чего бы то ни было другого способствовала подготовке движения Свадеши". Впервые опубликованная в июне 1904, "Дешер Катха" разошлась тиражом в десять тысяч экземпляров в четырёх изданиях в течение года. Пятое издание вышло в 1905 году. Правительство Бенгалии запретило книгу в 1910 году и конфисковало все экземпляры. Деускар был первым, кто ввёл понятие Сварадж, а Шри Ауробиндо был первым, кто наделил его английским эквивалентом - "Independence" (Независимость). Националисты переняли это слово, и Сварадж стал главным пунктом четырёхчастной программы националистов.
   Британская администрация ввела меры, которые были совершенно незнакомы индийцам. Возьмём систему безличного управления - бюрократию. К кому теперь люди могли пойти, чтобы изложить свои жалобы? Кроме того, разве эта новая система управления не принесла с собой медлительность судопроизводства, задержки в принятии мер, коррупцию?.. И каким странным был характер законов и судебных процедур чужеземцев! Чтобы добиться справедливости, теперь нужно было платить налог в виде пошлинных марок.
   Но в древней Индии право Государства на сбор налогов не было божественным правом. Оно проистекало из защиты, которую государство предоставляло своим подданным. Государство было обязано гарантировать безопасность людям в обмен на налогообложение.
   Налогообложение в древней Индии служило обеспечению социальных и политических целей. "В нашей стране, - отмечал Рабиндранат, - долгом царя было вести войну, поддерживать мир и вершить правосудие, но обеспечение прочих нужд народа, от предоставления образования до снабжения питьевой водой, было ответственностью общества, и оно с лёгкостью с этим справлялось".
   Позвольте рассказать вам одну историю.
   Брамин пришёл к Царю. "Ваше Величество, - сказал он Царю, восседавшему на троне. - Ваше Величество, я потерял свою жену".
   "Как?" - спросило Его Величество.
   "Её похитили".
   "Когда?"
   "Прошлой ночью, Ваше Величество".
   "?" - Царь поднял брови в немом вопросе.
   "Мы спали на своих койках, а когда я проснулся сегодня утром, её там не было".
   "Откуда ты знаешь, что её похитили? Возможно, она куда-то вышла".
   "Нет, нет, Ваше Величество. Я пришёл к вам, лишь удостоверившись, что мою жену похитили. Мы, как обычно, спали с настежь открытой дверью, чтобы впустить немного прохладного ветерка. И я увидел отчётливые следы двоих мужчин, которые пришли и забрали её". Брамин в отчаянии добавил: "Мне нужно вернуть мою жену, Ваше Величество".
   "Она молода, твоя жена?"
   "Нет, Ваше Величество, она примерно моего возраста", - ответил мужчина средних лет.
   "Она красива?" - с любопытством спросил Царь.
   "Нет, Ваше Величество. Совсем нет. Её даже можно назвать уродливой".
   "А нрав у неё кроткий?" - спросил позавидовавший Царь.
   "Нет, Ваше Величество. На самом деле она довольно сварлива".
   "Тогда тебе следовало бы радоваться, что ты от неё избавился! Зачем тебе её возвращать?" - недоумевал Царь.
   "Ваше Величество, она моя жена. Я знаю свой долг. Я не могу исполнять свою дхарму без моей жены".
   Царь, который как раз только что изгнал свою царицу, склонил голову. "Но как же мне теперь найти твою жену?" - спросил он Брамина.
   "Это, о Царь, ваше дело. Но найти её вы обязаны. Вернуть её мне вы обязаны. Это ваш долг".
   Затем Брамин с резкостью добавил: "Ваше Величество, мы отдаём вам одну шестую наших доходов. Ради чего? Ради того, чтобы вы могли защищать нас от воров и разбойников. Ради того, чтобы мы могли спать спокойно, зная, что Царь бдителен. Достаточно бдителен, чтобы с нами не случилось никакой беды. Так какой же вы тогда царь, если берёте часть наших доходов и ничего не даёте нам взамен?"
   Царь признал логику Брамина. Короче говоря, он отправился в путь, пережил приключения, но в конце концов нашёл жену Брамина - теперь уже с кротким нравом - а также нашёл и свою собственную царицу. И Царь усвоил, что право и долг идут рука об руку. Так что правил он мудро. Таким образом, всё счастливо закончилось и для них, и для страны.
   Но не всё так счастливо закончилось для Индии.
   Недаром Мать говорила: "Англия пришла и задержалась на слишком долгий срок". Индийцы до пресыщения впитали в себя западные идеи. Ибо, как это ни печально, после обретения Независимости, вместо того чтобы демонтировать обременительную систему управления, введённую Британией, местное правительство предпочло её индианизировать. Действительно, новые правители сделали её настолько специфически индийской, что в итоге мы получили правительство, которое уклоняется от своей ответственности, не выполняет свой долг по защите жизней и собственности своих граждан и не несёт никакой подотчётности. Результат? Всё больше и больше бедности, всё больше и больше страданий для простого человека. Одним словом, коррупция. Коррупция, которая въедается в самый корень национального существования. Как оказалось, это был опасный выбор.
   И всё же, ещё в далёком апреле 1908 года, в своей статье в "Банде Матарам", Шри Ауробиндо чётко сформулировал то единственное, что было необходимо Индии. "Каждая нация, - писал он, - имеет определённые источники жизненной силы, которые сделали её тем, что она есть, и всегда могут, если вовремя к ним обратиться, защитить её от распада. Секрет её жизни кроется в тайниках её собственного существа".
   Где же этот источник?
   "Корень прошлого - это тот источник, из которого будущее черпает свои соки, и если дерево должно быть спасено, оно должно постоянно черпать из этого источника для своего пропитания. Корень можно подкармливать извне, но эта пища должна будет усвоиться и превратиться в сок в корне, прежде чем она сможет питать ствол".
  

31

Развитие гения расы

  
   "Если истина, которой хочет достичь йога [Шри Ауробиндо], будет достигнута, и если Индия её примет, то это придаст совершенно новый оборот индийской политике - отличный от европейской политики. Это будет глубокая перемена". Шри Ауробиндо сказал это в неформальной беседе 21 января 1925 года.
   Был вечер 14 декабря 1938. Нирод спросил Шри Ауробиндо: "Как насчёт независимости Индии? Развивается ли она по вашему курсу?"
   "Конечно же, нет", - категорично ответил Шри Ауробиндо. "Индия сейчас движется к европейскому социализму, что для неё опасно, тогда как мы пытались развивать гений расы в индийском русле, и всё работало на независимость".
   Ссылаясь на восстание 1905 года, он сказал: "Взять хотя бы Бенгальское движение. Вся страна пробудилась за короткое время. Люди, которые были такими трусами и дрожали при виде револьвера, за короткий срок настолько изменились, что полицейские чиновники поговаривали: "Этот дерзкий барисальский взгляд!" Это проснулась душа расы, породив прекрасные личности. Лидерами Движения были либо йогины, либо ученики йогинов - такие люди, как Моноранджан Гуха Тхакурта, ученик Биджоя Госвами... Затем были и другие, как Брахмабандхав Упадхьяй. Влияние Рамакришны и Вивекананды работало из-за кулис".
   Гений бенгальской расы вдруг, совершенно внезапно, расцвёл пышным цветом. Главное его цветение пришлось на область литературы. Многогранной литературы, которая выражалась в песнях и драмах, стихах и уличных театрах, принося в самые отдалённые деревни новый дух патриотизма: Национализм. Поражённый Рамсей Макдональд воскликнул, что Бенгалия "создаёт Индию через песню и поклонение, она облачает её в царственные одежды".
   "Бенгальское движение" было спровоцировано предложением лорда Керзона реструктурировать Бенгалию... разорвав её на куски. Но тогда в Индии не было недостатка в широких и ясных умах, которые смогли разгадать его уловку.
   Не колебались они и в том, чтобы провозгласить конечную цель, стоящую за этой мерой: "Эта мера - не просто административное предложение, а удар прямо в сердце нации", - писал тот, кого впоследствии назовут Пламенным Апостолом Национализма. В итоге лорд Керзон во время поездки по Восточной Бенгалии признался, что его "целью при разделении было не только облегчить управление Бенгалией, но и создать магометанскую провинцию, где ислам мог бы преобладать, а его последователи - господствовать".
   Шри Ауробиндо взялся за разрушение множества заблуждений, которых придерживалось британское правительство и которые разделяла часть индийской интеллигенции. И, по своему обыкновению, он пошёл дальше и открыл великое Обещание.
   "Когда слово Вечного разносится повсюду, - писал он в "Банде Матарам" 17 декабря 1907, - когда дух носится над водами, и воды приходят в движение, и начинает формироваться жизнь, тогда вступает в силу закон, по которому все энергии вынуждены направлять себя - сознательно или бессознательно, по своей воле или против неё - на главный высший труд данного времени, на формирование новой проявленной и организованной жизни, находящейся в процессе творения. Так и сейчас, когда воды народной жизни пришли в волнение и началось формирование великого органичного индийского государства и нации, действует тот же закон. Всё, что делали противники движения, пытались ли они его подавить или же задобрить, лишь помогало тому, что они стремились разрушить, и увеличивало объём и мощь или очищало, как огнём, силы Национализма".
   И впрямь невероятно странно видеть, как народ, дремавший более тысячелетия, пробудился так внезапно, так мощно, полный жизни и энергии - словно Владыка Гипноза "возложил Свой перст на очи Индии и воззвал: "Пробудись"".
   Вся страна, казалось, бурлила и кипела. Волнения, порождённые Разделом Бенгалии, выплеснулись за её пределы и распространились на всю Индию. Сердца Махараштры, Пенджаба и Бенгалии, казалось, бились в едином ритме.
   В Калькутте 7 августа 1905 года в Таун-холле состоялось гигантское собрание, на котором "среди беспрецедентных сцен энтузиазма была официально выдвинута и принята под оглушительные крики "Банде Матарам", ставших теперь боевым кличем, резолюция о бойкоте британских промышленных товаров", - писал известный историк Р. Ч. Маджумдар. Сливки общества Бенгалии были представлены в полной мере, равно как и её молоко, наводнившее Таун-холл.
   Борьба за свободу 1905-1910 годов стала известна благодаря своему двойному движению: Свадеши и Бойкоту. И именно Шри Ауробиндо тайно продвигал принятие этой идеи бойкота через своего мешо [дядю] К. К. Митру - причём кузен Сукумар выступал в роли посредника - поскольку Шри Ауробиндо всё ещё находился на службе в Бароде. 13 июля, через несколько дней после объявления окончательного решения Правительства о разделе Бенгалии, К. К. Митра в своей газете "Санджибани" призвал к бойкоту британских товаров и правительственных служащих.
   Сам Шри Ауробиндо "всегда считал сбрасывание этого экономического ярма и развитие индийской торговли и промышленности необходимым сопутствующим условием революционного усилия". И Тилак, и Шри Ауробиндо выступали за эффективный бойкот британских товаров - но только британских товаров, а не американских, австрийских или немецких. Они выступали за национальную самодостаточность в ключевых отраслях промышленности, но они не считали желательным стремиться к полной самодостаточности, "поскольку свободной Индии нужно было бы экспортировать товары, а также поставлять их для внутреннего потребления, а для этого она должна была бы также и импортировать, и поддерживать международный обмен. Но внезапный энтузиазм по поводу бойкота всех иностранных товаров был широк и всеохватен, и лидерам пришлось подчиниться этому народному призыву и довольствоваться тем импульсом, который он дал идее Свадеши". Тилак называл бойкот "политической Йогой".
   Но весь этот "внезапный энтузиазм" не возник из ничего. Тайная подготовка почвы велась уже за несколько лет до 1905. До появления националистов борьба Индии за свободу развивалась урывками. Постоянных усилий для её достижения не предпринималось.
   "Шри Ауробиндо должен был утвердить и распространить идею независимости в умах индийского народа, и в то же время подтолкнуть сначала партию, а затем и всю нацию к интенсивной и организованной политической активности, которая привела бы к осуществлению этого идеала". И это в стране, совершенно к этому не подготовленной. И без средств.
   Но Шри Ауробиндо уже мысленно определил для себя направления, по которым он хотел направить действия страны. Его план состоял из четырёх частей: Бойкот - "бойкот британской торговли"; Национальное образование - "замена правительственных учреждений национальными школами"; Народный суд - "создание арбитражных судов, к которым люди могли бы обращаться вместо того, чтобы зависеть от обычных судов"; и подготовка молодёжи - "создание добровольческих отрядов, которые стали бы ядром армии открытого восстания, и все другие действия, способные сделать программу завершённой". Он воспользовался движением Свадеши, чтобы популяризировать идею насильственного восстания в будущем. Никогда не будучи косным, Шри Ауробиндо всегда был готов изменить свою тактику и стратегии в зависимости от меняющихся обстоятельств. Впомните Кхулну и историю с посудой, когда Шри Ауробиндо отправился в поездку по Бенгалии вместе с Дебабратой Бошем! Таким образом, революция, которую предвидели он и другие лидеры-националисты, представляла собой усилие по четырём направлениям; её составляющими были: молодёжь, рабочие, крестьянство и армия. Тем, кто настаивал на "программе бомб", он говорил: "Если мы не будем работать среди них и не привлечём их к нашему образу мыслей, вся программа сойдёт на нет".
   Существовала возможность всеобщего восстания армии. Молодёжь нужно было привлекать к революционной цели через публичную пропаганду и открытые или тайные объединения. Шри Ауробиндо "поощрял молодых людей в рабочих центрах пропагандировать идею Свадеши, которая в то время находилась лишь в зачаточном состоянии и была немногим больше, чем причудой кучки людей". Таким образом, Националистическая партия стала первой, кто собрал под своим крылом молодёжь, рабочих и крестьянство. Именно так вся нация была обращена к идее независимости.
   Шри Ауробиндо было ясно, что только стремление к высочайшему идеалу породит могучее движение. Широкое, высокое и необъятное.
  

32

Единица Силы

  
   Шри Ауробиндо принял участие в Провинциальной конференции в Барисале, состоявшейся 14 апреля 1906. В процессии он шёл в первом ряду из трёх человек, вместе с Бипином Палом и Биджоем Чаттерджи. Президент Конференции Абдул Расул проехал со своей женой-англичанкой в экипаже. Другие видные лидеры следовали пешком в составе процессии. Никто их не останавливал. Но как только следом пошла группа молодых людей, полицейские набросились на безоружных юношей с дубинками (латхи). Читтаранджан, сын Моноранджана Гухи Тхакурты, был избит и сброшен в водоём. Хотя он был серьёзно ранен, полиция не смогла заставить его перестать кричать "Банде Матарам". Это служит наглядным примером тирании первого вице-губернатора Восточной Бенгалии сэра Бемпфилда Фуллера и неустрашимого мужества молодёжи.
   После разгона Конференции Шри Ауробиндо сопровождал Бипина Пала в поездке по Восточной Бенгалии, "где проводились огромные митинги - в одном округе даже вопреки запрету окружного магистрата".
   "Когда после Барисальской конференции мы вовлекли в Движение крестьян, сорок-пятьдесят тысяч их собиралось, чтобы послушать Пала", - вспоминал Шри Ауробиндо. Б. Ч. Пал, хотя и был лишён организаторских способностей и не годился для политического лидерства, являлся, пожалуй, лучшим и самым оригинальным политическим мыслителем в стране, превосходным писателем и великолепным оратором. Шри Ауробиндо говорил: "Пал был великим оратором, и в то время его речи были в высшей степени вдохновенными, своего рода нисхождением свыше".
   Вплоть до 1901 года Бипин Чандра Пал был убеждённым Умеренным, верившим в "Божественное Провидение", которое привело британцев в Индию, "чтобы помочь ей в осуществлении её спасения". Но политические потрясения, вызванные Разделом Бенгалии, которые свели его в тесном контакте с Б. Б. Упадхьяем и привели к более тесному сотрудничеству со Шри Ауробиндо, произвели в нём перемену.
   Речи Пала наполнились огнём Национализма, переплетённым с философским знанием. "За каждым крупным человеческим движением, по сути движением мысли, сознательно или бессознательно стоит некая Философия Жизни". К 1907 году он стал не только выдающимся политическим проповедником в Бенгалии, но и покорил Мадрас своим страстным национализмом. Шриниваса Шастри даёт яркое описание тех речей.
   "Бабу Бипин Чандра Пал обрёл в Мадрасе полную славу как проповедник нового политического кредо. В течение нескольких дней на песках пляжа он произносил слова, полные эмоционального огня и безупречной логики, которые доносились мягким вечерним бризом до десятков тысяч слушателей, вторгаясь прямо в их души и воспламеняя их лихорадкой неистовой, всепоглощающей страсти. Ораторское искусство в Индии никогда и не мечтало о подобных триумфах; сила устного слова никогда не демонстрировалась в таком масштабе".
   Пал говорил о Свадеши и Сварадже. "Сварадж, - объяснял он, - будет Свараджем всего индийского народа, а не какой-либо его части". Это новое Национальное Движение в Индии, утверждал он, "является по своей сути Духовным Движением". Одним словом, он стал популярным выразителем духовного национализма Свами Вивекананды и Шри Ауробиндо.
   Шри Ауробиндо всегда выражался более определённо. "Сварадж, - говорил он в своей речи в Джалакати в июне 1909 года, - это не Колониальная форма Правительства и вообще не какая-либо форма Правительства. Это означает осуществление нашей национальной жизни. Вот к чему мы стремимся, вот почему Бог послал нас в мир - чтобы исполнить Его через осуществление самих себя в нашей индивидуальной жизни, в семье, в общине, в нации, в человечестве... Есть те, кто боится использовать слово "свобода", но я всегда использовал это слово, потому что стремление к свободе моей нации было Мантрой моей жизни".
   Своё понимание Свараджа Шри Ауробиндо основывал на ведической литературе. Веды говорят о природе Универсального так: "оно независимо, оберегает само себя и держится собственным величием - пребывает в этом величии, sva-mahimni". Это, по сути, и есть сварадж.
   Слово "Сварадж" было жупелом для европейцев. Слыша его, они исполнялись безотчётного страха. Поэтому нет нужды описывать то оцепенение, в которое пришло англо-индийское Правительство от триумфального ораторского искусства Бипина Пала. "Я не думаю, что мы должны позволять Бипину Чандре Палу разъезжать по стране, проповедуя мятеж, как он это делал", - писал лорд Минто, генерал-губернатор Индии, Морли, государственному секретарю по делам Индии, 2 апреля 1907 года. Не прошло и трёх месяцев, как Минто пошёл ещё дальше и предложил депортировать Пала на том основании, что "поведение Пала было чудовищным, и опасность этого мы не можем игнорировать". Нет, правительство не игнорировало опасность. Несколько месяцев спустя по надуманному обвинению Правительство добилось его приговора к шести месяцам тюремного заключения. В чём заключался его грех? Он отказался свидетельствовать в суде против своих коллег по делу, которое стало известно как "Дело о мятеже Банде Матарам".
   Бипин Пал писал статьи в своём еженедельнике "Новая Индия". Затем он основал другой журнал под названием "Банде Матарам". Он попросил Шри Ауробиндо присоединиться к нему в этом начинании, на что тут же было дано согласие, ибо теперь Шри Ауробиндо увидел для себя возможность начать публичную пропаганду, необходимую для его революционных целей. В статье за статьёй Шри Ауробиндо вычерчивал программу новой Националистической партии. Одной из повторяющихся тем было включение в процесс обделённых вниманием масс и организация всех сил нации для революционного действия как единственно эффективная политика. Вот несколько примеров.
   1 сентября 1906 года - "Истинная политика движения Конгресса с самого начала должна была заключаться в том, чтобы собрать под своим знаменем все элементы силы, существующие в этой огромной стране. Брахманский пандит и магометанский мавлави, кастовая организация и профсоюз, рабочий и ремесленник, кули за своей работой и крестьянин на своём поле - никого из них не следовало оставлять вне сферы нашей деятельности. Ибо каждый есть сила, единица силы; и в политике победа достаётся той стороне, которая может выстроить наибольшее и наиболее сплочённое количество таких единиц и управлять ими наиболее искусно, а не тем, кто может выдвинуть лучшие аргументы или говорить наиболее красноречиво.
   17 декабря 1907 года - "Национализм в своём успехе зависит от пробуждения и организации всей мощи нации; поэтому для Национализма жизненно важно, чтобы политически отсталые классы были пробуждены и вовлечены в поток политической жизни;... лавочники, класс ремесленников, огромная масса неграмотного и невежественного крестьянства, низшие классы, даже дикие племена и народности, всё ещё находящиеся за пределами индуистской цивилизации - Национализм не может позволить себе пренебречь никем и никого упустить.
   Апрель 1908 года (?) - "Новый [Национализм] перепрыгивает через все барьеры; он призывает клерка за его конторкой, торговца в его лавке, крестьянина за его плугом; он призывает Брамина из его храма и берёт за руку чандалу в его униженности; он отыскивает студента в его Колледже, школьника за его книгой, он касается даже младенца на руках матери; и уединённая зенана трепещет от его голоса; его взор ищет в джунглях сантала и блуждает по холмам в поисках диких горных племён. Ему нет дела до возраста, пола, касты, богатства, образования или респектабельности... С неграмотным или человеком с улицы он говорит на том грубом и энергичном языке, который тот лучше всего понимает, с юностью и энтузиастом - с поэтическим акцентом, языком огня, с мыслителем - в терминах философии и логики, индусу он повторяет имя Кали, магометанина побуждает к действию во славу ислама. Он взывает ко всем - выйти вперёд, чтобы помочь в Божьем деле и перестроить нацию, каждому с тем, что его вера или его культура, его сила, его мужество или его гений могут дать новой национальности. Единственный ценз, которого он требует - это тело, сотворённое во чреве индийской матери, сердце, способное чувствовать Индию, мозг, способный мыслить и планировать её величие, язык, способный обожать её имя, или руки, способные сражаться за её правое дело".
   Точно так же, как он не оставил бы ни единого элемента за пределами национальной жизни, так не оставил бы он ни одного элемента и за пределами йогической жизни. "До последнего атома", - говорил Шри Ауробиндо.
  

33

Революционер

  
   Публичная пропаганда с целью обращения всей нации к идее независимости появилась в арсенале Шри Ауробиндо позднее. Он начинал с тайной революционной пропаганды и организации, главной целью которых была подготовка вооружённого восстания. "Мы хотели, - говорил он, - дать бой после пробуждения духа расы посредством партизанской войны... Моя идея заключалась в открытой вооружённой революции во всей Индии".
   Свой первый шаг Шри Ауробиндо сделал в 1901 году, отправив Джатина Банерджи "в качестве своего лейтенанта в Бенгалию с программой подготовки и действий, на реализацию которой, как он полагал, могло уйти 30 лет, прежде чем она принесёт плоды". На это ушло около сорока пяти лет.
   Джатин Банерджи (1877-1930) однажды в 1898 году появился на пороге дома А. Гхоша. Он хотел получить военную подготовку, чтобы подготовить себя к революционной работе. С помощью Мадхаврао и Кхасерао Джадхава Шри Ауробиндо устроил его в армию Бароды в качестве рядового кавалерийского полка. При британцах бенгальцам было запрещено проходить военную подготовку в какой-либо армии, поэтому его объявили индустанцем и сократили его фамилию с Бандопадхьяй до Упадхьяй. Позднее он стал санньясином (Нираламба Свами), и его жена Хиранмойи тоже приняла санньясу (Чинмойи Деви).
   Ближе к концу 1901 года Джатин был отправлен в Бенгалию вербовать молодых людей. Барин утверждает, что это было за шесть месяцев до того, как в Бенгалию был послан он сам. Джатину также было поручено создавать центры в каждом городе, а в конечном итоге и в каждой деревне. "Следовало учреждать общества молодых людей с различными благовидными целями - культурными, интеллектуальными или моральными, - а уже существующие привлекать для революционного использования. Молодёжь должна была обучаться видам деятельности, которые могли бы быть полезны для будущих военных действий, таким как верховая езда, физическая подготовка, различные виды атлетики, строевая подготовка и организованное передвижение. Как только эта идея была посеяна, она быстро дала обильные всходы". Немногочисленные молодые люди с революционными взглядами в мгновение ока превратились во множество. В Калькутте Джатин поселился по адресу Аппер Сёркьюлар Роуд, 108С. Это место стало тренировочной площадкой и учебным центром Общества. П. Миттер, Сурендранатх Тагор, А. Расул, С. Г. Деускар, Дебабрата Бош и другие собирались здесь каждый воскресный вечер и обсуждали революционные темы.
   Создание тайных обществ было у бенгальцев в крови. Помните Раджнарайна Боша, который основал одно из них, где состояли братья Тагоры? Как Джьотириндранат, так и Рабиндранат писали воодушевляющие патриотические песни, что свидетельствовало об их неизменной сочувственной приверженности Движению Свадеши. Раби Бабу лично принимал участие во многих митингах, проводившихся в то время. Их племянница, Сарала Гхошал (или Сарала Деви Чоудхурани - 1872-1945), была исключительно одарённой женщиной. Будучи полиглотом, она знала английский (золотая медалистка с отличием бакалавриата), французский, персидский и, естественно, санскрит и бенгали. Талантливая писательница, одарённая певица и педагог, она помогла Джатину в его задаче по созданию тайного общества, поскольку Шри Ауробиндо отправил его с письмом к ней и к П. Миттеру.
   П. Миттер (Праматханатх Митра - 1853-1910), ученик знаменитого йогина Биджоя Госвами, был основателем "Анушилан Самити". "У П. Миттера была духовная жизнь и устремлённость, а также сильное религиозное чувство; он был подобен Бипину Палу и ряду других видных лидеров нового националистического движения в Бенгалии", - говорил Шри Ауробиндо. Вместе с П. Миттером Сарала Гхошал уже основала своего рода Революционную партию, членом которой была Сестра Ниведита. Сарала Гхошал открыла несколько клубов, где не только мальчиков, но и девочек учили владеть латхи и мечом. Почитательница Шакти, она была выдающимся организатором физического воспитания в Бенгалии.
   У Тагоров существовала традиция физической подготовки. На территории их дома в Джорасанко была яма для борьбы, и в юности Рабиндранат занимался борьбой.
   "Я не был ни основателем, ни лидером [революционного движения в Бенгалии], - откровенно говорил Шри Ауробиндо. - Именно П. Миттер и мисс Гхошал начали его по вдохновению барона Окакуры. Они уже начали его до того, как я отправился в Бенгалию, и я услышал об этом, оказавшись там. Я просто старался быть в курсе их работы".
   В то время он всё ещё ездил туда-обратно между Бенгалией и Гуджаратом.
   Ещё до открытого вступления в политику Шри Ауробиндо продвигал движение из-за кулис. "Окакура положил начало революционному движению в Калькутте, но среди его членов постоянно шли ссоры". После отправки своих эмиссаров Шри Ауробиндо лично поехал в Бенгалию, чтобы всё увидеть и устроить самому. "Приехав в Калькутту, я вступил в контакт с партией. У них вообще не было никакой организации. Их главная программа заключалась в том, чтобы избить нескольких магистратов; и постоянно продолжались распри. Поэтому я организовал их, примирил в ссорах и вернулся в Бароду". Он учредил Рабочий комитет, в который вошли П. Миттер, Ч. Р. Дас, Сурендранат Тагор, Сестра Ниведита и он сам. С самого начала Шри Ауробиндо жертвовал крупные суммы на работу тайного общества; Ч. Р. Дас и П. Миттер также вносили свой вклад. Но он был несколько разочарован непрекращающимися склоками среди соратников. "Снова вспыхнула ссора, я снова приехал и примирил их; затем всё это перешло в руки Барина. Терроризм был лишь второстепенным движением. Он мог бы иметь значение, когда пришла бы вооружённая революция - та революция, к которой мы хотели подготовить всю страну; а я был слишком занят открытым политическим движением, чтобы готовить страну таким образом. Это террористическое движение предназначалось для того, чтобы молодые люди получили какую-то военную подготовку, чтобы быть готовыми убивать и быть убитыми. В остальном, у меня никогда не было мысли, что, бросив несколько бомб, мы сможем свергнуть британское Правительство. И это, вероятно, послужило причиной раскола среди них. П. Миттер выступал за первоначальную идею, в то время как Барин - за этот терроризм. Я никогда не был в прямом контакте с этим движением или с молодыми людьми и не знал их. Только в тюрьме я познакомился с ними, особенно с Нолини, Биджоем и т. д. Когда я вышел из тюрьмы, Джатин Банерджи и другие снова обратились ко мне, и я вновь организовал партию".
   Люди не знают, какими исключительными организаторскими способностями обладал Шри Ауробиндо. Почти в одиночку он навёл порядок в первозданном хаосе бенгальской политики. В Бенгалии "я обнаружил множество небольших групп революционеров, которые недавно возникли, но все они были разрознены и действовали независимо друг от друга. Я попытался объединить их в единую организацию под руководством барристера П. Митры как лидера революции в Бенгалии и центрального совета из пяти человек, одной из которых была Ниведита. Работа под руководством П. Митры колоссально расширилась и в конечном итоге охватила десятки тысяч молодых людей, а дух революции, распространяемый газетой Барина "Югантар", стал всеобщим среди молодого поколения; но во время моего отсутствия в Бароде совет прекратил своё существование, так как поддерживать согласие между многочисленными группами оказалось невозможно".
   Хотя попытка Шри Ауробиндо создать тесную организацию всего движения не увенчалась успехом, "само движение от этого не пострадало, - писал он, - ибо общая идея была подхвачена, и активность многих отдельных групп привела к более обширному распространению революционного порыва и его действий".
   В дни Свадеши было много лидеров всеиндийского масштаба - я бы даже сказала, мирового класса, - таких как маратх Бал Гангадхар Тилак, пенджабцы Лала Ладжпат Рай и Аджит Сингх, а также тамилец Чидамбарам Пиллай. В Бенгалии была целая плеяда таких людей. Но то, что Шри Ауробиндо был движущей силой этого движения, остаётся неоспоримым фактом. Его "привычкой в действии было не продумывать всё заранее и планировать, а сохранять твёрдую цель, наблюдать за событиями, готовить силы и действовать, когда он чувствовал, что настал подходящий момент".
   Шри Ауробиндо не был приверженцем евангелия ненасилия. Если бы он "не верил в эффективность насильственной революции или питал к ней неприязнь, он бы не вступил в тайное общество, целью которого была подготовка национального восстания". Изучение истории преподало ему совершенно противоположный урок. "Он с интересом изучал революции и восстания, приводившие к национальному освобождению, борьбу против англичан в средневековой Франции, а также восстания, освободившие Америку и Италию. Во многом он черпал вдохновение из этих движений и их лидеров, в особенности Жанны д'Арк и Мадзини". Кроме того, "позиция и практика Шри Ауробиндо в этом вопросе были такими же, как у Тилака и других лидеров-националистов, которые отнюдь не были Пацифистами или поклонниками Ахимсы".
   Одновременно с изучением положения дел в стране Шри Ауробиндо изучал и темперамент тогдашних лидеров. Он встречался со многими из них, например с Г. К. Гокхале. "После часового разговора с Гокхале в поезде между Ахмедабадом и Бародой, - отмечал он, - для Шри Ауробиндо стало невозможным сохранять сколь-нибудь глубокое уважение к Гокхале как к политику, каковы бы ни были его достоинства как человека". Кхапарде выразился более прямолинейно: "У Гокхале нет внутреннего стержня". Британское правительство также было весьма невысокого мнения об этом политике: "Гокхале как партийный менеджер - сущее дитя", - писал Морли Минто 31 октября 1907. "Гокхале вечно ноет..." Но им было выгодно использовать его, поскольку с его помощью они хотели перетянуть на свою сторону Умеренных. Ту же игру они вели и с рядом других видных лидеров Конгресса, таких как Ферозшах Мехта.
   Единственным, кто оказался на высоте, был Бал Гангадхар Тилак, которого Шри Ауробиндо считал "единственно возможным лидером для революционной партии". Тилак глубоко оценил ясное разоблачение попрошайнической политики Конгресса в статьях "Новые лампы вместо старых". Он виделся с их автором в Бароде в 1901 году. И именно на Ахмедабадском Конгрессе они встретились вновь; "там Тилак вывел его из пандала и около часа беседовал с ним на территории, выражая своё презрение к Реформистскому движению и объясняя свою собственную линию действий в Махараштре". Ахмедабадский Конгресс проходил в декабре 1902 года под председательством Сурендраната Банерджи, который заявил: "Мы выступаем за постоянство британского правления в Индии".
   Шри Ауробиндо установил очень тесный контакт с Тилаком, поскольку стал - если только уже не был им? - членом тайного общества, основанного Тилаком в Махараштре. Именно некий Мандал "представил меня через кого-то другого Тайному обществу, - поведал Шри Ауробиндо, - где я вступил в контакт с Тилаком и остальными... Я и некоторые другие присоединились [к Обществу] вместе с несколькими раджпутскими тхакурами".
   Таким образом, Шри Ауробиндо принял клятву Общества и был представлен Совету в Бомбее. Позже он стал председателем этого бомбейского Совета. Принимающий клятву вкладывал в руки дающего клятву обнажённый меч и экземпляр Гиты, а само обещание сводилось к следующему: "Пока во мне есть жизнь и пока Индия не освободится от цепей подчинения, я буду продолжать революцию. Если я когда-либо раскрою хоть одно слово или хоть одно событие из жизни Общества, или причиню ему хоть какой-то вред, я поплачусь за это собственной жизнью".
  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо в годы революционной деятельности

  
   Дальнейшие действия Шри Ауробиндо не направлялись какими-либо указаниями этого Совета, но он взял на себя ответственность за расширение поддержки его целей в Бенгалии, где у него пока не было ни членов, ни последователей. Он "рассказал об Обществе и его целях П. Миттеру и другим ведущим деятелям революционной группы в Бенгалии, и они принесли клятву Общества и согласились осуществлять его цели в русле, предложенном Шри Ауробиндо". Он раскрыл неизвестный аспект революционного движения. "Именно наши люди взяли в свои руки движение в Бенгалии и придали ему революционный характер. Иначе оно было бы умеренным движением. Мы обучали людей в нашем Тайном обществе, основанном Тилаком".
   Лидером движения Тайного общества был один из тхакуров. Он не был Правящим вождём, "но был дворянином из штата Удайпур с титулом тхакура. Этот тхакур не был членом Совета в Бомбее; он стоял над ним как лидер всего движения, тогда как Совет помогал ему организовывать Махараштру и маратхские княжества. Сам он работал главным образом с армией, из которой уже привлёк на свою сторону два или три полка. Шри Ауробиндо совершил специальную поездку в Центральную Индию, чтобы встретиться и побеседовать с индийскими унтер-офицерами и солдатами одного из этих полков", - недвусмысленно заявлял Шри Ауробиндо.
   У Сестры Ниведиты также были связи с раджпутскими тхакурами. "Она разъезжала среди тхакуров Раджпутаны, пытаясь проповедовать им революцию", - с улыбкой рассказывал Шри Ауробиндо. "В то время все хотели какой-нибудь революции. Я сам встречал нескольких раджпутских тхакуров, которые, не вызывая подозрений у Правительства, имели революционные идеи и склонности. Один тхакур, Рам Сингх, присоединившийся к нашему движению, был впоследствии схвачен и посажен в тюрьму. Вскоре он внезапно там умер. Моропант сказал: "Он умер от страха". Но это был не тот человек, которого можно было напугать. Возможно, его отравили. Моропант, как вы знаете, впоследствии стал Умеренным".
   Затем Шри Ауробиндо серьёзно добавил: "Нам был готов помочь не один индийский батальон. В Алипорской тюрьме я знал одного пенджабского часового, который говорил со мной о революции".
   Когда в 1923 году один человек захотел практиковать его йогу, Шри Ауробиндо ничего от него не скрыл. Он сказал ищущему, что эта йога - величайшее приключение, ибо это радикальный переход от нынешнего состояния человеческого сознания; садхак его йоги будет атакован колоссальными силами, и садхаку придётся снова и снова доказывать свою силу. "Это не восстание против британского Правительства, которое каждый может легко совершить, - откровенно сказал Шри Ауробиндо. - Фактически, это восстание против всей вселенской Природы".
   Революционер времён Свадеши станет Революционером вселенской Природы.
  

34

Национальный Колледж

  
   Шри Ауробиндо питал неизменный интерес к образованию. Он сам прошёл через школу и колледж в Англии. Поэтому он был в полной мере квалифицирован, чтобы оценивать образование, каким оно преподавалось в Индии - расчётливая скудость, антинациональный характер, насаждение лояльности британскому Правительству - всё это доказывало, что целью такого образования была штамповка клерков и низших бюрократов. Для него были совершенно очевидны губительные последствия этой системы для тела, ума и характера индийцев. Эти последствия были очевидны и другим. В противовес им Рабиндранат Тагор в 1901 году основал школу в Шантиникетане, в Болпуре; Б. Б. Упадхьяй был одним из первых, кто ему помогал. В 1902 году в Калькутте Сатиш Мукерджи основал Общество "Рассвет" (Dawn Society); оно стремилось не только развивать личность студентов и формировать их характер, но и пробуждать в них националистический дух и чувство патриотизма.
   Современный читатель, скорее всего, не знает, что до прихода британцев в каждой деревне была по крайней мере одна школа, в крупных деревнях - несколько, а в городах - по одной или более в каждом районе. Молодых людей - браминов и не-браминов - учили чтению, письму и арифметике. Местная образовательная система была настолько экономичной, что поражала британцев. И они быстро уничтожили эту туземную систему.
   По мере того как движение Свадеши набирало силу и молодёжь была мобилизована - они "оказались главной опорой и столпами движения Свадеши и Бойкота", - отмечал Р. Ч. Маджумдар. Правительство встревожилось. Действительно, оно с опаской смотрело на развитие событий и решило его подавить. С этой целью оно разослало магистратам и сборщикам налогов секретный циркуляр за подписью Главного секретаря Правительства Бенгалии Р. У. Карлайла. "Циркуляр Карлайла" от 10 октября 1905 года требовал от чиновников запретить школьникам и студентам колледжей участвовать в Движении Свадеши: любое неповиновение должно было караться показательным наказанием. Это было достаточно омерзительно. Затем, по пятам за "Циркуляром Карлайла", последовало письмо от 21 октября от Педлера, директора народного просвещения, к директорам некоторых колледжей Калькутты с вопросом, почему студенты, принимавшие участие в пикетировании на Харрисон Роуд, не отчислены. Публикация этих двух документов вызвала бурю негодования по всей Бенгалии. Затем, в довершение всего, П. Ч. Лайон, Главный секретарь новообразованной провинции Восточная Бенгалия, разослал два циркуляра участковому комиссару Дакки, который развязал безжалостные репрессии. В "Циркуляре Лайона" от 8 ноября содержались такие приказы:
   а) "Банде Матарам" не следует выкрикивать на улицах или в общественных местах.
   б) Студенты не должны толпиться на улицах, чтобы петь националистические песни или выкрикивать лозунги вроде "Банде Матарам".
   в) Полиция может арестовать любого, виновного в невежливом отношении к англичанину или мусульманину на улицах...
   Если Циркуляр Карлайла и письмо Педлера вызвали негодование, то Циркуляр Лайона вызвал отвращение у всей страны. Студенты тоже не собирались сносить всё это безропотно. Они храбро протестовали. По мере того как газеты публиковали всё новые и новые случаи расправ со стороны администрации, вспыхнул мощный огонь недовольства. Почти сразу же общественность Бенгалии подняла брошенную перчатку. 24 октября 1905 года состоялся публичный митинг под председательством Абдула Расула, на котором такие видные ораторы, как Б. Ч. Пал, предложили создать независимую систему Национального образования.
   К слову, в тот же день на Колледж-сквер состоялся ещё один митинг, на котором около двух тысяч мусульман приняли клятву Свадеши.
   Общественные деятели Бенгалии проводили митинг за митингом. Там был Рабиндранат, а также Б. Ч. Пал, К. К. Митра, Ч. Р. Дас, Сатиш Мукерджи, Моноранджан Гуха Тхакурта и множество выдающихся людей. В конечном итоге было решено учредить Национальный Совет по Образованию.
   Именно 11 марта 1906 года был образован Национальный Совет по Образованию Бенгалии. Зарегистрирован он был 1 июня. Насчитывалось 96 членов-основателей Совета. Среди них были и некоторые наши знакомые. Махараджа Сурьяканта Ачарья из Майменсингха был одним из вице-президентов. Затем шли Субодх Чандра Маллик, Бипин Чандра Пал, П. Миттер, Сурендранат Банерджи, Гаганендранат Тагор, Рабиндранат Тагор, Читтаранджан Дас, Аравиндо Гхош, Сатиш Чандра Мукерджи, А. Расул, Ашвини Кумар Датт, Радха Кумуд Мукерджи и т. д. И доктор Нилратан Саркар, настоящий враг смерти. Добавьте к этому целую плеяду выдающихся личностей тогдашней Бенгалии.
   Со своей стороны, Шри Ауробиндо, который никогда по-настоящему не интересовался административной работой в княжестве Барода, ждал возможности присоединиться к политической буре, бушевавшей тогда в стране и, в частности, в Бенгалии. "Как только я услышал, что в Бенгалии открылся Национальный Колледж, - объяснял он в 1938 году, - я увидел в этом свой шанс, бросил работу в Бароде и поехал в Калькутту в качестве директора". Таким образом, он отказался от своей должности с окладом 750 рупий в месяц ради скромных 75 рупий, которые позже были увеличены до 150.
   На такой акт самоотречения его сподвигла не только политика; он испытывал искреннее негодование по поводу существовавшей тогда системы образования. По его собственным словам, он питал "отвращение к образованию, даваемому британской системой в школах, колледжах и университетах, - к системе, с которой он, будучи профессором Бародского колледжа, был знаком в полной мере. Он чувствовал, что она имеет тенденцию притуплять, обеднять и сковывать от природы живой, блестящий и гибкий индийский интеллект, прививать ему дурные интеллектуальные привычки и губить узкой информативной направленностью и механическим обучением его оригинальность и продуктивность". Ещё в 1894 году в серии статей, написанных им о Банкимчандре Чаттерджи, он охарактеризовал эту систему как "самую изощрённую и совершенную машину для убийства, которую когда-либо изобретала человеческая глупость, причём убийства не только человеческого тела, но и человеческой души, того священного огня индивидуальности в нём, который куда более свят и драгоценен, нежели это простое смертное дыхание".
   9 ноября 1905 года в "Пантис Матх" в Калькутте состоялся большой митинг, положивший начало Национальному Совету по Образованию. На нём председательствовал Субодх Ч. Маллик, который совершенно спонтанно объявил о пожертвовании в размере одного лакха (ста тысяч) рупий на национальное образование. Над многолюдным полем разнеслось громкое ура, и благодарный народ удостоил его почётного титула "Раджа". Его жест позже поддержал Махараджа Сурьяканта Ачарья из Майменсингха, пожертвовавший два с половиной лакха, и заминдар Гоурипура Браджендра Кишор Рой Чоудхури, который внёс в фонд пять лакхов. Наконец, 15 августа 1906 года Бенгальский Национальный Колледж и Школа (зарегистрированные 1 июня 1906 года) начали свою работу, а Шри Ауробиндо стал их первым директором. Когда в следующем году он ушёл в отставку из-за Дела о мятеже "Банде Матарам", вторым директором колледжа стал Сатиш Мукерджи.
  
   0x01 graphic

Дом Субодха Маллика на Веллингтон-сквер, Калькутта

  
   Раджа Субодх Маллик (1879-1920) был одним из соратников Шри Ауробиндо в его тайной деятельности, а впоследствии и в политике Конгресса. "Я тесно общался с Малликом", - говорил Шри Ауробиндо. Выделяя один лакх рупий на основание колледжа, он поставил условие, что Шри Ауробиндо должен получить в нём должность профессора. В июле 1906 года, когда Ауробиндо взял длительный отпуск без сохранения содержания в Бароде и отправился в Калькутту, он остановился на Веллингтон-сквер, 12, в резиденции Раджи Субодха Маллика. Тот факт, что Субодх Маллик выбрал его первым директором Национального Колледжа, вовсе не был случайностью. Так он выразил своё признание идей Шри Ауробиндо об образовании:
   "Национальное образование невозможно кратко определить в одном или двух предложениях, но мы можем предварительно описать его как образование, которое, начиная с прошлого и в полной мере используя настоящее, созидает великую нацию. Тот, кто желает оторвать нацию от её прошлого, не является другом нашего национального роста. Тот, кто не в состоянии воспользоваться преимуществами настоящего, проигрывает для нас битву за жизнь. Поэтому мы должны сохранить для Индии всё то, что она накопила в виде знаний, характера и благородных мыслей в своём незапамятном прошлом.
   Мы должны обрести для неё лучшие знания, которые может дать ей Европа, и ассимилировать их с её собственным, специфическим типом национального темперамента. Мы должны внедрить лучшие методы обучения, выработанные человечеством, будь то современные или древние. И всё это мы должны гармонично объединить в систему, которая будет пропитана духом опоры на собственные силы, чтобы созидать людей, а не машины".
   Общественный интерес к национальному образованию быстро рос. Во вторую неделю февраля 1908 года в Пабне состоялась специальная конференция, на которой присутствовало около десяти тысяч человек. Председательствовал Рабиндранат Тагор. Он произнёс волнующую речь, в ходе которой сказал: "Контроль и руководство образованием в Индии со стороны иностранцев - это в высшей степени противоестественное явление, которое не встретишь больше нигде". Он также отметил, что цель и итог национального образования в Индии заключались в реализации предназначения страны через "воспитание истинных сынов страны... которые мирно организуют деревни - истинное средоточие будущей Индии". На этой Бенгальской провинциальной конференции была принята резолюция "учреждать и поддерживать национальные школы по всей стране". Как сообщает Р. Ч. Маджумдар, "Выдвигая эту резолюцию, Аравинда Гхош в нескольких словах объяснил цель поддержания этих школ. "Национальные школы, - сказал он, - будут обучать и выпускать работников, которые полностью посвятят себя служению стране и вновь возвысят её до былого положения славы, которое она когда-то занимала в иерархии Наций"".
   На другом митинге Шри Ауробиндо ещё раз объяснил цели и идеалы национального образования. Он указал на то, что университетская система "выпускает машины для административной и профессиональной работы, а не людей". Далее он добавил, что "Национальная система образования предназначалась для создания нации. Она должна выпускать людей со всеми развитыми способностями, преисполненных патриотизма и равных - умственно, морально, физически - людям любой другой нации". Едва он закончил свою речь, как местный адвокат Динанатх Бисвас выскочил на трибуну и прямо на месте пообещал пожертвование в размере 500 рупий, ежемесячный взнос в 5 рупий, а также отдать двоих собственных детей в качестве помощи для основания Национальной Школы в Пабне. Он словно открыл шлюзы, и пожертвования хлынули потоком. Десятки таких школ возникли по всей стране, многие из них - под эгидой Национального Совета.
   Национальное образование было знамением времени. Оно буквально взмыло на гребне Свадеши, а затем почти прекратило своё существование, разбитое и истощённое.
  

0x01 graphic

  

35

Экстраординарный профессор

  
   "Первый принцип истинного обучения заключается в том, что ничему нельзя научить. Учитель - это не инструктор или надсмотрщик, это помощник и проводник". Шри Ауробиндо написал серию вводных эссе о разумной системе обучения, применимой к национальному образованию в любой стране; они были опубликованы в еженедельнике "Кармайогин" в период с февраля по апрель 1910 года.
   Национальный Колледж сначала располагался по адресу Бау-базар Стрит, 191/1. Приходили студенты - и не только те, кого исключили из правительственных колледжей. Их привлекали методы преподавания директора и его личность. Их любовь и обожание по отношению к Шри Ауробиндо были ничуть не меньше той преданности, которой его одаряли студенты в Бародском колледже. "Когда он читал лекции в классе, - писал Ришабхчанд, - они ловили каждое его слово; говорят, даже многие профессора приходили послушать, и в его неформальной, неакадемической манере преподавания они находили нечто такое, что захватывало их сердца, озаряло их интеллект и воспламеняло их воображение.
   Больше всего он учил в те моменты, когда, казалось бы, ничему не учил. Само его присутствие было неиссякаемым источником вдохновения, а его мягкие, тёплые слова, пронизанные вспышками интуиции и прозрения, пробуждали и оживляли".
   Балай Дев Шарма, бенгальский писатель, был одним из студентов Национального Колледжа. Он так описывает свой первый опыт присутствия в классе: "Когда я пришёл туда, я увидел в центральном зале молодого человека безмятежного вида, одетого в рубашку и чаддар [хлопчатобумажную накидку]. Если я правильно помню свои впечатления примерно сорокалетней давности, мне вспоминаются его глаза, полностью отрешённые от внешнего мира и сосредоточенные на внутренних пространствах его сознания. В тот день Шри Ауробиндо обратился одновременно и к преподавателям, и к студентам. Но тема его выступления была не образовательной. Он заговорил о произошедшем несчастном случае. Студент Калькуттского университета упал с веранды второго этажа здания университета и потерял сознание. Вокруг тут же собралась толпа, но всё, что они могли сделать - это беспомощно смотреть и заламывать руки. Никто и не подумал оказать какую-либо активную помощь. Как раз в это время мимо проезжал один англичанин. Он заметил мальчика, лежащего без сознания, подобрал его в свою машину и отвёз прямо в Медицинский Колледж Кэмпбелла для оказания первой помощи. Рассказывая об этом случае, Шри Ауробиндо сравнил характер индийцев с характером европейцев и заметил, что именно их преданность долгу сделала европейцев хозяевами мира.
   Когда эта титаническая сила практической работы объединится с духовностью Индии, наш национальный характер выработает такой тип, которому не будет равных в мире".
   В своей речи на митинге в "Пантис Матх" несколькими месяцами ранее Субодх Маллик сказал:
   "Братья-студенты и джентльмены,
   Прежде всего я должен просить у вас снисхождения за то, что обращаюсь к вам по-английски. Мне стыдно признаться, что я - один из продуктов нынешней денационализированной системы образования, которые могут лучше выражать свои мысли на иностранном языке, чем на своём родном...
   Я познал как нашу собственную ублюдочную систему образования, так и её естественный тип на Западе. Отрадно, что великая истина наконец-то снизошла на нас сегодня во всей своей полноте... Отношение Правительства к студентам в связи с нынешним движением открыло нам глаза. Мы увидели, какое опасное оружие они могут сделать из этого контроля над образованием, и надёжный путь национального прогресса будет невозможен для нас, пока мы не заберём его из их рук.
   Свобода, к которой мы стремимся, - это свобода от оков, которые так долго препятствовали нашему национальному росту... Идеям национальности, самоуважения и высшим качествам, облагораживающим человека, не было места в [нашем образовании]. С пульсацией национального чувства, бьющегося в нашей груди, нашей первой заботой должна стать постановка образования на здоровую основу. Что же, в конце концов, мешает созданию национального университета?... Мы слышали о способных и учёных людях прибыльных профессий, обещающих отказаться от своих перспектив ради этого великого национального дела. Так почему же мы медлим и колеблемся?.. Давайте положим этому начало здесь и сегодня. Студенты уже отказывают себе в комфорте, чтобы внести свою скромную лепту в Фонд Национального Университета. Их пример не пропал даром и обязательно вызовет всеобщий отклик. Со своей стороны, чтобы показать свою симпатию к их похвальным усилиям, я нижайше прошу предоставить в распоряжение инициаторов этого дела мой скромный взнос в размере одного лакха рупий. Я, джентльмены, человек небогатый. Я вряд ли могу позволить себе роскошь сделать такой подарок. Но это зов Матери, и мы должны ответить на него, какими бы мы ни были, великими или малыми".
   Первым среди "способных и учёных людей", отказавшимся от своей "прибыльной профессии", был Шри Ауробиндо. Он стал не только директором Национального Колледжа, но и преподавал различные предметы: французский, немецкий и, конечно же, английский языки; историю и географию Индии; историю Англии; и политологию (западную). Он также составлял экзаменационные билеты, например, билеты по истории для пятого и седьмого классов были составлены им. Сахарам Ганеш Деускар преподавал в колледже бенгали. И если мы не упомянем Сатиша Чандру Мукерджи, основателя Общества "Рассвет", это будет непростительно. Он был инспектором Бенгальского Национального Колледжа. Шри Ауробиндо сказал о нём в речи, произнесённой в Бомбее в 1908 году: "На днях я говорил вам о Национальном Образовании и рассказывал о человеке, который отдал свою жизнь этой работе, человеке, который на самом деле организовал Национальный Колледж в Калькутте, и этот человек также является учеником Санньясина, при этом он, живя в миру, живёт как Санньясин".
   Первая группа учителей старалась ставить перед своими учениками великие идеалы, которые они сами практиковали в своей личной жизни. Никаких нравоучений. Нет. Но повседневные беседы и книги, содержащие возвышенные примеры прошлого как вещи, представляющие высший человеческий интерес, великие мысли великих душ, исторические и биографические записи, служащие примером воплощения этих великих мыслей в жизнь, отрывки из литературы, которые зажигают самые возвышенные эмоции и побуждают к высочайшим идеалам и устремлениям. И личный пример.
   Что думали о Шри Ауробиндо преподаватели Национального Колледжа? Возможно, Читатель будет рад услышать от них пару воспоминаний?
   Был Праматханатх Мукхопадхьяй, который позже стал санньясином под именем Свами Пратьягатмананда. "В самом начале я пытался распознать в Шри Ауробиндо ведический Агни в его двойственном аспекте - пылающая сила Рудры и безмятежная сила сознания Брахмана, сияющая высшим знанием. Когда он начал свою работу в бурной политике Бенгалии, именно пылающий, огненный аспект Рудры выступал на первый план. Но те, кто общался с ним в Национальном Колледже, видели его безмятежную фигуру, светящуюся мягким светом. Эти два аспекта слились воедино в Шри Ауробиндо, как в третьем глазе Шивы. Из тех дней, когда я тесно контактировал с Шри Ауробиндо, я могу выделить в памяти два: однажды состоялось собрание преподавателей Национального Колледжа. Шри Ауробиндо был председателем, его тело было окутано величественным безмолвием. Мы всегда знали его как человека сдержанного и немногословного. На собрании обсуждался вопрос: какие дни должны стать днями национальных праздников? Кто-то предложил, чтобы одним из них стал День Банкима, и все мы с энтузиазмом поддержали эту идею. Но поддержка, исходившая от Шри Ауробиндо, обладала благостным, вибрирующим звуком трубного гласа Шивы. Другой день. Это была Сарасвати-пуджа. Мы все сидели на корточках во дворе. Шри Ауробиндо сидел рядом со мной, его небесное тело почти касалось моего. Звучала вайшнавская музыка киртана. Она так глубоко тронула меня, что я не мог сдержать слёз - они текли непрерывным потоком экстаза. Но Шри Ауробиндо сидел, молчаливый и неподвижный, как Шива в трансе. Даже сейчас, когда я закрываю глаза, его милостивое, спокойное, сияющее лицо всплывает перед моим взором".
   Один из наших великих историков, доктор Радха Кумуд Мукхопадхьяй (1881-1963), был профессором истории в колледже. "Возможно, мне довелось быть одним из очень немногих, - говорил доктор Радха Кумуд, - кому выпала редкая удача напрямую соприкоснуться со Шри Ауробиндо, когда он был молодым человеком в самом расцвете жизни и сил, в то время он занимал должность директора Бенгальского Национального Колледжа, в котором я был назначен профессором истории и работал непосредственно под его руководством. Я вспоминаю свои личные истории о его жизни и работе в те волнующие времена, когда страна, особенно Бенгалия, была брошена в вихрь волнений из-за раздела Бенгалии лордом Керзоном.
   В то время Шри Ауробиндо взял на себя личное руководство Революцией, которая положила начало битве нации за свободу. Каждый день он уходил из Бенгальского Национального Колледжа на вечерние собрания в доме одного из патриотов-мучеников Индии, Раджи Субодха Чандры Маллика на Веллингтон-сквер. Эти собрания по своим мыслям и вдохновению напоминали собрания французских энциклопедистов - интеллектуалов, проложивших путь Французской революции. Это было ещё до того, как Шри Ауробиндо привлекли к суду по "Делу о бомбе" в Алипоре и до его исторического "бегства" в Пондичерри.
   Дома, в бытовой сфере, в колледже мне удавалось ловить редкие проблески его врождённой духовности, которая заставляла его всегда сохранять спокойствие и сдержанность. Я часто сидел рядом с ним и имел естественное преимущество изучать некоторые из замечательных черт его духовной жизни с близкого расстояния".
   Он также упоминает о встрече с Поэтом Манмоханом Гхошем в доме Субодха Маллика. Манмохана часто сопровождал один из его учеников, Шайлендранат Митра. Последний был поражён тем, как даже в самой гуще политической деятельности Шри Ауробиндо оба брата с удовольствием читали и обсуждали греческую поэзию, "полностью потеряв счёт времени".
   Природа огня заключается не только в том, чтобы гореть, но и в том, чтобы воспламенять всё, что с ним соприкасается. Когда 16 августа 1907 года Шри Ауробиндо был арестован по обвинению в подстрекательстве к мятежу по делу "Банде Матарам", он уже ушёл в отставку, оставив 2 августа пост директора Национального Колледжа. В июне помещение колледжа было перенесено на Бау-базар Стрит, 164/166. Именно там 23 августа, освобождённый под залог, он произнёс импровизированную речь, поддавшись настойчивым просьбам собравшихся студентов и преподавателей Колледжа. Это была ещё одна волнующая речь, которая не могла не зажечь патриотический огонь в сердцах студентов.
   "Мне сказали, что вы хотите, чтобы я сказал вам несколько слов напутствия. Но в эти дни я чувствую, что молодёжь очень часто может дать лучший совет, чем мы, люди постарше. И не просите меня выразить те чувства, которые ваши действия и то, как вы проявили свою привязанность ко мне, пробудили в моей груди. Их невозможно выразить. Вы все знаете, что я ушёл в отставку. На митинге, который вы провели вчера, я вижу, что вы выразили сочувствие ко мне в связи с тем, что вы называете моими нынешними бедами. Я не знаю, должен ли я вообще называть их бедами, ибо тот опыт, который мне предстоит пережить, был задолго предвиден как неизбежный при выполнении миссии, за которую я взялся с самого детства, и я приближаюсь к нему без сожаления. В чём я хочу быть уверен, так это не столько в том, что вы сочувствуете мне в моих бедах, сколько в том, что вы сочувствуете делу, служа которому мне приходится переносить то, что вы называете моими бедами. Если я буду знать, что подрастающее поколение взялось за это дело, что куда бы я ни пошёл, после меня останутся другие, кто продолжит мою работу, я уйду без малейшего сожаления. Всё то уважение, которое вы оказали мне сегодня, я воспринимаю как оказанное не мне, и даже не просто директору, а вашей стране, Матери во мне, потому что то немногое, что я сделал, было сделано для неё, и те небольшие страдания, которые мне предстоит перенести, будут перенесены ради неё. Принимая ваше солидарность в таком свете, я могу чувствовать, что если буду лишён возможности продолжать свою работу, позади меня останется много других. Ещё одной причиной для моей радости является то, что практически все мои соотечественники испытывают ко мне такое же чувство товарищества и по той же причине, что и вы. То единодушие, с которым все классы выразили мне свою солидарность и даже предложили помощь в момент моего испытания, является поводом для радости по той же самой причине. Ибо сам я - ничто; то, что я сделал - ничто. Я заслужил это чувство товарищества потому, что служил делу, которое близко сердцу всех моих соотечественников".
   "Единственный совет, который я могу дать вам сейчас - это продолжать работу, выполнять миссию, ради которой был создан колледж. Не сомневаюсь, что к этому времени все вы осознали, в чём заключается эта миссия. Когда мы основывали этот колледж и отказывались от других занятий, других жизненных перспектив, чтобы посвятить свою жизнь этому учреждению, мы делали это потому, что надеялись увидеть в нём фундамент, ядро нации, новой Индии, которая начнёт новый путь после ночи скорби и бед в тот день славы и величия, когда Индия будет трудиться для всего мира. То, чего мы хотим здесь - это не просто дать вам немного информации, не просто открыть перед вами возможности для заработка на жизнь, но воспитать для Родины сыновей, которые будут трудиться и страдать ради неё. Вот почему мы основали этот колледж, и я хочу, чтобы именно этой работе вы посвятили себя в будущем. То, что было начато нами в недостаточной и несовершенной мере, предстоит довести до совершенства и завершить вам. Когда я вернусь, я хочу увидеть, как некоторые из вас станут богатыми, богатыми не для себя, а для того, чтобы вы могли обогатить Мать своими богатствами. Я хочу увидеть, как некоторые из вас станут великими, великими не ради самих себя, не ради того, чтобы вы могли удовлетворить собственное тщеславие, но великими ради неё, чтобы сделать Индию великой, чтобы дать ей возможность стоять с гордо поднятой головой среди народов земли, как это было в прошлом, когда мир обращался к ней за светом. Я хочу, чтобы даже те, кто останется бедным и неизвестным, были посвящены Родине. В истории нации бывают моменты, когда Провидение ставит перед ней одну задачу, одну цель, ради которой всё остальное, каким бы высоким и благородным оно ни было само по себе, должно быть принесено в жертву. Такое время настало сейчас для нашей Родины, когда нет ничего дороже служения ей, когда всё остальное должно быть направлено на эту цель. Если вы будете учиться, учитесь ради неё; тренируйте своё тело, ум и душу для служения ей. Вы будете зарабатывать себе на жизнь, чтобы жить ради неё. Вы поедете за границу в чужие страны, чтобы привезти знания, с помощью которых вы сможете служить ей. Трудитесь, чтобы она процветала. Страдайте, чтобы она радовалась. Всё заключено в этом единственном совете. Моё последнее слово к вам таково: если вы испытываете ко мне сочувствие, я надеюсь увидеть это не просто как личное чувство, но как сочувствие тому, ради чего я работаю. Я хочу видеть это сочувствие воплощённым в делах, чтобы в будущем, глядя на ваш путь славной деятельности, я мог с гордостью вспомнить, что я сделал хоть что-то для того, чтобы подготовить и начать его".
  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо 23 августа 1907 перед выступлением перед студентами Бенгальского национального колледжа.

  

36

Банде Матарам

  
   Шри Ауробиндо не владел оружием. Он владел пером.
   В августе 1906 года, когда Национальный Колледж начал свою работу, Бипин Пал, "который долгое время излагал политику опоры на собственные силы и отказа от сотрудничества в своём еженедельном журнале [New India], теперь основал ежедневную газету под названием "Банде Матарам"", - писал Шри Ауробиндо. 6 августа 1906 года была подана декларация на издание "Банде Матарам". С. К. Рэтклифф, бывший редактор "The Statesman", в письме в "Манчестер Гардиан" от 28 декабря 1950 года, сразу после ухода Шри Ауробиндо, писал: "Мы знали Ауробиндо Гхоша только как революционного националиста и редактора пламенной газеты, которая зазвучала совершенно новой, звонкой нотой в индийской ежедневной журналистике... "Банде Матарам" (Слава Матери). Это была полноформатная газета, напечатанная чётким шрифтом на зелёной бумаге, полная передовых и специальных статей, написанных по-английски с таким блеском и остротой, которых до тех пор не знала индийская пресса. Это был самый эффективный голос того, что мы тогда называли националистическим экстремизмом". По иронии судьбы, как рассказывал Шри Ауробиндо, именно "Statesman" обычно жаловался на то, что "Банде Матарам" "разила мятежом, явно проглядывавшим в каждой строке, но была написана так искусно, что нельзя было предпринять никаких законных мер".
   Знаете ли вы, как писались эти блестящие и острые передовые статьи? "Когда человек из редакции приходил за статьями, - объяснял Абинаш Ч. Бхаттачарья, революционер, живший вместе со Шри Ауробиндо по адресу Грей-стрит, 48, откуда они одновременно были арестованы в мае следующего года, - он просил его подождать и начинал писать, продолжая работу то глядя на то, что он пишет, то отводя взгляд. Никаких остановок ручки или карандаша. Написав несколько страниц, он спрашивал, хватит ли этого". Любая подручная бумага, даже оборотная сторона счёта или оторванный кусок упаковочной бумаги, одинаково хорошо подходила для этих передовиц, написанных без единой помарки; передовиц, которые вся Индия, затаив дыхание, ждала, чтобы прочесть на следующее утро.
   Однако Суреш Чандра Деб, помощник редактора газеты, в своём рассказе из первых рук говорит: "Мне выпадало приходить к нему каждый вечер около 5 часов и получать от него обещанную статью. Я обнаруживал её готовой; мне ни разу не приходилось её ждать". Затем Шри Ауробиндо начал посещать редакцию "Банде Матарам". Вот что снова пишет Деб: "Мы "редактировали" телеграммы, и Шри Ауробиндо, проходя через нашу комнату, спрашивал нас о новостях дня, которые нужно было прокомментировать. Обычно он заканчивал свои статьи к 3 часам дня, и, передавая их нам, интересовался, будет ли этого достаточно. Если мы отвечали отрицательно, он стоял у нашего стола, просматривал листы с телеграммами и писал абзац-другой по настроению. Другими обитателями редакторского святилища были Шьям Сундар Чакраварти и Хемендра Прасад Гхош, свидетель "высокой дерзости" (любимые слова Шри Ауробиндо) тех дней. "Шеф", как его называли в редакции "Банде Матарам", демонстрировал чутье к журналистике, удивительное для человека с его замкнутыми привычками затворника".
   Когда британцы увидели, что огонь национализма охватывает Пенджаб, они поспешили его потушить. 9 мая 1907 года Лала Ладжпат Рай, Лев Пенджаба, был арестован и сослан в Мандалай в Бирме вместе с Аджитом Сингхом. Весть достигла Калькутты около полуночи. Через пару часов "Банде Матарам" должна была пойти в печать. Шри Ауробиндо разбудили и сообщили новость. Он немедленно написал следующее:
   "Сочувственная администрация мистера Морли на данный момент достигла своих рекордов; но только на данный момент. Лала Ладжпатрай депортирован за пределы Британской Индии. Этот факт говорит сам за себя. Далее в телеграмме говорится, что митинги возмущения запрещены на четыре дня. Митинги возмущения? Время речей и красивых текстов прошло. Бюрократия бросила перчатку. Мы её поднимаем. Мужи Пенджаба! Племя льва! Покажите этим людям, которые хотели бы втоптать вас в пыль, что на одного Ладжпата, которого они забрали, на его место поднимется сотня Ладжпатов. Пусть они в сто раз громче услышат ваш боевой клич - Джай Хиндустан".
  

0x01 graphic

Первая страница газеты "Банде Матарам" с рекламой товаров движения "Свадеши"

  
   Спустя годы Шри Ауробиндо дал краткую, но исчерпывающую справку о зарождении газеты "Банде Матарам", которая могла бы стать лишь кратким приключением, поскольку Пал начинал с ничтожной суммы и не имел твёрдых гарантий финансовой поддержки.
   "Бипин Пал начал издавать "Банде Матарам" имея в кармане 500 рупий, пожертвованных Харидасом Халдером. Он попросил меня помочь ему в качестве помощника редактора, и я помог. Я созвал частное собрание молодых лидеров националистов в Калькутте, и они согласились взять "Банде Матарам" в качестве своей партийной газеты, причём Субодх и Нирод Маллик стали её главными финансовыми спонсорами. Была задумана и создана компания, но тем временем газету финансировал и поддерживал Субодх. Бипин Пал, которого решительно поддерживали Ч. Р. Дас и другие, оставался редактором. К редакции присоединились Хемендра Прасад Гхош и Шьям Сундар, но они не смогли поладить с Бипином Бабу и были поддержаны Малликами". В состав редакции вошли Бипин Ч. Пал, Шри Ауробиндо, Шьям Сундар Чакрабарти и Беджой Чандра Чаттерджи, оба - "мастера английского языка", а также Хемендра Прасад Гхош. Разногласия между Бипином Палом и остальными возникли из-за различий в политических взглядах, "в особенности относительно тайных революционных действий, которым сочувствовали другие, но против которых выступал Бипин Пал", - пояснял Шри Ауробиндо. "В конечном итоге Бипину Палу пришлось уйти - не помню, в ноябре или декабре [1906], вероятно, в последнем. Я сам был очень болен, почти при смерти, в доме моего тестя в Серпентайн-лейн, и не знал, что происходит."
   Шри Ауробиндо не согласился бы на уход Бипина Пала, так как считал качества Пала, пылкого националиста, большим приобретением для "Банде Матарам". Но это было сделано за его спиной, когда он лежал больной с опасным приступом малярийной лихорадки, после того как прекратил практику пранаямы из-за нехватки времени. 4 ноября у него была такая высокая температура, что он не смог написать свою передовую статью. В конце ноября он частично поправился, но в декабре у него случился рецидив. 11 декабря он отправился в Деогхар для смены обстановки, но к 26-му числу вернулся в Калькутту, чтобы присутствовать на сессии Конгресса. "Они указали моё имя как редактора газеты без моего согласия, - продолжал Шри Ауробиндо, - но я поговорил с секретарём довольно резко и заставил убрать эту вставку". Имя Шри Ауробиндо значилось в качестве редактора газеты лишь один день, 12 декабря. Но с того момента он контролировал политику "Банде Матарам" и политику Националистической партии.
   Статьи изобиловали нападками не только на британское правительство. "Когда я начал издавать газету, - рассказывал Шри Ауробиндо ученику-политику в 1926 году, - я стал атаковать верхушку Умеренной партии, среди них был Сурендранатх Банерджи. И вы удивитесь, Бипин Пал написал мне, что я без необходимости создаю проблемы, выступая против них. Разумеется, я продолжал писать свои статьи, не слушая его. Я видел, как мало у него было практической проницательности в политике. На Конгрессе 1906 года [в Калькутте] Тилаку пришлось в одиночку вести всю борьбу против Пхерозшаха и остальных, и Бипин Пал ничем не мог ему помочь! Я тогда работал за кулисами".
   Затем Шри Ауробиндо созвал собрание лидеров партии, на котором по его настоянию было решено прекратить закулисную толкотню с Умеренными и объявить открытую войну Умеренности - так родилась Националистическая партия - и представить стране то, что фактически было революционной пропагандой. За немыслимо короткое время "Банде Матарам" стала остриём новой партии в Бенгалии. Националистическая партия сразу же добилась успеха, а газета "Банде Матарам" начала расходиться по всей Индии. Она появилась в великий и критический для всей нации час, и ей было что сказать. Действительно, ""Банде Матарам" была почти уникальным явлением в истории журналистики по тому влиянию, которое она оказала на изменение умов людей и подготовку их к революции". Даже за три-четыре года до зарождения движения Свадеши в Бенгалии преобладали апатия и отчаяние. Но затем произошла внезапная трансформация. И "Банде Матарам" сыграла в ней далеко не последнюю роль. "Любой непредубеждённый человек, - отмечал современный читатель, - прочитав даже случайный номер "Банде Матарам", непременно проникался её взглядами и становился националистом".
   Вот что писал Ладжпат Рай в "Банде Матарам" 4 мая 1907 года, всего за пять дней до своей депортации:
   "Позвольте мне заверить вас, что я не упускаю ни малейшей возможности рекомендовать вашу превосходную газету своим друзьям, а также тем, с кем я встречаюсь. Для меня она обычно является интеллектуальным праздником, и моё искреннее желание состоит в том, чтобы ничто не омрачало её пользы. Она оказывает великую услугу. Да пребудет она как можно дольше, такова моя искренняя молитва. Я - покорный слуга родины, Ладжпат Рай". Бипин Пал говорил: "Утро за утром не только Калькутта, но и образованное общество почти в каждой части страны с нетерпением ожидало её энергичных заявлений по волнующим вопросам дня. Она даже привлекла к себе внимание чёрствой и эгоцентричной британской прессы. Длинные выдержки из неё начали перепечатывать неделю за неделей даже на закрытых страницах лондонской "Таймс"". И даже Теодор Рузвельт, президент США с 1901 по 1909 год, прочитав экземпляр "Банде Матарам", счёл её "очень интересной газетой".
   Но "Банде Матарам" не ограничивалась "волнующими вопросами дня". Она говорила об истории - об истории Индии, чтобы пробудить людей к славному прошлому Индии. Она говорила об индийской культуре, сравнивая её с западной. Она привносила нравственный тон в муть политики. Словом, "Банде Матарам" подняла национализм на другой, более высокий уровень.
   Национализм стал новой религией.
   Прежде чем завершить эту главу, приведём небольшой отрывок из оценки влияния журнала, сделанной Дж. Л. Банерджи: ""Банде Матарам" завоевала народную любовь почти за один день и вскоре заняла выдающееся положение в сфере индийской журналистики. Сила и энергия её стиля, острая прямота её тона, бесстрашная независимость её позиции, высокий и вдохновляющий идеал, который она вознесла перед людьми, её страстная вера в гений страны - всё это вместе укоренило новую газету в сердцах и привязанностях её постоянно расширяющегося круга читателей. Более того, люди знали, что "Банде Матарам" была их собственной газетой - не органом какой-то клики или фракции, а такой же широкой, как сама индийская нация. Ни одна известная нам газета никогда не вызывала такого страстного личного энтузиазма, как "Банде Матарам" за время своего короткого существования.
   Кем бы ни был фактический автор "Банде Матарам" - душой, гением газеты был Аравинда. Перо могло принадлежать Шьяму Сундару или кому-то ещё - мир не заботился об этом; но голос был голосом Аравинды Гхоша: именно его чёткий и громкий призыв вдохновлял людей на героическое, суровое самопожертвование; это его непоколебимая, непогрешимая вера в высокие судьбы своей расы; это его страстная решимость посвятить жизнь, славу, богатство, и всё остальное служению Матери".
  

37

Бюрократия

  
   Англо-индийские бюрократы рвали на себе волосы. Что вытворяла местная пресса? В довершение всего эта "Банде Матарам" весело использовала слог, служивший "прямым стимулом к насилию и беззаконию". Но они чувствовали свою беспомощность. Правительство разделяло мнение редактора "Friend of India" ("Statesman"), который жаловался, что передовицы были дьявольски умны, полны мятежа между строк, но юридически неуязвимы из-за мастерского владения языком.
   "Эта агитация, - писал Шри Ауробиндо в "Банде Матарам" 4 сентября 1906 года, через несколько дней после того, как он фактически присоединился к газете, - не является агитацией исключительно против Раздела [Бенгалии]... Лишь достижение абсолютной национальной автономии способно утихомирить это движение". Действительно, "первоочередной задачей Шри Ауробиндо было открыто заявить о полной и абсолютной независимости как цели политических действий в Индии и настойчиво отстаивать это на страницах журнала; он был первым политиком в Индии, которому хватило мужества сделать это публично, и он сразу же добился успеха".
   Повторим для потомков: Шри Ауробиндо был первым индийцем, провозгласившим независимость целью Индии. Им не был ни г-н М. К. Ганди, ни Джавахарлал Неру, как некоторые потом стали утверждать.
   Для протокола: именно Шри Ауробиндо первым привёл в действие доктрину пассивного сопротивления или несотрудничества с колониальным правительством. Спустя годы Ганди перенял эту доктрину и адаптировал её под свою собственную политическую программу.
   Шри Ауробиндо спрашивал: "Должны ли мы сами управлять своей судьбой или у нас не должно быть вообще никакой судьбы, кроме ничтожества, кроме смерти? Ибо глупо говорить о том, что другие люди управляют нашей судьбой - это лишь эвфемизм для полного уничтожения нашей судьбы; глупо говорить о том, что другие дают нам просвещение, цивилизацию, политическое воспитание, ибо просвещение, которое даётся, а не обретается, приносит не свет, а смятение; цивилизация, насаждаемая извне, убивает нацию вместо того, чтобы оживлять её; а обучение, не обретённое собственным опытом и трудом, лишает сил, а не делает умелым. Поэтому вопрос свободы - это главный вопрос".
   Он заявлял, что "власть одной нации над другой противоречит закону природы и потому является ложью, а ложь может существовать лишь до тех пор, пока Истина отказывается признать себя". Шри Ауробиндо утверждал: "Национализм - это евангелие неотъемлемой свободы. Бойкот - это практика свободы. Сломить Бойкот и прекратить проповедь Национализма - такова цель бюрократии. "Таймс" поняла это, когда назвала корнем всех бед статьи в "Банде Матарам" и "Югантар", речи Бипина Чандры Пала и ему подобных, а главное - Бойкот. За всеми юридическими тонкостями скрывается именно этот единственный и истинный вопрос данных дел о мятеже".
   "Банде Матарам" с самого своего возникновения начала безбоязненно и открыто атаковать существовавшую тогда систему правительства и выступать за радикальные и революционные изменения. Её едкие нападки на бюрократию заставляли последнюю задыхаться от беспомощности.
   "Англо-индийские бюрократы, - писал Шри Ауробиндо в 1907 году, - вступили на скользкий путь, где бессмысленная жестокость и бесполезные кровопролития несут колесницу империи вниз, чтобы утопить её в море стыда и крови. Редко и лишь чудом колёса, однажды проделавшие некоторый путь вниз по этому склону, могут быть заторможены и остановлены.
   Чего же вы ищете, правители, жаждущие подменить благо человечества интересами горстки белых администраторов, или о чём вы мечтаете, торговцы, считающие, что Бог создал нашу Индию лишь как рынок для ваших товаров?"
   Чем же была тогда Индия? "Эта великая и древняя нация когда-то была источником человеческого света, вершиной человеческой цивилизации, образцом мужества и гуманности, совершенством праведного правления и устроенного общества, матерью всех религий, учительницей всей мудрости и философии.
   Она сильно пострадала от рук низшей цивилизации и более диких народов; она погрузилась в ночь и часто вкушала горечь смерти. Её гордость была втоптана в грязь, её слава ушла. Голод, нищета и отчаяние стали хозяевами этой прекрасной земли, этих благородных холмов, этих древних рек, этих городов, чья история уходит в доисторическую древность". Он задавал вопрос: "Но неужели вы думаете, что Бог из-за этого окончательно оставил нас и навсегда предал нас тому, чтобы мы лишь предоставляли удобства для Запада, были илотами его торговли и теми, кто питает его роскошь и гордыню?" Шри Ауробиндо утверждал: "Мы по-прежнему избранный народ Бога... Настало время нашего возрождения. И никакая сила не остановит это восстание, и никакие противоборствующие интересы не лишат нас права жить, быть собой, снова запечатлеть свою печать на мире. Каждая раса и народ, угнетавшие нас даже в наш вечерний и полуночный час, были разбиты вдребезги, а их слава превратилась в легенду прошлого. И всё же вы смеете надеяться, что в час нашего утра вы сможете снова набросить покров ночи на нашу землю... Бог зажёг огонь там, где вы менее всего этого опасались, и он начинает пожирать вашу торговлю и угрожать вашему покою. Он поднимает народ, который вы презирали как слабаков и трусов, народ клерков, болтунов и рабов, и заставляет вас пытаться сломить их мятежный дух и втоптать их в пыль, если сможете. Но вы не можете. Вы перепробовали все средства, кроме поголовной резни, и потерпели неудачу. И что вы сделаете теперь?"
   Это и был тот самый главный вопрос, беспокоивший бюрократов.
   Если бы английский ум сделал первый шаг и попытался посмотреть на вещи с индийской точки зрения и действовать соответственно, большинство, если не все трудности, возможно, были бы решены. "Индийский ум не обладает ирландской памятью на прошлые обиды и разногласия, - анализировал Шри Ауробиндо, - он легко прощает и забывает. Нужно лишь дать ему почувствовать, что подход другой стороны искренен и откровенен. Стоит ему однажды почувствовать это, как любая трудность будет решена".
   Бюрократия, никогда не отличавшаяся богатым воображением, просто реагировала. "Бедная ресурсами, она слепо упорствует в старом глупом насилии, которое может ранить и разъярить, но не может убить, в старых угрозах и вспышках варварской ярости, потерявших силу запугивать разгневанный и упрямый народ, и не желает осознать, что каждый удар вызывает ещё более мощную реакцию, что снаряд смерти, брошенный ею, с ужасающей скоростью возвращается к метнувшему, что цепи, которыми она сковывает тела мучеников нации - это лишь железо, из которого нация выкует оружие против своих угнетателей; что проливаемая ею кровь - это живая вода для взращивания молодого побега свободы; что когда приговор вынесен людям, классу или институту, каждое средство, изобретённое для спасения, становится инструментом уничтожения, и чем яростнее попытки спастись, тем стремительнее движение прямо к гибели".
   Англо-индийские бюрократы издали поток указов и крайне ужесточили законы о мятеже. Любой индиец, утверждавший естественное право своих соотечественников править Индией, рисковал быть обвинённым в "ведении войны против Империи", против Короля, восседающего на троне на другом конце света, и быть брошенным в тюрьму без суда и следствия до тех пор, пока это будет угодно Его далёкому Величеству. Джон Морли был встревожен суровыми наказаниями за антиправительственные публикации. "Эти приговоры чудовищны, возмутительны и ни при каких обстоятельствах не могут быть поддержаны", - писал он Минто. - "Должен признаться вам, что я с глубочайшей обеспокоенностью и тревогой наблюдаю за громоподобными приговорами, выносимыми за мятеж и т. д. Мы должны поддерживать порядок, но чрезмерная суровость - это не путь к порядку. Напротив, это путь к бомбе".
   Очень скоро он оказался прав.
  

38

Сбитое с толку британское правительство

  
   "И второй факт заключается в том, - писал Шри Ауробиндо Дилипу 2 октября 1934 года, объясняя свои причины отказа на просьбу доктора Радхакришнана написать философскую статью, - и второй факт заключается в том, что мне глубоко плевать на то, чтобы моё имя значилось в каких бы то ни было респектабельных реестрах. Я никогда не жаждал славы даже в свои политические дни; а предпочитал оставаться за кулисами, подталкивать людей так, чтобы они этого не знали, и добиваться результатов. Это сбитое с толку британское правительство испортило мне всю игру, привлекая меня к ответственности и заставляя стать публично известным в качестве "лидера"".
   Это и было Дело о Мятеже "Банде Матарам".
   В 1907 году Правительство начало судебные преследования против прессы "за мятеж", нацелившись в основном на три экстремистские газеты, выходившие в Бенгалии: "Югантар", "Сандхья", вечернюю газету, и "Банде Матарам". Совместными усилиями они практически произвели революцию в политическом настроении Бенгалии.
   30 июля 1907 года в помещении "Банде Матарам" по адресу Крик-роу, 2/1, был проведён обыск. Редакция располагалась в задней части здания по Веллингтон-сквер, 12, в доме Субодха Маллика. На следующий день "Банде Матарам" описала этот обыск на своих страницах: "Волк наконец-то пришёл... Инспектор Лахири, преданный долгу словно юный Казабьянка на горящей палубе, обыскал каждый укромный уголок в кабинете управляющего и захватил всё, что имело хоть какое-то подобие бумаги... Они провели около двух часов в офисе Акционерного общества и продолжали то же самое монотонное расследование, а после кропотливого поиска Лахири выбыл из комнаты и героически зашагал по коридору, неся в обеих руках целую кипу добычи. Лахири, кажется, правящий гений Детективного отдела. Ничто не укрывается от его бдительности; он подозревает бациллу мятежа в каждом клочке бумаги, пристально разглядывает её, поглощает её содержимое и включает в свой трофей. Затем они направились в редакционную комнату, где весь коллектив предложил подсластить их труд весёлым разговором, едкими колкостями и остротами... На этом долгожданный обыск закончился, а продолжение станет ощутимым в своё время".
   15 августа Шри Ауробиндо исполнилось тридцать пять лет.
   16 августа "полиция арестовала многих молодых людей, включая Шри Ауробиндо, - писал Джотишчандра Гхош, - которых они считали мозгом, движущей силой всей организации и зачинщиками Заговора".
   Правительство, конечно же, не промахнулось! Оно следило за участниками различных сессий Конгресса. Роль Шри Ауробиндо в формировании новой индийской политики вызывала тревогу у правителей. Разведывательное бюро уже тогда категорично заявляло, что Арабиндо Гхош был "вождём группы "Югантар", оказавшим на революционное движение в Индии наибольшее влияние, сильнее, чем, возможно, любой другой человек".
   Подробности от профессоров Харидаса и Умы Мукерджи": "Ауробиндо был арестован 16 августа, а управляющий и печатник - 19 и 21 августа соответственно. Из сообщений "Bengalee" мы узнаём, что около 11 часов утра 16 августа детективный офицер пришёл в редакцию "Банде Матарам" и сообщил, что выдан ордер на арест Ауробиндо Гхоша. Получив это известие у себя дома, Ауробиндо добровольно явился в Управление детективной полиции на Ройд-стрит около 21:30. Он был тут же арестован инспектором Пурной Чандрой Лахири". Шри Ауробиндо доставили в полицейский участок Падмапукур, а на следующее утро освободили под залог. "Директор Гириш Чандра Бош и Шри Нирод Чандра Маллик выступили его поручителями на сумму 2500 рупий каждый". Оба профессора также отмечают, что "главной целью бюрократии при возбуждении этого дела было заставить замолчать голос Ауробиндо, настоящего направляющего духа "Банде Матарам", и убрать с политической арены человека, который с непреклонной откровенностью проповедовал недовольство и мятеж против Правительства".
   Пресса играла свою роль.
   Настала пора расправиться с этими радикальными газетами и прекратить их подстрекательство к революции.
   Так второй год существования газеты - первой откровенно Националистической ежедневной газеты на английском языке, издававшейся в Индии - начался с судебного преследования за мятеж.
   Шри Ауробиндо, как и Тилак, привлекался к суду трижды. Оба привлекались к ответственности за мятеж за определённые статьи в своих газетах: "Банде Матарам" и "Кесари".
   Для Шри Ауробиндо это было первое судебное преследование.
   Судебное обвинение в суде Главного президиумского магистрата Калькутты Д. Х. Кингсфорда началось с большим размахом. Официальный перевод из "Югантар" был напечатан на страницах "Банде Матарам". "Весь тон этой статьи носит мятежный характер", - утверждал г-н Грегори, постоянный юрисконсульт правительства. Заметьте, Правительство решилось напасть на газету вовсе не из-за каких-либо передовых статей.
   "Довольно удивительно, - писал "Punjabi", - что из сотен статей, опубликованных в "Банде Матарам", вдохновлённых "Новым Духом" и практически произведших революцию в туземной индийской журналистике, правительство смогло уцепиться только за один единственный материал... Возможно, это указывает на то, что правительству пришлось иметь дело с весьма крепким орешком, если не сказать - сильным противником. Г-н Аравинда окажется противником, вполне достойным самого острого клинка... Мастерство, с которым ведётся "Банде Матарам", теперь известно вплоть до самых высоких сфер в Англии. Факт в том, что подобного мастерства не найти во всей англо-индийской прессе, и оно является редкостью даже для британской прессы. Жаль, что нашему правительству приходится преследовать с дыбой и тисками столь талантливых людей, которые составили бы украшение любой нации... Странно, что таких людей, наделённых высочайшими качествами как ума, так и сердца, невозможно заставить примириться с текущей политикой британского правления!"
   Дело открылось 26 августа. На следующий день публика прочла на страницах "Банде Матарам": "Вчера при открытии дела "Банде Матарам" студенты в большом количестве собрались в здании суда и в его окрестностях. Они были там, чтобы отдать дань уважения Шриджуту Арабиндо Гхошу... Студенты подверглись нападению полиции".
   Именно в тот раз пятнадцатилетнему мальчику Сушилу Кумару по приказу Кингсфорда назначили пятнадцать ударов плетью, причём приказ был исполнен прямо там, на его глазах - разве он не был цивилизованным англичанином?
   И Бипин Пал был вызван правительством в качестве одного из свидетелей. Какая дилемма! Если он откажется, его обвинят в неуважении к суду; если скажет правду, то вовлечёт своего молодого друга, навредит газете и нанесёт удар по новой Националистической партии. Люди с трепетом ждали выступления этого свидетеля. "Я искренне верю, - сказал Пал, отказываясь давать показания, - что подобные судебные преследования, как в случае с "Банде Матарам", несправедливы и вредны; несправедливы, поскольку они подрывают права народа, и вредны, поскольку рассчитаны на подавление свободы мысли и слова - и они ничем не оправданы с точки зрения общественного спокойствия. По этим соображениям совести я отказываюсь принимать какое-либо участие в этом судебном преследовании. Поэтому я отказываюсь давать присягу или подтверждать показания по этому делу".
   Благодаря своему отказу Бипин Чандра Пал стал первым выразителем пассивного сопротивления.
   Судья Кингсфорд приговорил его к шести месяцам тюремного заключения. Пала отправили в тюрьму Буксар.
   23 сентября судья вынес свой вердикт. Обвинение полностью провалило своё дело. Кингсфорд был вынужден признать, что "общий тон "Банде Матарам" не является мятежным". Обвинение также не смогло доказать, что Шри Ауробиндо был редактором "Банде Матарам". Он был оправдан. Как и издатель газеты Хемендра Натх Багчи. Чтобы спасти лицо Правительства, печатник Апурба Кришна Бош был приговорён к трём месяцам каторжных работ.
   Вот несколько выдержек из колонок газеты от 25 сентября 1907 года, написанных, конечно же, самим Шри Ауробиндо, но всё ещё под прикрытием безымянного редактора.
   "Судебное преследование "Банде Матарам" - самое важное из многочисленных преследований прессы, недавно начатых бюрократией, которое началось с громогласных фанфар и за которым с надеждой следила англо-индийская пресса, закончилось самым полным и удручающим фиаско, подобного которому ни одному индийскому правительству ещё не приходилось переживать в делах о мятеже. Этот провал не был результатом какой-либо прохладцы или половинчатости в ведении обвинения или нежелания вынести обвинительный приговор со стороны судившего магистрата. Полиция перевернула каждый камень, чтобы добиться осуждения конкретного человека; постоянный юрисконсульт, не колеблясь, давил на любую возможную деталь и выжимал максимум из каждого случайного обрывка или смутной тени улики против обвиняемого; магистрат был чиновником Гражданской службы, чьи пристрастия никогда не скрывались - тот самый, что дал два года печатнику "Югантар", отправил Бипина Пала к покорному бенгальскому магистрату с прямым намёком вынести ему суровое наказание; приговорил Сушила Кумара к пятнадцати ударам плетью, отбросил показания барристеров в пользу полицейских свидетельств, и каждый абзац чьего решения по настоящему делу показывает, что он с готовностью отмерил бы внушительный срок каторжных работ, если бы улики давали ему хоть малейшее основание для обвинительного приговора. Все выигрышные карты в этой игре находятся в руках бюрократии при таком судебном разбирательстве... У них есть свои слуги, сидящие на скамье судей, чтобы разбирать дело, в котором они кровно заинтересованы; нет никаких хлопот с присяжными, которые могли бы не захотеть выносить обвинительный приговор; полиция обладает неограниченными полномочиями для обыска и может даже превратить Почтовое отделение в филиал детективного отдела; их методы поиска свидетелей разнообразны и эффективны; и всё же при всём этом они не смогли представить ни единой убедительной улики, чтобы доказать, что конкретный человек, которого они во что бы то ни стало стремились растоптать, был Редактором. Как сам судья в своём решении, так и "сердобольный" "Друг Индии" - редакция Statesman на ул. Чоуринги - увидели в этом неудачном обвинении только одно: действующее законодательство о прессе слишком мягкое и требует немедленного ужесточения. Обычный непросвещённый ум пришёл бы скорее к выводу, что исполнительным властям следовало бы реформировать свой метод возбуждения дел в политических процессах...
   В чём заключались весь смысл и цель этого судебного преследования?.. Это была явная попытка раздавить конкретную газету и конкретного человека. Бюрократия стремилась покалечить или заставить замолчать "Банде Матарам", потому что газета с чрезвычайным успехом проповедовала политическое вероучение, которое было опасно для продолжения бюрократического абсолютизма и угрожало стать центром силы, вокруг которого могли бы сплотиться многие националистические силы. Она стремилась выделить и заставить замолчать конкретную личность, поскольку решила, что он, как выражается "Friend of India" ["Друг Индии"], был главным вдохновителем политики газеты. Если от нас потребуют обосновать это утверждение, будет достаточно указать на ведение этого дела с самого его начала. "Банде Матарам"... не ходила вокруг да около и не пыталась скрыть революционные стремления под завесой умеренных заявлений или двусмысленных формулировок. Она не скрывала своего мнения о том, что от бюрократии нельзя ожидать самопреобразования, что народ Индии, а не народ Англии должен спасти Индию, и что мы не можем надеяться ни на какие блага, но должны сами путём мощного национального объединения вырвать желаемое из рук, не желающих отдавать. Сотни статей такого толка появились в газете, и бюрократам оставалось только выбирать. Но они не напали ни на одну из этих статей, и их юрисконсульт не решился сослаться ни на одну из них, чтобы доказать мятежный умысел. Дело в том, что, как бы ни была опасна подобная пропаганда для абсолютистской горстки, желающей увековечить своё безответственное правление, ни одно правительство, претендующее на то, чтобы называться цивилизованным, не может преследовать её как мятежную, не лишившись всех притязаний на последние остатки уважения в мире... За что же преследовали "Банде Матарам"? Перепечатка официального перевода некоторых статей из газеты на местном языке, переводов, изданных в рамках судебного дела и воспроизведённых как таковые - вот один пункт обвинения; и незначительная корреспонденция, которая даже не претендует на то, чтобы выражать политику газеты - вот второй и третий пункты; и больше ничего нет. "Югантар" преследовали за статьи, выражавшие её основную политику; против "Сандхьи" возбудили дело за статьи, выражавшие её взгляды по важным вопросам; но "Банде Матарам" пытались раздавить частично за техническое нарушение и частично по второстепенному поводу... Даётся разрешение на преследование безымянного Редактора, и Полиция тут же начинает просить ордер на арест Ауробиндо Гхоша. Из материалов дела видно, что у них не было ничего, кроме слухов. Но они, не колеблясь, тут же набросились на одного конкретного автора "Банде Матарам", не имея против него ни малейшей улики. Очевидно, они не могли сделать этого без указаний. В обществе бытовало мнение, что Шриджут Ауробиндо Гхош стоит за всем в редакции "Банде Матарам", что все лучшие статьи написаны им, что он задаёт тон газете и что она не продержится без него. Почему полиция принесла в редакцию ордер на арест Ауробиндо Гхоша и почему, имея его на руках, не арестовала его? Очевидно, они взяли его потому, что рассчитывали найти множественные доказательства против него при обыске, и не привели его в исполнение потому, что убедились: ни единого крошечного доказательства не вознаградило их усилия. После этого наступила пауза, пока не были получены показания Анукула Мукерджи, и на основе этих зыбких показаний начался суд. Если бы намерение состояло в том, чтобы честно разобраться только с Редактором, кем бы он ни оказался, преследование Ауробиндо Гхоша было бы прекращено, но полиция не делала секрета из того, что им нужен был именно этот единственный человек и что никакой другой, какими бы ни были улики против него, не достоин поимки. Даже когда дело обвинения было закончено без каких-либо улик, способных вызвать нечто большее, чем зыбкое предположение, постоянный юрисконсульт не уступал, но в возмутительной речи, где он грубо попрал высшие традиции своей должности, давил на слабые места и извращал двусмысленные улики, чтобы сформулировать обвинение. И после того как Анукул скомпрометировал себя на перекрёстном допросе и сделал признания, роковые для их дела, обвинение всё ещё боролось за приговор. И с каким результатом? Даже чиновник-магистрат, желавший поддержать престиж Правительства, обладал большим чувством закона и справедливости, чем бюрократия и её советники, и смог увидеть, что человека нельзя отправить на два года каторжных работ без какой-либо тени улик. Их добыча ускользнула от них; управляющий, который, похоже, был арестован наудачу и судим даже без притворных улик против него, был оправдан, и лишь несчастный Печатник, который даже не знал английского и не имел представления, из-за чего весь этот шум, был отправлен в тюрьму на несколько месяцев, чтобы восстановить сильно пострадавшее величие всемогущей бюрократии".
  

0x01 graphic

Фото Шри Ауробиндо после оправдания по делу о подстрекательстве к мятежу, связанному с газетой "Банде Матарам".

  

39

Волна сочувствия

  
   Провал Дела о Мятеже "Банде Матарам" сбил спесь с бюрократии. Газета Б. Б. Упадхьяя "Сандхья" злорадно прокомментировала: "Газета "Банде Матарам" оттрепала вас за оба уха, надавала пощёчин и выставила дураками посреди рыночной площади".
   В час испытаний газету поддерживало сочувствие всей Бенгалии. "Мы с удовлетворением и благодарностью отмечаем, - писал Шри Ауробиндо, - что все классы людей, богатые и бедные, приверженцы всех оттенков мнений, умеренных или экстремистских, за исключением лишь фабрикантов готового угодничества, оказали нам сочувствие и поддержку, которые носят не просто эмоциональный характер. Это растущее единство в основном обусловлено действиями бюрократии, пытающейся силой подавить движение, которое теперь завладело сердцем нации так, что вырвать его оттуда уже невозможно".
   Англо-индийским бюрократам следовало бы внимательно читать Эдмунда Бёрка: "Если всё население страны пробуждается священным светом патриотизма, уместно ли называть это мятежом? Целая нация не может совершить мятеж".
   Весть об аресте Бабу Аравинды Гхоша разлетелась по всей Индии как лесной пожар. И нация скорбела. 22 августа "Банде Матарам" перепечатала выдержки из многих газет, таких как "Indian Daily News", "Empire", "Maharatta", "Madras Standard", "Indian Patriot" и др. Таким образом, имя молодого человека, не слишком известного широкой публике за пределами Бенгалии, в одночасье узнала вся Индия. До сих пор люди привыкли думать, что ёмкие и едкие статьи выходили из-под пера Бипина Пала, но теперь все узнали, что они принадлежат перу Ауробиндо Бабу, "силе, стоящей за газетой".
   "Банде Матарам" продолжала перепечатывать выдержки в нескольких своих номерах. Мы приводим здесь некоторые из этих излияний сочувствия.
   Из Джалакати, Барисал: "Мы от всего сердца сочувствуем вам в вашей беде, которая обрушилась на вас за вашу непоколебимую преданность делу Свадеши, а также за независимость мысли и силу слова, которые вы неизменно проявляли, доблестно поддерживая дело Свадеши. Мы горячо молим Бога о вашем конечном успехе".
   Из Чандпура: "Очень обеспокоены, узнав об аресте Шри Ауробиндо. Сердечное сочувствие, глубокое уважение к благородной душе. Сердца страны будут обливаться кровью из-за его заключения. Пусть его хрупкое тело выдержит суровые испытания тюремной жизни".
   Из Равалпинди: "Новость об аресте Шриджута Ауробиндо Гхоша была воспринята здесь в мрачном молчании. Националисты надеются, что он мужественно встретит это испытание".
   Из Тутикорина: "Судебное преследование "Банде Матарам", ежедневного националистического рупора новых идей в Калькутте, вывело на свет сокрытую драгоценность и бесценный бриллиант - её редактора, г-на Аравинду Гхоша. Чтение захватывающих рассуждений в её передовых статьях было настоящим пиршеством разума и излиянием души. За короткий период своего существования она сделала для пробуждения националистических и патриотических устремлений больше, чем любая другая известная сила или структура..."
   С общественного собрания "Свадеши Манда" в Амраоти: "Некоторые спикеры особо отметили выдающиеся дарования, исполненный мудрости жизненный путь и безупречный нрав Бабу Ауробиндо Гхоша, чьи яркие публицистические труды обеспечили ему прочное место в истории индийской журналистики".
   От "Санмитра Самадж", Пуна: "Мы считаем Шриджута Ауробиндо Гхоша истинным поборником Националистов, патриотом из патриотов и достойным примером для молодого поколения Родины-Матери. Его жертва велика, но без неё никто не может стать по-настоящему великим. Мы искренне верим, что его имя займёт высокое место в истории будущей Индии".
   Из газеты "Даккапракаш": "Патриотизм этого великого человека и его необычайное самопожертвование привлекли сердце каждого сына Бенгалии. Сердце разрывается от слов о том, что человек, который в ответ на зов долга отбросил всю роскошь жизни и в человеческом теле проявлял божественные черты, теперь подобно вору отправляется в тюрьму правителями этой земли! Увы, несчастная земля! Наши безрассудные правители всё ещё не могут понять, что в результате их злодеяний в стране разгорается пожар отвращения, погасить который будет им не под силу".
   Оправдательный приговор Бабу Ауробиндо Гхошу был встречен с радостью и облегчением всеми и каждым в стране и даже за океаном - письмо с сочувствием пришло из... Токио, Япония!
   "Пусть сегодня со всех сторон поднимаются звуки ликования, - писала газета "Пурба Бангла" из Дакки, - и пусть "Банде Матарам" звучит с безмерной радостью, пронзающей индийский небосвод... Эта радость - не результат вкушения удовольствия после периода скорби. Ибо у нас нет оснований для скорби... Но когда мы увидели, что преданный Родине-Матери в своём стремлении поклоняться ей вот-вот будет сожжён пламенным гневом чужеземных правителей, когда мы поняли, что в своей попытке восстановить первозданную славу Индии и воплотить в жизнь идеал древней Индии этот достойный сын страны каждую минуту ожидал падения удара молнии на свою беззащитную голову из-за ярости правителей, мы действительно молили Бога о его спасении от опасности, но мы не сожалели о нём. Ибо тот, кто страдает от преследований за свою преданность стране, обладает благословенной жизнью, и его священная личность, подобно живому идеалу, укажет на долг индийцам, жаждущим спасения. Поэтому мы действительно рады не потому, что Аравинду отпустили, а потому, что мы увидели торжество справедливости над несправедливостью. Сегодня мы будем благодарить только Бога, которому принадлежит вся слава, и ни один человек не имеет на неё никаких прав".
   Газета Тилака "Кесари" писала: "Результат суда над "Банде Матарам" стал известен общественности из телеграфного сообщения. Бабу Аравинда Гхош, который был привлечён к суду в качестве редактора, оправдан... Его учёность и патриотизм настолько глубоки, что в его оправдании мы усматриваем руку провидения".
   Воздержимся от удовольствия и далее приводить цитаты из бенгальских газет.
   Рабиндранат Тагор находился в Болпуре, в своём ашраме Шантиникетан, когда до него дошла весть об аресте Шри Ауробиндо. Там же он написал свою вдохновенную поэму "Приветствие", в которой назвал его "воплощённым голосом души Индии". Он ожидал для Ауробиндо Бабу тюремного заключения. Вернувшись в Калькутту и услышав о его оправдании, он отправился на Веллингтон-сквер, 12, в дом Субодха Маллика. Разумеется, там собрались и многие другие. Раби Бабу крепко обнял Шри Ауробиндо. Поздравив его, он сказал молодому человеку (по-бенгальски): "Что! Вы нас обманули!" Шри Ауробиндо ответил по-английски: "Ждать вам придётся недолго". Предсказание? Предчувствие? Примерно семь месяцев спустя Шри Ауробиндо был привлечён к суду по обвинению в заговоре с целью ведения войны против правительства и провёл в тюрьме один год в качестве подследственного.
   Помните сэра Харви? Его стенания по поводу "Югантар"? Что ж, он всегда был суров к "мятежной" прессе, иными словами, к органам антибюрократического Национализма. Разнося в пух и прах клевету этого шотландского чиновника на подобные издания (о которых тот говорил, что они "обнаружили, что мятеж приносит коммерческий успех"), Шри Ауробиндо писал на страницах "Банде Матарам":
   "Вздор, сэр Харви! Если бы вы смогли превратиться из разглагольствующего официального шотландца в управляющего Националистической газетой в первые год или два её существования, вы бы "обнаружили", ценой каких огромных финансовых и личных жертв создаются и поддерживаются эти газеты. Если бы сэр Харви хоть что-то знал об условиях жизни в стране, которой он помогает дурно управлять, он бы понял, что индийская газета, если только она не существует уже давно (да и то не всегда), может обладать огромным влиянием, но при этом с коммерческой точки зрения быть способной едва сводить концы с концами, особенно если она принципиально отказывается принимать любые рекламные объявления, кроме рекламы товаров Свадеши. Вздор, сэр Харви! Националисты - не лавочники, торгующие страданиями миллионов; это люди вроде Упадхьяя, Бипина Чандры Пала и многих других, которые отбросили все обычные жизненные возможности, чтобы посвятить себя делу; а в тех немногих случаях, когда Националистический журнал приносил прибыль, доход шёл на работу Свадеши и содержание работников, а не в карманы владельцев; тогда как почти в каждом случае люди образованные и способные отказывались от своей зарплаты или вели полуголодное существование на жалкие гроши, чтобы облегчить бремя борющегося за выживание журнала. Вот таковы ваши редакторы "низкопробных газет", "торговцы мятежом", "заинтересованные агитаторы", люди без чувства ответственности или "зрелого понимания". Вы говорите то, чего нет, и знаете об этом, дипломированный клеветник на людей, в одном уголке мозга которых больше богатств, чем во всём вашем шотландском черепе, и чьей обуви вы недостойны касаться".
   Экономическое положение "Банде Матарам" всегда было довольно шатким, но во время заключения Шри Ауробиндо в Алипоре оно стало отчаянным. Тогда Биджой Чаттерджи написал статью "Предатель в лагере", которая навлекла на себя гнев Правительства: оно конфисковало печатный станок журнала. Таким образом, вместо того чтобы погибнуть от голода, "Банде Матарам" умерла славной смертью. Достойный конец для того, кто окрасил небо огненным следом.
  

40

Человек и момент

  
   "Бог подготавливает человека и момент, - писал Шри Ауробиндо в "Исторических впечатлениях". - Без человека момент - это упущенная возможность; без момента человек - это бездействующая сила. Встреча того и другого меняет судьбы наций, и равновесие мира изменяется благодаря тому, что поверхностному взгляду кажется случайностью". Он делился своими впечатлениями от Французской революции 1789 года и её четырёх главных личностей.
   В Индии таким "моментом" стал раздел Бенгалии. Судя по спонтанным излияниям его соотечественников, Шри Ауробиндо выделялся именно как тот самый "человек". Некоторые из его величайших современников и самые обычные из них, равно как и его соратники, биографы и историки - все они отмечали уникальность Шри Ауробиндо и его уникальное место в политическом движении Индии за свободу.
   "Он был выдающейся личностью в великом Национальном Движении Бенгалии, - писал профессор Джотишчандра Гхош в книге "Жизнь и труд Шри Ауробиндо". - Приход Шри Ауробиндо в Бенгалию знаменует собой эпоху в летописях страны. Никогда прежде в истории политической эволюции страны не было столь ценного приобретения для дела её борьбы за свободу... потому что не было ему равных в высочайшем самосознании своей Богом предначертанной миссии, для которой он должен был стать избранным инструментом, чтобы однажды исполнить эту Божественную волю... как искра огня, чтобы сжечь всё низменное и ложное в национальной жизни страны и превратить это в золото истины... Каждый в глубине души чувствовал, что человек, в котором Бенгалия так давно нуждалась... наконец-то пришёл, и честь Бенгалии, её интересы, а если на то пошло, и всей Индии, будут в его руках в безопасности.
   Эта "Огненная Искра", как мы его знали, был человеком среднего роста - его можно было бы даже назвать невысоким - среднего веса, и выглядел почти как ребёнок. Он отличался дружелюбным нравом, был мягок и кроток в манерах; когда он говорил, он делал это мягким, музыкальным тоном, и в частной беседе его слова действовали на встревоженные нервы слушателя успокаивающе - не в силу их интеллектуальной внушительности, а, так сказать, благодаря некой эфирной передаче психического, духовного флюида... Кроткий как агнец в повседневных делах, он рычал как лев, как боговдохновенный человек, когда ему приходилось действовать как общественный деятель. Это ровное равновесие между двумя крайностями было великим секретом его популярности и его власти над политически мыслящей интеллигенцией среднего класса и особенно над патриотической молодёжью страны".
   Когда он отказался от профессорской должности, из "наставника нескольких сотен юношей" Шри Ауробиндо превратился в "учителя всей нации", как сказал Б. Ч. Пал.
   "Мы, принадлежавшие к поколению, выросшему под его пронзительным взглядом, загорелись от его пламенных слов... Он показал нам выход из замешательства; мы научились понимать, что отстаивает индийский Национальный дух, и постигли идеал "Карма-йогина"". Это слова Суреша Чандры Деба, который был одним из волонтёров, сопровождавших Бипина Пала, Субодха Маллика и Шри Ауробиндо во время их сорокапятидневной поездки по Восточной Бенгалии после Конференции в Барисале в апреле 1906 года.
   "Шри Ауробиндо выделялся и вызывал восхищение молодёжи, - писал Джавахарлал Неру, вспоминая годы своей юности. - ...Блестящий поборник индийского национализма... он сиял как яркий метеор и производил мощное впечатление на молодёжь Индии".
   Политический соперник Неру Субхаш Чандра Бош говорил почти то же самое, но с ещё большим пылом. "В мои студенческие годы Аравинда Гхош был, бесспорно, самым популярным лидером в Бенгалии, несмотря на его добровольное изгнание и отсутствие с 1909 года. Его имя обладало магической силой... На платформе Конгресса он выступал как... бесстрашный защитник независимости в то время, когда большинство лидеров, кривя душой, говорили лишь о колониальном самоуправлении. Смешение духовности и политики придало ему ореол мистицизма... Когда я приехал в Калькутту, Аравинда был уже легендарной фигурой. Редко мне доводилось видеть, чтобы люди говорили о лидере с таким восторженным энтузиазмом..." Все трое молодых людей выражали сожаление и недоумение по поводу ухода Шри Ауробиндо из политической жизни.
   "Ауробиндо долгие годы сиял как ярчайшая звезда на индийском небосклоне. Его связь с движением за Национальное Образование у самых его истоков придала этому делу достоинство и очарование... Он залил эту землю от Мыса до Гор сиянием своего света". Так писал Паттабхи Ситарамайя в "Истории Конгресса".
   "Самый молодой по возрасту среди тех, кто стоит в авангарде Националистической пропаганды в Индии, но по дарованиям, образованию и характеру, возможно, превосходящий их всех - Аравинда кажется явно отмеченным Провидением, чтобы сыграть в будущем этого движения роль, не доступную ни одному из его коллег и современников... Его единственная забота - это его страна, Мать, как он её всегда называет... По общему приговору своих соотечественников Аравинда сегодня стоит в ряду этих возлюбленных сынов Бога..." Так писал Бипин Чандра Пал в своих "Очерках характеров".
   "Вклад Аравинды в индийскую политику неизмерим, - писал Р. Ч. Маджумдар в "Истории движения за свободу". - Прежде всего, Партия Экстремистов обрела огромную силу, когда к ней присоединился Аравинда Гхош, который сам по себе стоил целого войска. Действительно, выход этой новой личности на арену Конгресса можно рассматривать как важнейшее событие в индийской политике. Статьи Аравинды в "Банде Матарам" возвели Партию Экстремистов на высочайший пьедестал по всей Индии. Он изложил высокую философию и национальный дух, воодушевлявшие Партию, а также сформулировал её программу действий. Но гораздо более ценной для Партии Экстремистов, чем даже его рассуждения, была его поразительная личность. Охваченный религиозным пылом, он проповедовал национализм как религию, и он, пророк этой новой религии, своими наставлениями и примером вселял мужество и силу в каждого, кто с ним соприкасался. Его появление в индийской политике было столь же внезапным, сколь и неожиданным. Он взошёл на политический горизонт как метеор и исчез подобно ему. Но, в отличие от метеора, тот ослепительный свет, который он пролил на индийскую политику, не исчез вместе с ним".
   Комментируя "внезапное появление" Шри Ауробиндо на политической арене, Гириджа Шанкар Рой Чоудхури восклицал: "Его первый приход не озарён лучами утреннего солнца; скорее, он вступает скрытыми шагами по ужасающей тропе, сокрытой во тьме. Этот приход нов, внушает благоговейный трепет, но он невероятен".
   Лала Ладжпат Рай говорил о Шри Ауробиндо: "...Тихий, скромный молодой индус, дотоле находившийся в тени, терпеливо сохранявший свою душу и ожидавший удобного случая, чтобы направить токи величайшей силы в организм нации". В своей Президентской речи на специальной сессии Индийского Национального Конгресса в Калькутте в 1920 году он добавил: "Именно в Калькутте идеи нового Национализма, разросшиеся с тех пор в могучее древо, были впервые изложены и разъяснены одним из самых чистых разумом и самых интеллектуальных из одарённых сынов Бенгалии, я имею в виду Шри Ауробиндо Гхоша".
   Интересна оценка профессора философии М. А. Буча: "Самым типичным представителем бенгальского Национализма в его наиболее интенсивной метафизической и религиозной форме был Аравинда Гхош. Национализм для него - это не политический или экономический лозунг; это сокровенный голод всей его души по возрождению в его существе - а через таких людей, как он, и во всей Индии - древней культуры Индостана в её первозданной чистоте и благородстве... Национализм Аравинды Гхоша был жгучей религиозной эмоцией, голосом Бога в человеке, непреодолимым требованием великой индийской духовной культуры к выражению миру через пробуждённую душу... Высшее возрождение, которого требует Индия, может прийти только от этого высшего зова Родины-Матери - настолько глубокого, религиозного и страстного, что он сметает всё на своём пути..."
   Те, кто видел Шри Ауробиндо издали, были поражены его искренностью и полным достоинства обликом. Те же, кто входил с ним в тесный контакт, были тронуты до глубины души.
   "Настолько чистый и цельный человек, - описывал Б. Б. Упадхьяя со слезами на глазах, - заряженный огнём гром, и всё же нежный и утончённый, как лепесток лотоса".
   В редакционной статье своей газеты "Кесари" Б. Г. Тилак писал: "Глядя на него, и не подумаешь, что это Аравинда... столь слабый телом, столь простой в одежде и манерах... Он пишет по божественному вдохновению, обладая саттвическим разумом и непоколебимой решимостью... Никто не сравнится с Аравиндой в самопожертвовании, знании и искренности".
   Г. У. Невинсон (как цитируется в "Индиан Патриот") о Шри Ауробиндо: "Человек высочайшей культуры, обладающий привлекательным характером, весёлый, искрящийся умом и юмором, готовый к изысканному остроумному ответу. Он из тех людей, находиться в обществе которых - истинная радость; а за его внешностью скрывается ровно горящий огонь невидимой преданности делу".
   Профессора Харидас и Ума Мукерджи - супруги-историки, проделавшие огромную и тщательную исследовательскую работу по движению 1905-1910 годов и написавшие несколько книг о политической жизни Шри Ауробиндо. "Сначала он оставался за кулисами. Затем, когда появился [на сцене], он сразу же потребовал сварадж. Никакого среднего пути, никаких компромиссов - полная независимость". Это была революция. Они называют Шри Ауробиндо "героем этой революции". И утверждают: "Шри Ауробиндо был в самом строгом смысле этого слова истинным пророком, первопроходцем и пионером Движения за свободу Индии. Из всех государственных деятелей, которых выдвинула современная Индия, он обладал наиболее чётким видением индийского Свараджа во всей его полноте, а также практических средств его достижения путём упорной и непрерывной борьбы".
   Иными словами, упорство. "Как в Йоге, так и в жизни, - цитируем Шри Ауробиндо, - именно тот человек, который неустанно упорствует до самого конца перед лицом каждого поражения и разочарования, а также всех противостоящих, враждебных и противоречивых событий и сил, в конце концов побеждает и находит свою веру оправданной, ибо для души и Шакти в человеке нет ничего невозможного".
   Каждый комментировал тот или иной аспект многогранной, подобно алмазу, личности Шри Ауробиндо, но именно Поэту Рабиндранату Тагору выпало проявить наиболее широкое и глубокое понимание этого Человека Мгновения.
  

0x01 graphic

Текст Рабиндраната в "Банде Матарам", посвящённый Шри Ауробиндо

  
   "О Друг, о друг моей страны, ты - воплощённый голос души Индии!...
   Не ведающий преград, ты бодрствуешь ради полноты совершенства.
   Пламенными словами благородной истины,
   В безграничной вере ты просил ради страны
   Величайший дар Бога, наше право по рождению.
   Услышал ли Бог сегодня твою молитву?
   Не потому ли Его победная труба трубит раскат за раскатом?
   Вложил ли Он в твою правую руку с суровой любовью
   Ужасный светильник скорби,
   Чей свет пронизывает мрак страны, подобно
   Полярной звезде?...
   Огненный вестник,
   Пришедший на Землю со светильником Бога...
   О Поэт, Муза Индии, устремив свой взор на твоё лицо,
   Извлекла великие аккорды...
   Сегодня я слышу рёв океана, сливающийся с бушующим штормом;
   В слепом порыве - свирепый танец фонтана, разбивающего свою каменную клетку".
  
   ["O Friend, O my country's friend, you are the voice incarnate of India's soul!...
   Unobstacled, you are awake for the fullness of perfection
   God's greatest gift, our birthright,
   You have asked for the country
   In flaming words of noble truth, in boundless faith.
   Has God today heard your prayer ?
   Is that why His victory-trumpet sounds blast on blast ?
   Has He put in your right hand, with austere love,
   The dreadful lamp of sorrow,
   Whose light pierces the country's gloom, like the
   Northern star ?...
   The fiery messenger
   Who has come on Earth with the lamp of God ...
   O Poet, the Muse of India,
   Fixing her eyes upon your face, has struck vast chords ...
   Today I hear the ocean's roar mingled with the raging
   storm;
   In a blind impetuosity the fierce dance of the fountain
   breaking its rocky cage."]
  

41

Стратег

  
   Раздался Голос.
   Голос Владыки Бури.
   Миллионы очнулись от сна. Новый рассвет предстал перед ними. Славный рассвет, рассеивающий мрак веков, омыл их Мать золотисто-розовым светом.
   Громкий трубный клич грома был музыкой Рудры. Его гул вливал силу в их души. "Я - Дух свободы и гордости", - прогремел Голос.
   "Гордость за наше прошлое, боль нашего настоящего, страсть к будущему - вот ствол и ветви нашей индийской жизни", - писал Шри Ауробиндо, разъясняя концепцию национализма. "...Национализм - это не просто политическая программа; национализм - это религия, пришедшая от Бога; это вероучение, которым вам придётся жить".
   Его призыв не остался без ответа.
   Мони Багчи утверждал: "Именно он и только он дал новую ориентацию, новое измерение нашему понятию национализма". Осмелюсь сказать, что Националистическое движение было направлено на восстановление духовного величия нации. Духовный национализм? Шри Ауробиндо формулирует это убедительнее. "Возникновение Бенгалии как суб-нации в Индии от начала и до конца было ярко выраженным субъективным движением", - говорил он, описывая открытие Души Нации, что стало велением Духа Времени. "Движение 1905 года в Бенгалии преследовало совершенно новую концепцию нации - не просто как страны, но как души, психологического, почти духовного существа..."
   Душа, которой была Индия, велела своим детям дерзать. Ибо истинная духовность означает мужество, означает силу. "Не задерживайтесь на берегу с испуганными глазами. Ныряйте в ревущий океан. Бросьте вызов огромным волнам. Дерзайте и узнайте, какой восторг живёт в опасности. Победите враждебную судьбу. Будьте мужчинами..." Молодёжь отозвалась на Призыв. О, какими блаженными были эти годы юности!
   Хотя он был молод - ему было едва за тридцать, - Шри Ауробиндо уже был состоявшимся государственным деятелем и стратегом. "Шри Ауробиндо был не только глубоким политическим теоретиком, - утверждает Мони Багчи, - но и проницательным политическим тактиком; подобное сочетание крайне редко встречается в истории". Мы увидим, как он в полной мере проявил эти редкие качества.
   "Были ли вы "скромным" в ранние годы?" - спросил Нирод.
   "Не могу сказать, чтобы внутренне я был более скромным, чем другие, - откровенно ответил Шри Ауробиндо. - Когда я был с чем-то не согласен, я говорил очень мало слов и держался непреклонно, просто повторяя: "Я не согласен"".
   "Однажды Сурендранат Банерджи хотел присоединить партию Экстремистов и пригласил нас на Конференцию Умеренных в Соединённых Провинциях (U. P.), чтобы бороться против сэра Ферозшаха Мехты. Но там был пункт, согласно которому ни одна организация, существующая менее двух или трёх лет, не могла направлять делегатов на Конференцию. Наша партия была новой. Поэтому мы не могли поехать. Но Банерджи сказал: "Мы изберём вас делегатами". Дж. Л. Банерджи и другие согласились, но я просто сказал: "Нет". Я произнёс от силы слов двадцать или тридцать, и всё дело провалилось. Как можно называть человека скромным, - спросил Шри Ауробиндо, - когда он выступает против собственной партии?"
   Сурендранат Банерджи, лидер Умеренных, одно время именовался "некоронованным королём Бенгалии" - настолько он был популярен. Однако его популярность быстро угасала с ростом влияния Националистов. Он оказался не в силах справиться с новыми бурлящими течениями, которые стремительно перемещали центр политической жизни из залов заседаний и Конференций к народным массам.
   "Тилак делал то же самое, - рассказывал Шри Ауробиндо. - Он выслушивал все речи и резолюции делегатов, но в конце принимал свои собственные резолюции. Люди говорили: "Какой демократичный лидер! Он выслушивает и учитывает все наши мнения и резолюции"".
   Помолчав немного, Шри Ауробиндо продолжил: "Затем на Провинциальной конференции в Хугли мы снова встретились, чтобы рассмотреть реформы Морли-Минто". Реформы Морли-Минто предусматривали отдельные избирательные округа для индийских мусульман и после раздела Бенгалии стали следующим шагом британских правителей по разделу индусов и мусульман. "Умеренные настаивали на принятии реформ. Мы были против. Мы составляли большинство в Комитете по подготовке вопросов (Subjects Committee), тогда как на самой Конференции большинство было у них". В Комитете по подготовке вопросов Шри Ауробиндо удалось отклонить резолюцию Умеренных, приветствовавшую реформы, и провести собственную резолюцию, клеймившую их как совершенно неадекватные и нереальные и отвергавшую их. "Сурендранат Банерджи очень разозлился на нас и угрожал, что он и его партия разорвут отношения с Конференцией, если их резолюция не будет принята. Я не хотел, чтобы они уходили в то время, потому что наша партия была ещё слаба. Поэтому я сказал ему: "Мы согласимся на ваше предложение при условии, что мне позволят выступить на Конференции". На Конференции поднялся страшный шум и началась путаница". Умеренных поймали на попытке сыграть нечестно и освистали. "В разгар этого Ашвини Датт начал подпрыгивать и кричать: "Вот это жизнь, вот это жизнь!" Банерджи изо всех сил пытался усмирить людей, но потерпел неудачу и пришёл в ярость. Тогда я встал и велел им хранить молчание и тихо выйти. Я сказал, что к какому бы соглашению мы ни пришли, мы сообщим им. Все мгновенно умолкли и вышли. Это привело Банерджи в ещё большую ярость. Он сказал: "В то время как мы, старые лидеры, не можем их удержать, этот молодой человек, которому едва исполнилось тридцать, повелевает ими по одному мановению пальца!"" Этот случай вызвал огромное изумление и замешательство среди лидеров Умеренных. Они не задумались о том, почему так произошло. Шри Ауробиндо объяснил:
   "Он не мог понять силы человека, отстаивающего определённые принципы, и народа, следующего за лидером из верности этим принципам.
   Именно тогда люди начали обретать чувство дисциплины и порядка, внутреннее повиновение лидеру. Они были настроены бурно, но по команде лидера подчинялись".
   Затем Шри Ауробиндо поделился своим впечатлением о характере Сурендраната: "Банерджи обладал личным магнетизмом, был сладкоречив и мог любого обвести вокруг пальца. Он также пытался склонить на свою сторону и меня - лестью, поглаживаниями и заискиванием. Его идея заключалась в том, чтобы использовать Экстремистов в качестве меча, а Умеренных - как публичное лицо. Неофициально он поддерживал революцию. Он хотел создать Провинциальный совет по контролю над революцией. Барин однажды принёс ему бомбу. Имя Сурендраната Банерджи всплыло в деле о бомбе [в Алипоре]. Но как только Нортон произнёс это имя, раздалось "Тише, тише", и он замолчал".
   Со свойственной ему скромностью - вопреки его собственным заверениям - Шри Ауробиндо не обмолвился ни словом о своей роли в драме, предшествовавшей Провинциальной конференции в Хугли в сентябре 1909 года. Однако профессор Джотиш Гхош зафиксировал это в 1929 году:
   "Совершенно один, без чьей-либо помощи, Шри Ауробиндо был призван сломить клику руководства Умеренных, которые объединились, чтобы помешать даже самому Шри Ауробиндо быть избранным в качестве делегата, и использовали нечестные методы, чтобы вычеркнуть людей с ярко выраженными националистическими взглядами из списка делегатов..." Это произошло после того, как Алипорское дело о бомбе завершилось, а другие лидеры Националистов, такие как Тилак, находились в изгнании и томились в тюрьме в Мандалае или в других местах.
   Ничуть не устрашившись, Шри Ауробиндо начал решительную кампанию, чтобы наголову разбить умеренных и захватить весь аппарат... исключил из делегатского удостоверения, выданного Распорядительным комитетом, возрастной ценз в двадцать один год, напечатал удостоверения для своей собственной партии в собственной типографии... посоветовал своим последователям-Националистам в Хугли организовать студенческий волонтёрский корпус в знак открытого протеста против правил Распорядительного комитета, который отказался зачислять студентов даже в качестве волонтёров на том основании, что согласно Циркуляру Рисли студентам не разрешалось служить волонтёрами. Он также пересмотрел Проект резолюций Распорядительного комитета, напечатал собственные альтернативные резолюции по каждому пункту и распространил их среди Националистов через страницы журнала "Кармайогин". Подготовившись таким образом, он отправился на конференцию".
   Циркуляр Рисли представлял собой более подробное и тщательно проработанное издание Циркуляра Карлайла. Это была "отчаянная попытка бюрократии не только вернуть и укрепить свой контроль над студенчеством, а через него и над будущим, но и сделать этот контроль гораздо более строгим, жёстким и незыблемым, чем когда-либо в прошлом". Правительство не могло позволить себе утерять контроль над образованием в стране, оно должно было удерживать власть над умами молодёжи - будущей Индии. Оно определённо не хотело потерять Индию!
   Профессор Джотишчандра особо отметил характерную черту Шри Ауробиндо, говоря об "определённых незаконных и неконституционных барьерах, которые он разрушил и устранил без лишнего шума". И "каждый инстинктивно чувствовал, не исключая и его оппонентов, что он поступает совершенно правильно". Кроме того, "благодаря вмешательству Шри Ауробиндо в качестве миротворца восторжествовали порядок и спокойствие". И всё же Умеренные всегда обвиняли его в том, что он является причиной всех беспорядков и насилия!
   Сказав, что все делегаты и волонтёры были "намагничены одним его присутствием", профессор делает вывод: "Для тех, кто имел хоть какое-то отношение к конференции, вне всякого сомнения было доказано, что там действовала великая духовная сила, и каждый был уверен, что любое сопротивление перед лицом этой великой силы неизбежно рухнет".
  

0x01 graphic

Основные малые и крупные города Бенгалии, посещённые Шри Ауробиндо.

  

42

Встречая прилив

  
   "В человеческих делах бывает время прилива,
   И если успеть поймать его на подъёме, оно приведёт к успеху;
   Сейчас мы как раз на высокой волне,
   Так что нужно использовать момент, пока течение нам благоприятствует,
   А иначе рискуем потерять всё, что задумали".
  
   [There is a tide in the affairs of men,
   Which, taken at the flood, leads on to fortune;
   On such a full sea are we now afloat,
   And we must take the current when it serves,
   Or lose our ventures.]
  
   "Впервые я увиделся со Шри Ауробиндо, - рассказывал Суреш Чандра Деб в начале своего повествования, - ноябрьским вечером накануне Бенаресского конгресса, проходившего в последние дни декабря 1905 года. Местом встречи была комната в клубе "Филд энд Академи" (Field and Academy Club) на переулке Шиб Нараян Дас, к северо-востоку от нынешнего колледжа Видьясагар на Корнуоллис-стрит... Духовные и общественные лидеры обсуждали плюсы и минусы существовавших тогда методов политической деятельности, которые сводились лишь к петициям, мольбам и протестам, адресованным чужеземной Власти, удерживавшей Индию в подчинении... Вышеупомянутым ноябрьским вечером там собрались Бипин Чандра Пал, Читтаранджан Дас, Сурендранат Халдер и Сарат Чандра Сен - всё знакомые лица; единственным исключением была скромная фигура, тихо сидевшая в кресле, чьё имя, как я узнал позже, было Ауробиндо Гхош. Последовавшая за этим дискуссия касалась резолюций предстоящей сессии Конгресса. Резолюция о Бойкоте была принята на собрании в ратуше Калькутты 7 августа 1905 года... Хотя контроль над Конгрессом находился в руках "Умеренных", они не дерзнули отступить от позиции, занятой на собрании в Калькутте. Передовое общественное мнение Махараштры и Пенджаба, представленное Балвантом Гангадхаром Тилаком и Лалой Ладжпатом Раем, закрепило это преимущество, и Бенаресский конгресс утвердил резолюцию под давлением этой воинствующей группы индийских политиков. На этой встрече обсуждались все возможные варианты развития ситуации. Шри Ауробиндо оставался молчаливым слушателем".
   Как мы уже говорили ранее, Шри Ауробиндо был лишь наблюдателем на скучной Ахмадабадской сессии Конгресса в 1902 году, откуда Тилак, преисполненный отвращения, вывел его из павильона и проговорил с ним целый час, выражая своё презрение к несостоятельной политике "петиций и протестов" Умеренных.
   Шри Ауробиндо также присутствовал на Бомбейском конгрессе 1904 года. Именно на этой 20-й сессии Конгресса сэр Генри Коттон в своей президентской речи впервые выдвинул идеал "Федерации свободных и отдельных штатов, Соединённых Штатов Индии". Однако с оговоркой, что вся страна должна оставаться колонией Британской империи.
   На Бенаресском конгрессе 1905 года присутствовали выдающиеся лидеры из всех провинций. Рабиндранат открыл Конференцию исполнением песни "Банде Матарам". Присутствовала Сестра Ниведита. Шри Ауробиндо. В своей книге "Освободитель" (The Liberator) Сисир Кумар Митра приводит воспоминания мальчика-волонтёра, отвечавшего за лагерь Шри Ауробиндо. Мальчиком был не кто иной, как Калимохан Гхош, сотрудник Рабиндраната в Шантиникетане, когда моя семья жила там. Вполне естественно, что мальчик "надеялся посетить открытую сессию вместе со своим гостем. Но, к своему удивлению, он увидел, что Шри Ауробиндо оставался на месте, а видные лидеры приходили к нему, обсуждали дела, возвращались на открытую сессию и поступали соответствующим образом. Калимохан лично рассказывал Шри Ауробиндо о происходившем в обоих местах, и тот, почувствовав желание мальчика посетить заседание, снабдил его входным билетом. Калимохан рассказывал об этом автору со слезами любви и благодарности на глазах".
   После долгих дискуссий между Умеренными и Националистами резолюция с призывом к бойкоту британских товаров была внесена на рассмотрение Конгресса и... принята.
   Гопал Кришна Гокхале был председателем 21-го Конгресса в Бенаресе. Именно он сказал: "Только сбежавшие из сумасшедшего дома могут думать или говорить о независимости". Поэтому весьма удивительно, что такая революционерка, как Сестра Ниведита, находила в нём. "Только одного в Ниведите я не мог понять, - задумчиво говорил Шри Ауробиндо. - Она восхищалась Гокхале. Я не понимаю, как революционер мог им восхищаться. Однажды она была очень взволнована угрозой его жизни. Она пришла ко мне и спросила: "Мистер Гхош, это делает кто-то из ваших людей?" Я ответил: "Нет". Она с большим облегчением сказала: "Значит, это какой-то вольный стрелок"".
   Вплоть до Бенаресской сессии Шри Ауробиндо тщательно избегал публичных выступлений на каких-либо политических собраниях, поскольку всё ещё не решил отказаться от службы в Бароде. Это не мешало ему участвовать в политической жизни Конгресса за кулисами и тесно сотрудничать с передовой группой в Конгрессе.
   В 1906 году он основал новую политическую партию в Бенгалии. Затем он "присутствовал на сессии Конгресса в Калькутте, на которой Экстремистам, хотя они и оставались в меньшинстве, удалось под руководством Тилака навязать Конгрессу часть своей политической программы". Шри Ауробиндо сыграл главную роль в формулировании её четырёхкомпонентной программы: Сварадж, Свадеши, Бойкот и Национальное образование. Именно умелое маневрирование Националистической партии заставило лидеров Умеренных включить эту программу в резолюции 1906 года. Программа была принята после жестокой борьбы за кулисами. Но этот частичный триумф Националистов был заслугой организации Шри Ауробиндо. Под его руководством передовая группа молодых людей в Конгрессе, сформировавшая новую партию, решила открыто "объединить усилия с соответствующей группой в Махараштре под официально объявленным руководством Тилака и вступить в бой с партией Умеренных, что и было сделано на Калькуттской сессии".
   Конгресс 1906 года стал важной вехой по нескольким причинам. Во-первых, для борьбы Индии за свободу. Ибо, приняв программу Свадеши, Конгресс отождествил себя с ней. Во-вторых, основные требования бенгальского движения были более или менее удовлетворены, и оно стало всеиндийским движением. В-третьих, это не было скучным мероприятием, простым принятием уже составленных резолюций, когда никто даже не даёт себе труда внести поправку; Калькуттская сессия Конгресса стала свидетелем первого крупного публичного столкновения между Умеренными и Националистами.
   В-четвёртых. "Гранд-олд-мена" (Великого старца), как называли Дадабхаи Наороджи - ему тогда было восемьдесят два года, - удалось убедить стать председателем 22-го Индийского национального конгресса. Посещаемость сессий была весьма впечатляющей для тех времён: 1663 делегата и аудитория в 20 000 человек. Бурный восторг встретили его слова, когда в своей президентской речи Дадабхаи произнёс слово "Сварадж". "Мы не просим ни о каких одолжениях. Нам нужен Сварадж". Он не определил значение, которое вкладывал в "Сварадж". Умеренные истолковали это как "колониальное самоуправление", тогда как Националисты заявили, что это означает "Независимость".
   Даже компромиссная программа, с которой Умеренные согласились - возможно, волей-неволей - давалась им с трудом. Это шло вразрез с самой природой "интеллектуальных князей нации". Разве можно было противостоять дерзости и циничному презрению правителей? Умеренные жаждали задобрить Правительство, которое отвечало на умиротворение титулами или... презрением. Поэтому они быстро принялись отрекаться от резолюций, принятых Калькуттским конгрессом. Ферозшах Мехта, например, на Провинциальной конференции в Сурате, проходившей в апреле 1907 года, добился исключения вопросов о Бойкоте и Национальном образовании.
   Разве бенгальские Умеренные могли остаться в стороне? Как бы не так! Они подготовили почву для второго столкновения между двумя партиями, приведшего к открытому разрыву. Окружная конференция Конгресса в Миднапуре проходила с 7 по 9 декабря 1907 года. Сурендранат Банерджи возглавлял партию Умеренных из Калькутты. Шри Ауробиндо, теперь признанный лидер Национализма в Бенгалии, возглавил свою партию на Миднапурской конференции. Это был первый случай, когда он выступал в качестве лидера публично.
   Миднапур. Семена, посеянные там Ражнарайном, пустили корни. Миднапур был оплотом Националистов. Шри Ауробиндо бывал там несколько раз начиная с 1902 года. Там он приобщил Хемчандру Даса Канунго к революционному культу. Когда Хемчандра отправился в Париж в 1906 году учиться изготовлению бомб, его место занял Сатьендранат Бош. Он был племянником Ражнарайна Боша и дядей Барина и преподавал историю в правительственной школе Миднапура. Именно Сатьен также дал приют сироте Худираму и приобщил его к революционной деятельности.
   В 1906 году лидер Националистической партии остановился в доме Гьянендраната Боша, старшего брата Сатьена. Там он получил записку от С. Н. Банерджи:
   "Дорогой Ауробиндо Бабу,
   Я здесь. Не будете ли вы так любезны, если вам удобно, прийти вместе с Шам Сундаром Бабу и Лалитом Бабу. Кристо Бабу тоже приходит сюда.
   Искренне ваш, Сурендра Нат Банерджи".
   Сурендранат изо всех сил пытался убедить Шри Ауробиндо в том, что политика Умеренных не только приведёт к воссоединению Бенгалии, но и обеспечит значительную степень самоуправления за короткий срок. Его магнетизм не сработал. Он совершенно неверно оценил материал, из которого был вылеплен этот кроткий с виду молодой Ауробиндо Бабу. Несмотря на всю мягкость его манер и доброту, заслужившую ему любовь столь многих людей, никто и никогда не мог сбить его с намеченной цели, если он что-то решил. Его цель? Уловить тот самый прилив в делах своих соотечественников.
   Диспут между двумя партиями вращался вокруг принятой в прошлом году Калькуттской резолюции Конгресса. Умеренные отрекались от своего согласия с этой программой. Разве это не было предательством нации? Как Националисты могли позволить им увильнуть от принятых обязательств? И взгляните, кого Умеренные хотели сделать председателем Конференции! Какое значение имеет то, что он случайно оказался главой коллегии адвокатов Миднапура? Посмотрите, как он нарушает своё обещание Распорядительному комитету! Что значит его отказ обсуждать Сварадж на открытом заседании? Яростно протестуя против К. Б. Датта, вероломного избранного председателя, слушатели освистали его и заглушили его речь криками. Задетые за живое, Умеренные вызвали полицию. Забавное было зрелище!
   На следующий день, 8 декабря, Шри Ауробиндо успешно провёл собрание, созванное отдельно Националистами, и организовал принятие резолюций в поддержку Националистической программы. Что и было сделано 9-го числа. Председательствовал Маулви Абдул Хак. Впервые резолюция с призывом к Свараджу - Независимости - была принята единогласно.
   Собственно говоря, именно эти акты предательства, их отречение от резолюций Конгресса 1906 года лишили лидеров Умеренных прежнего почтения, которое питал к ним народ. "Почтение, - как сказал Шри Ауробиндо, - перенеслось с личностей на идеал родины".
   В письме к своей жене от 6 декабря 1907 года Шри Ауробиндо даёт наглядное описание своего положения. Он писал из Калькутты:
  
   "Дорогая Мриналини,
   У меня здесь нет ни одной свободной минуты. На мне лежит написание статей; на мне работа в Конгрессе; я должен уладить дела "Банде Матарам". Мне трудно со всем этим справляться. Кроме того, у меня есть своя собственная работа; её тоже нельзя забрасывать.
   Исполнишь ли ты одну мою просьбу? Сейчас для меня время великой тревоги. Со всех сторон возникают препятствия и требования, способные свести с ума. Если в это время ты тоже начнёшь беспокоиться, это лишь увеличит мои заботы и тревоги. Но если бы ты могла писать мне подбадривающие и утешительные письма, это дало бы мне огромную силу. Тогда я смог бы преодолеть все страхи и опасности с радостным сердцем. Я знаю, как тебе трудно жить одной в Деогхаре. Но если ты сохранишь твёрдость духа и веру, печали не смогут овладеть тобою до такой степени. Раз уж ты вышла за меня замуж, подобная печаль для тебя неизбежна. Временных разлук не избежать, ибо, в отличие от обычного бенгальца, я не могу сделать счастье семьи и родственников своей главной целью в жизни. В этих обстоятельствах у тебя нет иного выхода, кроме как считать мой идеал своим идеалом и находить своё счастье в успехе порученного мне дела... Если тебе станет совсем невозможно оставаться там, я скажу Гиришу Бабу; твой дедушка сможет приехать и побыть с тобой, пока я буду на Конгрессе.
   Сегодня я еду в Миднапур. По возвращении я сделаю здесь все необходимые приготовления, а затем отправлюсь в Сурат. Это будет, вероятно, 15-го или 16-го числа. Я вернусь 2 января.
   Твой..."
  

43

Призыв ко всем националистам

  
   Нет, он не вернулся в первые дни Нового года, как ожидалось.
   Приехав в Калькутту из Миднапура и перед отъездом в Гуджарат, Шри Ауробиндо выступил с речами на Колледж-сквер 14 декабря и на Бидон-сквер 15 декабря. На последней слушатели не успокаивались до тех пор, пока не услышали Ауробиндо Бабу. Он уступил, сказав: "Я взял за правило не выступать публично, и у меня есть для этого веские причины. Я уехал в Англию слишком молодым, чтобы выучить свой родной язык, и не могу говорить на нём. И вместо того чтобы обращаться к вам, моим соотечественникам, на языке, который не является ни моим, ни вашим, я "хранил молчание"..." В обеих речах он разъяснял позицию Националистов.
   Мы сомневаемся, что у него было время съездить в Деогхар перед отъездом в Сурат 21-го числа. По словам Пурани, Мриналини Деви жила тогда в Калькутте по адресу: Чхаку Хансама лейн, ! 29/3. Так что, по всей вероятности, Шри Ауробиндо по крайней мере повидал свою жену и смог попрощаться с ней.
   Каждый день был на счету; отовсюду поступали требования и заботы. Он организовывал бенгальских делегатов для поездки на Суратский конгресс.
   Это включало в себя и все практические детали их поездки и проживания!
   Опыт Миднапурской конференции показал Ауробиндо Бабу, как делегаты, молодые и старые, страдают от "автократии" старых лидеров. Он быстро воспользовался этим шансом и тут же применил его, чтобы придать Национализму организованную форму и структуру. "Банде Матарам" призвала всех Националистов массово посетить Суратский конгресс. "Мы призываем Националистов в Калькутте и мафуссиле [сельской местности], хоть в какой-то мере желающих распространения националистических принципов и националистической практики по всей Индии, приготовиться, несмотря ни на какие неудобства, и, если они найдут это человечески возможным, отправиться в Сурат, чтобы поддержать дело Националистов... Если Бенгалия отправится туда внушительной силой, мы верим, что это вызовет такой прилив Национализма, в возможность которого не способны поверить ни бюрократы, ни бомбейские Лоялисты". Это был намёк на последователей Ферозшаха Мехты. "Когда сэр Ферозшах Мехта с помощью хитрости перенёс Конгресс в Сурат, он думал, что готовит смертельный удар по Национализму; он лишь подготавливал путь для националистического пробуждения в Гуджарате". Ауробиндо Бабу призывал Националистов "немедленно ринуться в Гуджарат и организовать там Национализм, чтобы избранная Лоялистами гавань и убежище стала ещё одним местом их кораблекрушения".
   Приготовления, сделанные для делегатов-Националистов, были опубликованы на страницах "Банде Матарам". "Рождественские скидки, предоставленные железнодорожными компаниями, сводят расходы к минимуму, и для тех, кто путешествует промежуточным классом, 75 рупий должно хватить с избытком". Был создан "Фонд делегатов". "Мы можем отметить, что всё, что мы планируем выдавать из фонда, - это лишь помощь; ни одному делегату не будут полностью оплачены все расходы на дорогу туда и обратно или на пребывание в Сурате". Делегатов просили занять бескомпромиссную позицию по отношению к любым отступлениям от курса, но поддерживать прогресс, чтобы помочь Конгрессу сделать шаг вперёд. Сборы, похоже, составили около 360 рупий. Шри Ауробиндо выступил с пламенным призывом: "Мы должны идти как бедняки, чьё единственное богатство - любовь к Родине, как миссионеры, не берущие с собой ничего, кроме самых скудных расходов на дорогу, как паломники, путешествующие к храму нашей Матери. Нам предстоит совершить великое дело, и мы не можем позволить себе быть халатными и нерешительными. Будьте уверены, что этот 1907 год - поворотный пункт в нашей судьбе, и не думайте, что сессия Суратского конгресса будет подобна сессиям других лет. Не позволим упустить своим отсутствием шанс помочь заложить один из краеугольных камней того дома, который мы строим для будущего обитания нашей Матери, дома её спасения, дома Свараджа".
   21 декабря целая группа бенгальских Националистов села на поезд "Бомбей мейл" на вокзале Хаура. Среди лидеров были Шри Ауробиндо, Шьям Сундар, Суреш Чандра Самаджпати; среди молодых людей - Барин, Сатьен Бош, Абинаш Бхаттачарья.
   Как правило, Барин, являвшийся членом тайного общества, не принимал участия в публичных делах. Но именно в то самое утро ему вручили билет до Сурата и сообщили, что он должен поехать туда в качестве делегата "Антициркулярного общества", созданного двумя годами ранее для противодействия репрессивному Циркуляру Карлайла. В короткий срок он едва успел бросить кое-какие вещи в парусиновую сумку и вовремя прибыть на вокзал Хаура. Какая толпа была на платформе! Какая толкотня! Вагоны переполнены до отказа. Молодые люди садились в любой вагон, в который им удавалось протиснуться. Когда поезд остановился в Кшарапуре, Седжда послал волонтёра за своим младшим братом. Барин пришёл в вагон лидеров. Это тоже был вагон третьего класса. Партия Националистов не была партией богачей; то были и не гандистские времена, когда вагон "третьего класса", в котором путешествовал г-н М. К. Ганди, часто превращался в вагон с удобствами первого класса. Как с иронией заметила Сароджини Найду: "Бедность Махатмы Ганди обходится народу в большую сумму".
   В нашем случае это был настоящий третий класс, и бенгальские лидеры-Националисты ехали именно в нём. Барин в своей автобиографии пишет, что вагон был похож на сумасшедший дом! Когда он пришёл, там стоял оглушительный шум! Увидев молодого человека без подходящей одежды, дрожащего от холода, Шьям Сундар обернул вокруг Барина своё собственное тёплое пальто. Затем дал голодному юноше свёрток с едой, которая показалась тому "нектаром"! После такого приёма для Барина было вполне естественно остаться в том же вагоне. А затем, начиная с одной из станций, началось нечто удивительное - на каждой остановке их вагон заваливали гирляндами цветов, лучи [жареные лепёшки], сластями и чаем. Сплошная толпа, крики "Банде Матарам", оглашающие воздух, и каждый пытается хотя бы мельком увидеть "лидера". О, скольким пришлось уйти разочарованными! Разве можно было представить, что столь выдающийся человек будет ехать в третьем классе? Разве имя Ауробиндо Бабу не разнеслось подобно лесному пожару по всей Индии почти за одну ночь? Столь важный человек, несомненно, должен был ехать первым или хотя бы вторым классом! Подумать только, вот секретарь Конгресса от партии Умеренных, Дж. Гхосал, удобно восседает в вагоне первого класса в своём европейском костюме! А их кумир, одетый просто в дхоти и рубашку - в третьем классе! К тому времени, как люди осознавали свою ошибку, поезд уже трогался с платформы. Многим везло больше. Гирлянды для Седжды заполнили вагон! Но останавливался поезд или нет, каждая попутная станция была битком набита восхищённой толпой, громко скандировавшей приветствия. "Банде Матарам" вырывалось из тысяч глоток. И множество рук махали огнями. Так "специальный поезд Конгресса" мчался из света во тьму, а затем снова к свету. Из-за шума и набитых желудков большинство пассажиров провели бессонные ночи. Перед моим мысленным взором встают эти сцены спонтанного поклонения масс молодому Лидеру. Весть о его проезде разнеслась повсюду, и чем чаще людям удавалось видеть его мельком, тем больше им хотелось увидеть его снова. Знаете ли вы, как путешествовал Шри Ауробиндо? Ни постельных принадлежностей, ни подушки. Он спал на твёрдой доске. Подушкой ему служила собственная рука.
   На следующий день поезд прибыл в Нагпур. Взорам прибывших на станцию предстало море голов. Подобно раскатам грома, из ждущей толпы вырывались приветственные возгласы в честь Вестника Нового Пробуждения, сливаясь с криками "Банде Матарам". Большую часть встречающих на всех станциях составляли студенты. Нагпур не был исключением. Какую встречу они устроили своему кумиру! Шри Ауробиндо прервал поездку на несколько часов, так как его попросили произнести речь в этом городе. Выпрягши лошадей из экипажа, студенты сами повезли его. Они повторяли это действие повсюду, перепуганное Правительство наблюдало за происходящим с нервозностью. Во время Алипорского суда в следующем году прокурор Э. Нортон заявил, что "к Ауробиндо относились с королевским почтением, куда бы он ни пошёл. На самом деле его считали лидером не только Бенгалии, но и всей страны".
   Со станции доктор Мундже и другие сопроводили Шри Ауробиндо и Шьям Сундара в театр "Рагхубир". Там Шри Ауробиндо обратился с речью к переполненному залу. И кого же он там увидел? Сэра Моропанта Джоши, одного из тех, кто ещё в Англии дал клятву революционного общества "Лотос и кинжал", но теперь стал Умеренным! "По пути на Суратский конгресс мы остановились в Нагпуре. Моя лекция была назначена в театре. На передней скамье, - при этих воспоминаниях в глазах Шри Ауробиндо зажглись искорки юмора, - сидел Моропант Джоши. Рядом с ним был Дешмукх. Джоши глядел на меня вытаращенными глазами, открыв рот".
   В 6 часов вечера поезд отбыл из Нагпура. Затем он остановился в Амраоти, родном городе Кхапарде. Он также был там с большой группой встречающих, гирляндами и криками "Банде Матарам". И здесь Шри Ауробиндо снова произнёс речь.
   23-го числа поезд прибыл в Бомбей. Это была конечная станция. Все вышли. Другой поезд должен был повезти группу в Сурат. На пляже Бомбея, омываемом Аравийским морем, было организовано собрание, на котором должен был выступить Шри Ауробиндо. "Мы с трудом могли дойти до места сквозь живые потоки, сходившиеся по улицам и переулкам к выбранному месту, что автоматически на какое-то время остановило всё движение транспорта", - вспоминал Барин годы спустя. Напомним читателю, что в первое десятилетие века толпы собирались спонтанно, в отличие от сегодняшних искусственных толп, привозимых грузовиками.
   Сам оратор тоже был совершенно несхож ни с кем, кого вам приходилось видеть. Он не жестикулировал, не произносил пылких речей, ему не была свойственна наигранность. Нет. Он всегда говорил спокойным, чистым и размеренным тоном, ясными и точными фразами. Как только собравшиеся увидели, что Шри Ауробиндо поднялся для выступления, они устроили ему великолепную овацию. В конце речи снова раздались овации. Но когда он говорил, люди слушали его в абсолютной, гробовой тишине, чтобы не упустить ни единого слова. Ибо этот застенчивый, хрупкий молодой человек был Вестником учения Национализма. Его вдохновенная речь произвела глубокое и неизгладимое впечатление. Достаточно одного примера, вот отчёт из Амраоти: "То, как он говорил о любви и преданности, было чрезвычайно трогательно, и слушатели сидели перед ним словно немые статуи, не ведая, где они находятся, и слушают его словно пророка, открывающего им высшие тайны жизни..."
  

0x01 graphic

Несколько лидеров националистического движения в Сурате: (в центре) Аджит Сингх, Шри Ауробиндо, Тилак, Хайдар Реза; (на переднем плане) Кхапарде, Ашвини Кумар Датт; (на заднем плане) д-р Мундже, Рамасвами, Куверджи Десаи.

  
   Но я полагаю, что не только его слова околдовывали людей. Однажды Сатпрем и я - к нам присоединился музыкант Сунил - были приглашены на концерт Шри Ауробиндо. Там были и другие. Но как только мы сели, Шри Ауробиндо начал свою песню. В руках у него была тампура. Его мелодичный голос унёс наши сокровенные существа в область величия, красоты и силы. Свет. Необъятность. Наш истинный дом.
   Просто сон, скажете вы?
  

44

Сурат

  
   В канун Рождества Националистическая партия из Бенгалии прибыла в Сурат. Там уже было много делегатов, приехавших ранее, и они продолжали прибывать со всей страны. Среди них Ашвини Кумар Датт из Бенгалии, Г. С. Кхапарде и доктор Мундже из Центральных провинций, Лала Ладжпат Рай из Пенджаба, Чидамбарам Пиллай с Юга - фактически, все лидеры, имеющие хоть какой-то авторитет. И, конечно же, Тилак из Махараштры, прибывший в Сурат на день раньше, 23-го числа.
   Те события, начиная с 24 декабря, теперь уже считаются историческим. По сути, историки много писали о них; учёные представляли научные труды; для потомков остались многочисленные свидетельства очевидцев. Но для нашего рассказа мы хотели бы позаимствовать информацию из фактического отчёта Шри Ауробиндо, а также из колоритных рассказов Барина и Невинсона. И всё же небольшая историческая справка могла бы помочь Читателю лучше понять последующие события.
   Г. У. Невинсон встречался со Шри Ауробиндо и С. Н. Банерджи в Калькутте и поехал в Сурат с партией Умеренных. Он был поражён великолепием фраз и гладкостью речи Сурендраната, но нашёл, что тема его выступления лишена особого содержания. В тот же вечер он пошёл на встречу со Шри Ауробиндо. "Когда я добрался до дома на большой площади... я обнаружил, что он погружён во тьму и, казалось, был пуст. Индус-слуга впустил меня, и через некоторое время появился сам мистер Ауробиндо Гхош в одиночестве. Он не ждал меня, потому что письмо о моём приезде было перехвачено, без сомнения, почтовыми шпионами, как, по его словам, и почти все его письма. У него не было особых причин жаловаться на это, да он и не жаловался... Он был довольно молодым человеком, я бы сказал, ещё до тридцати. Внимательные тёмные глаза смотрели с его худощавого, с чёткими чертами лица с серьёзностью, которая казалась непоколебимой, но фигура и осанка выдавали выпускника английского университета". Во время их беседы Шри Ауробиндо объяснил свою цель и простые средства, с помощью которых он намеревался её достичь. "Но за этими простыми средствами стоял более глубокий дух". Невинсон обнаружил в молодом человеке националистический пыл. "В таких словах слышится религиозный тон, духовный подъём, что очень характерно для самого Ауробиндо Гхоша и для всех бенгальских националистов... Он был одержим этим сконцентрированным видением... Но в конце этого пути ему открывалось видение более вдохновляющее и духовное, чем то, что видел любой фанатик, бросавшийся на смерть с грёзами о рае. Национализм для него был гораздо большим, чем политическая цель или средство материального улучшения... До крайности серьёзный, равнодушный к судьбе или чужому мнению и один из самых молчаливых людей, которых я когда-либо знал, он был соткан из того же материала, что и мечтатели, но такие мечтатели, которые воплощают свою мечту в жизнь, не считаясь со средствами".
   А вот что говорил Шри Ауробиндо о Невинсоне: "Да, я встречался с ним дважды. Один раз в Бенгалии у Субодха Маллика. Я был тогда очень серьёзен. В следующий раз - когда я был председателем Национальной конференции в Сурате. Тогда я тоже не мог смеяться, будучи председателем. Поэтому он назвал меня "человеком, который никогда не смеётся"". И Шри Ауробиндо рассмеялся.
   Сурат в то время был сонным старым городком на западном побережье, в Камбейском заливе, между Бомбеем и Бародой. Здесь первые европейские торговцы - португальцы, голландцы, англичане и французы (именно в таком порядке они прибывали) - основали свои фактории вскоре после смерти императора Акбара в 1605 году.
   Лидеры партии умеренных из Бенгалии прибыли в город на Рождество. "Это были розы, розы на всём пути - почти на всём протяжении сорока четырёх часов пути на поезде от Калькутты до Сурата..." - писал Невинсон в своей книге "Новый дух в Индии". "Толпа вокруг станции была такой плотной, что прошло много времени, прежде чем кто-либо смог выйти из поезда". Юные отряды добровольцев "в хаки и фуражках наконец-то расчистили пространство". Впоследствии я встречал четверых из них: К. М. Мунши; Дурайсвами Айера, выдающегося и блестящего адвоката Высокого суда Мадраса; доктора Сатьендру Тхакора, дантиста, входившего в команду, лечившую Шри Ауробиндо; и доктора Манилала из Бароды. "Сформировалась процессия экипажей, которая начала шаг за шагом продвигаться сквозь кричащие толпы людей, одетых в оранжевое, малиновое и белое. Все окна и покосившиеся балконы прекрасного, но обветшалого города с его увядающим прошлым - даже галереи полуразрушенных исламских минаретов и крыши индуистских храмов - были забиты людьми. Женщины выглядывали сквозь ставни или беззастенчиво стояли рядом со своими детьми и братьями. Мальчики и девочки просовывали головы в дыры в разрушенных стенах. Каждые несколько ярдов предлагались всё новые гирлянды, всё новые букеты цветов и благоухающих семян. Брызги розовой воды, распыляемой из серебряных флаконов. Со всех сторон неслось громкое приветствие "Банде Матарам!". Улицы от края до края были увешаны нитями розовых и жёлтых бумажных флажков, а кое-где триумфальные арки выражали всеобщее приветствие индийскими или английскими словами".
   Обе партии разбили отдельные лагеря. Умеренные разместились в основном в удобных палатках, раскинутых вокруг конгресс-пандала, большого павильона, построенного в историческом Французском саду, примерно в трёх километрах от города, на берегу реки Тапти. Националисты устроились, как смогли. Храм приютил Шри Ауробиндо и полную комнату других людей. Другой храм стал для Тилака одновременно домом и конторой. "С утра до часа ночи нескончаемый поток людей поднимался по ступенькам, получал "даршан" двух лидеров, пока они сидели за работой, а затем спускался по другим ступенькам", - сообщает Барин, добавляя, что увидеть лидеров Умеренных было гораздо сложнее. Принцип работы националистов заключался в том, чтобы объединяться с массами... "пока индийская нация не станет свободной". Каждому сердцу приносило радость созерцать, как все они вместе садятся за трапезу, независимо от касты или религии. "Однажды, когда я сел за еду, - рассказывает Барин, - я увидел сидящих бок о бок Тилака, Чидамбарама Пиллая, Хайдара Резу, Ауробиндо и многих других..." со всех уголков страны.
   По мнению экстремистов, "Демократия и равенство между богатыми и бедными были неотъемлемой частью национализма". Шри Ауробиндо, который был "экстремистом", вспоминал показательные случаи в Сурате: "Считая своим долгом воплотить теорию в практику, по пути в Сурат мы ехали вместе в одном вагоне третьего класса. В лагере лидеры, вместо того чтобы устраиваться отдельно, спали в одной комнате вместе с остальными. Богатый, бедный, Брамин, бизнесмен, шудра, бенгалец, маратх, пенджабец, гуджаратец - мы все вместе жили, спали, ели, разделяя ощущения братства. Мы спали на земле, ели обычную пищу из риса, бобовых и простокваши - во всех отношениях это было в высшей степени свадеши. Житель Бомбея, "вернувшийся из-за границы", человек из Калькутты и мадрасский Брамин с его тилаком - все стали единым телом".
   Чтобы убедительно изложить суть, приведём высказывание Шри Ауробиндо, которое чётко освещает факты. "Сессия Конгресса первоначально должна была состояться в Нагпуре, но Нагпур был преимущественно маратхским городом и яростно экстремистским. Гуджарат в то время был преимущественно умеренным, там было очень мало националистов, а Сурат был настоящим оплотом умеренности, хотя впоследствии Гуджарат, особенно после того, как его возглавил Ганди, стал одной из самых революционных провинций. Поэтому лидеры умеренных решили провести Конгресс в Сурате.
   Однако националисты прибыли туда в большом количестве со всех концов и провели публичную конференцию под председательством Шри Ауробиндо".
   Именно днём 24-го числа состоялась Конференция националистов в Гхи-Канта Вади. Делегаты заплатили по одной рупии каждый, как и было объявлено на страницах "Банде Матарам". На конференции присутствовало более тысячи делегатов. По предложению Кхапарде Шри Ауробиндо был избран председателем. В нескольких кратких словах председатель изложил цель национализма. Затем он пригласил Тилака выступить с подробной речью. Тилак сделал очень чёткое и убедительное заявление. Он выразил сожаление по поводу смягчения резолюций, принятых на Калькуттском конгрессе в предыдущем году. Но он подтвердил решимость националистов не раскалывать Конгресс, а прийти к мирному соглашению с умеренными. Фактически, он и другие лидеры националистов не жалели усилий для достижения компромисса. "Мы, националисты, не желаем ни раскалывать Конгресс, ни расставаться с нашими менее передовыми соотечественниками, - писала "Банде Матарам" 4 декабря, - но у нас есть свой путь, по которому мы должны идти, и своя работа, которую мы должны делать".
   Продолжим словами Шри Ауробиндо: "Было известно, что лидеры умеренных подготовили новую конституцию для Конгресса, которая сделала бы практически невозможным для экстремистской партии получение большинства на любой ежегодной сессии на долгие годы. Молодые националисты, особенно из Махараштры, были полны решимости предотвратить это любыми средствами, и они решили расколоть Конгресс, если не смогут заполонить его; это решение было неизвестно Тилаку и старшим лидерам. Но оно было известно Шри Ауробиндо". Будучи истинным политиком, он не выдавал своих планов и держал всё при себе.
   В День подарков (после Рождества) - в четверг - в 2:30 пополудни начался Съезд Конгресса. "В этом огромном павильоне из полосатого брезента уже собралось целых десять тысяч человек", - писал Невинсон. Там присутствовали делегаты Конгресса (для каждой провинции был отведён отдельный сектор) и огромная аудитория, купившая билеты на места. "Весь интерьер, построенный на разных уровнях, чтобы всем было видно, поднимался и опускался волнами ярких тюрбанов: оранжевых, малиновых, золотых и белых, в зависимости от провинций, из которых они прибыли, а в чёрном и плотном квадрате сидели делегаты из Бенгалии с непокрытыми головами", - живописно рассказывает Невинсон.
   Первым делом были выборы председателя. Националисты предложили Лалу Ладжпата Рая, только что освобождённого из тюрьмы, на пост председателя 23-го Конгресса. Умеренные воспротивились этому и выбрали вместо него доктора Рашбихари Гхоша, адвоката из Калькутты. Его кандидатура была должным образом выдвинута, а Ладжпат Рай снял свою.
   Но когда Сурендранат поднялся, чтобы поддержать предложение, не успел он произнести и целой фразы, как разразился скандал. "Размахивая руками, шарфами, палками и зонтиками, плотная масса делегатов и зрителей справа от председателя вскочила на ноги и закричала, не смолкая ни на мгновение".
   Это Невинсон приводит свидетельство очевидца.
   "Над их головами висела табличка "Центральные провинции" - Центральные провинции, где находится Нагпур, в котором должен был состояться Конгресс. "Помните Нагпур!" - кричали они; "Помните Миднапур!"... К ним присоединились белые тюрбаны из Мадраса. Все десять тысяч были на ногах: одни кричали, призывая к порядку, другие кричали, усиливая шум". Сурендранат снова и снова пытался заговорить, и снова и снова его заглушали криками: "Позор, позор! Предатель!". Конгресс распался, так и не решив ни одного вопроса.
   "Дикая защита столкнулась с диким осуждением, но никакого насилия не последовало. Это были всё ещё вежливые и мирные люди, стремившиеся оставить возможность примирения".
   Так закончился первый день Суратского конгресса.
   В ту ночь Сурендранат созвал собрание всех бенгальских делегатов в своём лагере, думая, возможно, что ему удастся склонить экстремистов на свою сторону. "Эх! Скандал, позор! Не так ли! Давайте, давайте помиримся", - и ещё много слов в таком духе. Он подготовил документ по этому поводу и ожидал, что все его подпишут. Но молодые приглашённые не проявили никакого интереса. "Покажите это вон тому человеку. Посмотрим, подпишет ли он это?" и так далее. Затем, когда обратились к Сатьену Бошу из Миднапура, он сказал: "Дайте это мне. Мистер, я подпишу". Как только бумага оказалась в его руках, он разорвал её в клочья, и, передаваемые из рук в руки, все обрывки исчезли.
  

45

Маратхский башмак

  
   "История очень редко фиксирует то, что было решающим, но происходило за кулисами; она фиксирует лишь спектакль перед занавесом, - говорил Шри Ауробиндо. - Очень немногие знают, что именно я (не посоветовавшись с Тилаком) отдал приказ, который привёл к расколу Конгресса, и именно я нёс ответственность за отказ присоединиться к новомодному Съезду умеренных - а это были два решающих события в Сурате". Затем он добавил: "Даже моё участие в придании движению в Бенгалии его воинствующего характера или в создании революционного движения мало кому известно".
   Наступило утро пятницы, 27 декабря. Мало кто спал две предыдущие ночи, поскольку эмиссары ходили туда-сюда. Среди неопределённости преобладало всеобщее ожидание мира. Членам Националистической партии было дано указание дать всем ораторам возможность быть услышанными и не устраивать беспорядков. Но без ведома старших лидеров "маратхский лидер - лейтенант - подошёл ко мне и спросил, следует ли им сорвать Конгресс", - вспоминал Шри Ауробиндо. "Я сказал: "Вы должны либо заполонить его, либо сорвать". Они не смогли его заполонить, так как другая партия была сильна численно". Партии умеренных удалось довести число своих делегатов до 1300, в то время как националисты смогли собрать лишь немногим более 1100. "Поэтому они сорвали его". Шри Ауробиндо был откровенен. Но в предвидении некоторых неблагоприятных событий - или, по крайней мере, не сбрасывая со счетов их возможность - некоторые революционные кадры из Миднапура были отряжены для охраны Шри Ауробиндо. Около восьми-десяти молодых людей расположились вокруг него. Там был Барин, Сатьен. Доктор Манилал спросил: "Был ли какой-то риск получить личную травму, сэр?"
   "Насколько мне известно, нет", - ответил Шри Ауробиндо. "Только Сатьен Бош был со мной, и у него был пистолет. Он сказал мне: "У меня с собой пистолет. Пристрелить ли мне Сурена Банерджи?". Я ответил: "Ради бога, не делай этого"".
   "Но почему он хотел его застрелить?" - поинтересовался доктор Манилал.
   "Должно быть, он очень разгорячился. Во всяком случае, был пистолет, был Сатьен и был Банерджи".
   Здесь повествование подхватывает Невинсон. "К полудню пандал снова был переполнен. В час дня вошла процессия председателя". Лидеры Конгресса "заняли свои места за зелёным столом, тянувшимся во всю длину высоко поднятой платформы, перед которой не было никаких перил, а лишь нечто вроде откоса для защиты".
   Невинсон с удивлением увидел, что "мистер Тилак сидел в первом ряду делегатов, а не на зарезервированном для него месте на платформе". На самом деле ни один лидер националистов не сидел на помосте. "Как только процессия вошла, он послал председателю записку с одним из мальчиков-волонтёров, в которой говорилось, что он желает выступить по поводу выборов Председателя после того, как выступит тот, кто поддерживает кандидатуру". Председателем Приёмного комитета был Трибхувандас Малви из Сурата.
   Вполне вероятно, что Невинсон этого не знал. Националисты действительно изо всех сил старались избежать конфронтации. Накануне Тилак и Кхапарде потерпели неудачу в своей попытке встретиться с Малви. Не увенчались успехом и их попытки встретиться с Гокхале или Ферозешахом Мехтой. Наконец, около 12:30, когда оставалось всего полчаса, Тилак оставил всякую надежду и карандашом написал записку Т. Д. Малви, председателю:
  
   "Сэр, я желаю обратиться к делегатам по поводу предложения об избрании Председателя после того, как оно будет поддержано. Я желаю предложить перенос заседания с конструктивным предложением. Пожалуйста, объявите о моём выступлении.

Искренне Ваш,

Б. Г. ТИЛАК,

Делегат от Декана (Пуна)".

   Эта записка, замеченная Невинсоном, была вложена волонтёром в руки председателя, когда он входил в пандал в процессии с новоизбранным председателем.
   Тилак не получил никакого ответа. Даже напоминание председателю о том, что "мистер Тилак просит ответить на его записку", осталось без ответа.
   Выступили несколько ораторов, в том числе Сурендранат и Мотилал Неру. "Все ступали осторожно, словно по минному полю", - живописно описывает Невинсон. "Неслышными словами мистер Малви предложил доктору [Рашу Бехари] Гхошу занять кресло Председателя, и посреди криков объявил предложение принятым.
   Отягощённый годами и знаниями, доктор Бехари Гхош перебрался на своё место и сразу же встал, чтобы произнести свою тщательно подготовленную речь. "Братья делегаты, дамы и господа, - начал он, - мой первый долг - поблагодарить вас за ту выдающуюся честь, которую вы мне оказали".
   Дальше своего первого долга он не пошёл. Словно вспышка молнии в перенасыщенном бурей воздухе, мистер Тилак предстал прямо перед председательским креслом, увещевая, протестуя - и всё это своим спокойным, решительным голосом, голосом человека, равнодушного к судьбе. Он уведомил о поправке, он пришёл сюда, чтобы её внести, и он останется здесь. "Вы не можете предлагать перерыв в работе Конгресса", - кричал мистер Малви; "Я лишаю вас слова". "Я хочу внести поправку к выборам председателя, а вас нет в кресле председателя", - ответил мистер Тилак. "Я лишаю вас слова!" - закричал доктор Бехари Гхош. "Вы не были избраны", - ответил мистер Тилак; "Я обращаюсь к делегатам".
   Шум заглушил остальное. Скрестив руки на груди, мистер Тилак стоял лицом к аудитории. По обе стороны от него молодые умеренные вскочили на ноги, дико жестикулируя, жаждая мщения. Потрясая кулаками и крича, они требовали сбросить его с отвеса платформы. Позади него доктор Бехари Гхош взобрался на стол и, тряся председательским колокольчиком, который никто не слышал посреди гама, разразился пронзительными, взволнованными, непонятными обвинениями, пытаясь перекричать бурю. Сдерживая ярость умеренных... мистер Гокхале, обладавший мягким нравом даже в крайностях, встал рядом со своим старым оппонентом, раскинув руки в стороны, чтобы защитить его от грозящего нападения. Но мистер Тилак не просил защиты. Он стоял со скрещёнными руками, дерзкий, призывая совершить насилие, чтобы сдвинуть его с места, ибо ничто другое ни в аду, ни на небесах не заставило бы его это сделать. Перед ним, одетая в белое, ревела аудитория, словно бушующее море".
   Яркий штрих от Шри Ауробиндо. "Поднялся невообразимый шум, молодые гуджаратские волонтёры схватились за стулья, чтобы избить Тилака. При этом маратхи пришли в ярость". Вся маратхская молодёжь спрыгнула вниз к платформе. И "через весь павильон пролетел маратхский башмак, пущенный прямо в председателя..."
   Здесь слово снова берёт Невинсон. "Вдруг что-то пролетело по воздуху - башмак! - маратхский башмак! - из красноватой кожи, с острым носком, подошва подбита свинцом. Он ударил Сурендраната Банерджи по щеке; от него он отлетел в сэра Ферозешаха Мехту. Как только он пролетел и упал, словно по условному сигналу, белые волны мужчин в тюрбанах хлынули на откос платформы. Прыгая, карабкаясь, шипя от ярости, размахивая длинными палками, они наступали, нанося удары по любой голове, которая казалась им головой умеренного, и уже в следующее мгновение, созерцая смуглые ноги, поправшие стол под зелёным сукном, я увидел, как Индийский национальный конгресс растворяется в хаосе". Когда молодые маратхи в едином порыве бросились на платформу, лидеры умеренных обратились в бегство. "Никогда в жизни не видел, чтобы люди так улепётывали!"
   Тилака унесли его сторонники. Шри Ауробиндо стоял там спокойный и непоколебимый, как скала посреди урагана, затем спокойно покинул павильон.
   И Невинсон: "Как Гёте в битве при Вальми, я мог бы сказать: "Сегодняшний день знаменует собой начало новой эры, и вы можете похвастаться, что присутствовали при этом"".
   Маратхский башмак подействовал как зажжённая спичка, брошенная в кучу динамита. "В самом огромном павильоне бушевала масштабная битва. Стулья, используемые теперь исключительно как снаряды, летали по воздуху; длинные палки скрещивались и разлетались в щепки; из разбитых голов текла кровь. Группа бросалась на группу, делегат на делегата. Дыша убийством, они свирепо высматривали жертв. Было трудно отличить друга от врага. Десять тысяч человек, все вперемешку среди десяти тысяч стульев, без униформы, без знаков отличия - не было ничего, что отличало бы экстремиста от умеренного, кроме выражения лица, отражающего темперамент - хаотичный конфликт, в котором было трудно ориентироваться". Наконец прибыла полиция. "Менее чем через час огромный Пандал, усеянный сломанными стульями, палками и лохмотьями одежды, опустел, как покинутый банкетный зал".
   В мгновение полёта башмака Конгресс изменился, "воистину, в стране пробудился иной дух, дух новый и непростой".
   В предшествующую среду, когда лидеры умеренных ехали в Сурат, "это были розы, розы на всём пути". В воскресенье, когда партия возвращалась на поезде, "каждая станция оглашалась криками: "Долой Раш Бехари!", "Долой Гокхале!", "Долой Сурендраната!"..."
  
   "Банде Матарам" сдержала своё обещание.
  

46

Тилак

  
   Во времена революций всё приходит в нестабильность. В Индии началась колоссальная революция. "Революции непредсказуемы в своём течении и абсолютно неконтролируемы. Море волнуется, и кто укажет ему, как оно должно течь? Ветер дует, и какая человеческая мудрость может регулировать его движения?" - писал Шри Ауробиндо в "Банде Матарам" 6 февраля 1908 года. "Воля Божественной Мудрости - единственный закон революций, и мы не имеем права считать себя кем-то иным, кроме как простыми орудиями, избранными этой Мудростью. Когда наша работа сделана, мы должны осознать это и радоваться тому, что нам позволили сделать так много. Разве не достаточно награды за величайшие услуги, которые мы можем оказать, если наши имена будут записаны в Истории среди тех, кто своей работой или своими речами, или, что ещё лучше, немой службой своих страданий помог подготовить ту великую и свободную Индию, которой она станет?"
   Имя Бала Гангадхара Тилака вписано в Историю золотыми буквами. Его труд, его речи, его писания и его безмерные страдания. Тилак не служил Матери ради награды и не делал Божью работу по найму. Он был патриотом, который "ничего не утаил для себя или для других целей, но отдал всего себя своей стране". Шри Ауробиндо говорил: "Он был действительно великим человеком и на редкость бескорыстным. У Тилака был блестящий ум".
  

0x01 graphic

Тилак в 1916 году

  
   В своём "Введении к речам и статьям Тилака" в 1918 году, за два года до смерти Тилака, Шри Ауробиндо писал: "Ни мистер Тилак, ни его речи на самом деле не нуждаются в представлении или предисловии. Его речи, подобно лишённому качеств Брахману, светятся сами по себе. Прямолинейные, ясные, никогда не отклоняющиеся от сути, которую они призваны вбить в умы, и не обёрнутые в декоративное пустословие, они читаются как серия самоочевидных утверждений. И сам мистер Тилак, его карьера, его место в индийской политике - это также самоочевидное утверждение, суровый факт, сбивающий с толку и приводящий в крайнее уныние тех, для кого его имя было анафемой, а его растущее превосходство виделось ими как предзнаменование зла... В конце концов, он не мог не занять то положение, которое занимает сегодня, как один из двух или трёх лидеров индийского народа, которые в их глазах являются воплощениями национальных устремлений и данными Богом капитанами национальных чаяний".
   Жизнь Тилака, его характер, его труд и стойкость были одними из причин его огромного влияния на народ. Он был принят сердцем и умом людей: "Локманья" - почитаемый народом. "Воздастся честь стойкому старшему брату, - писал редактор "The Modern Review" в декабре 1916 года, - который любил, дерзал, работал и страдал за Родину".
   Тилак был первым политическим лидером, который выработал "язык и дух, и [использовал] методы, которые индианизировали движение и привлекли в него массы... Вовлечь народные массы, основать величие будущего на величии прошлого, наполнить индийскую политику индийским религиозным пылом и духовностью - вот непременные условия для великого и мощного политического пробуждения в Индии. Другие - писатели, мыслители, духовные лидеры - видели эту истину. Мистер Тилак первым привнёс её в реальную сферу практической политики".
   Именно движение Свадеши выдвинуло Тилака на видное место как всеиндийского лидера. "От зарождения Бойкота до катастрофы в Сурате и его последнего и самого длительного тюремного заключения, ставшего её следствием, имя и деятельность мистера Тилака являются частью индийской истории".
   Ранее мы вскользь упоминали о трёх судебных преследованиях Тилака. Его первое тюремное заключение - с каторжными работами - состоялось в 1897 году по обвинению в подстрекательстве к мятежу за публикацию статьи в газете "Кесари". Второе заключение Тилака произошло в 1908 году, снова по обвинению в мятеже, за публикацию ряда статей в поддержку обвиняемых по делу о бомбе в Алипоре.
   Это был долгий судебный процесс. Тилаку тогда было пятьдесят два года. Ему отказали в освобождении под залог, и всё это время он оставался в тюрьме. Даже ходатайство об освобождении под залог, поданное М. А. Джинной - тогда ещё начинающим юристом, а позже создателем Пакистана - было отклонено, хотя он ссылался на то, что Тилак проходит лечение от диабета. Тилак сам вёл свою защиту при содействии Кхапарде, Карандикара, Келкара, Баптисты и других выдающихся адвокатов. Но с самого начала оставалось мало сомнений в исходе дела. Колониальное правительство отчаянно искало возможность нейтрализовать Тилака, чья огромная популярность выводила их из себя. Судья услужливо следовал указаниям свыше и, отмахнувшись от всех аргументов со стороны Тилака, даже не притворялся беспристрастным. Тилака заставили стоять на скамье подсудимых во время зачитывания обвинений. Жюри присяжных из девяти человек состояло из шести европейцев, двух парсов и одного еврея. Когда присяжные вынесли вердикт "виновен" (при этом два голоса против заявили "невиновен"), Тилак, обладавший железной волей, сказал: "Всё, что я хочу сказать, это то, что, несмотря на вердикт присяжных, я продолжаю утверждать, что невиновен. Есть высшие силы, которые управляют судьбами вещей, и, возможно, такова воля Провидения, чтобы дело, которое я представляю, процветало благодаря моим страданиям, чем если бы я оставался на свободе". Его приговорили к шести годам ссылки в Мандалай в Бирме и штрафу в 1000 рупий. В 1916 году он снова подвергся судебному преследованию за мятеж, но был оправдан.
   Тилак принял на себя руководство Националистами. После фиаско Конгресса 27 декабря в Сурате умеренные открыли свой Съезд 28-го числа, в то время как двести полицейских охраняли обломки пандала.
   Невинсон записывает: "Днём экстремисты также провели съезд и также назначили комитет для наблюдения за событиями. В большом внутреннем дворе частного дома они собирались молчаливыми толпами. Серьёзный и безмолвный - кажется, не произнеся ни единого слова - мистер Ауробиндо Гхош занял кресло председателя и сидел неподвижно, с отстранённым взглядом, как человек, вглядывающийся в будущее. Ясными, короткими фразами, без красноречия и страсти, мистер Тилак говорил до тех пор, пока не засияли звёзды и кто-то не зажёг рядом с ним фонарь".
   В своей книге "Локманья Тилак" Г. П. Прадхан и А. К. Бхагват писали: "Тилак и Ауробиндо были выдающимися мыслителями, и когда они сошлись, каждый оказал влияние на другого... Тилак знал, что Ауробиндо символизирует новую силу в индийской политике, и осознавал, что Ауробиндо мог и умел пробуждать в сотнях молодых людей желание пожертвовать всем ради родины... Для него борьба Индии за свободу была поистине усилием по реализации её души. Под руководством Ауробиндо Новое движение вышло за рамки политики и охватило всю жизнь". Биографы делают вывод: "Союз Тилака и Ауробиндо был счастливым стечением обстоятельств". Неудивительно, что после своего освобождения в 1914 году Тилак пытался через нескольких друзей убедить Шри Ауробиндо вернуться на политическую арену.
   Будучи прагматичными реалистами, оба знали, что независимость Индии не наступит ни завтра, ни послезавтра, но они также знали, что её можно ускорить. Поэтому они не жалели сил, чтобы посеять семена высокой цели и направить умы людей к великой и блестящей судьбе не в каком-то далёком тысячелетии, а в сравнительно близком будущем.
   Когда жизненный путь выбран, непредвиденные обстоятельства приходится встречать по мере их поступления. "Главное правило жизни, - объяснял Шри Ауробиндо, - состоит в том, чтобы не строить планов, а иметь лишь одну неизменную цель. Если воля устремлена к цели, которую она намерена достичь, то обстоятельства сами подскажут верный курс", и он предупреждал: "но любитель всё планировать всегда спотыкается о непредвиденное".
   Шри Ауробиндо следовал этому жизненному правилу, ибо его привычкой в действии было "не придумывать заранее и не планировать, а сохранять твёрдую цель, наблюдать за событиями, подготавливать силы и действовать, когда он чувствовал, что настал подходящий момент".
   И Тилак, и Шри Ауробиндо имели "неизменную цель" - завоевать для Индии свободу.
   Что касается "подходящего момента" для действий, Тилак считал, что только Шри Ауробиндо и он сам могли принимать решения о его своевременности. Тилак знал, что "революционное действие - слишком серьёзное дело, чтобы его мог решать кто-либо, кроме тех, кто достиг философского спокойствия ума". Действительно, немногие могут быть экстремистами, сохраняя при этом хладнокровие.
   Философского? Смею сказать, это было второй натурой Шри Ауробиндо. Ни единая рябь никогда не нарушала эту невозмутимость и спокойствие. Я до сих пор помню, как Судхир Саркар из Кхулны рассказывал подобную историю со слезами, текущими по щекам. "Ты не поверишь мне, Суджата". Ему тогда было семнадцать лет, и его назначили прислуживать Шри Ауробиндо. Он сопровождал Шри Ауробиндо и его семью в Деогхар. Судхир заболел малярийной лихорадкой. Он лежал в большой комнате, где многие из них спали на дарри [хлопчатобумажном ковре], расстеленном на полу. Вокруг Шри Ауробиндо были разбросаны напечатанные на листах формата "foolscap" переводы из Махабхараты. Судхира сильно вырвало, и он забрызгал эти бумаги. Ни слова упрёка. Ни единого возгласа раздражения. "Шри Ауробиндо встал и спокойно начал убирать извергнутые массы".
   Шри Ауробиндо установил невозмутимость и покой вплоть до телесного сознания, которое оставалось неподвижным, без единой ряби, что бы ни случилось. Именно на это его качество указывал Тилак, когда использовал слово стхитапраджня. Или, как "Йогин в водовороте":
  
   "Над жутким водоворотом в стремительной реке,
   Подобно статуе, безжизненной, нагой, бронзовой, суровой,
   Он сохранял позу бессмертного провидца,
   Непоколебимый перед ударами и трепетом безумных вод".
  
   ["On a dire whirlpool in the hurrying river
   A life-stilled statue naked, bronze, severe
   He kept the posture of a deathless seer
   Unshaken by the mad water's leap and shiver."]

0x01 graphic

Шри Ауробиндо председательствует на конференции националистов в Сурате. Справа от него - Кхапарде; слева, стоя, - Тилак.

  

47

Леле

  
   "Как человек, вглядывающийся в будущее". Генри Невинсон обладал проницательностью.
   31 декабря Шри Ауробиндо покинул Сурат и отправился в Бароду. Барин и Сакхария Баба ехали с ним в зарезервированном купе поезда. В этот пронизывающий гуджаратский холод Шри Ауробиндо ходил в одной рубашке и дешёвых парусиновых туфлях.
   Директор Бародского колледжа отдал студентам приказ не встречаться со Шри Ауробиндо и даже не ходить слушать его лекции. Но студенты есть студенты, и кто может сдержать порывистость юности? Как только экипаж оказался перед воротами колледжа, студенты выбежали, распрягли лошадей и сами потащили карету, - рассказывает Барин, который сидел в ней, а рядом с ним был Сакхария Баба.
   Оба брата гостили у Кхасерао Джадхава на Дандиа-Базар. Шри Ауробиндо прочитал две лекции в театре Ванканер, а третью - несколько дней спустя в гимнастическом зале Маник Рао. Все три речи касались политической ситуации. На этих лекциях присутствовал наш А. Б. Пурани. Он сообщает, что во время пребывания Шри Ауробиндо "в Бароде он встретился с Чхоталалом Пурани в частной беседе и объяснил ему схему революционной работы, набросав её карандашом на бумаге. Затем он посоветовал ему встретиться с Барином, который встречался с Ч. Б. Пурани три дня подряд, объясняя детали революционной организации. Именно так в Гуджарате были посеяны семена того движения, которое впоследствии стало столь известным. Вдохновение для него исходило от Шри Ауробиндо". Чхоталал был старшим братом А. Б. Пурани. Пурани также рассказывает: "В то время в Барине чувствовались интенсивность и огонь. Однажды я видел его в Бароде с моим братом. Они обсуждали революционные планы. Я видел этот огонь в его глазах".
   Было 8 утра, когда Шри Ауробиндо и Барин добрались до дома Кхасерао. В течение часа Шри Ауробиндо встретился с Леле. И только после этого Шри Ауробиндо отправился на встречу с Махараджей и выступил на двух собраниях. А затем... словно растворился в воздухе! Куда делся Ауробиндо Бабу? Люди искали его. Искали везде и всюду. Искали как сумасшедшие. Искали напрасно. Местонахождение Шри Ауробиндо оставалось неизвестным около недели - по крайней мере, больше трёх дней.
   Итак, кем был Леле? И почему Шри Ауробиндо встретился с ним?
   Когда правительство начало репрессии против прессы, и после судебных процессов над изданиями "Сандхья", "Югантар" и "Банде Матарам", Барин и его товарищи решили, что одни лишь словесные нападки на иностранцев ни к чему их не приведут. Это подтолкнуло их к созданию сада Маниктола, где обитатели должны были жить как в ашраме. Сад Маниктола был семейной собственностью Гхошей. Участок площадью около двух с половиной акров включал в себя трёхкомнатное одноэтажное здание с верандой, большое количество деревьев, пруд и водоём с хорошо выложенными ступенями. Там Упен Банерджи преподавал Гиту молодым новобранцам, или "тлетворным агитаторам", как их называли тогдашние правители.
   Но Барин чувствовал глубокую потребность в духовной силе для их предприятия. Поэтому вместе с Упеном он отправился на поиски гуру. Барин слышал о Свами Брахмананде, когда был в Бароде. Но Брахмананды уже не было в живых. Вместо него ашрамом управлял его ученик Свами Кешавананда. Кешавананда, похоже, был хатха-йогином, во всяком случае, он знал множество асан. Но он был сух, как пыль. Разочарованный, Барин отправил Упена обратно в Калькутту, а сам проявил настойчивость и остался ещё на какое-то время. Однажды, когда он практиковал ширшасану (стойку на голове - он называл её врикшасана, или поза дерева!), в комнату неожиданно вошёл человек и начал помогать ему удерживать правильную позу. Когда Барин, устав, сел, он посмотрел на незнакомца. Тот был невысок и светлокож, с голубыми глазами, в большом белом тюрбане на голове и в маратхских башмаках; чистый и опрятный, хотя и не разодетый. От его тела исходил непередаваемый, но очень приятный аромат чистоты. Незнакомец ушёл. Барин тоже. Он добрался до станции Чандод. Оттуда он отправился в Навасари, в дом друга со времён Бароды. Войдя, он обнаружил невысокого, светлокожего незнакомца, сидящего в кресле. Оба были изумлены.
   "Тогда мужчина спросил меня: "Человек из Бенгалии, что ты делаешь в этих краях?"
   - Я ищу Гуру.
   - Зачем?
   - Я дал обет выполнить сложную задачу, и у меня есть предчувствие, что без Божьей помощи эта задача не будет выполнена.
   - Я всё знаю".
   Он знал абсолютно всё, что касалось нашего тайного общества; он был членом его отделения в Махараштре, но теперь покинул его. Затем, совершенно неожиданно, он сказал: "Ты ищешь гуру? Идём, прими от меня свою садхану".
   "Застигнутый врасплох, я спросил: "Ты знаешь путь к Богу?"
   - Немного, конечно. Соглашайся; ты получишь от меня то, что хочешь.
   - Когда ты хочешь дать посвящение?
   - Сейчас.
   - Давай, я приму".
   "Он отвёл меня в пустую комнату и закрыл дверь. Мы сели лицом к лицу в темноте. Он сказал мне: "Закрой глаза, не смотри, не думай". Через пятнадцать минут я открыл глаза по его велению и увидел, что мы сидим, как и прежде.
   - Ты почувствовал что-нибудь?
   - Нет. Захотелось спать.
   - Не волнуйся, ты достигнешь желаемого!!"
   Это был Вишну Бхаскар Леле.
   Эта неожиданная встреча повлекла за собой неожиданные последствия.
   Когда Барин попросил у него мантру, он отказался её дать. По его словам, он не был санньясином, а был семейным человеком, у него не было права давать мантру, он мог дать только садхану. Что он и сделал в форме нескольких наставлений. Что ж, итогом всего этого стало то, что почти с первой попытки Барин получил опыт Камананды. "Леле был удивлён, услышав об этом, - рассказывал Шри Ауробиндо, - ибо он сказал, что этот опыт обычно приходит в конце".
   По возвращении в Калькутту Барин рассказал Седжде об этом необыкновенном человеке. Седжда выразил желание встретиться с йогином. Вскоре представилась возможность. Сразу после завершения съезда в Сурате Барин отправил телеграмму Леле. Именно в ответ на эту телеграмму Барина Леле приехал в Бароду и встретился со Шри Ауробиндо в доме Джадхавов. Начиная с 1923 года Шри Ауробиндо сам объяснял в своих беседах и письмах, что происходило дальше.
   Мы уже видели, что пранаяма Шри Ауробиндо стала нерегулярной, когда он уехал в Калькутту и погрузился в политическую деятельность. Как бы то ни было, после определённых переживаний - "немногих и не очень значительных", уже известных Читателю - у него произошла полная остановка, и он был в растерянности. Пранаяма, по словам Шри Ауробиндо, "не продвинула меня далеко, я дошёл до точки, за которой не мог двигаться дальше. Я бросил её и сильно заболел! Я был на краю гибели". Это происходило в конце 1906 года, когда у него случился приступ малярии. Он хотел возобновить свою йогу, но не знал, с чего начать заново. Вот почему он искал руководства - гуру.
   "Я спросил Барина, знает ли он кого-нибудь, кто мог бы помочь мне в йоге. Это было в Сурате, где я присутствовал на съезде. Барин знал о Леле, который находился в Гвалиоре. Он дал ему телеграмму и попросил встретить нас в Бароде... И вот Леле отвёл меня в тихую комнату на верхнем этаже дома Кхасерао Джадхава. Я сказал ему, что хочу, чтобы йога помогла мне в моей политической работе, дала вдохновение, силу и способность. Я не хотел оставлять свою деятельность ради йоги... но после нескольких лет духовных усилий мне не удалось найти путь, и именно поэтому я просил о встрече с ним. Его первым ответом было: "Вам это будет легко, так как вы - поэт"".
   Шри Ауробиндо не хотел ни Санньясы, ни Нирваны - ничего из того, что требовало бы от него отказа от действий и жизни. "Я хотел духовного опыта и политического действия одновременно, - говорил он. - Я должен был освободить свою страну. Я взялся за неё [йогу] всерьёз, когда узнал, что ту же Тапасью, которую совершают ради ухода от мира, можно обратить на действие. Я узнал, что йога даёт силу, и подумал: почему бы мне не получить силу и не использовать её для освобождения своей страны?"
   Один из учеников заметил: "Бог очень хитро использовал ваше желание освободить Индию".
   "Это было время, когда на первом месте стояла страна, затем человечество, а всё остальное не имело значения, - ответил Шри Ауробиндо. - Что-то стоящее за этим заставило разум принять эту идею; я вошёл в духовную жизнь через чёрный ход".
   Поскольку полное прекращение политической деятельности для Шри Ауробиндо было невозможно, Леле попросил его приостановить её хотя бы на несколько дней. Шри Ауробиндо согласился. Когда Леле ушёл через полчаса, Барин спросил брата, каково его впечатление о нём как о йогине. Шри Ауробиндо ответил кратко: "Леле - замечательный йогин".
   Леле был последователем Даттатрея-йоги - традиционного метода йоги в Махараштре. В то время он не был известен, и Шри Ауробиндо нашёл его Бхактой с ограниченным умом, но обладающим определённым опытом и силой вызывать состояния. "В моём собственном случае, - писал он, - первым решающим поворотом своей внутренней жизни я обязан человеку, который был бесконечно ниже меня по интеллекту, образованию и способностям и ни в коей мере не являлся духовно совершенным или высшим; но, увидав за ним Силу и решив обратиться к ней за помощью, я полностью отдал себя в его руки и с пассивностью автомата следовал его руководству".
   На следующий день Леле пришёл снова и увёл Шри Ауробиндо "в уединённое старое место, спрятанное в самом сердце города", как рассказывал Барин. Это был дом Сардара Маджумдара. "Там изо дня в день они вдвоём сидели друг напротив друга, погружённые в глубокую медитацию. Об их скромных нуждах заботилась жена Вишну Бхаскара - девчушка невысокого роста, окончившая среднюю школу, очень скромного и кроткого нрава". Утром и вечером Барин присоединялся к ним для медитации.
   "Мы отправились в дом Сардара Маджумдара, - рассказывает Шри Ауробиндо. - В комнате на верхнем этаже нас заперли на три дня. Он попросил меня не делать ничего, кроме как отбрасывать все мысли, приходящие в мой ум. "Сядь, - было сказано мне, - смотри, и ты увидишь, что твои мысли приходят в тебя извне. Прежде чем они войдут, отбрасывай их прочь". Я сел, стал смотреть и к своему изумлению увидел, что так оно и есть; я увидел и конкретно ощутил, как мысль приближается, словно собираясь войти через голову или над ней, и смог конкретно оттолкнуть её назад, прежде чем она проникла внутрь".
   Шри Ауробиндо никогда раньше не слышал о том, чтобы мысли зримо приходили в ум извне. Но он просто сел и сделал это.
   "За три дня - на самом деле за один - мой ум наполнился вечной тишиной, и она пребывает там до сих пор", - писал Шри Ауробиндо. С того дня "процесс мышления у меня происходит выше головы и я делаю так с тех самых пор". Освобождение. В результате "всё существо успокоилось, и за семь дней я получил опыт Нирваны..."
   Нирвана, по словам Шри Ауробиндо, "в моём случае была первым позитивным духовным опытом, и она сделала возможной всю остальную садхану".
   Леле был поражён своим учеником. Он "говорил другим, что никогда прежде не встречал человека, способного так абсолютно, без оговорок и сомнений отдаться руководству помощника".
   И поражён результатом. Леле "хотел, чтобы я обрёл преданность и любовь и слышал внутренние голоса. Вместо этого я вошёл в безмолвное Сознание Брахмана". Иными словами, в Нирвану.
   С тех пор ум Шри Ауробиндо стал Хозяином в собственном доме. "С этого момента в принципе ментальное существо во мне стало свободным Интеллектом, универсальным Умом, не ограниченным узким кругом личной мысли подобно рабочему на фабрике мыслей, но приёмником знания с сотен сфер бытия и свободным выбирать всё, что пожелает, в этой обширной империи видений и империи мысли". Шри Ауробиндо говорил: "Мой великий долг перед Леле состоит в том, что он показал мне это".
   Шри Ауробиндо описывает свой опыт в стихотворении "Нирвана":
  
   Всё упразднено, кроме безмолвного Единого.
   Разум, свободный от мыслей, и сердце, свободное от скорби,
   Утрачивают бытие - непостижимо;
   Нет ни "Я", ни Природы - ни познанного, ни неведомого.
   Город - словно призрачный образ, лишенный красок -
   Плывет и дрожит, нереальный; лишенные рельефа формы
   Текут, подобно пустым кинообразам; мир исчезает,
   Словно риф, тонущий в безбрежных пучинах.
   Лишь безграничное, Вечное пребывает здесь.
   Грандиозный, безликий, неподвижный Покой
   Заменил собой всё; то, что было мною - в Нём,
   В безмолвной, безымянной пустоте - готово
   Либо раствориться в Непостижимом,
   Либо трепетать в сияющих морях Бесконечности.
  
   [All is abolished but the mute Alone.
   The mind from thought released, the heart from grief
   Grow inexistent now beyond belief;
   There is no I, no Nature, known-unknown.
   The city, a shadow picture without tone,
   Floats, quivers unreal; forms without relief
   Flow, a cinema's vacant shapes; like a reef
   Foundering in shore less gulfs the world is done.
   Only the illimitable Permanent
   Is here. A Peace stupendous, featureless, still,
   Replaces all,-what once was I, in It
   A silent unnamed emptiness content
   Either to fade in the Unknowable
   Or thrill with the luminous seas of the Infinite.]
  
   "Нирвана, - объяснял Шри Ауробиндо, - в моём освобождённом сознании оказалась началом моей реализации, первым шагом к целостному результату, а не единственным возможным истинным достижением или кульминационным финалом. Она пришла незваной, хотя и вполне желанной. Раньше я не имел о ней ни малейшего представления, у меня не было к ней никакой устремлённости, на самом деле моё устремление было направлено прямо к противоположному - к духовной силе, чтобы помогать миру и делать в нём свою работу, и всё же она пришла - даже без "Можно войти?" или "С вашего разрешения". Она просто возникла и незыблемо установилась, словно была здесь всегда. А затем она медленно трансформировалась в нечто не меньшее, но большее, чем её первоначальное "я"". Ибо в последующие месяцы "одна реализация добавлялась к другой, и все они сливалась с этим первоначальным опытом".
   Шри Ауробиндо мог бы оставаться в сознании Брахмана вечно, ни о чём больше не заботясь, но "я вышел из него, когда получил веление свыше".
  

48

Сила Семени

  
   Именно "в этом состоянии нирванического безмолвия я отправился сначала в Пуну, а затем в Бомбей". Леле поехал с ним. Вместе они посетили холм Парвати, где у Шри Ауробиндо был тот опыт в "Храме на вершине холма".
   Во время его визита в Пуну, предположительно частного, "горожане толпились, чтобы увидеть его, где бы он ни появлялся", сообщает "Банде Матарам". 12 января профессор Рамамурти, "индийский Геркулес", пригласил Шри Ауробиндо посмотреть на его необычайные подвиги силы. Шри Ауробиндо поблагодарил профессора за его выступление, пригласил его в Бенгалию и попросил слушателей развивать свои физические способности, чтобы служить стране не только ментально, но и физически, а также развивать силу воли для национальной работы. Некоторое время спустя Шри Ауробиндо писал в "Банде Матарам": "Мы видели, как Рамамурти разрывал на своей груди прочную железную цепь, стягивавшую всё его тело, и разрывал её исключительно силой воли, действующей через тело. Индия должна совершить аналогичное освобождение для себя той же внутренней силой. Рамамурти совершает свои подвиги не силой тела, ибо он не сильнее многих атлетов, которые никогда не смогли бы сделать того, что он делает ежедневно, но верой и волей. Индия несёт в себе веру сверхчеловеческой силы, способную совершить чудеса, избавить себя от нерасторжимого рабства, низвести Бога на землю. У неё есть тайная сила воли, которой не обладает ни одна другая нация. Всё, что ей нужно, чтобы пробудить в себе веру и волю - это идеал, который заставит её совершить это усилие".
   На следующий день в резиденции Тилака, Гаекварваде, состоялось ещё одно собрание. Оно началось в шесть часов вечера, и на нём присутствовало множество жителей Пуны. Председательствовал гуру Тилака, Анна-сахеб Патвардхан. Шри Ауробиндо был основным оратором и дал краткий очерк Националистического движения. В конце Тилак обобщил речь на маратхи и поблагодарил оратора. Сразу после этого Шри Ауробиндо приватным образом встретился с йогином Анна-сахебом. О чём они говорили - можно только догадываться! Но, похоже, Анна-сахеб предсказал великое йогическое будущее Шри Ауробиндо и счёл его величайшим из всех современных лидеров. Позже ночью Шри Ауробиндо встретился с некоторыми молодыми революционерами Пуны на другой частной встрече.
   Затем в Бомбей. Там, в Гиргауме, в течение полутора часов он говорил о Национальном образовании. Вот кое-что из того, что он сказал, согласно отчёту в газете Тилака "Кесари": "Само географическое положение страны, изолирующее её от других частей света, говорит в пользу её отдельного национального существования... Давайте помнить, что мы должны исполнить долг не только перед нашими предками, но и перед нашими потомками... Преподавая географию, мы внедряем в умы наших учащихся, что Индия - их родина, и что Махараштра породила Шиваджи, что Пенджабом когда-то правил Ранджит Сингх, и что Гималаи давали приют нашим древним Риши". Он также выступал за изучение и использование современных научных изобретений Запада на благо человечества.
   Но ему становилось всё труднее и труднее произносить речи в этом состоянии. "Именно в этом безмолвии, в этом свободном от мыслей состоянии мы отправились в Бомбей. Там мне предстояло прочитать лекцию в Национальном союзе. Поэтому я спросил его [Леле], что мне делать. Он сказал мне помолиться. Но я был погружён в безмолвие Брахмана и сказал ему, что не могу чтобы молиться". Тогда Леле провёл день молитвы с другими учениками "обо мне, а в конце сказал: "Соверши людям в аудитории пранам, как Нараяне, прежде чем начать, и держи ум абсолютно пустым. Тогда ты увидишь, что всё спустится свыше и некая сила заговорит через тебя". Я сделал так, как он сказал, и обнаружил, что вся речь спустилась свыше; ни единая мысль или выражение не принадлежали мне. Она овладела моим речевым аппаратом и выражала себя через него от начала до конца. Во время моей поездки из Бомбея в Калькутту все речи, которые я произносил, рождались из этого состояния безмолвия". Шри Ауробиндо, который всегда любил точность, добавил, что эти речи "были той же природы - с некоторой примесью ментальной работы в отдельных частях".
  

0x01 graphic

Гиргаум-роуд, Бомбей, начало века

  
   "Текущая ситуация" - так называлась лекция Шри Ауробиндо в Махаджан Вади под эгидой Национального союза. "Я сделал ровно так, как он мне сказал. По дороге на собрание кто-то дал мне почитать газету. Когда я поднялся, чтобы говорить, впечатление от заголовка промелькнуло в моём уме, и затем внезапно что-то заговорило". В газете сообщалось о новых приговорах, вынесенных британцами печатникам и редакторам. Рассмотрев репрессивные меры администрации, он высмеял тех, кто думал, что "то, чего Бог не может дать для спасения Индии, даст британское правительство. То, чего вы не можете ожидать от Бога, вы собираетесь ожидать от британского правительства. Ваши ожидания тщетны". Вполне логично! Интересы сталкивались. Затем он заговорил об "Аватаре в нации". Он заговорил о трёхстах миллионах жителей этой страны, которые суть "Бог в Нации". Он заговорил о Национализме. "... В своей основе это не политический корыстный интерес, преследуемый нами. Это религия, которой мы пытаемся жить. Это религия, посредством которой мы пытаемся осознать Бога в нации..." Национализм был религией, данной Богом, сказал он. "Национализм - это евангелие неотъемлемой свободы", - говорил он в другом месте. Я посчитала. Национализм повторяется в этой речи... двадцать два раза!
  

0x01 graphic

Крупные и мелкие города, которые Шри Ауробиндо посетил в разное время

  
   Это был "мой второй опыт от Леле. Он также показывает, что Леле обладал силой давать йогический опыт другим". Затем, расставаясь с Леле, он спросил его, что ему следует делать. "Перед расставанием я сказал Леле: "Теперь, когда мы будем врозь, я хотел бы, чтобы вы дали мне указания относительно Садханы". Тем временем я рассказал ему о Мантре, возникшей в моём сердце. Он начал давать мне указания, но тут внезапно остановился и спросил меня, могу ли я абсолютно положиться на Того, кто дал мне Мантру. Я сказал, что всегда могу сделать это. Тогда Леле сказал, что в указаниях нет необходимости. После этого мы не разговаривали, пока не прибыли к месту назначения". Местом назначения был Насик.
   "Когда я был в Бомбее, с балкона дома моего друга я видел всё оживлённое движение города Бомбея как картину в киношоу - всё нереальное, призрачное. Это был опыт Веданты".
   "Всё, что я писал в "Банде Матарам" и в "Кармайогине", выходило из этого состояния. Слова буквально лились с моего пера, когда я садился писать".
   В письме Дилипу, написанном в мае 1932 года, Шри Ауробиндо подытожил всё это и пошёл ещё дальше. Когда он сидел с Леле в доме Сардара Маджумдара, он не имел ни малейшего представления о том, куда Леле ведёт его и куда он сам идёт. "Первым результатом стала серия чрезвычайно мощных переживаний и радикальных изменений сознания, которых Леле совсем не планировал - ибо они были Адвайтическими и Ведантическими, а он выступал против Адвайта-Веданты - и которые абсолютно противоречили моим собственным представлениям, ибо они заставили меня с колоссальной интенсивностью увидеть мир как кинематографическую игру пустых форм в безличном универсуме Абсолютного Брахмана. Конечным итогом стало то, что Голос внутри него заставил его передать меня Божественному внутри меня, предписывая абсолютное вручение себя Его воле - принципу или, скорее, зарождающей силе [seed force], которой я неуклонно придерживался, пока она не провела меня через все лабиринты Йогического развития, не связывая ни единым правилом, стилем, догмой или Шастрой, туда, где я сейчас нахожусь, к тому, чем я являюсь сейчас и к тому, что стану впоследствии. И всё же Леле настолько мало понимал происходящее, что, когда встретил меня через месяц или два, испугался, попытался отменить содеянное и сказал мне, что мной овладел дьявол, а не Божественное".
   Леле приехал в Калькутту по приглашению Барина. "Он спросил меня, медитирую ли я утром и вечером. Я ответил: "Нет"". Не дожидаясь никаких объяснений, Леле начал давать Шри Ауробиндо указания. "Я не стал оскорблять его, но и не последовал его совету. Я получил веление изнутри, что человеческий Гуру мне больше не нужен. Что касается дхьяны, я не был готов сказать ему, что практически медитирую постоянно... мы пошли каждый своим путём". Таким образом, в течение очень короткого времени у Шри Ауробиндо был гуру.
   В последующие годы Шри Ауробиндо стал известен как великий "философ". Десятилетия спустя, а точнее 4 сентября 1934 года, Дилип передал ему просьбу д-ра Радхакришнана о том, что тот представит Шри Ауробиндо Западу, если он напишет философскую статью для западных читателей; Шри Ауробиндо отказался.
   "Послушайте! - написал он в ответ Дилипу. - Неужели эти люди ждут, что я снова превращусь в машину по производству статей? Времена "Банде Матарам" и "Арьи" прошли, слава Богу! Сейчас у меня есть только переписка Ашрама, и её, по совести говоря, вполне "предостаточно" без того, чтобы начинать философствовать для академических изданий и всего прочего.
   А философия! Скажу вам по секрету, что я никогда, никогда, никогда не был философом - хотя и писал философские труды, но это совсем другая история. Я ни черта не знал о философии до того, как занялся йогой и приехал в Пондичерри - я был поэтом и политиком, а не философом. Как мне это удалось и почему? Во-первых, потому что Поль Ришар предложил мне сотрудничать в философском журнале - а поскольку моя теория заключалась в том, что йогин должен уметь приложить себя к чему угодно, я не мог отказать; а затем ему пришлось уйти на войну, и он оставил меня в беде с шестьюдесятью четырьмя страницами философии в месяц, которые мне приходилось писать совершенно одному. Во-вторых, потому что мне нужно было лишь записать в терминах интеллекта всё то, что я наблюдал и узнавал, ежедневно практикуя йогу, и философия возникала автоматически. Но ведь это не значит быть философом!"
   Первый номер журнала "Арья" вышел 15 августа 1914 года. Его последний номер вышел в январе 1921 года. Шесть с половиной лет издания. Разумеется, Ришар был там первые семь месяцев, а затем уехал в последнюю неделю февраля 1915 года. Мы не знаем, помогал ли он как-то после своего возвращения из Японии в конце апреля 1920 года. Это означает, что семьдесят один месяц Шри Ауробиндо писал "Арью" - "совершенно один".
   Как он их писал? В письме к Нироду 1 ноября 1935 года он признаётся: "Позвольте мне также напомнить, что когда я писал "Арью", а с тех пор и любые письма или ответы, я никогда не размышлял, не искал выражений и не пытался писать хорошим стилем; я пишу всё из безмолвного ума, это приходит свыше в готовой форме". Ещё одна уточняющая деталь, когда он добавил, что с 1909 года всё, что он писал, выходило "из или, скорее, через безмолвный ум, и не только безмолвный ум, но и безмолвное сознание".
   Из абсолютного безмолвия разума Шри Ауробиндо редактировал "Банде Матарам" в течение трёх месяцев, "Кармайогин" - в течение восьми месяцев, "Дхарму" - в течение шести месяцев и написал семь томов "Арьи", "не говоря уже обо всех письмах, посланиях и т. д. и т. п., написанных мной с тех пор". Ого!
  

49

Самый Опасный Человек

  
   Барин сообщает, что вызвал Леле в Калькутту ради собственной садханы, а также для обучения и посвящения своих ребят. Леле приехал в феврале 1908 года и остановился в доме Седжды на Скоттс-лейн. Однажды он даже отправился в Белур-Матх и сидел в медитации со Свами Брахманандой. Также он встретился с Бабой Бхарати. Но, похоже, Леле судил о человеком лишь по его одежде! "Леле тоже думал, что внешний вид имеет некоторое значение, - говорил Шри Ауробиндо. - Однажды я встретил X вместе с ним. Он спросил меня: "Почему ты не поклонишься ему?" Я ответил, что не верю этому человеку. Он сказал: "Но ты должен уважать жёлтое одеяние"". Шри Ауробиндо не терпел фальши.
   Перед тем как покинуть Калькутту в середине марта, Леле встретился с молодёжью из Тайного общества. Барин не сказал ему, что они были революционерами. Не сказал он Леле и о том, чем они занимались в саду Маниктола. За время нескольких своих визитов Леле встретил Упена, Прафуллу Чаки и других юношей и мальчиков. Он всё понял. Упен говорит, что Леле пытался отвратить их от революционной деятельности. Он также сказал им, что независимость Индии придёт неизбежно и мирным путём.
   Невероятно! Сказка какая-то, - подумали скептически настроенные ребята. Шри Ауробиндо вспоминает: "Однажды Барин отвёл его в сад, где они упражнялись в стрельбе. Как только Леле увидел это, он понял природу движения и попросил Барина бросить это занятие. Леле сказал, что если Барин не послушает его, то упадёт в яму - и он действительно упал".
   Признаем, что у Барина никогда не было хорошей привычки прислушиваться к чьим-либо советам. Он продолжал идти своим путём. Последствия не заставили себя долго ждать.
   Помните Кингсфорда, садиста - главного магистрата Калькутты, которому доставляло удовольствие выносить суровые приговоры индийцам ради собственного развлечения? Что ж, опасаясь за его жизнь, правительство перевело его в Музаффарпур в Бихаре. Революционеры вполне естественно хотели с ним расправиться. Худирам Бош из Миднапура и Прафулла Чаки из Рангпура вытянули жребий, чтобы осуществить его ликвидацию. В течение нескольких дней они вдвоём следили за передвижениями Кингсфорда, после чего решили, что наиболее подходящим временем будет поздний вечер, когда он по обыкновению отправлялся в клуб в экипаже.
   И вот 30 апреля 1908 года, около 9 часов вечера, ребята бросили бомбы в экипаж, который, как они полагали, принадлежал Кингсфорду. Но это был не он. Удивительно, сколь многие из самых жестоких людей кажутся заговорёнными... на какое-то время. Миссис Кеннеди и её дочь ехали в клуб в собственном экипаже, и обе они погибли. На следующий день, 1 мая, Худирам был арестован на промежуточной станции. Прафулла, оказав сопротивление при попытке ареста, застрелился последней пулей. Что касается Худирама, то после суммарного суда 11 августа 1908 года его ждала петля палача.
   В ночь на 1 мая полиция нагрянула на Мурарипукур-роуд, 32, также известную как сад Маниктола, и арестовала всех, до кого смогла дотянуться. В ходе одновременных обысков, продолжавшихся много часов, они арестовали ещё больше людей по всему городу, а в последующие дни - и из других частей Бенгалии и всей страны. 2 мая Ауробиндо был арестован в своей квартире на Грей-стрит.
   Первая фаза судебного процесса проходила в суде Л. Бёрли, окружного магистрата Алипора, и длилась с 19 мая по 19 августа 1908 года. "Казалось, он делает честь своему шотландскому происхождению", - писал Шри Ауробиндо в "Каракахини", после чего дал живописное описание Бёрли: "Очень светлый, весьма высокий, чрезвычайно худой, с маленькой головкой на длинном туловище - он казался похожим на крошечного Октерлони, восседающего на вершине подпирающего небо монумента Октерлони, или словно спелый кокосовый орех водрузили на вершину обелиска Клеопатры!". Монумент Октерлони в Калькутте теперь называется Шахид Минар. "Рыжевато-русый; весь холод и лёд Шотландии, казалось, застыли на его лице. Человеку столь высокого роста требовался соответствующий интеллект, иначе пришлось бы усомниться в бережливости природы. Но при создании Бёрли Творительница, вероятно, проявила некоторую невнимательность и рассеянность... Находя столь мало интеллекта в таком высоком теле, действительно испытываешь жалость". Затем он отпустил колкость в адрес администрации: "Воспоминание о том, как несколько подобных администраторов управляют тридцатью крорами индийцев, не могло не пробудить глубокого трепета перед величием английских господ и их методами управления".
   Вездесущий Ирдли Нортон представлял обвинение от имени Короны во всех трёх судах - Магистратском, Сессионном и Верховном. Описывая драму, разыгравшуюся в Алипорском магистратском суде, Шри Ауробиндо говорил: "Глядя на это удивительное зрелище, я часто думал, что мы сидим не в британском суде, а на сцене какого-то вымышленного мира... Главной звездой представления был прокурор, мистер Нортон. И не просто главной звездой, но также его автором, режиссёром и суфлёром... Мне доставляло огромное удовольствие, что мистер Нортон выбрал меня на роль главного героя этой пьесы... В национальном движении я был альфой и омегой, его создателем и Спасителем, занятым подрывом Британской империи... Жаль, что я не родился Аватаром; иначе, благодаря его истой преданности и непрестанному созерцанию меня в тот час, он наверняка получил бы свою мукти прямо на месте, и это сократило бы как срок нашего заключения, так и расходы правительства". Правительство платило Нортону по 1000 рупий в день. Весь судебный процесс длился целый год.
   Суть же заключалась в том, что настроения Нортона полностью разделялись администрацией. Бюрократия была абсолютно уверена, что "Арабинда Гхош" находится в самом центре этого мощного восстания. Высшие чиновники отдавали ему должное, считая его "необычайно проницательным, умным и могущественным". И вдобавок ко всему - дерзким и опасным человеком!
   На самом деле правительство, привыкшее к поразительной робости умеренных из Конгресса, должно быть, полагало, что индийцы - это нация трусов и старух, и оказалось застигнуто врасплох стремительным подъёмом Националистического движения. "Правительство, - вспоминал Шри Ауробиндо, - было совершенно ошеломлено, когда наше Движение набрало силу. Они никак не ожидали, что индийцы способны начать революционную деятельность". Он на мгновение задумался. "Движение и Тайное общество стали настолько грозными, что в любой другой стране с политическим прошлым они привели бы к чему-то вроде Французской революции. Симпатии всей нации были на нашей стороне".
   Движение больше нельзя было сбрасывать со счетов. Национализм стал "силой, которая потрясла всю Индию, растоптала вековые традиции, превратив их в груду обломков, и заставила могущественнейшую из современных империй лихорадочно и в панике искать оружие, достаточно сильное, чтобы противостоять новой и неожиданной опасности...". Бюрократы были уверены, что "Ауробиндо Гхош" был главным вдохновителем Движения. Поэтому у нас не должно вызывать удивления то, что этот хрупкий молодой человек лишил сна правительственных чиновников. "Лорд Минто говорил, что не сможет спокойно положить голову на подушку, пока не раздавит Ауробиндо Гхоша", - со смехом рассказывал Шри Ауробиндо.
   Правда же заключается в том, что от генерал-губернатора Индии до лейтенант-губернатора Бенгалии и вплоть до деревенского инспектора полиции все без исключения страдали ауробиндофобией. "Похоже, полиция страдает аравиндафобией, - с сарказмом писала калькуттская газета "Найя" от 24 июня 1909 года. - Стоит только зайти речи о том, что Аравинда Бабу куда-то едет, как тамошняя полиция впадает в панику, думая, вероятно, что жители мест, которые посетит Аравинда Бабу, тут же провозгласят свою независимость".
   Таким был "Аравинда Бабу" - человеком, который никогда не боялся говорить неприукрашенную правду. Называть вещи своими именами. И свобода была свободой. Он говорил это прямо. "Есть те, кто боится использовать слово "свобода", но я всегда использовал это слово, потому что стремление к свободе моей нации было мантрой моей жизни".
   Очевидно, такой человек был опасен! Лорд Минто, вице-король Индии, с навязчивым упорством повторял эту фразу: "Арабиндо - самый опасный человек, с которым нам приходилось иметь дело". "Он самый опасный человек... и он имеет огромное влияние на студенчество". "...Он самый опасный человек, с которым нам сейчас приходится считаться". И так далее.
   Лорд Морли, министр по делам Индии, использовал другой эпитет: "грозный Арабинда".
   Сэр Эдвард Бейкер, губернатор Бенгалии, считал Шри Ауробиндо "одним из самых опасных факторов в текущей ситуации...". Когда Минто передал мнение министра по делам Индии сэру Эдварду, тот возразил, заявив, что нет никаких причин проявлять снисхождение к "нашему самому заметному и самому опасному противнику". Разве Ауробиндо не "проповедует мятеж почти без прикрытия"? И снова именно Бейкер, подробно слагая письмо вице-королю, выразил твёрдую убеждённость в том, что "он не просто слепое и безрассудное орудие, а активный генератор революционных настроений... Я приписываю распространение мятежных доктрин лично ему в большей степени, чем любому другому человеку в Бенгалии или, возможно, во всей Индии".
   В конфиденциальной записке от 19 мая 1908 года лейтенант-губернатор Бенгалии сэр Эндрю Фрейзер отмечал, что собранные им официальные документы "делают его бесспорным лидером бенгальских революционеров".
   Движение должно быть задушено.
   С "самым опасным человеком" нужно поступить максимально сурово.
   Именно судья Бичкрофт попал в самую суть. "Его идеал - независимость, - писал он о Шри Ауробиндо в своём приговоре, - это человек, который, похоже, обладает необычайным влиянием на чувства своих соотечественников".
   Правительство боялось этого влияния.
   Бюрократия боялась силы слов, написанных или произнесённых Шри Ауробиндо.
   Недавно, перечитывая его речи и статьи того периода, я подумала о том, что это был Трезубец Махадевы.
   Один зубец разил Бюрократию.
   Второй зубец разил Умеренных.
   Третий зубец - Национализм - разил индийский народ.
   Рукоятью трезубца была Мать. "Мы не признаём иного политического объекта поклонения, кроме божественного начала, воплощённого в нашей Родине".
  

50

В Алипорской тюрьме

  
   "Мистер Аравинда Гхош и ещё несколько человек были оправданы по алипорскому делу о бомбах, - писала калькуттская газета "Дейли Хитавади" в выпуске от 9 мая 1909 года, - и вполне вероятно, что ещё один или двое будут оправданы по апелляции. Судья, мистер Бичкрофт, открыто заявил, что если бы не причастность Аравинды к этому делу, оно не затянулось бы на столь долгий срок. Это означает, что дело тянулось так долго потому, что обвинение пыталось доказать вину Аравинды, притягивая за уши и извращая самые ничтожные и несерьёзные улики. Полиция и прокурор всегда знали, что доказать вину Аравинды и некоторых его соратников по делу будет трудно. Зная всё это, полиция в течение года гноила этих семнадцать обвиняемых в хаджуте [предварительном заключении], подвергая их одиночному заточению и унижению ходить в наручниках, словно жалкие воры и дакойты...". Сердца остальных обвиняемых в суде сжимались от боли - "бунтовали", по словам Упена - когда они видели, как их "Вождя" посреди дня ведут в наручниках в уборную через дорогу.
  

0x01 graphic

Фото Шри Ауробиндо, сделанное в полиции вскоре после ареста

  
   То, как правительственная машина вела это дело, вызвало огромное отвращение в стране. "Мало найдётся бенгальцев, пользующихся столь глубоким уважением, как Аравинда Гхош, - продолжала "Дейли Хитавади". - За его образование, талант, интеллект и характер его почитают не только в Бенгалии, но и во всей Индии. Хотя у него немало оппонентов в сфере политической полемики, никто не отказывает ему в заслуженном уважении. И такого человека полиция арестовала без каких-либо должных оснований и с радостной душой гноила в хаджуте почти целый год, так и не собрав против него достаточного количества улик".
   Шри Ауробиндо был арестован 2 мая 1908 года и освобождён 6 мая 1909 года.
   Шри Ауробиндо решил возглавить бенгальскую ежедневную газету "Навашакти" и как раз 30 апреля - в день неудавшегося покушения на Кингсфорда - переехал со своей семьёй - женой, сестрой и тётей Ладжабати - из съёмного дома на Скоттс-лейн в редакцию газеты по адресу Грей-стрит, 48. Абинаш Бхаттачарья жил на первом этаже, а семья занимала второй.
   Именно там всего два дня спустя, ещё до рассвета, пока Шри Ауробиндо спал, полицейские сапоги прогрохотали по лестнице, и люди с револьверами в руках арестовали его. Его доставили в полицейский участок вместе с двумя другими - Абинашем и Сайленом - и разрешили принять ванну и пообедать. Оттуда - на Лал-базар, где обвиняемые пробыли в КПЗ около трёх дней на голодном пайке: никакой ванны, только умывание, и никакой смены одежды. После этого заключённых, число которых к тому времени возросло, перевели в Алипорскую тюрьму. Через четыре дня, прежде чем войти в свои камеры, они смогли помыться и переодеться в тюремную форму. Там Шри Ауробиндо оставался в течение года - во время следствия магистрата и суда в Алипорском сессионном суде.
   И каково же приходилось заключённым в тюрьме?
   Когда Шри Ауробиндо освободили, у него взяли интервью газетные репортёры. Вот один из отчётов в газете "Санджибани" от 13 мая:
   "В КПЗ мой утренний приём пищи состоял из дал кхичури (разваренных вместе бобовых и риса); во второй половине дня мне давали мури (жареный или воздушный рис). Условий для мытья не было. Европейский сержант делился со мной хлебом и чаем из собственного обеда". Шри Ауробиндо предстояло встретить доброту и человечность и со стороны других людей.
   "В Алипорской тюрьме ко мне относились не как к политическому заключённому, а держали в одиночной камере. Ранний утренний завтрак состоял из кушанья под названием лафси, приготовленного из риса и жижи. Полуденный обед состоял из очень грубого и грязного риса и совершенно безвкусного водянистого дала, супа и овощей. В рис было щедро подмешано отрубей, волос, гравия и грязи, а овощи содержали сухие листья, траву и тому подобное. В целом это была самая ужасная еда. В 5 часов вечера это же меню повторялось.
   Что касается банных условий, то одной наполненной бадьи должно было хватать и для мытья, и для стирки, и для мытья посуды.
   Книги не разрешались, а ночью мой сон по три-четыре раза нарушал каждый новый охранник, вступавший на дежурство и окликавший меня". Через некоторое время подследственным разрешили иметь книги. Шри Ауробиндо попросил Гиту и Упанишады.
   Именно на процедуре опознания Седжда увидел Барина! Они не виделись с момента ареста.
   Лейтенант-губернатор Бенгалии сэр Эндрю Фрейзер однажды отправился в тюрьму, чтобы увидеть "самого опасного человека" вскоре после заключения обвиняемых. Годы спустя Шри Ауробиндо в одной из своих многочисленных историй рассказывал: "Он навестил меня в Алипорской тюрьме и сказал Чару Датту: "Вы видели глаза Ауробиндо Гхоша?"
   - Да, а что с ними? - спросил Чару.
   - Я видел его. У него глаза сумасшедшего!
   Датт ответил: "Нет, у него глаза карма-йогина". Чару приложил немало усилий, чтобы убедить его, что я вовсе не сумасшедший, а карма-йогин!".
   Глаза Шри Ауробиндо... Взгляд этих глаз... о! он омывал вас, всё ваше существо такой сострадательной любовью. Такой нежности вы, возможно, не встретите ни к каких других глазах.
   Мне повезло, дважды повезло испытать на себе взгляды Шри Ауробиндо и Матери.
   Другие видели взгляд Шри Ауробиндо, устремлённый внутрь, или пронизывающий, или искрящийся юмором, или со светом узнавания, как сообщает Сисир Митра. Даже английский директор Бародского колледжа А. Б. Кларк сказал С. Р. Редди, сменившему Шри Ауробиндо на посту проректора Бародского колледжа и позже ставшему ректором Университета Андхра: "Итак, вы встречались с Ауробиндо Гхошем. Вы заметили его глаза? В них есть мистический огонь и свет. Они проникают в иное". И добавил: "Если Жанна д'Арк слышала небесные голоса, то Ауробиндо, вероятно, видит небесные видения".
   Шри Ауробиндо слышал и видел. Он пробил перегородку над головой. Он пробил стены вокруг. "Моя душа, лишившись горизонтов, ширится до безмерного видения..." - напишет он позже. И странны пути Судьбы, ибо именно во время своего тюремного заключения он полностью изменился.
   По просьбе своей двоюродной сестры Кумудини Шри Ауробиндо начал описывать свои тюремные впечатления - "Каракахини" - в её бенгальском журнале "Супрабхат". Позвольте процитировать оттуда немного о самом его аресте.
   "В пятницу ночью я спокойно спал, ни о чём не подозревая. Около пяти часов утра моя испуганная сестра вбежала в комнату, зовя меня по имени. Я встал. В следующее мгновение маленькая комната наполнилась вооружёнными полицейскими. Все они вбежали, словно герои, с пистолетами в руках, будто пришли захватывать отлично укреплённый форт с орудиями и пушками. Хотя сам я этого не видел, но слышал, что один храбрый белый человек [намёк на суперинтенданта Кригана] приставил пистолет к груди моей сестры. Я в это время сидел на кровати всё ещё в полудрёме, когда Криган спросил: "Кто здесь Ауробиндо Гхош? Это вы?" Я ответил: "Да, я - Ауробиндо Гхош". На что он приказал полицейскому офицеру арестовать меня. Затем, после некоторого крайне неджентльменского выражения, исходившего от Кригана, между нами какое-то время продолжалась перепалка".
   Криган возглавил отряд полиции, чтобы арестовать "самого опасного человека", Ауробиндо Гхоша. И Криган, похоже, думал, что вошёл в логово какого-то свирепого зверя.
   "По приказу суперинтенданта на меня надели наручники и обвязали верёвкой вокруг талии. Позади меня стоял констебль-индустанец, держа конец верёвки". Обыск, начавшийся в 5:30 утра, продолжался до 11:30.
   Когда они наконец вышли из дома, Шри Ауробиндо увидел снаружи своего На-Мешо [мужа тёти], К. К. Митру и Бхупендраната Басу. Полиция не пустила их в дом, а также отклонила просьбу стряпчего Шри Ауробиндо, Хирендраната Датты, присутствовать при обыске.
   Чтобы подогреть интерес Читателя, приведу здесь отрывок из газеты "Бангабаси" от 3 июля 1909 года.
   "Меня и других обвиняемых по этому делу держали в одиночных камерах размером примерно девять на пять футов". Камера без окон; спереди лишь большая железная решётка. Такой была клетка, отведённая Шри Ауробиндо.
   "Одиночным заключением наказывают только непокорных и буйных каторжников, и правила тюрьмы запрещают подвергать такому наказанию подследственных заключённых. Но ведь лица, обвиняемые в преступлениях, связанных со свадеши или "Банде Матарам", не могут рассчитывать на защиту каких-либо правил и уставных норм, поэтому полиция делала с нами всё, что ей вздумается. Блюдо и кружка - вот и вся утварь, которая разрешалась каждому из нас. Эта кружка, подобно чиновнику Индийской гражданской службы, предназначалась для любых целей. Её использовали и в туалете, и при мытье, и во время еды, причём в последнем случае она выполняла двойную функцию: в неё наливали наш дал или овощное карри, и она же служила стаканом для питья. Только в английской тюрьме можно найти такую вещь, как эта кружка, и она неоценима как средство заставить человека отказаться от всяких представлений о чистоте и опрятности. Одиночное заключение перестаёт быть особым наказанием, если человек, которому оно назначено, не лишён всякого доступа к человеческому миру и свежему воздуху. Поэтому мы были вынуждены использовать маленькую камеру, в которой жили, и как отхожее место, и как спальню. Каждому из нас дали по два неглубоких ведра, выкрашенных смолой, которые мехтар [уборщик-ассенизатор] чистил каждое утро и вечер. Но если кому-то приходилось справлять нужду в течение дня, он был обязан мириться со зловонием экскрементов весь оставшийся день. Наша дневная норма воды была очень мала. Что касается питьевой воды, мне дали небольшое ведро, которое стояло во дворе перед моей камерой; и когда я изнывал от жары в тесной и раскалённой комнате, где мне приходилось жить, и испытывал жажду, мне приходилось смачивать горло водой из этого ведра, которую майское солнце изо всех сил старалось сделать насколько возможно нестерпимо тёплой. Она никогда не утоляла мою жажду, а лишь усиливала её. Тюремный доктор Бабу очень хотел обеспечить меня водой получше, но поначалу ничего не мог сделать; однако позже он уговорил старшего уборщика достать мне глиняный кувшин. Моя постель состояла из двух одеял: на одном я лежал, а другое, свёрнутое, служило мне подушкой".
   Эти одеяла вкупе с укусами комаров вызвали экзему на его правой голени.
   "На такой постели было очень не удобно спать в жаркую погоду; и хотя я радовался ливню из-за прохлады, он причинял одно огромное неудобство: во время дождей узкую камеру затопляло, и приходилось обходиться без сна, пока пол снова не просохнет. Единственным сухим местом в комнате было то, где стояло отхожее место, но спать так близко к двум зловонным вёдрам было невозможно. Такое обращение с подследственными, без сомнения, достойно осуждения с гуманитарной точки зрения; но я слишком хорошо знаю английский характер, чтобы удивляться этому или сожалеть об этом. Все мы, обвиняемые по делу о бомбах, были уважаемыми людьми, а некоторые из нас ничуть не уступали по своему положению и статусу самым высоким лицам в Англии. Кроме того, преступление, в котором нас обвиняли, было не уголовщиной или убийством, а попыткой вести войну от имени нашей страны против иностранных чиновников. К тому же против многих из них почти не было улик, за исключением того, что полиция арестовала их по подозрению. Обращаться с такими людьми как с обычными ворами и дакойтами, заставлять их питаться едой, к которой даже скотина не прикоснётся, и заставлять их страдать от голода, жажды, солнца и дождей - всё это, безусловно, не добавляет славы британским чиновникам и британской нации. Но хотя англичане и обладают многими воинскими добродетелями, в отношениях со своими врагами они ведут себя как примитивные лавочники".
   Сквозь взлёты и падения, сквозь бури и ясные дни Шри Ауробиндо никогда не терял чувства юмора. "Чувство юмора? - писал он. - Это соль существования. Без него мир окончательно потерял бы равновесие - а он и без того достаточно расшатан - и давно бы полетел к чертям".
   Но именно в этот период заключения взгляды Шри Ауробиндо на жизнь кардинально изменились. Он "взялся за йогу с изначальной мыслью обрести духовную силу, энергию и божественное руководство для своей работы в жизни. Но теперь внутренняя духовная жизнь и реализация, постоянно возраставшая по своему масштабу и универсальности и занимавшая всё большее место, целиком овладела им, а его работа стала её частью и следствием; кроме того, она вышла далеко за рамки служения и освобождения страны и утвердилась в цели - ранее лишь едва угадывавшейся - которая имела всемирное значение и касалась будущего всего человечества".
  

51

Верховный суд Истории

  
   Когда Шри Ауробиндо был заключён в тюрьму и стало очевидно, что дело затянется надолго, К. К. Митра убедил свою племянницу выступить с публичным призывом в защиту её брата. Обращение Саро было призывом сестры в защиту своего брата к каждому брату и сестре в стране. Её брат был санньясином, преданным слугой Родины, он был братом всех бенгальцев, братом всех индийцев.
   Небольшие пожертвования помогали пополнять казну фонда, поступая одинаково часто как из отдалённых деревень или от бедных рабочих, так и от образованной элиты. Сварнакумари Деви, известная писательница и старшая сестра Рабиндраната, пожертвовала 100 рупий. Газета "Басумати" 18 июля сообщила о трогательном пожертвовании в одну рупию от слепого нищего и рассказала историю бедного школьника: "Мальчик тратил по два пайса каждый день на свой обед, но лишал себя этой ежедневной необходимости и отдавал эти деньги в Фонд защиты Ауробиндо". Сборы на ту дату составили 13 000 рупий.
   Некоторые адвокаты отказывались от защиты, когда им не могли заплатить достаточно. Некоторые просто не решались взяться за защиту обвиняемых. Ибо предъявленные узникам обвинения были, по правде говоря, чрезвычайно серьёзными. Обвинение в "ведении войны против Его Величества Короля-Императора Индии"; в заговоре "с целью лишить Его Величество Короля-Императора Индии суверенитета над Британской Индией или её частью..."; в том, чтобы "устрашить с помощью преступной силы Правительство Индии или Местное правительство Бенгалии" и т. д.
   Но не все люди одинаковы. Были и те, кто обладал мужеством. Среди них был Биджой Кришна Бош, который представлял обвиняемых с самого начала и до конца судебного процесса во всех судах и "владел всеми материалами". Он опубликовал описание судебного процесса в книге "Алипорский процесс по делу о бомбах" (Law Publishers, 1922). В предисловии он пишет: "Алипорский процесс по делу о бомбах был первым государственным судебным процессом такого масштаба в Индии, поскольку он проходил в то время, когда недовольство в Бенгалии достигло высшей точки, и касался джентльменов, принадлежавших к высшему обществу, культурных, образованных и высокоинтеллектуальных людей".
   Книга сообщает нам, что массив приобщённых документов, если считать их по отдельности, превышал 4000 страниц, а число вещественных доказательств - бомб, револьверов и бог знает чего ещё - превышало 300. Свидетелей обвинения было допрошено 222 в Магистратском суде и 206 в Сессионном суде. Процедура передачи дела в суд в Магистратском суде началась 18 мая 1908 года и закончилась 15 августа. В тот день Шри Ауробиндо исполнилось тридцать шесть лет. 19 августа мистер Бёрли, чиновник Индийской гражданской службы, следственный магистрат, передал дело обвиняемых в Сессионный суд.
   Для заключённых это было очень скучно и к тому же утомительно. Предполагалось, что они должны стоять весь день напролёт, день за днём. Как они могли это выдержать? Если, соскучившись от этого фарса, они начинали разговаривать между собой, Бёрли тут же приказывал всем заключённым "встать!". Словно школьный учитель! Напомним Читателю, что большинство обвиняемых были очень молоды: их возраст колебался от пятнадцати до двадцати с небольшим лет. Барину, лидеру, было двадцать восемь лет. Лишь несколько старших лидеров, таких как Шри Ауробиндо, перешагнули тридцатилетний рубеж. Это была весёлая компания. "Я с огромным удовольствием слушал смех и шутки подсудимых ребят", - говорил Шри Ауробиндо. Сам он, как однажды обнаружил его брат, ...дремал!
   внутри зала суда... Вся "голмал" [шумиха] в зале - даже на веранде - мгновенно смолкла, уступив место полной тишине. Даже европейские сержанты... вытянулись "смирно" и стали слушать с безраздельным вниманием. Это Улласкар пел патриотическую песню Рабиндраната.
   Шри Ауробиндо оставил Барину и его группе чёткие указания: если их поймает полиция, они не должны ни в чём сознаваться сразу, - вспоминал Нолини, один из арестованных юношей. Но Барин, Упен, Улласкар и некоторые другие старшие члены группы после ареста дали полные признательные показания, которые записал Л. Бёрли. На самом деле заявление Барина - это весьма внушительный документ.
   Благородный Барин, как лидер, пытался в своём признании взять всю вину на себя и обелить своих соратников. Остальные же держали язык за зубами. Они делали свои заявления через адвокатов. Вскорости мы подойдём к собственному заявлению Шри Ауробиндо в Сессионном суде, сделанному через его защитника Ч. Р. Даса. Но давайте бегло взглянем на период, предшествовавший началу разбирательства в суде судьи Бичкрофта.
   В Президентской тюрьме Шри Ауробиндо и ещё двое или трое человек пробыли месяц в одиночных камерах, прозванных "шестью декретами". Затем их перевели в большую секцию тюрьмы, где они жили вместе в огромном помещении. Именно тогда Шри Ауробиндо познакомился с большинством обвиняемых. Один из них, Нарендранат Госвами, не выдержав суровости тюремного заключения, стал лёгкой добычей для полиции, которая предложила снять с него обвинения, если он назовёт Шри Ауробиндо настоящим главой бомбистов. Но прежде чем он успел зафиксировать своё "признание" доносчика, его застрелили в тюремной больнице. После его убийства все узники были помещены в смежные, но отдельные камеры. Нападавшими были Сатьен и Канаи. Сатьен Бош промахнулся, но пуля Канаилала Датта настигла цель. Это произошло 31 августа 1908 года.
   Канаи, ожидая казни в камере смертников, прибавил в весе шестнадцать фунтов. Его бесстрашное, безмятежное и улыбающееся лицо приводило тюремное начальство в полное замешательство. Канаилал, которому только что исполнилось двадцать лет, был повешен 10 ноября. Правительство так перепугалось огромной похоронной процессии и безумной толпы на кремационном гхате, что когда 21 ноября был повешен двадцатишестилетний Сатьен, ни его родственникам, ни друзьям не разрешили совершить последние обряды; более того, прилегающая к тюрьме территория охранялась крупным отрядом вооружённой полиции. Даже его прах не разрешили погрузить в Гангу.
   Именно из-за убийства доносчика подсудимых в Сессионном суде поместили за проволочную сетку - в "большую клетку для заключённых", а по всему залу стояли полицейские с пристёгнутыми штыками. "На протяжении всего процесса, - говорил Нортон, - у меня на папке с бумагами лежал заряженный пятизарядный револьвер".
   Процесс в Сессионном суде начался 20 октября 1908 года. После завершения предварительных формальностей Нортон изложил позицию Короны, затратив на это шесть дней. Затем он представил доказательства. 4 марта 1909 года обвинитель Короны завершил представление доказательств. Затем судья допросил обвиняемых, чтобы они дали объяснения по поводу улик против них. Почти все подсудимые лишь заявили, что их адвокаты имеют от них полномочия оспаривать и разъяснять улики. После этого Нортон начал свою речь, которую закончил 20 марта. Затем к суду обратились различные адвокаты и защитники. Среди них был Читтаранджан Дас. Ему потребовалось восемь дней встречных аргументов, чтобы защитить Шри Ауробиндо. Суд был занят этим вплоть до 13 апреля 1909 года.
   Чарльз Портен Бичкрофт во время процесса по Алипорскому делу о бомбах был окружным и сессионным судьёй округов 24 Парганы и Хугли. Хороший крикетист, он учился в Клэр-колледже Кембриджа в те самые два года, когда Шри Ауробиндо был стипендиатом в Кингз-колледже того же университета. И А. А. Гхош, и Ч. П. Бичкрофт сдали открытый конкурсный экзамен на службу в ИГС (Индийской гражданской службе) в 1890 году. Ирония судьбы заключалась в том, что Шри Ауробиндо, сидевший на скамье подсудимых, занял одиннадцатое место, а Бичкрофт, сидевший на судейской скамье, - тридцать шестое. Забавно, но результаты финального экзамена показывают, что англичанин обошёл бенгальца... по бенгальскому языку!
   Оба студента не были близко знакомы. Годы спустя Шри Ауробиндо вспоминал: "Я встречал его только на занятиях для готовящихся к ИГС и на экзаменах ИГС, и мы не обменялись с ним ни единым словом". И всё же молодой Ара, должно быть, оставил некоторое впечатление на Бичкрофта, который "почему-то никак не мог поверить, что я могу быть революционером".
   Возвращаясь к ходу процесса: за два дня до собственного ареста, 11 декабря 1908 года, К. К. Митра попросил Ч. Р. Даса взяться за защиту своего племянника Ары. К. К. Митра был внезапно арестован вместе с несколькими другими видными деятелями - среди них были Ашвини Кумар Датт, Шьям Сундар Чакраборти, Субодх Маллик, Маноранджан Гуха Тхакурта; их бесцеремонно отправили в отдалённые тюрьмы или даже за океан и держали в заключении без суда более года. Вот вам и британское правосудие!
   Читтаранджану Дасу (1870-1925) - позже известному как Дешбан-дху ("Друг страны") - в то время было тридцать восемь лет, и он был подающим надежды барристером. Он был сыном поверенного Бхубана Мохана Даса, который был близким другом К. К. Митры. В то время в Фонде защиты оставалось всего 3000 рупий. Ч. Р. Дас согласился взять на себя эту работу. Хотя и с некоторым первоначальным колебанием. Ведь ему нужно было содержать большую семью. Но мать побудила его взяться за защиту друга, даже если бы это стоило ему всей его практики. Когда к нему впервые обратились с этой просьбой, он находился у себя дома. Он долго молчал, глядя из окна на дерево через дорогу. Затем, повернувшись к ждавшим его господам, он сказал: "Да, я знаю. Мне уже говорили взяться за защиту Шри Ауробиндо. Брахма Бандхав Упадхьяя приходил ко мне трижды, чтобы сказать об этом".
   Это происходило посредством планшетки для спиритических сеансов, поскольку Упадхьяя умер годом ранее.
  

0x01 graphic

Читтаранджан Дас

  
   Ч. Р. Дас, который знал Ару со времён их учёбы в Кембридже и был одним из его соратников-националистов, отложил свою обширную практику и посвятил месяцы защите своего друга, "который полностью доверил ему дело и больше не беспокоился о нём; ибо он получил внутреннее заверение и знал, что будет оправдан", - писал Шри Ауробиндо. Выступая в Уттарпаре сразу после освобождения из Алипорской тюрьмы, Шри Ауробиндо высказался более определённо. Эта речь в Уттарпаре - очень важный документ, так как здесь он впервые говорит о своих духовных переживаниях в Алипорской тюрьме. Он говорит: "Когда начался процесс в Сессионном суде, я стал писать множество указаний для своего адвоката относительно того, что было ложного в уликах против меня и по каким пунктам можно было подвергнуть допросу свидетелей. Затем произошло нечто такое, чего я не ожидал. Приготовления, сделанные для моей защиты, внезапно изменились, и защищать меня встал другой адвокат. Он появился неожиданно, - мой друг, но я не знал, что он придёт. Вы все слышали имя человека, который отбросил от себя все остальные мысли и оставил всю свою практику, который изо дня в день в течение многих месяцев просиживал по полночи и подорвал своё здоровье, чтобы спасти меня, - Шриджут Читтаранджан Дас. Увидев его, я успокоился, но всё же считал необходимым написать указания. Затем всё это было отброшено от меня, и я получил весть изнутри: "Вот человек, который спасёт тебя из сетей, расставленных у твоих ног. Отложи эти бумаги. Не ты будешь давать ему указания. Я буду давать ему указания". С этого времени я сам не сказал своему адвокату ни слова о деле и не дал ни единого указания, и если мне когда-либо задавали вопрос, я всегда обнаруживал, что мой ответ не помогает делу. Я оставил всё ему, и он полностью взял дело в свои руки - с каким результатом, вы знаете".
   Шри Ауробиндо устами своего адвоката упорно повторял слово "свобода". "То, что он сказал от моего имени - и это было сказано не только от моего имени, но и от имени всех, кто лелеет этот идеал - звучит так: если стремление к независимости и проповедь свободы является преступлением, вы можете бросить меня в тюрьму и заковать там в цепи. Если проповедовать свободу - преступление, то я преступник, и пусть меня накажут".
   Вот выдержки из заявления Шри Ауробиндо, зачитанного - и, по всей вероятности, подготовленного - Ч. Р. Дасом перед судьёй Бичкрофтом:
   "Вся суть моего заявления перед вами сводится к следующему. Если утверждается, что я проповедовал своей стране идеал свободы, что противоречит закону, то я признаю себя виновным по этому обвинению... Если проповедовать идеал свободы - это проступок, я признаю, что совершал его - я никогда этого не оспаривал. Именно ради этого я отказался от всех жизненных перспектив. Именно ради этого я приехал в Калькутту, чтобы жить ради этого и трудиться ради этого. Это полностью занимало мои мысли днём и мои сны ночью. Если в этом состоит моё преступление, то нет необходимости вызывать свидетелей для дачи показаний по различным связанным с этим вопросам. Я стою перед вами, и я это признаю. Моё обращение к Суду таково: нет нужды повторять цирк с судом по делу о мятеже в "Банде Матарам" и нет нужды сводить процесс к малозначимым мелочам. Если в этом моё преступление, пусть так и будет заявлено, и я с радостью понесу любое наказание. Мне больно думать, что мне приписывают преступления, о которых я и помыслить не мог, или поступки, отвратительные для меня, против которых восстаёт вся моя природа, причём приписывают не только на основании улик, на которые нельзя ни в малейшей степени положиться, но и на основании моих произведений, которые дышат исключительно тем высоким идеалом, который я чувствовал себя призванным проповедовать... Я принял принципы политической философии Запада и усвоил их в сочетании с бессмертным учением Ведантизма. Я чувствовал, что призван проповедовать своей стране, чтобы заставить её осознать, что Индии предстоит выполнить важную миссию в семье народов. Если в этом моя вина, вы можете заковать меня в цепи, заточить в тюрьму, но вы никогда не добьётесь от меня отречения от этого обвинения".
   Завершая свою речь, Дешбандху произнёс: "Мой призыв к вам таков: ещё долго после того, как эта полемика утихнет, долго после того, как уляжется эта смута, это волнение, долго после того, как он уйдёт из жизни, на него будут смотреть как на поэта патриотизма, как на пророка национализма, любящего человечество. Ещё долго после того, как он уйдёт из жизни, его слова будут эхом отзываться не только в Индии, но и за далёкими морями и землями. Поэтому я говорю, что человек в его положении стоит не только перед этим Судом, но и перед Верховным судом Истории".
   Бичкрофт огласил свой приговор 6 мая 1909 года в 11 часов. Барин и Улласкар были приговорены к смертной казни, но могли подать апелляцию в течение одной недели. Апелляционный суд вынес своё решение 23 ноября 1909 года, заменив им смертную казнь пожизненной ссылкой на каторгу. Местом назначения были Андаманские острова, куда они отправились вместе с десятью другими заключёнными, также приговорёнными к пожизненной ссылке. После Первой мировой войны все узники были освобождены по Королевскому манифесту от 24 декабря 1919 года. Вот как Барин "упал в яму".
   Семь других получили различные тюремные сроки. Остальные семнадцать человек были оправданы.
   "Теперь я перехожу к делу Арабинды Гхоша, - провозгласил судья, - самого главного обвиняемого по этому делу. Это тот обвиняемый, которого обвинение более чем кого-либо другого стремится осудить, и если бы не его присутствие на скамье подсудимых, нет сомнений, что дело закончилось бы давным-давно". К великому огорчению прокурора Нортона и правительства Британской Индии, судья Бичкрофт оправдал Шри Ауробиндо.
   Вот выдержка из отчёта раздосадованного Ф. С. Дэлли, заместителя генерального инспектора Специального отдела, главному секретарю правительства Бенгалии Ф. У. Дьюку о моменте, которого все ждали в течение последних двенадцати месяцев: "Приговоры были встречены в тишине - то есть в тишине по сравнению с той суматохой, которая обычно царила на скамье подсудимых. Арабиндо, как обычно, выглядел стоически равнодушным, но казался вполне довольным собой, когда ему разрешили выйти и покинуть Суд. Все обвиняемые по очереди обняли Барина. Хем Дас впервые выглядел серьёзно подавленным. Думаю, он был разочарован тем, что его не приговорили к смертной казни".
  

52

Тюремный опыт

  
   Дилип Кумар Рой был извечным скептиком. Он слышал истории о левитации и других подобных заявлениях санньясинов, и сильно сомневался в достоверности таких феноменов. Но Шри Ауробиндо посоветовал ему не отвергать эти явления с ходу и не называть их мошенничеством, а обрести компетенцию, чтобы судить; ибо, говорил он, унция опыта стоит тонны теории. Вот почему Шри Ауробиндо мог сказать Дилипу: "Я считаю левитацию правдоподобной идеей, поскольку сам испытывал естественные энергии, развитие которых привело бы к ней, а также физический опыт, который был бы невозможен, если бы принцип левитации был неверным".
   Йогины подтверждали левитацию. В конце концов, опыт - это последний оселок реальности.
   Другие ученики ещё до Дилипа слышали, что, когда Шри Ауробиндо находился в тюрьме, какая-то часть его тела поднималась особым образом. "Это было один раз в тюрьме, - подтвердил он. - У меня тогда была очень интенсивная садхана на витальном плане, я находился в концентрации. И у меня возник вопрос: "Возможны ли такие вещи, как сиддхи уттхапаны [сила левитации]?" Затем внезапно я обнаружил, что поднялся таким образом, какого не смог бы добиться сам мышечным усилием. Лишь одна часть тела слегка соприкасалась с землёй, а остальное поднялось вдоль стены, и я знаю, что обычно не смог бы удержать тело в таком положении, даже если бы захотел. Я также обнаружил, что тело оставалось подвешенным таким образом без всяких усилий с моей стороны". В свойственной ему манере он добавил: "Это единственное, что произошло". Одно время он думал, что физические сиддхи, то есть духовная власть над материей, невозможна, но когда после медитации обнаружил, что его тело приняло физически невозможное положение - "оно фактически поднялось на несколько дюймов над землёй", - он принял факт этих сиддхи.
   Ещё один эксперимент, который он попробовал, был таким: "Затем я какое-то время практиковался в том, чтобы поднимать руки и держать их подвешенными в воздухе без какого-либо мышечного контроля. Однажды в этом состоянии я заснул. Надзиратель увидел меня в этой позе и доложил, что я мёртв. Начальство пришло и обнаружило, что я вполне жив. Я сказал им, что надзиратель - дурак".
   В Алипорской тюрьме его садхана продвигалась очень быстро. И это проявлялось физически, как это было, когда он занимался пранаямой. К примеру, ребят чрезвычайно поражал блеск волос Шри Ауробиндо. Сначала они подумали, что он смазывает волосы маслом. Но заключённые не получали никакого масла в тюрьме!
   Упен задал этот вопрос Шри Ауробиндо, на что тот просто ответил, что блеск волос стал результатом Йоги. "Видите ли, я прохожу через некоторые физические изменения по мере своего духовного развития. Волосы блестят из-за жира, вырабатываемого организмом".
   Далее Упен говорит: "Позже я наблюдал в Арабиндо и другие подобные чудеса. Однажды я сидел на скамье подсудимых и случайно взглянул на него. Я увидел, что его глаза были неподвижными, как стеклянные шарики. Я слышал, что полная остановка различных функций ума и его концентрация на чём-то одном может привести к подобному физическому результату. Я сразу же обратил на это внимание нескольких ребят. Никто не осмелился подойти к нему; наконец Сачин подкрался к нему и спросил: "Что вам дали ваши духовные практики?" Арабиндо положил руки на плечи Сачину и ответил: "Пожалуй, мальчик мой, они дали мне то, что я искал"".
   Боль и удовольствие сбросили свои маски. "Что касается Божественного восторга, - писал он в 1932 году, - то удар по голове, ноге или куда-либо ещё может быть воспринят с физической Анандой боли, или болью и Анандой, или чистой физической Анандой... К слову, это началось ещё в Алипорской тюрьме, когда в камере меня покусали какие-то красные и свирепые на вид муравьи-воины, и я к своему удивлению обнаружил, что боль и удовольствие - это лишь условности наших чувств".
   Йога также вызывает на поверхность некоторые несвойственные природе человека вещи. Гнев всегда был чужд Шри Ауробиндо. Поэтому, когда он увидел, что гнев поднимается и овладевает им - "он был абсолютно неконтролируемым, когда приходил" - то был весьма удивлён, обнаружив его в своей природе.
   "Пока я находился под следствием в Алипоре, мой гнев мог привести к ужасной катастрофе, которой, к счастью, удалось избежать. Заключённым там приходилось некоторое время ждать снаружи, прежде чем войти в камеры. Когда мы так стояли, подошёл шотландский надзиратель и толкнул меня. Окружавшие меня молодые люди очень разволновались, а я ничего не сделал, но посмотрел на него так, что он тут же убежал и позвал начальника тюрьмы. Это был заразительный гнев, и молодые люди сплотились, чтобы напасть на него. Когда прибыл начальник тюрьмы, который был довольно религиозным человеком, надзиратель сказал, что я бросил на него "непокорный взгляд". Начальник тюрьмы спросил меня, и я ответил ему, что не привык к подобному обращению. Он успокоил всю группу и, уходя, сказал: "Каждый из нас должен нести свой крест"". В письме (от 13 ноября 1936 года) Шри Ауробиндо объяснял: "В ранние годы, до Йоги, я отличался тем, что редко гневался. В определённый период Йоги гнев поднялся во мне, как вулкан, и мне пришлось потратить много времени на его устранение. Должно быть, он пришёл из универсальной Природы". Он пояснил, что этот гнев не был рудра-бхавой, которую, естественно, он также испытывал. Рудрабхава - это неистовая суровость против чего-то в корне неправильного. Она исходит из сердца.
   По словам Шри Ауробиндо: "В тюрьме мои взгляды на болезнь и лечение претерпели изменения, и я не слишком верил в лекарства. Если болезнь не была тяжёлой, природа сама излечивала её по-своему, таково было моё убеждение". Однажды у него поднялась очень высокая температура. Каким-то образом ему удалось встать со своей постели из одеяла, он, пошатываясь, подошёл к двери и попросил часового принести воды. Часовой принёс... ледяную воду. Шри Ауробиндо выпил два или три стакана этой ледяной воды, затем лёг на своё одеяло на полу. Когда он проснулся, жар прошёл.
   Двери распахнулись настежь.
  
   Он слышал разные вещи. Звон колокольчиков и стрекотание сверчков. Сверчки стрекотали так громко, что ему казалось, будто они прямо за дверью! А также: "Я слышал дивные переливы музыки на лире, которую не смогли бы сыграть руки ни одного мастера".
   Он видел разные вещи. Видения шли вереницей, группа за группой... Среди них: "У меня было переживание Кришны-Кали в Алипорской тюрьме. Это было очень сильное видение".
   Странно! Шри Кришна в своё время родился в тюрьме. И именно в тюрьме Шри Ауробиндо встретился с ним.
   "В тюрьме, - отмечал он, - было множество экстраординарных и, можно сказать, аномальных переживаний... Все эти переживания прошли и больше не повторялись". Но утвердилось нечто иное. Ибо ему предстояло обрести вторую полную реализацию из четырёх, на которых основана его Йога. Вслед за реализацией освобождения и Нирваны в январе 1908 года, в Алипорской тюрьме он обрёл опыт космического сознания, то есть Божественного во всех существах и во всём, что есть. "Например, - рассказывал Шри Ауробиндо доктору Манилалу, - когда я смотрю по сторонам в этой комнате, я вижу всё как Брахман. Нет, это не просто размышление, это конкретное переживание. Даже стена, книги - это Брахман. Я больше не вижу в вас доктора Манилала, но вижу Божественное, живущее в Божественном. Это чудесный опыт". Всё это началось в суде мирового судьи Барли. "Я смотрел и видел не судью, это был Васудева, это Нараяна сидел на скамье. Я посмотрел на прокурора, и увидел не обвинителя; это был Шри Кришна, он сидел там... и улыбался". Шри Ауробиндо рассказал обо всём этом в своей речи в Уттарпаре 30 мая 1909 года.
   Эти и другие переживания доказали ему истины индуистской дхармы. "Они стали для меня живыми переживаниями, и мне открылись вещи, которые не могла бы объяснить никакая материальная наука".
   Тот, кто когда-то был склонен верить, что многое в индуизме является плодом воображения, теперь получил доказательство его реальности. День за днём, месяц за месяцем он реализовывал в своём теле его истину, в своём уме и в своём сердце - истину индуизма. И неожиданно в его йоге ему помог Вивекананда.
   "В тюрьме у меня были с собой Гита и Упанишады, я практиковал Йогу Гиты и медитировал с помощью Упанишад; это были единственные книги, в которых я находил руководство".
   Затем во время его медитации пришёл Вивекананда. "Факт в том, что я постоянно слышал голос Вивекананды, говоривший со мной в течение двух недель в тюрьме во время моей уединённой медитации, и чувствовал его присутствие... Голос рассказывал только об особой и ограниченной, но очень важной области духовного опыта, и он умолк, как только закончил говорить всё, что должен был сказать на эту тему".
   В одной из бесед Шри Ауробиндо раскрыл область, которой Вивекананда пришёл обучить его. "Именно Вивекананда, когда он приходил ко мне во время медитации в Алипорской тюрьме, показал мне Интуитивный план... Он давал наставления об Интуиции. С уровня Интуиции можно получить проблеск Сверхразума, и такой проблеск был моим первым шагом". Таким образом, ещё в тюрьме он был на пути к двум другим реализациям, на которых основана его Йога.
   Там, в Алжире, в Тлемсене, Мирра тоже видела прототип супраментального тела, когда стояла на пороге Бесформенного. Это было в 1907 году, ровно за год до собственного опыта Шри Ауробиндо.
   "Именно дух Вивекананды впервые дал мне ключ в направлении Сверхразума. Этот ключ позволил мне увидеть, как Истина-Сознание работает во всём... Он не произносил слово "Сверхразум". "Сверхразум" - это моё собственное слово. Он просто говорил мне: "Это так, а это вот так", и т.п. Так он и действовал - указывая и обозначая. Он посещал меня в течение пятнадцати дней в Алипорской тюрьме и до тех пор, пока я не смог постичь всё это, он продолжал обучать меня и запечатлел в моём уме работу Высшего Сознания - Истины-Сознания в целом - которая ведёт к Сверхразуму. Он не уходил до тех пор, пока не вложил всё это в мою голову". Шри Ауробиндо рассказывал: "У меня не было ни малейшего представления о вещах Высшего Сознания. Я никогда не ожидал его, и всё же он пришёл, чтобы учить меня. И он был точен и пунктуален даже в мельчайших деталях".
   Когда Шри Ауробиндо вернулся из Англии в Бароду, он заинтересовался высказываниями Шри Рамакришны и его жизнью, а также речами и трудами Свами Вивекананды. Он обнаружил, что их влияние очень сильно по всей Индии. Он и сам чувствовал влияние их слов и книг. Фактически, как он рассказывал: "У меня был ещё один прямой опыт присутствия Вивекананды, когда я практиковал Хатха-йогу. Я чувствовал это присутствие, стоящее позади и наблюдающее за мной. Впоследствии это оказало огромное влияние на мою жизнь".
   Шри Ауробиндо всегда признавал ту роль, которую Рамакришна и Вивекананда сыграли в его жизни, рассказывая, как в своё время он черпал вдохновение в садхане Рамакришны и Вивекананды. "Что касается меня, - писал он в 1913 году, - то именно Рамакришна лично пришёл и первым обратил меня к этой Йоге. Вивекананда в Алипорской тюрьме дал мне основы того знания, которое является базисом нашей Садханы".
   Но йога Рамакришны была обращена только к внутренней реализации внутреннего Божественного. Сам он никогда не думал о трансформации и не стремился к ней. "У него не было идеи нового сознания, новой расы и божественного проявления в земной природе". Где же искать ответ на вопрос о смысле жизни и тела? "Если я не пытался повторить их [опыт предшествующих духовных людей], то это потому, что я не нахожу в них решения, того примирения, которое я ищу". Но важность стадии, достигнутой его предшественниками, не ускользнула от него. "Работа, начатая в Дакшинешваре, далека от завершения, она даже не понята. То, что Вивекананда получил и к развитию чего стремился, ещё не материализовалось", - писал он в журнале "Кармайогин" после своего опыта в тюрьме.
   Шри Ауробиндо был прирождённым Первопроходцем. Всегда идти дальше. "С самого начала я не чувствовал, что Нирвана - это высшее духовное достижение. Что-то во мне всегда хотело идти дальше".
   Его путь заключался не в том, чтобы почивать на реализациях предшественников. Его путь заключался в том, чтобы двигаться вперёд, открывать новые территории. Всегда за пределы. К вершине Божественного устремления. Он пришёл для того, чтобы примирить два полюса существования и всё, что лежит между ними.
   Но уж точно не для того, чтобы основать новую религию. Он изложил это чётко и недвусмысленно в 1935 году: "Могу сказать, что в мои намерения отнюдь не входит пропаганда какой-либо религии, новой или старой, для человечества в будущем. Открыть путь, который всё ещё заблокирован, а не основывать религию - таково моё понимание этого вопроса".
   Он действительно убрал препятствие.
   Он действительно открыл Путь.
   Он утвердил новый принцип в земной атмосфере.
   Сверхразум. Полная завершённость эволюции.
   Шри Ауробиндо, чьё детство прошло без материнской любви, в юности страстно любил Мать Индию, а в зрелые годы глубоко полюбил эту планету, Мать-Землю.
   "Меня заботит земля, - писал Шри Ауробиндо в 1932 году, - а не потусторонние миры сами по себе; я ищу земной реализации, а не полёта к далёким вершинам".
   Сконцентрированная эволюция.
  

0x01 graphic

Откровение Вивекананды Шри Ауробиндо

  

53

"Добро пожаловать, Аравинда"

  
   Одной из первых вещей, которые сделал Шри Ауробиндо после своего оправдания, была публичная благодарность тем, кто помогал в его деле, и признательность за поздравительные телеграммы и письма, которые продолжали поступать от его бесчисленных поклонников и доброжелателей. Его письмо было опубликовано 18 мая в газетах "Амрита Базар Патрика" и "Бенгали".
   "Сэр,
   Не позволите ли Вы мне через Ваши колонки выразить чувство глубокой благодарности всем, кто помог мне в час испытаний? Сейчас мне невозможно даже узнать имена бесчисленных друзей, известных и неизвестных, каждый из которых внёс свою лепту в пополнение фонда моей защиты, и я должен просить их принять это публичное выражение моих чувств вместо личной благодарности. С момента моего оправдания до меня дошло множество телеграмм и писем с поздравлениями, и их слишком много, чтобы я мог ответить на них индивидуально. Та любовь, которой осыпали меня мои соотечественники в ответ на то малое, что я смог для них сделать, с лихвой окупает любые очевидные неприятности или несчастья, которые могла принести мне моя общественная деятельность. Я приписываю своё спасение не какому-либо человеческому вмешательству, а прежде всего защите нашей всеобщей Матери, которая никогда не покидала меня, но всегда держала меня в Своих объятиях и ограждала от горя и бедствий, а во-вторых, молитвам тысяч людей, которые возносились к Ней за меня с самого момента моего ареста. Если именно любовь к моей стране привела меня к опасности, то именно любовь моих соотечественников благополучно провела меня через неё.

Ауробиндо Гхош

Колледж-сквер, 6, 14 мая 1909 года"

  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо после освобождения из Алипора

  
   Комментируя это, газета "Бхарат Митра" (Калькутта, 22 мая 1909 г.) с восхищением писала, что письмо "показывает чистоту его любви к своей стране, подобно золоту, прошедшему испытание огнём".
   Фактически, в отличие от англо-индийской прессы, многие индийские газеты, которые в течение целого года внимательно следили за разворачивающейся драмой в двух судах, приветствовали освобождение Шри Ауробиндо из Алипорской тюрьмы.
   Эмоциональная Бенгалия восторженно изливала свою душу.
   Ежедневная газета "Хитавади" (Калькутта, 8 мая 1909) опубликовала длинную статью под названием "Спустя всё это время". Вот небольшой отрывок из неё:
   "И после всех этих дней страдания Аравинды подошли к концу. Мы особенно боимся, как бы он не был доведён до состояния выжатого белья. Мы очень боимся, как бы он, будучи выведен из терпения мировым злом, не стал искать убежища в глубинах презрительного пренебрежения к мирским заботам. Мы очень боимся, как бы наказание судов не сделало его плодородное сердце бесплодным. Прошло так много времени - отсюда и все наши страхи. Того, что Аравинда, этот невинный, незапятнанный гениальный человек, вернулся домой, уже достаточно, и это следует рассматривать как удачу. И мы обязаны щедро восхвалять мужество хладнокровного судьи, чья беспристрастность вернула Аравинду бенгальцам. И мы благодарим Бога и судью за то, что 15 других юношей также были оправданы. Наконец-то сыновья вернулись в объятия своих родителей, и в сердцах, исполненных отчаяния, пробуждается радость..."
   "Джасохар" от 20 мая 1909 года:
   "Неся в своей руке знамя свободы, равенства и братства, приди, о герой, о терпеливый человек, позволь нам возвести тебя на престол в наших сердцах. Мы смоем пятна твоего прошлого своими слезами. Презренная тюрьма от соприкосновения с твоей чистой сутью стала местом освобождения. Железные оковы могли бы считать, что прославили своё существование, поскольку они были надеты на твои запястья. Усилия, которые ты годами с кровью своего сердца прилагал ради своей несчастной Матери, теперь увенчались успехом. Поэтому мы приветствуем тебя сегодня дома!"
   Газета "Бангабандху" от 18 мая 1909 года расстаралась вовсю:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, АРАВИНДА

   "О великий человек, видящий истину! Мы приветствуем тебя... Сегодня ты вернулся после периода уединённых усилий. У тебя нет желания счастья; страдания не тревожат твоё сердце, притеснения не смогли нарушить твоей невозмутимости. Ты чист и незапятнан, как [жертвенный] огонь Хомы. Ты поручил Богу последствия своей Кармы - ты не молился ни о какой награде. Мирские удовольствия и удобства не смогли привести тебя к духовному невежеству. О любимый сын Сарасвати! Лакшми, избрав тебя одним из своих, хотела поставить знак безмятежности на твоём священном челе - ты стёр его и добровольно отправился в хижину бедняка. Как мало тех, кто выбирает подобную бедность в этом мире?
   Этот добровольный обет бедности не смог затмить твоего блеска... Твой обет бедности, вместо того чтобы приглушить твоё великолепие, подобно яду, который излучает сияние вокруг горла Махадевы", создал вокруг тебя такой ореол красоты, который воодушевит всю Бенгалию надеждой, направит в нужное русло порывы каждого сердца, принесёт в Бенгалию новую жизнь".
   "Приветствуем вас в этот день. Приди, о человек, о возлюбленный, приди!! Мы не стелили снаружи дорогих ковров и не приготовили для вас места, мы просто воздвигли для вас трон в каждом сердце - о идол нашего сердца, приди! Белая гардения, красный гибискус и листья бильвы, собранные твоими братьями и соотечественниками, никогда не увянут. Только для тебя эти подношения, эти дары любви, украшенные сандаловой пастой в знак почтения! Приди на прекрасный золотой трон в наших сердцах, украшенный нашей привязанностью и любовью. Приди, о слава Бенгалии!"
   Ему не суждено было долго оставаться на этом троне. Англо-индийская пресса была в ярости от освобождения Шри Ауробиндо.
   Англо-индийское правительство было ошеломлено и сразу же начало активно рассматривать целесообразность повторного "судебного преследования Арабиндо Гхоша".
  

54

Кармайогин

  
   Сукумар Митра отправился в Агру, чтобы узнать, может ли он что-нибудь сделать для своего отца, Кришны Кумара Митры, которого держали в плену в форте Агры с декабря 1908 года. Поэтому его не было дома, чтобы приветствовать своего двоюродного брата, когда того освободили из Алипорской тюрьмы. По возвращении он нашёл своего Ауро-даду дома на Колледж-сквер, 6, который был их домом, а также офисом Санджибани. Это место оставалось якорем для Шри Ауробиндо до тех пор, пока он не оставил Калькутту и политику в феврале 1910 года. Саро тоже жила там. Ибо после ареста Шри Ауробиндо она переехала жить к На-маси, а не к своим старшим братьям, Бено или Мано.
   Излишне говорить, что сидеть без дела было не в характере Шри Ауробиндо. О, нет! Едва прошёл месяц после его освобождения из тюрьмы, как он начал издавать новый еженедельник на английском языке "Кармайогин". Он не был склонен возрождать прекративший свое существование "Банде Матарам", как многие просили. Первый номер "Кармайогина" появился в киосках 19 июня 1909 года, и с тех пор выходил каждую субботу. "Кармайогин" (регистрационный номер C.532) был: "Еженедельным обозрением национальной религии, литературы, науки, философии и т. д. Участники: Шри Ауробиндо Гхош и другие. Офис: Калькутта, Шам Базар Стрит, 14". В декабре 1909 года офис переехал на Шьямпукур Лейн, 4, что в просторечии было известно как "офис Кармайогина". Еженедельник, который заполнил пробел, оставшийся после закрытия "Банде Матарам", сразу же имел успех и, в отличие от своего предшественника, легко окупался. По цене 2 анны (т. е. одна восьмая рупии) он имел очень большой тираж и предлагал своим читателям богатый и разнообразный материал. "Кармайогин и Дхарма, два еженедельника, проповедовавшие новый национализм, были мне больше по душе, - вспоминал Суреш Чандра Деб. - Они привнесли в наши мысли и действия некоторую согласованность из путаницы, созданной репрессиями правительства и осторожной политикой наших старших политических деятелей. Он [Шри Ауробиндо] показал нам выход из замешательства; мы научились понимать, что отстаивал индийский национализм и идеал Карма-йогина: "Он [индийский национализм] должен быть настороже против любой тенденции цепляться за каждую деталь, которая была индийской. Это не было духом индуизма из прошлого..."" С. Ч. Деб признал: "Многие из нас, кто увлекся духом возрождения, нуждались в этом предупреждении, чтобы мы могли посвятить себя служению нашему народу с подобающим духом человечности". Затем он продолжает: "Кармайогин и Дхарма давали нам намеки, слабые и неясные, на "человеческую мечту о совершенствовании", о "стремлении к раю на земле, общему для многих религиозных и духовных провидцев и мыслителей"... Большинство из нас обратились к Кармайогину и Дхарме, чтобы они дали нам новое направление в нашей политической неразберихе".
   Но не все бенгальцы так хорошо владели английским языком. Возник спрос на бенгальскую версию. Амарендра Натх Чаттопадхьяя из Уттарпары - революционер, инициированный самим Шри Ауробиндо - поднял этот вопрос перед ним. Он сразу же получил согласие Шри Ауробиндо. Так появился бенгальский "Кармайогин". Это был пятничный еженедельник. Он выходил с июля 1909 года. Он издавался по адресу Телкал Гхат Роуд, 4, Хаора ("Менеджер-совладелец: Гьянендра Натх Бандопадхьяй, бакалавр искусств"). Амар отмечает, что еженедельник "Кармайогин" на хинди издавался в Аллахабаде под редакцией профессора Сундарлала. В ту пору Шри Ауробиндо стал для бенгальцев средоточием жизни и надежды. Они жаждали читать его труды на родном для них и для него языке.
   Единственное, что их удовлетворило бы - это не перевод, а оригинальный бенгальский текст от Шри Ауробиндо! Будучи неуверенным в себе, он колебался, но его уговорили взяться за перо и позволить Бенгальской Музе использовать его. Так появилась на свет "Дхарма". Это был еженедельник, выходивший по понедельникам. Его цена составляла 2 пайсы за экземпляр (зарегистрирован под ! C.550). Первый номер датирован 7 бхадра 1316 года (23 августа 1909 года). Имя его редактора - "Шриджукта Ауробиндо Гхош"; всего за неделю до этого ему исполнилось тридцать семь лет. Значит, Шри Ауробиндо вел два еженедельника в одиночку?
   Ну, да, почти. Несколько молодых людей - таких как Нолини К. Гупта, Биджой Наг, Суреш Чакрабарти (Мони), Рамчандра Маджумдар - помогали с вычиткой и составлением отчетов о новостях, и... Но давайте послушаем самого Нолини.
   "Выйдя из тюрьмы, Шри Ауробиндо нашёл приют в доме своего дяди по материнской линии Кришны Кумара Митры; это место было известно как офис "Санджибани". Мы с Биджоем Нагом были освобождены вместе с ним, но ещё не могли решить, что нам делать дальше, и всё ещё блуждали, как перекати-поле, без руля и без ветрил. Но мы оба ходили к нему каждый день после полудня".
   Когда Шри Ауробиндо ненадолго уехал на экскурсию в район Восточной Бенгалии в связи с политической работой, то взял их обоих с собой. По возвращении из поездки он спросил Нолини, есть ли у него какая-либо практика в письме. "Я ответил, что никогда не писал ничего, кроме студенческих эссе, но мог бы попробовать. "Тогда возьми завтра английскую газету, - сказал он, - выбери несколько важных новостей, запиши их на бенгальском и принеси мне. Я посмотрю". На следующий день я так и сделал. Казалось, он был доволен, увидев мою писанину, и сказал, что это может подойти. Он поручил мне редактировать колонки новостей в своей бенгальской газете "Дхарма". Половину её должны были составлять статьи и т. д., а остальное - новости. Излишне говорить, что я принял предложение. Он добавил, что за эту работу он будет давать мне стипендию в размере десяти рупий в месяц, и что я не должен воспринимать это превратно. Ибо, объяснил он, для него это вопрос принципа, поскольку он не считает справедливым требовать работу, не давая за неё должного вознаграждения. Вот почему он предложил этот символический платеж, и я должен был принять его как часть моих карманных расходов. Это был первый раз, когда я заработал какие-то деньги".
   Шри Ауробиндо также предложил им жить в офисе журнала. "Итак, мы переехали в Шьямпукур, в помещения "Дхармы" и "Кармайогина". Там было две квартиры или секции. В передней части располагались печатный станок и офис; а сзади, во внутренних помещениях, так сказать, мы обустроили наше домашнее хозяйство. На втором этаже было три или четыре комнаты, а внизу были кухня, кладовые и прочее.
   Шри Ауробиндо приходил сюда каждый день после полудня из дома своего дяди. Сначала он занимался делами в офисе, а затем приходил к нам в комнаты. Примерно до десяти вечера он проводил время с нами".
   С Колледж-сквер Седжда, как называли его мальчики, каждый день около четырех или пяти часов вечера ехал на трамвае или долго гулял в одиночестве, чтобы добраться до Шьямпукур Лейн. Мальчики не имели привычки пить чай. Но когда там был Седжда, они подавали ему чашку чая и тарелку, полную лучи, картофеля с густой подливкой, сильно приправленной карри, и в завершение, соблюдая наши шастры, сластей - в данном случае халвы; всё это было куплено в угловом магазине сластей на Грей-стрит.
   Покончив с работой в двух газетах, он заходил к молодым людям, присоединялся к их разговорам или учил их языкам, например французскому. Нолини сразу же начал со "Скупого" Мольера. Нолини, Мони и Биджой были постоянными жильцами. Ганена Махарадж из миссии Рамакришны был частым гостем. Бирен Гхош, Саурин Бос и Рамчандра Маджумдар заходили почти каждый день. Амар Чаттерджи, Хем Сен и некоторые другие приходили время от времени. Почти каждый вечер Шри Ауробиндо занимался автоматическим письмом - или, как выразился Нолини, автоматической речью. Затем в половине десятого или десять он уходил на Колледж-сквер. Молодые люди провожали его до угла Грей-стрит, где он садился в трамвай. Но иногда он так задерживался, что уходил последний трамвай, тогда ему нанимали экипаж.
   Можете ли вы догадаться, в каких условиях Шри Ауробиндо писал те еженедельные статьи для "Кармайогина" и "Дхармы"? Б. Г. Тилак писал свою "Гита-Рахасью" в невозмутимой тишине мандалайской тюрьмы в Бирме. Но Шри Ауробиндо жил со своей тётей и её семьёй, среди постоянных приходов и уходов. Вот что рассказывает нам Сукумар Митра: "В глубоком погружении он писал или печатал на машинке статьи для еженедельников в гостиной на втором этаже, в то время как в той же комнате кто-то слушал граммофон или другие громко разговаривали, и стоял шум. На всё это он не обращал внимания и продолжал писать, не прерывая своей мысли".
   К счастью, он не зависел от мозгового мышления, как мы! Помехи? Ну да, в этом не было недостатка! Он встречался с множеством посетителей. Молодые люди также регулярно приходили группами, чтобы встретиться с ним. Басанти Чакраварти, сестра Сукумара, рассказывает пару историй. Отец был в тюрьме в Агре. Мать, и до этого не блиставшая здоровьем, сильно заболела от беспокойства. Их врач, доктор полковник У. Н. Мукерджи, зять Сурендраната, посоветовал Лилабати ежедневно принимать ванну в Ганге. С ней всегда кто-то ходил. Казалось, она отдавала предпочтение своему племяннику. На-маси подходила к Ауро-даде, когда он писал статью для "Дхармы" или "Кармайогина", и говорила: "Ауро, пожалуйста, пойдём со мной, давай искупаемся в Ганге". Ауро-дада тут же откладывал ручку и, бросив писать на полуслове, сопровождал ее.
   "Я никогда не видела Ауро-даду сердитым, - удивлялась Басанти. - Он сидит в зале и пишет. Его сандалии лежат на небольшом расстоянии. Моя мать приходит, надевает его сандалии и идёт на террасу прогуляться. Через некоторое время приходят люди, чтобы увидеть Ауро-даду. Он встаёт, ищет повсюду свои сандалии. Тем временем он видит Маму, улыбается и спрашивает ее: "На-маси, ты надела мои сандалии? Ко мне пришли посетители". Мама отдаёт ему сандалии. То, что она их забрала - то, что ему пришлось ждать - ничто из этого ничуть его не расстроило".
   Но сестра Сароджини довольно часто раздражалась из-за того, что Седжда не сердился. Когда они жили в Деогхаре, она часто просила его отругать их повара, который, по её словам, никогда её не слушал. Однажды она вышла из себя. Тогда Седжда позвал повара и сказал: "Тхакур, почему ты не слушаешь мою сестру? Пожалуйста, слушай мою сестру". Саро больше никогда не просила брата кого-либо ругать.
  

55

Лаборатория души

  
   Выйдя из тюрьмы, Шри Ауробиндо обнаружил, что политическая атмосфера страны изменилась. Большинство лидеров националистов были в тюрьме или в добровольном изгнании, "и в целом царило уныние и депрессия, хотя чувства в стране не угасли, а были лишь подавлены и росли благодаря их подавлению", - писал он. Подавление. Репрессии. Колониальное правительство развязало жестокие репрессии по всей стране. Паровой каток репрессий. И приняло множество удушающих законов. Бенгалия приняла на себя основную тяжесть этого гнева. Согласно произвольному "закону" о депортации, полиция внезапно забрала из домов или с улиц девять самых активных и преданных борцов за страну и сослала их без суда, поскольку бюрократия не смогла сформулировать ни одного конкретного обвинения против них. Конкретный закон, по которому были сосланы девять человек, уже оспаривался в британском парламенте как устаревшее и аномальное положение. Когда его применение правительством Индии было оспорено, лорд Морли, тогдашний вице-король, ответил: "Закон так же хорош, как и любой другой из свода законов". Здравый смысл назвал бы это пародией на закон и справедливость. Шри Ауробиндо был резок. "Мы говорим, что это беззаконный закон - нечестный закон - закон, который ни в каком реальном смысле этого слова не является законом вообще". В речи в Джалакати он набросился на этот благовидный "закон". "Ибо какова его суть и цель? Он предусматривает, что если вы не можете выдвинуть против человека какое-либо обвинение, которое может быть подтверждено доказательствами - и если у вас нет никаких свидетельств, которые хотя бы на мгновение устояли в суде, в любом судебном трибунале - если у вас нет против него ничего, кроме того, что его существование вам неудобно, тогда вам не нужно выдвигать никаких обвинений, вам не нужно приводить никаких доказательств, вы вольны забрать его из его дома, от его друзей, от его законной деятельности и интернировать его на всю оставшуюся жизнь в тюрьму. Этот закон не уступает всем остальным из Свода Законов!"
   Должна сказать, что индийские законодатели превзошли британцев в этой игре!
   Во всяком случае, своими репрессивными мерами правительству удалось добиться внешнего спокойствия, загнав в подполье зреющее недовольство. Газета "Дейли Хитавади" в своей статье от 8 мая 1909 года "После всего пережитого" ["After all this time"] предварила свое приветствие Шри Ауробиндо намеком на преобладающую ситуацию. "Образованное сообщество Бенгалии в настоящий момент молчит в страхе, изумлении и замешательстве, крик "Банде Матарам", который обычно пронзал небеса, затих, вся энергия, ликование и демонстрация, которые обычно проявлялись в выполнении обета Свадеши, замерли, звуки песен, которые обычно наполняли небеса по всем четырём направлениям, отсутствуют, и жгучие слова оратора больше не слышны. Всё затихло, всё подавлено, всё кажется под властью великого смятения. Непрерывные потоки раскалённого масла в виде гнева правительства словно укротили те мощные волны чувств, которые некогда бурлили в бенгальской общине, очищали и обновляли её".
   Шри Ауробиндо сказал своей аудитории в Уттарпаре более или менее то же самое. "Когда меня отправили в тюрьму, - сказал он, - вся страна жила криком "Банде Матарам", жила надеждой нации, надеждой миллионов людей, не так давно восставших из деградации. Когда я вышел из тюрьмы, вместо этого крика было безмолвие. На страну опустилась тишина, и люди казались сбитыми с толку; ибо вместо ярких божественных небес, полных видений будущего, которое вот-вот предстанет перед нами, казалось, что над головой нависло свинцовое небо, с которого лились человеческие громы и молнии. Казалось, никто не знал, в каком направлении двигаться..."
   Именно Амарендранат Чаттерджи отправился в Калькутту из Уттарпары, чтобы забрать Шри Ауробиндо от имени организаторов "Общества защиты религии". "Я пошёл в офис Санджибани, чтобы забрать Шри Ауробиндо", - пишет Амар. "И увидел его пребывающим в абсолютном покое, как будто он находился в медитации". Поэтому Амар тоже недолго говорил с ним. Они поехали на поезде в Уттарпару. Многие из присутствующих поехали на том же поезде. Время встречи было назначено на 5:30 вечера, и Шри Ауробиндо был единственным выступающим. "Встреча была назначена на открытом внутреннем дворе библиотеки на восточной стороне, на западном берегу Ганга... В аудитории было около десяти тысяч человек. Голос его не был громким, и поэтому слушатели внимали в мёртвой тишине, чтобы не пропустить ни слова... Приём, который он получил здесь, был необычайным".
   Такой же была и речь. Вероятно, это была его самая первая речь после выхода из тюрьмы 8 мая. Именно здесь, в Уттарпаре, 30 мая 1909 года Шри Ауробиндо впервые публично рассказал о своей йоге и своем духовном опыте. Аудитория была ошеломлена. Их любимый лидер не высказывал никаких резких или весомых политических взглядов, как они ожидали! Толпа людей прислушивалась к его обычным спокойным, ясным и размеренным интонациям. Когда он поднимал правую руку, чтобы подчеркнуть мысль, они видели рукав с отсутствующей пуговицей. Но пока они слушали, на них нахлынула новая атмосфера. В их душах зародилось странное движение: словно дыхание Вечного и Бесконечного, трубящее сквозь раковину Времени.
   Здесь Шри Ауробиндо объяснил смену курса. Раньше он говорил, что "национализм - это религия, вера, убеждение". Теперь он сказал: "Для нас национализм - это Санатана Дхарма..." Четырнадцатью месяцами ранее он писал: "Бог выделил Индию как вечный источник духовности". Теперь он сказал: "Это та Дхарма, которая ради спасения человечества издревле хранилась в уединении этого полуострова. Индия восстаёт, чтобы дать эту религию. Она восстаёт не так, как другие страны, ради себя или чтобы растоптать слабых. Она восстаёт, чтобы пролить на весь мир вечный свет, доверенный ей. Индия всегда существовала ради человечества, а не ради себя, и именно ради человечества она должна быть великой".
   Индия должна была стать великой... ради всего мира. Это стало его лейтмотивом. В своих речах, в своих трудах он снова и снова говорил о необходимости свободы Индии, что было первым условием для того, чтобы Индия обрела свою духовную свободу. Ибо от духовной жизни Индии зависела судьба мира. "Следовательно, будущее мира в руках Индии". Ни одна другая нация, кроме Индии, не имела того, что необходимо для одухотворения человеческой расы. "Индия, - говорил он, - это гуру наций, целитель человеческой души от её глубочайших болезней; ей суждено ещё раз перестроить жизнь мира и вернуть умиротворение человеческому духу. Но Сварадж - это необходимое условие её работы, и прежде чем она сможет выполнить эту работу, она должна выполнить это условие".
   Мать выразилась просто: "О Индия, страна Света и духовного знания, пробудись к своей истинной миссии в мире. Укажи путь к гармонии и единству".
   И Шри Ауробиндо: "Мир ждёт, когда Индия поднимется, чтобы принять божественный поток во всей его полноте".
   Читатель, безусловно, понял причину такой настойчивости в отношении Индии. "Индия была великой мастерской духовного эксперимента, лабораторией души".
  

0x01 graphic

  

56

Расставание с прошлым

  
   Шри Ауробиндо был полон решимости продолжать борьбу. В своих статьях в журналах "Кармайогин" и "Дхарма" он пытался рассеять смятение и указать путь, по которому могла бы пойти нация. Он ездил по стране, особенно по Восточной Бенгалии, и выступал во многих городах и округах - Джалакати (Барисал), Бейкергандж, Кхулна... "Находясь в поездке, - вспоминал Нолини, - Шри Ауробиндо выступал на собраниях, в свободное время встречался с людьми, давал им указания и советы. Большинство из тех, кто приходил на его встречи, не знали английского языка - это были простые деревенские жители. Но они всё равно приходили толпами - мужчины, женщины и дети, - только для того, чтобы услышать его речь и получить его даршан. Когда он вставал, чтобы обратиться к собравшимся, воцарялась абсолютная тишина. Слушатели, несомненно, чувствовали вибрацию чего-то большего за произносимыми словами. Нельзя сказать, что он ограничивался только политическими вопросами. Многие знали, что он йогин и духовный наставник, и обращались к нему за помощью и в этих делах. Я сам видел, проведя с ним целые ночи в одной комнате в Джалсуко, как он просиживал практически всю ночь и ложился спать лишь ненадолго на рассвете... Мы ездили по стране дней десять или двенадцать, а затем вернулись".
   Вернувшись в Калькутту, он проводил собрания. Его речь на Бидон-сквер под председательством Рамананды Чаттерджи, редактора журнала The Modern Review, была произнесена 13 июня, за ней последовало выступление на Колледж-сквер 18 июня, где председательствовал он сам. Он также выступил на ежегодном собрании Народной ассоциации Хауры, где подробно остановился на теме "Право на объединение". Однако число слушателей, составлявшее прежде тысячи и полное энтузиазма, теперь сократилось до сотен и не имело прежней силы и жизни. "Однажды, описывая свой опыт спада политического энтузиазма, - рассказывает нам Пурани, - он с юмором заметил: "Опыт, полученный мною в Бенгалии, дал мне хорошее представление о психологии нашего народа. Даже когда все лидеры были заключены в тюрьму, а некоторые высланы, мы продолжали проводить наши политические собрания на Колледж-сквер. Всего там собиралось около сотни человек, да и то в основном прохожие. И я имел честь председательствовать на нескольких таких собраниях!""
   Эти мелкие невзгоды Шри Ауробиндо мог бы с лёгкостью исправить, что он и доказал на конференции в Хугли в сентябре. Но, будучи проницательным диагностом, он почувствовал, что Индия уже заражена вирусом. Вместо того чтобы подняться как нация для выполнения своего истинного предназначения, Индия подвизалась "как верная ученица Европы, последовательница методов и идей, заимствованных с Запада, подражательница английской политики и общества". Она заразилась глубоко укоренившимся нравственным недугом, разъедавшим европейское общество. Болезнь проникла в национальный организм Индии и угрожала отравить её кровь и разрушить здоровье её органов. "Если Индия пойдёт по стопам Европы, - предсказывал он, - примет её политические идеалы, социальную систему, экономические принципы, она поразится теми же болезнями". Далее он забил тревогу: "Индия должна оставаться Индией, если хочет исполнить своё предназначение. И Европа ничего не выиграет от привития своей цивилизации Индии, ибо если Индия, являющаяся несомненным лекарем европейских недугов, сама попадёт в когти этой болезни, болезнь останется неисцелённой и в будущем неизлечимой, и европейская цивилизация погибнет так же, как она погибла при падении Рима..." Его рентгеновский взгляд проник сквозь привлекательную наружность западной цивилизации, и он разглядел "этот багровый закат Запада". Как же долго тянется этот багровый закат! Кажется, ему нет конца.
   В тюрьме он ежедневно и вблизи наблюдал за каторжниками - ворами, убийцами, мошенниками - и за обычными тюремными служащими: поваром, водоносом, подметалой, уборщиком, "с которыми невольно приходилось вступать в контакт, и мы много раз откровенно беседовали друг с другом". Шри Ауробиндо говорил: "Даже обычные преступники показались мне очень человечными, они были лучше европейских преступников". Дарвин тоже отмечал человеческие качества индийских каторжников. "Какое благородное обличье у этих людей, - писал он в "Путешествии вокруг света", увидев каторжников на Андаманских островах. - Эти люди спокойны и ведут себя хорошо; судя по их внешнему поведению, чистоплотности и верному соблюдению своих странных религиозных обрядов, невозможно смотреть на них так же, как на наших гнусных каторжников..."
   То была одна сторона медали. Другой же являлось подрастающее поколение. "Наша первая необходимость, - писал Шри Ауробиндо, - если Индия хочет выжить и выполнить своё предназначение в мире, состоит в том, чтобы молодёжь Индии научилась мыслить - мыслить на любые темы, мыслить самостоятельно, плодотворно, проникая в самую суть вещей, не останавливаясь на их поверхности, освободившись от предрассудков, как острым мечом, рассекая софизмы и предубеждения и сокрушая мракобесие всех видов, словно булавой Бхимы".
   Но вину за печально известную нравственную испорченность среди юношей можно было возложить непосредственно на английскую систему образования - "это было прямым результатом чисто ментального обучения".
   Рентгеновский взгляд? Послушайте: "Упадку нашего ума, характера и вкусов способствовало грубо коммерческое, материалистическое и одностороннее европейское образование..." - писал он в "Кармайогине" от 25 сентября 1909 года. Ключевое слово здесь - "одностороннее". Даваемое образование не было ни универсальным, ни достаточным. "Также стало свершившимся фактом уничтожение нашего художественного восприятия, пластического мастерства, тонкости глаза и рук, которые когда-то обеспечивали нашим изделиям превосходство, отточенность и господство на европейских рынках". И что ещё хуже: "Самое главное, духовный и интеллектуальный разрыв с прошлым, произведённый нынешними школами и университетами, лишил нацию самобытности, высоких устремлений и могучей энергии, которые только и могут сделать народ свободным и великим".
   Свободным? Да.
   Но великим?
   Вопрос заключался в следующем: собиралась ли Индия цепляться "за вялость упадка и попустительство угасания" и свалиться в неизбежный распад и крах? Или же в её существе была воля к тому, чтобы подняться "в могучем пламени обновления к свету более прекрасной жизни"?
   Какой выпадет жребий?
   Собиралась ли Индия осознать прошлое и будущее?
   Или остаться оторванной от прошлого и искалеченной для будущего?
   Не проникла ли болезнь слишком глубоко в жизненно важные органы Индии?
   Как её исцелить?
   Кто исцелит "врачевателя мира"?
  

57

Время уходить

  
   "Все индийцы радуются оправданию Бабу Ауробиндо, ибо Бог в конце концов защищает своих почитателей", - писала одна бихарская газета.
   Все индийцы? Не совсем. Только не лоялисты и уж точно не англо-индийские газеты. "С того самого дня, как Шриджут Арабиндо вышел из тюрьмы, - писала Samaj Darpan 4 августа 1909 года, - Englishman, Capital и англо-индийские газеты Калькутты настроились против него. То, как они себя ведут, заставляет многих опасаться, как бы с Арабиндо снова чего-нибудь не случилось".
   Ещё 28 мая газета Samaj выражала опасение, что "совсем не исключено, что этот добрый и высокообразованный человек может быть арестован и подвергнут преследованиям по тому же обвинению, по которому его уже дважды судили за служение стране".
   Правительство продолжало смотреть на него с подозрением, и полиция держала его под строгим наблюдением. Его оправдание нисколько не умерило их страхов. Сэр Эндрю Фрейзер, лейтенант-губернатор Бенгалии, продолжал досаждать вице-королю лорду Минто требованиями снова выслать Арабиндо Гхоша. Информация, почерпнутая из отчётов британской разведки, как он утверждал, показывала, что Арабиндо Гхош был "главарём" банды анархистов ещё в 1900 году, если не раньше; этот человек был "главным советником" революционной партии. "Чрезвычайно важно, - настаивал сэр Эндрю, - пресечь его вредоносный потенциал, ибо он является главным вдохновителем и может легко находить исполнителей, заменяя одного другим". Ещё 19 мая 1908 года, сразу после арестов, он писал Минто: "Есть один вопрос, к которому я настоятельно прошу привлечь самое серьёзное внимание Вашего Превосходительства, а именно: необходимость высылки Арабиндо Гхоша. Он - главарь. Он способен, хитёр, фанатичен... Я искренне надеюсь, что никакие сентименты не помешают этому... Посмотрите, что этот человек сделал; посмотрите, как далеко он готов зайти; посмотрите, с каким мастерством он использовал свои человеческие орудия, оставаясь в тени. Было бы прискорбно выпустить его на свободу, чтобы он возобновил свою деятельность. Орудия найти легко. Выпустить на свободу опасного для общества человека, который может доставать их с такой лёгкостью и использовать с такой эффективностью, как Арабиндо Гхош, - это огромная ответственность".
   Но в конце концов им не удалось собрать против него достаточно улик, которые обеспечили бы обвинительный приговор в суде.
   Когда сессионный судья освободил его, правительство оказалось перед дилеммой. Они рассматривали два варианта действий против него: высылку или судебное преследование в соответствии с законом. Сначала правительство действительно намеревалось обжаловать его оправдание, но отказалось от этой идеи, так как не могло быть уверено в судебном механизме. Как докладывал главный секретарь правительства Бенгалии: "Если бы существовала хорошая перспектива добиться обвинительного приговора, он [сэр Эдвард Бейкер, лейтенант-губернатор] был бы готов подать апелляцию. Однако такой шаг обязательно вызвал бы оживление общественных настроений против правительства и в пользу обвиняемого, настроений, которые в настоящее время угасают; а если апелляция провалится, эта цена будет заплачена впустую". Так не надёжнее ли, рассуждали бюрократы, арестовать его и сослать... на Андаманские острова, где гнили его брат и соратники по революции? К тому времени сэр Эдвард Бейкер сменил сэра Эндрю на посту лейтенант-губернатора Бенгалии. Новый чиновник уделил ситуации самое пристальное внимание. Он был убеждён, что после своего освобождения Арабиндо Гхош снова вышел на тропу войны. Правительство Его Величества было готово наброситься на него по малейшему поводу. Детективный отдел полиции установил круглосуточное наблюдение у дома ! 6 на Колледж-сквер, а также у редакции журнала "Кармайогин" в Шьямпукуре. Письма, адресованные Арабиндо Бабу, регулярно перехватывались и часто не доходили до адресата. Но увы: полиция так и не смогла предоставить бенгальскому правительству никаких стоящих улик.
   Теперь, когда он был на свободе, правительство опасалось возобновления беспорядков и насилия, предшествовавших аресту Шри Ауробиндо. И некоторые акты насилия действительно происходили. Отдельные попытки убийств - время от времени успешные - предпринимались небольшими группами, ушедшими в подполье из-за репрессивной политики правительства. "Но они являются буйным и вредоносным плодом буйной и вредоносной политики правительства, - писал "Кармайогин" 31 июля 1909 года, - и пока авторы этой политики не отвратятся от своих ошибок, никакая человеческая сила не сможет помешать ядовитому дереву приносить столь же ядовитые плоды".
   Другие ядовитые семена, посеянные правителями, не укрылись от взора "непримиримого противника британского правления в Индии". Этим семенам вскоре предстояло распуститься пышным цветом, что привело к разделу Индии. Это казалось логическим завершением раздела Бенгалии. С тех пор колониальные правители делали всё возможное, чтобы разделить индусов и мусульман, как если бы они были не индийцами, а двумя разными биологическими видами. Мусульмане поддались на пряник, которым правительство манило их. Они забыли, что 90% из них были потомками обращённых индусов и что они, индийские мусульмане, принадлежат к индийской нации в той же мере, что и индусы.
   Возможно, предоставленные сами себе, индусы и мусульмане смогли бы объединиться и стать единой нацией. Очевидно, что это было не в интересах британцев. Реформа Морли - Минто хитрым образом ввела куриальные выборы и отдельное представление... только для мусульман. Заметьте, в этих реформах не было предусмотрено никаких гарантий для парсов, христиан, буддистов и других меньшинств. В этих реформах таилась опасность. "Мы не будем участвовать, - заявлял Шри Ауробиндо, - в разграничении, которое признаёт индуса и мусульманина разделёнными политическими единицами и тем самым препятствует росту единой и неделимой индийской нации". Немногим дано сдёрнуть маску и увидеть истинное лицо врага. Националисты увидели его. Но даже Тилак попался в эту ловушку, не говоря уже о преследующих свои интересы умеренных из Конгресса. Лакхнауский пакт 1916 года с Джинной сделал мусульман "постоянно отдельным политическим образованием в Индии". А затея Ганди с Халифатским движением превратила это образование в "организованную отдельную политическую силу". Индия до сих пор расплачивается за это.
   После столь долгого скачка во времени вернёмся к нашей отправной точке.
   Правительство Бенгалии, решив избавиться от Шри Ауробиндо как от единственного серьёзного препятствия, остававшегося на пути успеха их репрессивной политики, и не сумев добиться осуждения по обычному закону, решило выслать его. Об этом стало известно сестре Ниведите. В середине июля Ниведита вернулась в Индию после двухлетнего добровольного изгнания. Она вернулась вместе с сэром Джагадишем Чандрой и леди Абалой Бош, под вымышленным именем мисс Марго и переодетой! Как только она услышала о решении правительства арестовать и выслать Шри Ауробиндо, она тут же сообщила ему об этом, когда он навестил её в Багбазаре. Она также просила его уйти в подполье или покинуть Британскую Индию и работать из-за границы, чтобы его деятельность не прекратилась и не прервалась окончательно. Шри Ауробиндо ограничился тем, что опубликовал в журнале "Кармайогин" подписанную им статью, в которой говорил о плане его высылки: "Открытое письмо к моим соотечественникам" от 31 июля 1909 года. Он назвал его своим "Последним завещанием". Он был уверен, что это убьёт саму идею высылки, и так оно и вышло. Впоследствии Ниведита рассказала Шри Ауробиндо, что письмо достигло своей цели и правительство отказалось от замысла депортации.
   Он отказался иметь что-либо общее с фальшивыми реформами - единственным, что правительство того периода считало нужным предложить. Он неизменно отстаивал бескомпромиссный лозунг: "Ни контроля, ни сотрудничества", как он и написал в "Открытом письме к моим соотечественникам".
   Чтобы возродить национальное движение в изменившихся обстоятельствах, Шри Ауробиндо подумывал о том, чтобы вернуться к идее движения за гомруль (самоуправление), которое правительство не смогло бы подавить - идее, позже реализованной Анни Безант и Тилаком. Но в тот момент это означало бы отступление от идеала независимости. "Он рассматривал также возможность интенсивного и организованного движения пассивного сопротивления в той манере, которую впоследствии перенял Ганди", - писал Шри Ауробиндо позже. Но он решил, что подобные движения не для него и что он должен продолжать борьбу за независимость.
   25 декабря Шри Ауробиндо написал вторую подписанную статью, "К моим соотечественникам", в которой обрисовал политическую ситуацию. Хотя статья была достаточно умеренной по тону (позже Высокий суд отказался признать её крамольной), правительство посчитало, что нашло долгожданный предлог. С января 1910 года снова нависла угроза высылки. А затем произошло поразительное убийство заместителя суперинтенданта полиции Шамсула Алама прямо в здании Высокого суда, среди бела дня, на глазах у многих людей и в людном помещении. Шамсул Алам был правой рукой Ирдли Нортона в "Алипорском Деле о бомбе". "Что касается самого преступления, - писал "Кармайогин" от 29 января, - то это один из самых дерзких актов насилия из многих, за которые несут ответственность террористы... Индийский террорист, похоже, обычно является человеком, фанатичным в своей решимости и отваге, предпочитающим в качестве арены публичные места и многолюдные здания и презирающим секретность и реальный шанс сбежать. Именно эта примечательная черта отличала преступления в Насике, Лондоне, Калькутте, не говоря уже об убийстве Госсейна в тюрьме".
   В том же номере "Кармайогина" Шри Ауробиндо писал: "Мы начинаем чувствовать, что Судьба сильнее самых мощных человеческих усилий. Мы чувствуем угрозу в воздухе сверху и снизу и предвидим столкновение железных и неумолимых сил, в конфликте которых всякая надежда на мирный национализм исчезнет если не навсегда, то на долгий, катастрофически долгий срок".
   У него не было времени ждать этого "долгого срока". Пришла пора оставить политику и журналистику позади. В января 1910 года, когда Рамсей Макдональд, будущий премьер-министр Великобритании, приехал в Калькутту, он навестил Шри Ауробиндо на Колледж-сквер. "Он сам практически сказал мне при встрече, - поведал Макдональд в британской Палате общин в апреле, - что уже недолго будет заниматься мирскими делами и журналистской работой".
   Шри Ауробиндо оставался в Калькутте лишь настолько, чтобы увидеть возвращение домой освобождённых Кришны Кумара Митры и Шьяма Сундара Чакраборти в феврале 1910 года.
   Если считать август 1906 года - когда он поступил в Национальный колледж и начал издавать "Банде Матарам" - началом его открытой политической карьеры, то к февралю 1910 года он пробыл на этом поприще три с половиной года. Однако мы можем вычесть год, проведённый им в тюрьме. Это даёт нам два с половиной года. За эти тридцать месяцев Шри Ауробиндо произвёл революцию, продвинув индийцев по меньшей мере на пятьдесят лет вперёд. Он поставил перед нацией идеал. Он придал новую форму индийской политике. Он наметил основные линии, которые должны были привести Индию к свободе. И ещё до своего ухода он имел внутреннее знание, что конечный триумф движения, "которое я начал, гарантирован и без моего личного участия или присутствия". Пройдёт тридцать семь лет, прежде чем Индия обретёт независимость от британцев.
   Ему пришлось уйти, потому что теперь его полностью поглотила Йога. Ему предстояло совершить работу, которую не мог сделать никто другой. Выплёскивались наружу глубинные силы. Тьма угрожала поглотить человечество. Где был Свет Божественного? Ему нужно было отдёрнуть завесу, приподнять вуаль. Он искал Веду, правду о Брахмане, о Его проявлении. "Я верю, что Веда - это основа Санатана Дхармы; я верю, что это сокрытое божество внутри индуизма... Я верю, что будущее Индии и всего мира зависит от её открытия и применения - не для отречения от жизни, а для жизни в мире и среди людей".
   Его задачей было построить мост, "сочетающий браком землю и небеса".
   10 августа 1926 года Шри Ауробиндо сказал ученику: "За этой Йогой стоит великая и глубокая цель. Она предназначена не только для Индии. Она для всего мира - хотя Индия и может стать её исходной точкой".
  

58

Где Ауробиндо Бабу!

  
   Калькутта.
   Середина февраля 1910 года.
   В индийском небе стала видна комета Галлея. Сообщения о её появлении приходили из разных концов страны: из Карачи и Думки, из Бомбея и Насика...
   Было 8 часов. Сумерки сменились ночью. Ночь наступила стремительно, как это бывает в тех широтах. Оказавшись в это время на Шьямпукур-лейн, дом 4, Шьямбазар, мы могли бы увидеть молодого человека - вот только никто его не видел! - пытающегося раствориться в тенях и избегающего ярких пятен света от фонарей. Он крадучись входит в здание, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним не следят. К своему облегчению, он не видит агентов сыскной полиции (C.I.D.), которые вечно крутятся поблизости, наблюдая за всеми, кто входит и выходит из дома ! 4. Оказавшись внутри, он ускоряет шаг и почти бегом поднимается по лестнице. Останавливается у двери комнаты, откуда волнами расходится громкий смех нескольких голосов.
   Внутри, сидя на чём-то вроде деревянного топчана - единственном предмете мебели в комнате - был человек возрастом лет под сорок, окружённый молодыми людьми лет двадцати с небольшим и подростками: один или двое на топчане, остальные на полу. У "Шефа" (как его некоторые называли) был в руке карандаш, а перед ним лежал лист бумаги. Шри Ауробиндо занимался автоматической "речью". Это была комната Биджоя. Здесь же был и сам Биджой, как и Нолини, Саурин, Хем Сен, Бирен и Мони. Саурин Бош был двоюродным братом Мриналини Деви; Бирен был родственником Шри Ауробиндо.
   Для Шри Ауробиндо этот был совершенно обычный день. После утренней работы он, как всегда, пообедал, а затем работал над статьями для двух еженедельников - "Кармайогина" и "Дхармы". После этого вышел из дома ! 6 на Колледж-сквер - куда, как оказалось, ему уже не суждено было вернуться, - чтобы пойти в офис на Шьямпукур и выполнить офисную работу. Закончив дневную работу, он присоединился к юношам.
   Позабыв о заботах, все семеро погрузились в сеанс. "Духи", приходившие во время сеансов, были весьма разнообразными. Некоторые были серьёзными, другие - пылкими. Но в тот день был весёлый дух. Юноши отвечали на это частыми взрывами смеха. Сеанс был в самом разгаре, когда внезапно появился Рам-бабу, принёсший новости. Он сообщил Шри Ауробиндо, что правительство решило провести обыск в офисе "Кармайогина" и арестовать его.
   С тоской в голосе он добавил, что арест Шри Ауробиндо неизбежен, и, вполне возможно, произойдёт в ту же ночь или на следующий день. На его имя был выписан ордер. Отец Рамчандры Маджумдара узнал всё это от высокопоставленного офицера полиции. Хотя эта новость не была совершенно неожиданной, атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. Бурлящее веселье сменилось шокированным молчанием... на мгновение. Затем со стороны юношей посыпались оживлённые комментарии по поводу грядущего события; Рам-бабу предлагал дать бой полиции! Звучало множество и других идей.
   Шри Ауробиндо молча слушал несколько минут. Пока он размышлял о том, какую позицию ему следует занять, он получил внезапный Приказ свыше, "хорошо знакомым мне Голосом, в трёх словах: "Отправляйся в Чандернагор"". И тотчас же подчинился Приказу. Он не остался ни для того, чтобы посоветоваться с кем-либо, ни для того, чтобы собрать сменную одежду. Только сказал: "Я отправлюсь в Чандернагор".
   "Прямо сейчас?" - в изумлении спросил Рам-бабу.
   "Сейчас. В это самое мгновение".
  

0x01 graphic

   Шри Ауробиндо встал и покинул дом. Рядом с ним, показывая дорогу, шёл Рам-бабу. Бирен следовал чуть позади, не упуская их из виду. Мони замыкал шествие, держа в поле зрения Бирена. В тот вечер, как с благодарностью отметил Мони, "нигде вокруг дома не было и следа полицейских". Позже, когда газеты узнали о "таинственном исчезновении Арабиндо Бабу", они недвусмысленно задавались вопросом: как же Арабиндо Бабу удалось ускользнуть от правительственного наблюдения, на которое тратилось четыреста рупий каждый месяц? Но все эти вопросы начали задавать примерно через месяц после той самой ночи.
   Эта молчаливая процессия, казалось бы, не связанных друг с другом людей, прошла через лабиринт переулков и узких улочек. Рам-бабу, местный житель, казалось, знал здесь каждую тропинку. Выбрав указанный им кратчайший путь, все четверо достигли гхата на Ганге минут через десять-пятнадцать. На следующий день Рам-бабу, навестив Сукумара, сообщил о внезапном отъезде Шри Ауробиндо и сказал, что они направились прямиком к гхату Ахиритола.
  

0x01 graphic

Гхат в Калькутте в 1900-х годах

  
   Прибыв на пристань, Рам-бабу окликнул одного из лодочников и спросил, возьмёт ли тот пассажиров; несколько минут они переговаривались вполголоса. Затем Шри Ауробиндо сел в лодку. Бирен и Мони последовали за ним. Рам-бабу попрощался. Лодка отчалила. "Это была обычная гангская лодка, которой управляли два лодочника", - сказал Шри Ауробиндо, развеивая все сомнения. "Когда мы поплыли вверх по реке и достигли середины русла, - вспоминал Мони, - стало очевидно, что это ночь растущей луны. Волны плясали и искрились повсюду в ярком лунном свете. Я не знаю, какая именно была фаза, но, возможно:
   "Сегодня одиннадцатый день светлой фазы.
   Смотри, бессонная луна одиноко плывёт в своей лодке сновидений"

(Рабиндранат Тагор)".

  
   Нет, это был не "одиннадцатый" день: он выпал бы на 20-е число. Ибо Сарасвати-пуджа, которая всегда проводится на 5-й день растущей луны, пришлась на 14-е. Однако, анализируя газетные сообщения, мы обнаруживаем, что 19-го числа Шри Ауробиндо в Калькутте уже не было, поскольку он не присутствовал на собрании в честь освобождения своего дяди. С другой стороны, из сообщений прессы ясно, что 15-го числа он всё ещё находился в Калькутте, когда пришёл на Чандпал-гхат, чтобы встретить Шьяма Сундара Чакраборти, освобождённого после четырнадцати месяцев ссылки в Бирме. Таким образом, у нас остаётся выбор между 16, 17 и 18 февраля 1910 года - 7-м, 8-м и 9-м днями светлой половины луны - как в тот день, когда Шри Ауробиндо поддался внезапному порыву и покинул Калькутту.
   Чандернагор находится примерно в тридцати километрах вверх по течению реки от Калькутты. Они достигли его перед рассветом, около четырёх утра. Лодке потребовалось почти семь часов, чтобы добраться до Рани-гхата, где она пришвартовалась. Плавание под парусом и на вёслах прошло гладко, если не считать небольшой задержки минут на десять-пятнадцать, когда лодка застряла на песчаной отмели. Восемь пар рук подтолкнули лодку, налегли, и - вуаля! - лодка свободна, и плавание продолжилось.
   Шри Ауробиндо послал Бирена к товарищу по революционной борьбе, арестованному по "Алипорскому Делу о бомбе" вместе с ним и другими - Чару Чандре Рою из Чандернагора. Мог ли тот приютить его?
   Чару Рой ответил, что не может дать Шри Ауробиндо убежище. Зато он дал совет: "Скажи Ауробиндо, чтобы он уезжал во Францию..." Нет, Шри Ауробиндо не последовал этому совету, а стал спокойно ждать в лодке. И не напрасно. Ибо к нему пришёл Мотилал Рой - человек, который ранее не встречался со Шри Ауробиндо, но видел его в Уттарпаре 30 числа, и проводил к себе домой. Убедившись, что в их присутствии больше нет необходимости, двое юношей отплыли обратно в Калькутту. Они, однако, сделали остановку на Уттарпара-гхате не только для того, чтобы дать отдых лодочникам, но и потому, что внезапно осознали, насколько сильно проголодались! Ведь со вчерашнего обеда во рту не было ни крохи! Около восьми часов вечера, когда уже стемнело, они добрались до Шьямпукура. А в доме Намаси дамы ждали и ждали, когда же можно будет подать ужин или завтрак Ауро-даде.
   Шри Ауробиндо через одного молодого человека из офиса послал сестре Ниведите конфиденциальное сообщение с просьбой взять на себя редактирование "Кармайогина" в его отсутствие. Таким образом Ниведита на следующий день и узнала о его отъезде в Чандернагор. "Она согласилась, - рассказывал Шри Ауробиндо, - и, по сути, с этого времени и до закрытия газеты полностью ей руководила... Передовые статьи в этот период принадлежали ей... Я был поглощён своей садханой, не присылал никаких материалов, и статей за моей подписью там не появлялось. В "Кармайогине" вообще никогда не было моей подписи ни под одной статьей, за исключением лишь двух случаев, причём последний и послужил поводом для судебного преследования, которое провалилось". Журнал "Кармайогин" прекратил своё существование после выхода последнего номера от 2 апреля 1910 года. А 20 января, всего за месяц до того, как Ниведита возглавила газету, она писала С.К. Рэтклиффу, редактору The Statesman, находившемуся тогда в Англии: "Как бы мне хотелось, чтобы вы могли получать "Кармайогин" каждую неделю! На мой взгляд, это триумф стиля и мысли. Аравиндо великолепен".
   Что касается его бенгальского еженедельника, "статьи, опубликованные в "Дхарме" в феврале и марте 1910 года, были написаны не мной", - пояснил Шри Ауробиндо, добавив, что их автором был "молодой человек из помощников редактора газеты". Этим молодым человеком был Нолини Канта Гупта. "Дхарма" испустила дух 28 марта 1910 года, поскольку Нолини и его товарищам тоже пришлось скрываться из-за опасений ареста. Нолини уехал в "глухую маленькую деревушку в далёком Барисале". Остальные трое рассредоточились в самой Калькутте.
   Мони переходил из одного укрытия в другое... пока однажды, в конце марта, в доме ! 6 по Крауч-лейн - хостеле, где он снимал комнату - не получил "крошечную записку, около двух квадратных дюймов", с тремя или четырьмя строчками, написанными почерком Шри Ауробиндо. Его просили отправиться в Пондичерри, чтобы подыскать дом для Шри Ауробиндо; к записке прилагалось рекомендательное письмо к одному революционеру из Пондичерри. Друг Мони, принёсший записку, сообщил ему, что Сукумар и Саурин организуют всё необходимое для его поездки. Итак, 28 марта Мони покинул Калькутту и рано утром 31 марта прибыл в Пондичерри. В этот же самый день Шри Ауробиндо покинул Чандернагор.
  

59

Первоапрельская шутка

  
   Мотилал тайно организовал пребывание Шри Ауробиндо в Чандернагоре. Укрытие пришлось несколько раз менять. Ибо, если бы он оставался долго на одном месте, его могли бы обнаружить. Всё делалось в атмосфере строжайшей секретности, так что никто, кроме Мотилала и нескольких друзей, не знал, где находится Шри Ауробиндо. В первый день Мотилал спрятал Шри Ауробиндо в своей кладовой. Но ночь и следующий день тот провёл в другом доме. Вернувшись ночью к Мотилалу, он несколько дней провёл в пустующей комнате... где его и обнаружила жена Мотилала! За те пять-шесть недель, что Шри Ауробиндо оставался в Чандернагоре, он скрывался в крытой соломой хижине (в квартале кули), в садовом домике в центре города, а последним его убежищем стал полуразрушенный сарай возле храма Джаганнатха. Сарай днём запирали, а ночью революционер, отвечавший за него, приносил сухофрукты и орехи... чтобы как-то поддержать в нём жизнь!
   В это время Шри Ауробиндо был полностью погружён в уединённую медитацию. Он часто беседовал с Мотилалом о духовных вопросах. Заметив до странности неподвижный взгляд йогина, Мотилал однажды спросил его, что тот видит. "Нисходит множество букв, - ответил он. - Я пытаюсь их расшифровать". Это была акаша-липи, "которая хранит записи обо всём прошлом, транскрибирует всё, что происходит в настоящем, и прописывает будущее". Он также видел Божественные Формы; "Боги невидимых миров становятся видимыми", - сказал он Мотилалу. "Они так же значимы, как липи, и хотят что-то сообщить, и я пытаюсь узнать, что именно". Среди божественных форм, которые он видел в Чандернагоре, были Ила, Сарасвати и Сарама - ведийские богини откровения, вдохновения и интуиции.
   Но, говоря об уединённой медитации, я не имею в виду, что Шри Ауробиндо был полностью оторван от мира. Вовсе нет. Он поддерживал регулярную связь с другими революционерами. В особенности со своим двоюродным братом Сукумаром. Тот получил записку от Ауро-дады, написанную карандашом, через день или два после его отъезда из Калькутты. В соответствии с ней он послал в Чандернагор немного одежды, бумаги и деньги - Сукумар был казначеем Шри Ауробиндо! Три-четыре раза в неделю, по словам Сукумара, к нему приходили молодые люди с посланиями от Ауро-дады.
   В Чандернагоре, как рассказывал Шри Ауробиндо, "некоторые друзья подумывали отправить меня во Францию. Я раздумывал, что делать дальше. Затем я услышал Адеш: "Отправляйся в Пондичерри"".
   Поэтому он сообщил Мотилалу и другим о своём решении. Он написал двоюродному брату Сукумару, чтобы тот организовал поездку.
   Сукумару, который сам находился под постоянным двойным наблюдением уголовного розыска, неизбежно пришлось прибегнуть к помощи других. Но, научившись кое-каким хитростям в ведении политики и революции, он свёл число помощников к минимуму и не позволял правой руке знать, что делает левая. Он оправдал доверие своего кузена.
   В дело был втянут двадцатилетний Нагендра Кумар Гухарой, которого Сукумар хорошо знал по связям с Обществом борьбы с циркулярами и который стал для семьи Митра почти своим. Помощником Нагендры должен был стать Сурендра Кумар Чакраварти, его сосед по хостелу.
   Взвесив все обстоятельства, Сукумар отказался от долгого путешествия по суше на поезде как от чреватого опасностями. Вместо этого он выбрал морское путешествие как менее рискованное для Ауро-дады. Нагена отправили купить два билета от Калькутты до Коломбо [Шри-Ланка] и забронировать двухместную каюту второго класса. Для двух пассажиров (Биджой должен был сопровождать Шри Ауробиндо) он выбрал два имени из списка подписчиков Санджибани.
   Был ещё Амар из Уттарпары. Мотилал из Чандернагора передал ему просьбу забрать Седжду 31-го числа из Агарпары, расположенной вверх по реке от Уттарпары. Амар сообщил об этом Мичхари Бабу, который с радостью поехал бы на встречу со Шри Ауробиндо, но Амар отговорил его, учитывая сопряжённый с этим риск. Однако Мичхари Бабу передал через Амара подношение для Шри Ауробиндо. Амар взял с собой своего ближайшего помощника, Манматху Бисваса, который привлёк бы меньше внимания, чем Мичхари Бабу.
   Наступило 31 марта 1910 года.
   Все участники драмы этого дня были готовы сыграть свои роли. Какая ответственность! Им предстояло окунуться в водоворот опасностей и столкнуться с непредвиденными ситуациями. Окажутся ли они на высоте?
   Пока я говорю с тобой, дорогой читатель, прошло уже более восьмидесяти лет. Туман времени стёр многие подробности. Я попытаюсь вызвать из мглы прошлого особенно живые сцены. Но увы! На страницах воспоминаний почтенных мужей, решивших записать их через тридцать или сорок лет после событий, они могут показаться полётом фантазии. Эти люди состарились, их память потускнела. Изрядная доля плевел смешалась с пшеницей. Но кто знает, быть может, немного провеяв, мы добудем из всей этой шелухи разумное количество зёрен!
   На рассвете Шри Ауробиндо начал обратное плавание вниз по реке от Чандернагора к Калькутте. Амар и Манматха ждали в условленном месте и забрали Седжду в свою лодку. Двое мужчин из Чандернагора отправились назад. От Агарпары лодка Амара спустилась по Гангу к назначенному гхату, откуда Наген и Сурен должны были забрать Шри Ауробиндо. Но где же лодка из Калькутты? Наген ошибся в расчётах. Амар поднялся к Чандпал-гхату, где был ошвартован пароход до Коломбо, в надежде найти там Нагена с билетами. Но Нагена снова не оказалось! Амар, не имея ни малейшего представления о местонахождении Нагена, сошёл на берег.
   Эти трое раздобыли закрытый экипаж, посадили туда Шри Ауробиндо и велели кучеру ехать на Харрисон-роуд, где он и остановил повозку. Затем Амар послал Манматху к Сукумару на близлежащую Колледж-сквер. Какой напряжённой была эта поездка Амара и Манматхи по улицам Калькутты! Но тот, за кого они так тревожились, оставался невозмутимым, "словно в самадхи", как выразился Амар.
   Тем временем Наген, пропустив встречу с Амаром, вернулся посоветоваться с Сукумаром. Тот велел ему возвращаться на судно и забрать два чемодана, которые он (Наген) оставил в каюте этим утром. Пока носильщик выносил чемоданы с судна, Наген узнал, что медицинский осмотр, обязательный для всех пассажиров, уже закончился, и врач ушёл домой. Капитан сказал Нагену, что если пассажиры придут к доктору домой, он, возможно, ещё выдаст им медицинские справки, и они смогут подняться на борт даже в 22:30. Носильщик заверил Нагена, что знает, где живёт врач. Наген вернулся в свой хостел, оставил там чемоданы и поспешил к Сукумару. Не успел он объяснить свою часть происшествия, как Сукумар прервал его, сказав, что Амар уже сообщил ему о ситуации. Но когда Наген рассказал о своём плане получить справки о состоянии здоровья у врача, Сукумар обрадовался, ушёл вглубь дома и вынес немного денег. Он велел Нагену возвращаться на Чандпал-гхат, где его ждал Амар с Седждой, Биджоем и Манматхой. Вернувшись, вздохнувший с облегчением Наген обнаружил своего носильщика, ожидавшего возле закрытого экипажа, внутри которого сидели те трое. Носильщик средних лет поторопил двадцатилетнего Бабу: "Я уже сказал о вас доктору, но если вы ещё задержитесь, он вас не примет и ляжет спать".
   Они отправились к доктору, европейцу, жившему в Чоуринги. Было около 9:30. Полчаса они прождали на веранде. Затем Наген передал Седжде и Биджою два билета второго класса, а также деньги за услуги врача. Он также сказал Седжде, что тот заявлен как больной малярией, желающий отправиться в круиз поправлять здоровье. Ещё он сообщил Седжде и Биджою их новые имена, выбранные Сукумаром. Естественно, Шри Ауробиндо не мог путешествовать под своим настоящим именем!
   Наген рассказывает об одном случае, произошедшем, пока они ждали. Носильщик видел, что они втроём переговариваются между собой; но, посмотрев на Шри Ауробиндо, который снова погрузился в медитативное молчание, подумал, что Бабу, никогда не встречавший европейцев, был охвачен страхом. Когда он прошептал свою мысль Нагену, тот ответил: "Нет, нет, с чего бы ему бояться? Он такой, потому что страдает от малярийной лихорадки". Мужчину это не успокоило. Он быстро подошёл к Шри Ауробиндо и медленно сказал: "Не бойся, Бабу. Сахиб - очень хороший человек. Бояться нечего". Затем он внезапно крепко схватил Шри Ауробиндо за руки и потряс его. Все, включая самого Шри Ауробиндо, улыбнулись такому участливому беспокойству этого человека.
   Вскоре обоих пассажиров пригласили в кабинет доктора. Через пятнадцать минут они вышли с требуемыми справками. Разумеется, европейский доктор не забыл взять двойную плату за поздний визит! Но он был также поражён тем, на каком английском говорил Шри Ауробиндо - простите, Джатиндранат Митра, ибо таково было его вымышленное имя в той поездке. Биджоя звали Банким Чандра Бхоумик.
   Каково было впечатление самого Шри Ауробиндо от этих бесконечных поездок по улицам Калькутты? "Мне пришлось подавать заявление на паспорт под вымышленным именем, - рассказывал Шри Ауробиндо однажды, 18 декабря 1938 года. - Окружной комиссар потребовал медицинскую справку от английского врача. После долгих мытарств я нашёл одного и пошёл к нему домой. Он сказал мне, что я на редкость хорошо говорю по-английски. Я ответил, что был в Англии".
   Шокированный Нирод спросил: "Как вы могли согласиться взять вымышленное имя для справки?"
   Шри Ауробиндо возразил: "Если бы я назвал своё настоящее имя, меня бы тут же арестовали. При всём уважении к Истине Ганди, здесь я не мог быть столь щепетильным. Иначе революционером не станешь".
   Ночь вступала в свои права, и было уже около одиннадцати, когда они вернулись, чтобы подняться на борт судна. Носильщик поднялся по трапу с багажом на голове, остальные последовали за ним. В забронированной каюте Биджой хлопотал, расстилая постели. Амар предложил Шри Ауробиндо пачку банкнот от Мичхари Бабу, затем, склонив голову над сложенными руками, сделал намаскар и попрощался. Наген, в свою очередь, приложился лбом к стопам Шри Ауробиндо. Амар, Наген и Манматха с тяжёлым сердцем сошли с судна и вернулись соответственно в Калькутту и Уттарпару.
   На следующее утро, 1 апреля, когда тьма незаметно начала сменяться серым сумраком, французский лайнер S.S. Dupleix компании "Мессажери Маритим" (Messageries Maritimes) начал отходить от причала. Затем он вышел из калькуттской гавани, а затем - оказался в Бенгальском заливе.
   "Самый опасный человек", главный улов, ускользнул из сетей, широко раскинутых для него могущественной Британской империей.
   1 апреля 1910 года Британское правительство осталось в дураках в качестве первоапрельской шутки!
   Чей причудливый юмор плетёт такие сети времени? 4 апреля судно "Дюплекс" достигло порта Пондичерри. Там оно и бросило якорь.
   Вот так Шри Ауробиндо прибыл в Пондичерри.
  

60

Сестра Ниведита

  
   "Я слышала, мистер Гхош, вы почитатель Шакти". Так сестра Ниведита поприветствовала Шри Ауробиндо при их первой встрече в Бароде в 1902 году.
   Ниведита то появлялась, то исчезала в нашем повествовании; более пристальный взгляд на неё обогатит нас.
   Сестра Ниведита. Ученица и духовная дочь Свами Вивекананды. В таком качестве она приехала в Индию 28 января 1898 года.
   Мисс Маргарет Нобл родилась в Северной Ирландии 28 октября 1867 года. Её родителями были преподобный Сэмюэл Ричмонд Нобл и Мэри Изабель Гамильтон. Отец Сэмюэла, Джон Нобл, по профессии был протестантским священником. Но в душе он был бунтарем. Он восстал против порабощения своей родины британцами. Его сердце разрывалось при виде бесчеловечных пыток, которым подвергались его соотечественники, не говоря уже об унижениях, которые обрушивали на его народ чужеземные правители. С огнём бунта он путешествовал из города в город, из деревни в деревню, и зажигал сердца своих соотечественников восстанием. Сэмюэл и Мэри продолжили его незаконченное дело под руководством Парнелла. Марго воспитывала её бабушка Нобл. Таким образом, характер маленькой Марго формировался в её революционной семье. Она обладала фантастически цепкой памятью и от природы была блестящей ученицей. Но, поскольку её отец умер довольно рано, она взяла на себя ответственность за семью, то есть за свою мать, младшую сестру и брата. И вот она устроилась учительницей в школу в Кесвике. Это была её первая работа на ниве просвещения. Она решила сделать образование делом всей своей жизни. Позже, живя в Текстоне, она услышала о новом методе обучения детей, разработанном И.Г. Песталоцци (1746-1827), швейцарским реформатором образования, и Ф.В.А. Фрёбелем (1782-1852), немецким педагогом и создателем детских садов. Она поехала в Ливерпуль, чтобы перенять этот метод у ученика Фрёбеля. Затем ей предложили работу в детской школе, и она с огромной любовью и заботой занималась воспитанием детей.
   В конце концов Маргарет поселилась в Лондоне. Здесь она познакомилась с находящимся в изгнании князем Петром Алексеевичем Кропоткиным (1842-1921), писателем и революционером. Она также вступила в революционное общество под названием "Свободная Ирландия".
   Как раз тогда, когда её имя стало широко известно педагогам, учёным и писателям - цвету лондонской интеллигенции - саму основу её жизни потрясло появление Свами Вивекананды. До её двадцативосьмилетия оставалось шесть дней. 22 октября 1895 года было вписано в её сердце золотыми буквами. В тот день она в первый раз увидела и услышала Свамиджи.
   И этот раз не стал последним. Хотя она была потрясена до глубины души, этот острый ум не желал безоговорочно принимать изречения индийского санньясина. Однажды она откровенно сказала ему: "Моя природа не такова, чтобы принимать за истину всё, что вы говорите". Ум Вивекананды сам был весьма агностическим, и ему потребовались годы, прежде чем он принял Рамакришну. Поэтому он радостно ответил: "Я никогда никого не прошу принимать слова на веру без проверки".
   Но он увидел пылающее пламя в её сердце. 7 июня 1896 года Вивекананда писал М. Нобл:
   "Мой идеал воистину можно выразить в нескольких словах, и он таков: проповедовать человечеству его божественность и то, как проявлять её в каждом движении жизни... Одна идея ясна мне как день: страдания вызваны невежеством и ничем иным...
   Я уверен, что в вас заложены все задатки человека, способного перевернуть мир, и другие тоже придут. Смелые слова и ещё более смелые дела - вот что нам нужно. Проснись, проснись, великая душа! Мир пылает от страданий. Разве ты можешь спать? Давайте призывать и призывать, пока спящие боги не проснутся, пока бог внутри не ответит на этот призыв. Что ещё есть в жизни? Какая работа может быть величественнее? Подробности приходят ко мне на ходу. Я никогда не строю планов. Планы рождаются и осуществляются сами собой. Я только говорю: проснись, проснись!
   Да пребудут с тобой все благословения вовеки!"
   Маргарет Нобл прибыла в Индию 28 января 1898 года. 11 марта она выступила со своей первой публичной речью в Калькутте. Это произошло в театре "Стар". Зал был полон. Вивекананда председательствовал. Он представил её публике словами: "Ниведита - прекраснейший цветок моей работы в Англии".
   16 марта 1898 года Гуру дал ей мантру.
   Прошептав её ей на ухо, он вдохнул в неё новую жизнь, жизнь служения: "Ниведита" [Посвящённая].
   После того как Свами Вивекананда оставил тело 4 июля 1902 года, она начала путешествовать по Индии, чтобы сблизиться с народом и распространять революционное послание Свамиджи. Она приехала в Индию с мыслью заниматься йогой. И она действительно ею занималась. Как утверждал Шри Ауробиндо: "Она без труда пришла к реализации в духе Веданты". Она занялась политикой как частью дела Вивекананды. "Её книга - одна из лучших о Вивекананде", - замечал Шри Ауробиндо. "У самого Вивекананды были идеи относительно политической работы, и он переживал порывы революционного воодушевления. Однажды у него было видение, которое соответствовало чему-то вроде садов Маникола. Любопытно, что многие санньясины в то время думали о свободе Индии. Молодые ученики Махарши были революционерами. Тхакур Даянанда, по-моему, тоже был революционером".
   Во время одного из своих выступлений в ходе поездки она сказала: "Свамиджи - поистине наш великий национальный герой". Она спросила: "Какая идея захватила Вивекананду?" И, отвечая на собственный вопрос, сказала: "Он видел перед собой великую индийскую нацию - молодую, полную сил, ничем не уступающую любой другой нации на Земле".
   Когда по просьбе Шри Ауробиндо она взялась за редактирование "Кармайогина", она писала передовые статьи. 12 марта 1910 года мы находим следующее - "Ежедневное устремление националиста":
  
   "Я верю, что Индия едина, нерасторжима, неделима.
   Национальное единство зиждется на общем доме, общих интересах и общей любви.
   Я верю, что сила, звучавшая в Ведах и Упанишадах, в создании религий и империй, в учёности мудрецов и медитации святых, снова родилась среди нас, и имя ей сегодня - Нация.
   Я верю, что настоящее Индии глубоко укоренено в её прошлом, и перед ней сияет славное будущее.
   О Нация! Приди ко мне радостью или печалью, честью или позором! Сделай меня своей!"

(Подпись:) Н.

  
   В сентябре 1902 года Ниведита начала свою стремительную поездку по Северу. Во время Дурга-пуджи она отправилась в Нагпур. Там она встретилась с Бал Гангадхаром Тилаком. Она уже знала, что Тилак был страстным почитателем Свами Вивекананды, который провёл у него несколько дней во время своего паломничества по Индии.
   Оттуда она поехала в Бароду. Шри Ауробиндо и Кхасерао получили от махараджи поручение встретить государственную гостью. "Я не помню, была ли она приглашена, - писал Шри Ауробиндо в одной из заметок, - но, думаю, она находилась там в качестве гостьи махараджи. Кхасерао и я отправились встречать её на станцию, чтобы отвезти в отведённый ей дом". Находясь в Бароде, она прочитала несколько лекций.
   Не помню, чтобы Ниведита говорила со мной на духовные темы или о Рамакришне и Вивекананде. Мы говорили о политике и на другие темы. По дороге от станции к городу она возмущалась уродством здания колледжа и его громоздким куполом, - "Что за уродливая громада!" - цитирует её Барин, - и хвалила находившуюся неподалёку дхарамшалу [приют для паломников]. Кхасерао уставился на неё и выразил мнение, что она, должно быть, тронулась ум, раз ей приходят в голову такие мысли!"
   Шри Ауробиндо был более откровенен в своих беседах. "У неё была и артистическая сторона, - пояснял он. - Кхасерао Джадхав и я поехали встречать её на станцию. Увидев дхарамшалу рядом со станцией, она воскликнула: "Как красиво!" А глядя на здание колледжа, закричала: "Какой ужас!" Кхасерао потом сказал: "Она, должно быть, немного сумасшедшая"". Но Шри Ауробиндо, соглашаясь с ней, заметил: "Во всяком случае, это самый уродливый купол из всех возможных".
   Ниведита действительно проявляла живой интерес к индийскому искусству. Ещё в июне 1900 года в Нью-Йорке по просьбе Вивекананды она прочитала лекцию об искусстве древней Индии. Именно она устроила так, что в декабре 1909 года Нандалал Бош и Асит Кумар Халдар сопровождали миссис Геррингем в Аджанту. Она была так счастлива, так рада и рассыпалась в похвалах, когда сама приехала туда и увидела работу двух индийских художников по копированию фресок Аджанты. Эти двое юношей были учениками Абаниндраната Тагора, которого она хорошо знала.
   Художник Абаниндранат Тагор и его ученики многим ей обязаны. Её критические статьи в индийских журналах и периодических изданиях в огромной степени способствовали пониманию индийского искусства тогдашней, довольно непросвещённой интеллигенцией.
   Она оставила неизгладимое впечатление у Нандалала Боша.
   "Я видел на её лице такую вдохновенность, сияние и чистоту, которые нечасто встретишь, но, увидев однажды, уже никогда не забудешь". Эта многогранная личность излучала красоту. "О, как мне дать вам понять, что я видел!" - с грустью говорил Абаниндранат. Он описывал приём, устроенный Обществом искусств, который был полон блеска и роскоши. Пришло так много аристократичных европейских мужчин и женщин, все изысканно одетые, в драгоценностях. Вечер был в самом разгаре, когда вошла Ниведита. На ней было "всё то же белое платье до лодыжек, ожерелье из рудракши на шее, а её серебристо-золотые волосы были уложены в пучок на макушке. Когда она вошла, это было подобно тому, как если бы луна взошла среди звёзд. Все присутствовавшие дамы мгновенно утратили своё великолепие".
   У Абаниндраната на столе стояла фотография Ниведиты. Когда лорд Кармайкл увидел фотографию, поражённый её красотой, он захотел узнать, кто на фотографии. Узнав, что это Ниведита, он сказал: "О, так это сестра Ниведита? Я хочу точно такую же фотографию". И забрал её с собой. Тогда Абаниндранат сказал: "Если бы вы только увидели эту фотографию, вы познали бы красоту в её высшем совершенстве". Она никогда не наряжалась, говорил он, и сравнивал её с горой, омытой лунным светом. "Беседа с ней укрепляла дух".
  

0x01 graphic

Сестра Ниведита

  
   Шри Ауробиндо, отрицая, что когда-либо существовал какой-либо запрет на его возвращение в Британскую Индию, говорил: "Напротив, лорд Кармайкл подослал ко мне человека [в 1915 году], чтобы убедить меня вернуться, поселиться где-нибудь в Дарджилинге и обсуждать с ним философию. Я отклонил это предложение".
   Вивекананда однажды привёл Ниведиту в Джорасанко, чтобы познакомить с Махарши Дебендранатом. Там она услышала о его младшем сыне Раби. Однажды она пошла встретиться с ним. Молодой поэт тоже слышал об ученице Вивекананды. С первой же встречи они почувствовали взаимную тягу и глубокое уважение друг к другу. С тех пор Ниведита стала частым гостем в этом культурном центре. В глазах сестры Ниведиты образ молодого Раби стал ещё выше оттого, что, когда Тилак был арестован правительством по обвинению в подстрекательстве к бунту, Рабиндранат собрал деньги для финансирования его защиты. Кроме того, на грандиозном митинге протеста в ратуше он зачитал эссе о "затыкании рта" [gagging, цензуре].
   Как писала Ниведита в письме от 7 апреля 1910 года, после того как "Кармайогин" был закрыт правительством: "Они хотят не оставить ни одного недовольного голоса. Если газета проявляет хоть малейшую независимость, им тут же надо её уничтожить. Очевидно, правительство жаждет того дня, когда пропаганда убийств станет единственным способом служения для людей, желающих отдать жизнь своей стране".
   Барон Окакура приехал в Индию вместе с Вивеканандой. Он был японским художником и искусствоведом, а также революционером, мечтавшим об "Единой Азии" - мечту, которую он изложил в своей книге "Идеалы Востока". Так благодаря Окакуре, Ниведите, Сарале Гхосал и Тагорам Джорасанко превратился в оживлённый центр революционной деятельности - точно так же, как он стал культурным центром благодаря Хавеллу, судье Вудроффу, Окакуре, Ананде Кумарасвами, Ниведите и Абаниндранату.
   Каждая грань индийской жизни интересовала Ниведиту. И она без остатка отдавала себя пропаганде индийского искусства, индийской культуры, индийской науки. У неё был "взгляд, полный сочувствия и интуиции, а также глубокое, сопереживающее отождествление себя с этим", - так описывал это Шри Ауробиндо. Именно она поддержала сэра Джагадиша Чандру Боша, когда он был совершенно один, подбадривала его в минуты уныния и даже помогала ему в обустройстве лаборатории и подготовке рукописей его научных трудов, таких как "Реакция растений". Ниведита и сама была ботаником. Тёплыми и трогательными были её отношения с Дж. Ч. и его женой леди Абалой.
   "В то время я был весьма увлечён её книгой "Мать Кали", - писал Шри Ауробиндо в одной из заметок, - и, думаю, мы говорили об этом; по её словам, она слышала, что я был почитателем Силы - "верил в силу и был почитателем Кали", - под чем она имела в виду, что я, как и она сама, принадлежал к тайной революционной партии; я присутствовал при её беседе с махараджей, которого она призывала поддержать тайную революцию; она сказала ему, что он может связываться с ней через меня. Саяджирао был слишком хитёр, чтобы ввязываться в столь опасное дело, и никогда со мной об этом не заговаривал".
   Со своей стороны, Ниведита обрела в Шри Ауробиндо родственную душу. "В Ауробиндо, - писала она в своём дневнике, - я сразу же открыла великую духовную личность. Это спящий вулкан в знойной пустыне Гуджарата, которому суждено скорое извержение".
   Была ли она просто "своего рода революционеркой"? "Что вы имеете в виду под "своего рода"? - возражал Шри Ауробиндо. - Она была одним из революционных лидеров. Она ездила по разным местам, чтобы сблизиться с народом. Она была открытой, откровенной и свободно говорила со всеми о своих революционных планах. В ней не было скрытности. Когда бы она ни говорила о революции, говорила сама её душа, проявлялась её истинная суть. Весь её ум и вся её жизнь выражались в этом. Йога была йогой, но революционная работа - вот что, казалось, было уготовлено для неё. Это огонь! Её книга "Мать Кали" очень вдохновляет, но она революционна и вовсе не проповедует ненасилие... В ней не было никакого ненасилия".
   Ганди однажды раскритиковал Ниведиту, как передавал Нирод, назвав её непостоянной и ветреной; последовал бурный протест, и ему пришлось взять свои слова обратно. "Ниведита ветреная? Что за глупость! Она была надёжным, серьёзным работником". Шри Ауробиндо тоже решительно запротестовал. Когда ученик спросил: "Насколько Индия обязана сестре Ниведите?", Шри Ауробиндо ответил: "Обязана? Наш долг перед Ниведитой неизмерим".
   Шри Ауробиндо время от времени заходил навестить её в её доме-школе на Багбазар-роуд: Бошпара-лейн, д. 17. Дом находился в узком переулке. Он, как и другие, видел её глаза. "Её глаза демонстрировали силу концентрации и раскрывали способность погружаться в транс". Хотя они, по-видимому, не говорили о духовных вещах, всё же "раз или два она проявила свою духовную сторону, но тогда она говорила с кем-то другим, кто пришёл навестить её, пока я находился там".
   Но Миссия Рамакришны испугалась её революционной деятельности и попросила её отделить эту деятельность от работы Миссии. Она отказалась. В январе 1903 года руководство Миссии во главе со Свами Брахманандой заставило её написать открытое письмо, которое на следующий день было опубликовано в Amrita Bazar Patrika и в The Statesman, чей редактор Рэтклифф был её другом; в письме она заявила, что разрывает свои отношения с Миссией по собственной воле.
   Миссия совершила ошибку, слишком строго придерживаясь внешних форм Рамакришны и Вивекананды. Руководство не оставалось открытым для новых излияний их духа, повторив тем самым ошибку всех организованных религиозных институтов, всех "церквей". Хотя Вивекананда для них был ярым прогрессистом. Хотя Шри Рамакришна был для них Аватаром.
   Таким образом, Инструмент, который Свами Вивекананда так тщательно выковывал на протяжении многих лет - с 1895 по 1902 год, - был отвергнут монахами Миссии Рамакришны, которая также была созданием Вивекананды. Они отреклись от Ниведиты.
   Ма Сарада Деви, напротив, никогда не переставала изливать свою материнскую любовь на "дитя" - её ласковое прозвище для Ниведиты было "Кхуки".
   Индия приняла эту дочь в свои объятия и в своё сердце.
   Пробуждённый Дух Индии изливался тогда бесчисленными потоками. Прекрасная дочь, увидевшая красоту души Индии, влила свои собственные силы в эти потоки.
   Она была "в течение многих лет другом и соратником" революционера Шри Ауробиндо.
   Шри Ауробиндо ушёл по призыву более великого дела.
   Теперь она осталась одна.
   Работа, порученная ей её Гуру, была завершена.
   Боши отвезли больную Ниведиту в свой дом в Дарджилинге.
   13 октября 1911 года, за несколько дней до своего сорокачетырёхлетия, она вдохнула последний глоток воздуха Индии.
   Насыщенная событиями, бурная жизнь обрела свой покой в Вечном... На время.
   Живой вулкан никогда не угасает.
   Быть может, мы ещё увидим его извержение.
  

61

Свами Вивекананда

  
   Вивекананда родился: 12 января 1863 года.
   Ниведита родилась: 28 октября 1867 года.
   Шри Ауробиндо родился: 15 августа 1872 года.
   Вас ничего не удивляет? Если мы внимательно присмотримся к этим датам, то обнаружим, что:
   а) Вивекананда старше Ниведиты на 4 года и 290 дней,
   б) Шри Ауробиндо моложе её на 4 года и 291 день.
   Словно эти трое образовали равносторонний треугольник во Времени.
   Мы рассмотрели две стороны треугольника; давайте теперь бегло взглянем на третью.
   Норен родился в Калькутте у Бишванатха Датты и Бхубанешвари Деви. Его дед, Дургачаран Датта, покинул свой дом, чтобы стать санньясином, в тот самый день, когда родился его сын Бишванатх. Мальчик вырос и стал адвокатом в Высоком суде Калькутты. Он много зарабатывал и тратил всё, что зарабатывал; самые разные родственники жили за его счёт, а его собственная щедрая натура никогда никому не могла сказать "нет".
   Жена Бишванатха была очень одарённой. Стоило какому-нибудь проходившему мимо нищему спеть песню, как слова и мелодия с точностью подхватывались и запечатлевалась в голосе Бхубанешвари. Целый день занятая, как и любая индийская домохозяйка, заботой о бесчисленных нуждах родственников и постоянно заходивших гостей, вечерами эта женщина рассказывала толпившимся вокруг неё женщинам дома истории из "Рамаяны" и "Махабхараты" и декламировала по памяти длинные отрывки из них. И всё же на душе у неё было грустно, потому что она была бездетной. Тогда двоюродная свекровь, жившая в Бенаресе, позвала её к себе. В Бенаресе с великим благоговением она каждый день лила воду Ганга на голову Вирешвара Шивы. Однажды во сне она увидела Махадева. Он благословил её, а затем превратился в маленького мальчика. Она взяла дитя на руки.
   Это был день Ганга-пуджи - Макар-санкранти - и вереницы людей одна за другой направлялись к Гангу для священного омовения. За шесть минут до восхода солнца родился её ребёнок. Его назвали Нарендранат Датта. Мать звала его "Билай".
   Но, боже мой, что это был за ребёнок! Сущее наказание, если таковые вообще бывают. Если он чего-то хотел, то ему невозможно было перечить. Отвлечь его тоже было нельзя. Ни ласки, ни ругань никогда не останавливали его громкий плач. Однажды его обожающая мать потеряла терпение и воскликнула: "О, почему, почему вместо того, чтобы прийти самому, Шива прислал одного из своих бхутов [прислужников]?" Но вскоре она нашла средство: всякий раз, когда Билай становился неуправляемым, она лила ему на голову воду и приговаривала "Ший-Ший", и ребёнок мгновенно успокаивался.
  

0x01 graphic

Свами Вивекананда

  
   С самого детства Норен проявлял себя как прирождённый лидер. Чем старше он становился, тем более ярко выраженной становилась эта черта. От школы до колледжа - от Метрополитен-института до Президенси-колледжа - студенческое сообщество не могло без него обойтись. Игры? Он был одним из лучших игроков, если не лучшим. Драки? Кто мог вложить больше силы в свои удары? Школьные дебаты? Кто мог победить логику этого острого, как бритва, ума? Драматургия? Кто мог декламировать таким хорошо поставленным голосом? Везде и всюду был только Норен, Норен, Норен. Дайте ему любой музыкальный инструмент, и он знает, как на нём играть. А как он пел! О, что за голос! Его голос сам по себе был сочетанием всех музыкальных инструментов.
   Норен был агностиком. И, как и многих его современников, его привлекал Брахмоизм. Но за всеми жизненными делами в нём зрел вопрос. Тот великий вопрос, который Индия задавала себе на заре своей цивилизации, тот самый вопрос, который задавали самые ранние из наших Праотцов: О Золотой Пуруша, где Ты? Кто Ты?
   Почему этот вопрос возник в молодом человеке? Кто может сказать?
   Кто мог бы ответить на его вопрос?
   Стоило ему увидеть садху или санньясина, как он бросался к нему со своим вопросом: "Вы видели Бога?" Он бросился к Махарши Дебендранату Тагору: "Вы видели Бога?" Махарши не дал ему прямого ответа. На самом деле, никто никогда не давал ему прямого ответа. Но таков закон Природы: когда вопрос горит внутри, ответ обязательно придёт.
   Сосед Даттов, Сурендранат Митра, был преданным Шри Рамакришны. Однажды Гуру пришёл в дом своего ученика. Зная, как сильно "Тхакур" любит слушать песни, Митра отправился за хорошим певцом. Кто мог быть лучше Норена? Но Норен к тому времени уже испытывал отвращение к этим садху и санньясинам. Ему не хотелось петь ни для одного из них. Однако Митра не сдавался, и, чтобы угодить соседу, Норен пошёл с ним, чтобы спеть для Тхакура. Он пел, но думал, что Тхакур - полусумасшедший. Так произошла первая встреча Тхакура Шри Рамакришны и Норена.
   Однажды, в самом начале их знакомства, Норен задал Тхакуру свой животрепещущий вопрос: "Вы видели Бога?", на самом деле не ожидая ответа, ведь он задавал его очень многим и знал их дежурные ответы. Но этот человек, казавшийся ему полубезумным, ошеломил его. "О, точно так же, как я вижу тебя перед собой, я видел Его... С Ним можно говорить..." - так сказал Шри Рамакришна.
   "Полусумасшедший" Тхакур не только сам мог видеть Бога, он мог заставить и других увидеть Его - или, вернее, Её, ибо Она была Кали. Кали в образе Бхаватарини, Спасительницы мира.
   Когда отец Норена умер, родственники, которые так долго и весело жили за его счёт, теперь начали присваивать его земли, по закону принадлежавшие ближайшим родственникам Бишванатха. Но это не удовлетворило их жадность, теперь они хотели выгнать вдову и её детей из её собственного дома. Норен делал всё, что мог, чтобы взвалить на свои плечи бремя своей семьи, то есть овдовевшей матери, братьев и сестёр. После долгих поисков он нашёл работу в конторе адвоката, а затем ещё одну - в книжном издательстве. Но его неустанные усилия не приносили достаточно денег, чтобы прокормить их всех и оплатить судебные издержки. И без того он пытался свести концы с концами с помощью матери. Если раньше ежемесячные расходы семьи составляли тысячу рупий в месяц, то теперь они обходились тридцатью рупиями в месяц. Но даже эти тридцать рупий было трудно достать.
   С другой стороны, его душа призывала его к совершенно иной жизни. Однажды он решил изложить свою дилемму Гуру. "Я больше не буду беспокоиться о семейных делах, Тхакур, - сказал Норен Рамакришне. - Пожалуйста, попроси Мать как-то устроить это".
   "О, но я не могу говорить с Ней о таких вещах. Почему бы тебе самому не сказать Матери? Все твои беды проистекают из того, что ты в Неё не веришь. Иди в храм Кали, всё, о чём ты попросишь Её сегодня, Она даст тебе. Иди к Ней".
   В ту ночь Норен сидел в глубокой медитации перед Матерью Бхаватарини. Образ, вылепленный из глины, преисполнился сознания. Она была живой! Поток любви и преданности омыл сердце молодого человека. Он снова и снова кланялся Матери. "Мать, дай мне осознанность, дай мне отречение, Знание, преданность, дай, сделай меня таким, чтобы я всегда мог свободно созерцать Тебя".
   Ошеломлённый Норен рассказал Тхакуру о том, что произошло. Во второй, а затем и в третий раз случилось то же самое. Норен был не в силах попросить Мать позаботиться о нуждах его семьи. В конце концов, Рамакришне пришлось самому заверить Норена в том, что его семья никогда не будет испытывать недостатка в предметах первой необходимости.
   Успокоенный таким образом, Норен теперь был свободен от семейных обязанностей. Он полностью посвятил себя пути Йоги. Йоги Шри Рамакришны.
   После ухода Шри Рамакришны в 1886 году и до отъезда в Америку в 1893 году Норен стал странствующим аскетом. С посохом в руке он отправился в долгое странствие по Индии. Он познал её всю, от Востока до Запада, от Гималаев до мыса Коморин. То, какой она была в своей внутренней реальности, он уже знал: богатство её духовности, Путь Света, который она проложила.
   "Это древняя земля, - сказал Свами Вивекананда в одной из своих мадрасских лекций, - где мудрость обрела свой дом прежде, чем отправиться в другие страны, та самая Индия, чей приток духовности представлен на материальном плане полноводными реками, подобными океанам, где вечные Гималаи, вздымающие ярус за ярусом свои снежные шапки, как будто всматриваются в тайны самих небес. Та самая Индия, по земле которой ступали ноги величайших мудрецов, когда-либо живших на свете... Та земля, откуда, подобно приливным волнам, духовность и философия снова и снова выплёскивались и затопляли мир; и та земля, откуда вновь должны выплеснуться эти приливы, чтобы вдохнуть жизнь и силу в увядающие расы человечества". Шри Ауробиндо добавлял, что "миссия Индии заключается в том, чтобы снабжать мир неиссякаемым источником света и обновления. Всякий раз, когда первоначальная игра энергии истощается, а земля стареет и утомляется, наполняясь материализмом, терзаясь проблемами, которые она не может решить, миссия Индии состоит в том, чтобы вернуть молодость человечеству и гарантировать ему бессмертие".
   Именно глубокие патриотические чувства Вивекананды вдохновили Сестру Ниведиту. Он обожал Мать-Индию. Эта страна не была для него инертным куском материи. В бедняках этой земли он видел богатство духа, в презренных мира сего он видел молоко доброты.
   Его странствие потрясло Норена до глубины души. Он увидел, до какого жалкого состояния слабости были доведены его соотечественники за столетие британского правления. Мракобесие, невежество, бездействие, потеря уверенности в себе, потеря самоуважения, любовь к рабству, мелочность, праздность... Индия погрузилась в инертный сон тамаса. Прежде всего, на этой благодатной земле сыновья этой земли превратились в ходячие скелеты. Сыновья Индии пали, стали жалкими, пресмыкающимися перед чужеземной рукой. Цитируя Шри Ауробиндо: "Народ, лишённый мужества, пребывающий в невежестве, выключенный из мировой жизни, бедный, запуганный, безропотно подчиняющийся полицейскому констеблю или провинциальному префекту... Нация, прошедшая через столетие такого дурного управления, неизбежно должна была деградировать. Бюрократия позаботилась о том, чтобы уничтожить любой центр силы, не подчиняющийся ей самой. Политически дезорганизованная нация, нация, морально развращённая, интеллектуально обнищавшая, физически сломленная и низведённая до состояния отсталости - таков результат ста лет британского правления".
   Свами Вивекананда был ходячим вулканом. Он извергал огонь повсюду, куда бы ни направлялся. Искры его Огня зажигали другие костры. Индия начала ворочаться в своём многовековом сне. Он призвал индийцев вернуться к их истоку. Ибо он видел людей, забывших о своём богатстве, людей, начавших высмеивать своё собственное прошлое, о котором, к сожалению, они практически ничего не знали. Отрыв от прошлого был почти полным. Он говорил отрекающимся от самих себя индийцам: "Поэтому оглянитесь назад, насколько сможете, припадите к вечным основам, оставшимся позади, а после этого смотрите вперёд, шагайте вперёд и сделайте Индию более яркой, более великой, гораздо более возвышенной, чем она когда-либо была". Он напомнил утратившим память, что "наша энергия, наша сила, более того, наша национальная жизнь - в нашей религии". Дхарма, по его словам, "это национальный разум Индии, её национальный жизненный поток. Следуйте ей, и она приведёт к славе. Откажитесь от неё - и вы умрёте".
   Вивекананда при жизни был самым могущественным сторонником более свободного обращения с прошлым и настоящим - уважая формы древней культуры, он мог при этом не колеблясь переделывать и отбрасывать отжившее.
   Индии нужно было погрузиться в Источник Силы. "Этого Атмана, - гласит Упанишада, - не может достичь тот, кто лишён силы". Копите силу, копите силу - звучал призыв Свами Вивекананды. "Слабые не могут достичь ничего стоящего". Бесстрашный говорил: "Отбросьте страх". Вивекананда проповедовал, что Индия должна искать свободы с помощью Шакти, Матери Силы. "О Индия, неужели ты надеешься с таким жалким багажом взойти на высочайшую вершину цивилизации и величия? неужели посредством позорной трусости ты надеешься достигнуть той свободы, которой заслуживают только смелые и героические? О ты, Мать силы, забери мою слабость, забери мою трусость и сделай меня мужчиной!"
   Лекции Вивекананды, наряду с "Гитой" и "Анандаматхом", позже стали настольными книгами националистов. И они действительно отбросили страх. Патриоты принимали британские пули со словами "Банде Матарам" на устах, их последними словами на виселице были "Банде Матарам", а на лицах была улыбка, адресованная палачам. Националисты стали Мужчинами.
   Недаром в 1918 году Комитет Роулатта возложил вину за зарождение национализма на Вивекананду. "Его проповеди породили национализм с религиозным уклоном".
   Более уместными были бы эти две строки из "Савитри" Шри Ауробиндо:
  
   "Полубог, формирующий жизни людей;
   Устремление одной души возвысило расу"
  
   [A demigod shaping the lives of men;
   One soul's ambition lifted up the race]
  
   Бурные овации, которыми аудитория наградила Свамиджи на Парламенте религий 11 сентября 1893 года, когда он начал свою речь словами "Братья и сёстры Америки", в действительности были салютом Матери-Индии, ибо он говорил от её имени. Среди множества свидетельств о том влиянии, которое "монах-воин" оказал на свою аудиторию, мы приведём лишь одно. "Красивый монах в оранжевом одеянии, - писала мисс Монро, - подарил нам на безупречном английском настоящий шедевр. Его личность, властная, магнетическая; его голос, глубокий, как звон бронзового колокола; контролируемый пыл его чувств; красота его послания западному миру, перед которым он предстал впервые - всё это в совокупности подарило нам редкий и совершенный момент высших эмоций".
   Визит Свами Вивекананды в Америку и работа тех, кто последовал за ним, сделали для Индии больше, чем могли бы дать сто сессий Лондонского конгресса. Он показал народам, что индийцы - это люди с великим прошлым и древней цивилизацией, которые всё ещё обладают частичкой гения и характера своих предков; которым всё ещё есть что дать миру и которые поэтому заслуживают свободы. "Таков истинный способ пробудить симпатию... доказательством нашего мужества и пригодности, а не нищенством", - говорил Шри Ауробиндо.
   Шри Ауробиндо был также уверен, что "выход Вивекананды, отмеченного Учителем как героическая душа, которой суждено взять мир в свои руки и изменить его, стал первым видимым знаком для мира, что Индия проснулась не только для того, чтобы выжить, но и чтобы победить".
   Без тени сомнения Вивекананда был самым сильным учеником Шри Рамакришны. Шри Ауробиндо упоминает в одном из писем "мощное и яркое видение, в котором Рамакришна поднялся на высшие планы и увидел мистическую истину, стоящую за рождением Вивекананды". Учитель обычно говорил о своём Норене, что тот был частью Шивы - Ишвара Коти - и что он принадлежал к числу вечно освобождённых душ - Нитья мукти - которые могут подниматься и спускаться по лестнице бытия. "Кем был Вивекананда?" - спрашивал Шри Ауробиндо и отвечал: "Сияющим взглядом из ока Шивы..."
   Львиное сердце Вивекананды стремилось потрясти мир. И всё же... "Вивекананда был душой, наделённой громадной мощью, насколько это вообще возможно, - говорил Шри Ауробиндо, рассуждая о той закваске, о силе ещё не оформившегося движения и брожения, из которых должны возникнуть формы, великие души и великие влияния, продолжающие жить в душе Индии, - настоящий лев среди людей, но конкретная работа, которую он оставил после себя, совершенно несоизмерима с нашим впечатлением от его творческой мощи и энергии. Мы ощущаем, что его влияние по-прежнему работает с исполинским размахом, мы точно не знаем как, мы не знаем где, в чём-то ещё не сформировавшемся, львином, грандиозном, интуитивном, вздымающемся, вошедшем в душу Индии, и мы говорим: "Смотрите, Вивекананда всё ещё живёт в душе своей Матери и в душах её детей"".
   Шри Ауробиндо закончил замечанием: "Так обстоит дело со всеми. Мало того, что эти люди величественнее своих конкретных трудов, так ещё и их влияние настолько обширно и бесформенно, что оно имеет мало отношения к любой формальной работе, которую они оставили после себя".
   После его паломничества в Амарнатх (Кашмир) в августе 1898 года, где он узрел Присутствие Господа Шивы, за которым последовало видение Божественной Матери в Кшир Бхавани, его оковы начали рушиться.
   В январе 1899 года строительство Белур Матха было завершено.
   В июне он во второй раз отправился в Европу и Америку. 18 апреля 1900 года он написал письмо из Калифорнии мисс Джозефине Маклауд. "В конце концов, Джо, я всего лишь мальчик, который когда-то с восторженным изумлением слушал чудесные слова Рамакришны под баньяном в Дакшинешваре. В этом моя истинная природа, а творить добро и тому подобное - всё это наносное. Теперь я снова слышу голос; тот самый древний голос, волнующий мою душу..."
   В 1902 году он совершил последнее паломничество в Бенарес.
   4 июля 1902 года душа Свами Вивекананды обрела свободу. В белом Луче он покинул землю.
   Ему было тридцать девять лет.
  

62

Шри Рамакришна

  
   Жил-был один Брамин. Как и всё его сословие, он был беден. А ещё, как и большинство людей из его сословия, он был честен. Он зарабатывал на жизнь, служа священником в нескольких деревнях, когда для этого возникал повод - пуджа, церемония надевания священного шнура, похороны или свадьбы. Он жил спокойной, довольной жизнью в своей деревне Дере. Но человеческое довольство зависит от стольких вещей. Особенно если человек беден. Местный заминдар хотел, чтобы наш честный Брамин дал ложные показания по одному делу. Брамин отказался.
   Именно так Худирам Чаттопадхьяй покинул свою деревню Дере, чтобы отправиться и поселиться в Камарпукуре, примерно в семи километрах от Дере и примерно в двадцати километрах к югу от Бурдвана. Обе эти деревни находятся в бенгальском округе Хугли. Худираму достался небольшой глинобитный дом с соломенной крышей, маленький участок земли, на котором стояло несколько фруктовых деревьев, и небольшой садик для выращивания цветов и овощей.
   Жена Худирама Чандромани была очень простой и очень добросердечной. Она уже была матерью двоих сыновей и дочери - Рам Кумара, Рамешварама и Катьяяни. Бедная, но умиротворённая семья.
   Однажды Худирам возвращался домой из другой деревни. Почувствовав сильную усталость, он сел в тени дерева. Затем постепенно заснул. И ему приснился сон. Его семейное божество Рагхунатхджи пришёл и стоял рядом с ним, указывая на какое-то место и говоря: "О, забери меня оттуда. Отнеси меня домой и позаботься обо мне". Вздрогнув, Худирам проснулся. Он огляделся, но вокруг никого не было. Однако он пошёл к тому месту, на которое указал Рагхунатхджи, и лишился дара речи. Там действительно находилась шалаграм-шила, наполовину зарытая в землю, а змея укрывала её тенью своего капюшона. Муж и жена установили шалаграм и регулярно поклонялись ему с великой преданностью. Плоды их преданности не заставили себя долго ждать. Худирам отправился в паломничество в Гаю. И снова ему приснился сон. Господь Гададхар сидел на украшенном драгоценностями троне в своём сияющем облике. Глядя на Худирама, Он с улыбкой произнёс: "Я снизойду в твой дом в качестве твоего сына". И Чандромани в своей деревне увидела точно такой же сон в то же самое время.
   Гададхар родился 18 февраля 1836 года. Ребёнок был очень мил и стал любимцем всей деревни.
   У него был приятный голос, и он мог спеть любую песню, которую когда-либо слышал. Но он не испытывал особого энтузиазма по поводу учёбы в местной школе. Ему было позволено делать в основном всё, что ему заблагорассудится. Одной из причин было то, что время от времени этот маленький мальчик терял сознание. Нет-нет, читатель, будь уверен, это не эпилепсия! Например, однажды он играл в поле, поднял глаза и увидел летящий в небе клин журавлей. Он потерял внешние ощущения, ибо был унесён в Бесконечное. Для него это действительно имело смысл.
   Но его отец умер в 1845 году, когда ему было девять лет. Жизнь начала меняться. Его брат Рам Кумар в конце концов отправился в Калькутту, чтобы улучшить материальное положение семьи. Три года спустя он позвал младшего брата присоединиться к нему. К тому времени Гададхару было семнадцать лет. Он служил семейным священником в нескольких домах.
   Тем временем Рани Расмони купила участок земли в местности под названием Дакшинешвар, которая находилась примерно в восьми километрах от Калькутты. Там она построила храмы и храмовые сады. 31 мая 1855 года храм был освящён, и Рам Кумар был назначен первым священником храма Кали. Кали здесь известна как Бхаватарини - Спасительница мира. Гададхар также был частым гостем, и через некоторое время он тоже стал священником в храме Бхаватарини Рани Расмони.
   В следующем, 1856 году, его старший брат скончался.
   В том же году у Гададхара было его первое видение Матери.
   В 1859 году, когда ему было около двадцать трёх лет, он женился на шестилетней девочке. Сарада была дочерью Рамчандры Мукхопадхьяя из Джайрамбати, деревни в шести километрах от Камарпукура.
  

0x01 graphic

Шри Рамакришна

  
   После женитьбы Гададхар вернулся в Дакшинешвар. С этого времени его "состояние" изменилось. Поклоняясь образу Матери Кали, он стал видеть Её божественные формы. Люди думали, что он сошёл с ума. Жалобы стали доходить до Матуранатха, зятя Рани Расмони, который фактически управлял её поместьем. Он пришёл, чтобы увидеть всё своими глазами. Увидеть означало понять. Он понял, что этот молодой Брамин не был сумасшедшим, нисколько, по крайней мере, в обычном смысле. Молодой человек находился во власти экстаза. Поэтому Матур распорядился продолжить ритуальное поклонение, наняв другого священника. Он также дал строгий приказ, чтобы Гададхара ни в коем случае не беспокоили.
   Гададхар говорил Матери: "Мать, я буду слушать только Тебя. Я не знаю ни шастр, ни пандитов. Ты даёшь мне понимание, и только тогда я это принимаю". Какая дружба развилась между этой парой Матери и сына! Это были самые сокровенные отношения, какие только могли быть. Словно малое дитя, он всегда спрашивал Мать Кали, стоит ли ему делать что-либо или нет. Например, когда ведантист Тотапури хотел посвятить его в Веданту: "Я дам тебе Нирвикальпа самадхи, примешь ли ты его?" - он ответил: "Я не знаю, что я должен или не должен делать. Мать знает всё. Если Она даст Своё разрешение, только тогда я исполню твоё повеление". Ведантист не мог сдержать смех.
   Что это за слабость - быть привязанным к форме!
   Мать дала Гададхару Своё разрешение. В тот день Тотапури дал посвящение Гададхару и сделал его санньясином. Гададхар стал Рамакришной.
   Тотапури был величайшим из ныне живущих ведантистов. Он практиковал интенсивную садхану на берегах Нармады в течение сорока лет, прежде чем достиг реализации. А что сделал этот "идолопоклонник"? За три дня он освоил всё, чему мог научить его ведантист, и вошёл в Нирвикальпа самадхи.
   Один за другим Рамакришна освоил все различные направления индуистской духовности: тантризм, вишнуизм, буддизм и т. д. Его учителем тантризма была Бхайрави, женщина-Брамин. Рамакришна не только освоил тонкости различных направлений индуистской духовности, но и ощутил суть ислама и христианства... и нашёл их сухими и бедными.
   Рамакришна подытожил своей жизнью конечное послание индуизма. "В жизни Рамакришны Парамахамсы мы видим колоссальную духовную способность, которая сначала устремляется прямо к божественной реализации, беря, так сказать, Царство Небесное силой, а затем захватывает один йогический метод за другим и с невероятной быстротой извлекает из него суть, чтобы всегда возвращаться к самой сути дела - реализации Бога и обладанию Им благодаря силе любви, благодаря распространению врождённой духовности на различный опыт и благодаря спонтанной игре интуитивного знания. Такой пример нельзя обобщить", - писал Шри Ауробиндо в "Синтезе Йоги".
   Именно тогда, когда скептицизм достиг своей вершины, пришло время для духовности заявить о себе. "Это та работа, завершение которой Шри Рамакришна пришёл начать... ибо если другие чувствовали Бога в одном или ограниченном аспекте, он чувствовал Его в Его безграничном единстве как сумму безграничного разнообразия. В нём духовный опыт миллионов святых, живших до него, обновился и объединился".
   То, что не удалось сделать или достичь другим религиям, индуизм, подытоженный в жизни Аватара Дакшинешвара, должен попытаться сделать для всего мира. И неудивительно, что душа Индии проснулась первой в великой мастерской духовного эксперимента. "Именно в религии впервые проснулась и восторжествовала душа Индии. Всегда были знаки, всегда были великие предшественники, но битву удалось выиграть тогда, когда цвет образованной молодёжи Калькутты склонился у ног неграмотного индуистского аскета, самопросветлённого экстатика и "мистика", в котором не было ни малейшего следа или касания чуждой мысли или образования". Это была битва за нашу национальную гибкость и силу самообновления. Мастер-Душа развил способность прямого знания, которая выше разума и воображения, - "способность, которая в Рамакришне, высшем плоде расы, обошлась без образования и легко и божественно повелевала любыми знаниями, какими он только желал".
   Когда рассветает полное знание, все виды опыта человека объединяются в его истинном безграничном "Я". "Вот чему Рамакришна учил Своей жизнью и Садханой, - говорил Шри Ауробиндо, - и потому Он - Аватар Эпохи, Тот, Кто подготавливает будущее человечества... Уничтожение рабства, реализация свободы, сбрасывание наших оков - вот первая необходимость будущего. Это должно было дать мукти, а не налагать новое рабство. Поэтому Вивекананда был Его Апостолом Язычников, человеком, который во всём утверждал свободу".
  

0x01 graphic

Ма Сарада Деви

  
   Сарада Деви слышала тревожные вести о своём муже. Люди говорили, что он сошёл с ума! В 1872 году, в год рождения Шри Ауробиндо, она отправилась в Дакшинешвар в сопровождении отца. Это было опасное путешествие для молодой девушки, только входившей в пору женской зрелости.
   С 1879-80 годов к Рамакришне начали приходить ученики.
   В апреле 1885 года появились первые признаки рака горла.
   16 августа 1886 года Шри Рамакришна Парамахамса оставил земное тело. Но не Землю.
   Всё это было написано в "Кармайогине".
   Одним словом, "Сила работала, но никто не знал, откуда она пришла".
   И вот другой перехватил эстафету и начал свой путь сквозь Время. Его шаг опережал человеческий шаг. И его целью было радикальное изменение земного сознания.
  

0x01 graphic

Мать перед отъездом из Японии и возвращением в Индию

  

63

Они встречаются

  
   Та, кому предстояло стать его спутницей в этом опасном предприятии, уже была в пути.
   "Я начал свою Йогу в 1904 году без Гуру, - писал Шри Ауробиндо, - в 1908 году я получил важную помощь от маратхского йогина и открыл основы своей Садханы". Затем он недвусмысленно подчеркнул: "но с того времени и до приезда Матери в Индию я не получал ни от кого другого никакой духовной помощи".
   Когда они встретились, они помогали друг другу в совершенствовании Садханы. Его реализациям, которые иначе остались бы "теоретическими", она показала путь к практической форме. Ибо Мирра привезла с собой всё накопленное знание своего собственного опыта, помимо всего того, чему она научилась у Макса Теона и Альмы. Она поделилась всем этим со Шри Ауробиндо.
   Она также разделяла любовь Шри Ауробиндо к Индии, которую сделала своим домом более чем на пятьдесят лет. В день Независимости, 15 августа 1947 года, стоя на террасе перед своей комнатой, Мать прочитала нам своё "Воззвание":
   "О наша Мать, о Душа Индии, Мать, которая никогда не оставляла своих детей даже во дни самой тёмной депрессии, даже когда они отворачивались от твоего голоса, служили другим господам и отрекались от тебя, теперь, когда они поднялись и свет озаряет твоё лицо в эту зарю твоего освобождения, в этот великий час мы приветствуем тебя. Веди нас, чтобы открывающийся перед нами горизонт свободы стал также горизонтом истинного величия и твоей истинной жизни в содружестве наций. Веди нас, чтобы мы всегда были на стороне великих идеалов и явили людям твой истинный лик - лик вождя на путях духа, друга и помощника всех народов".
   Как и Шри Ауробиндо - и Вивекананда до него - Мать также верила, что Индии суждено совершить исключительное дело для человеческого рода: одухотворение человечества.
   Но в 1947 году Мирра уже была Матерью. Она вернулась в Пондичерри 24 апреля 1920 года после долгого пребывания во Франции и Японии. Она покинула Пондичерри 22 февраля 1915 года, проведя в Индии почти год.
   В свой девяностый день рождения, 21 февраля 1968 года, Мать заявила: "Воспоминания будут краткими". И они действительно были краткими! "Я приехала в Индию, чтобы встретить Шри Ауробиндо; я осталась в Индии, чтобы жить со Шри Ауробиндо. Когда он оставил своё тело, я продолжила жить здесь, чтобы выполнять его работу, которая состоит в том, чтобы, служа Истине и просвещая человечество, ускорить воцарение Божественной Любви на земле".
   Это было довольно долгое плавание. С 7 марта Мирра не ступала на сушу, пока судно "Кага Мару" не достиг Коломбо. Там маленькие лодки покачивались на волнах, чтобы перевозить пассажиров на берег. Когда она прыгнула с корабельного трапа в ожидавшую её лодку, Мирра оступилась и спаслась лишь совершив резкое движение.
   У Мирры был золотой карандаш, подаренный ей бабушкой; она считала его самой драгоценной вещью на свете и была к нему очень привязана. Она всегда носила его на цепочке от часов на шее. Но от этого резкого движения карандаш упал в море и опустился на самое дно. Сначала она почувствовала огорчение; но затем её осенила мысль, что эта неудача, возможно, вовсе и не неудача: "О, воздействие Индии: я освобождаюсь от своих привязанностей". Рассказав эту историю, Мать добавила: "В конце концов, искренних людей всегда преследуют лавины неприятностей"!
   Из Коломбо в Дханушкоди, где Ришары сошли на берег, на восточной оконечности острова Рамешварам, а затем долгое путешествие на поезде без остановок привело путешественников в Пондичерри.
   О чём могла думать Мирра во время той поездки на поезде? Обращались ли её мысли к серии видений, которые приходили к ней все эти годы? Они всё ещё были так свежи перед её мысленным взором! О, это Существо Света с золотисто-бронзовым оттенком кожи, почти худой, с чётко очерченным профилем, непослушной бородой, длинными волосами, одетый в дхоти, один конец которого был переброшен через левое плечо. С обнажёнными руками и босыми ногами, часть тела тоже обнажена. Окажутся ли её видения вещими? Что ждало её в конце пути?
   Они встретились.
   Это произошло в воскресенье, 29 марта 1914 года, в 15:30, по адресу: улица Франсуа Мартена, ! 41.
   "Я пришла сюда... Но что-то во мне хотело встретиться со Шри Ауробиндо в самый первый раз наедине. Ришар пошёл к нему утром, а у меня была встреча на дневное время. Он жил в старом Гостевом доме. Я поднялась по лестнице, а он стоял там, ожидая меня на самом верху лестницы... В ТОЧНОСТИ как в моём видении! Одет так же, в том же положении, в профиль, с высоко поднятой головой. Он повернул голову ко мне... и я увидела в его глазах, что это Он".
   Узнавание было взаимным.
   "Сознание Матери и моё - одно и то же, - просто сказал Шри Ауробиндо, - единое Божественное Сознание в двоих, потому что это необходимо для игры".
   Он заявил далее, развеивая любые сомнения, какие только могли возникнуть: "Между путём Матери и моим нет никакой разницы; у нас есть и всегда был один и тот же путь, путь, ведущий к супраментальной трансформации и божественной реализации; не только в конце, но и с самого начала мы шли одним путём".
   На следующий день, 30 марта 1914 года, Мирра записала в своём дневнике "Молитвы и медитации": "Неважно, если сотни существ погружены в самую непроницаемую тьму. Тот, кого мы видели вчера, ходит по земле: Его присутствие - достаточное доказательство того, что придёт день, когда тьма превратится в свет, когда Твоё царствие действительно установится на земле".
   Их встреча стала поворотным моментом в судьбе земли.
  

0x01 graphic

Лестница, по которой Мирра поднималась на встречу со Шри Ауробиндо.

   ======
   Нет, они искали не собственного спасения, а земной реализации. Их заботой была земля. "Моя Садхана совершалась не для меня лично, а для земного сознания".
   Исполнение эволюции.
   Спрессованное в краткий промежуток времени.
   Низвести Божественный Дух в Материю.
   Поднять Божественное, сокрытое в Материи.
   Объединить Их Оба.
   Жизнь Божественная на Земле.
   Здесь и сейчас.
   "Я настаиваю на этом именно сейчас, в этой жизни, а не в какой-то иной или в потустороннем мире".
  

0x01 graphic

Шри Ауробиндо в Пондичерри (из коллекции Абхая Сингха)

  
  

Хроники Матери

Книга пятая: Мирра встречает Революционера

   Хронология
  
   1893 год, 6 февраля - Шри Ауробиндо, возвращаясь из Англии, сходит на берег в Аполло Бандер, Бомбей.
   18 февраля - Поступает на службу в княжество Барода.
   31 мая - Свами Вивекананда отплывает в Америку, чтобы принять участие во Всемирном парламенте религий в Чикаго в сентябре.
   7 августа - Шри Ауробиндо публикует в газете "Индупракаш" первую из девяти статей под названием "Новые лампы взамен старых", в которой критикует лидеров Индийского национального конгресса и их "попрошайническую" политику.
   16 ноября - Анни Безант приезжает в Индию.
   1894 год, 8 апреля - Уходит из жизни Банким Чандра Чаттерджи. В июле - августе Шри Ауробиндо пишет о нём серию статей в "Индупракаш".
   1897 год - Шри Ауробиндо начинает преподавать в Колледже Бароды в качестве преподавателя французского языка; со следующего года преподаёт также английский.
   15 января - Свами Вивекананда прибывает в Коломбо и по пути на север выступает с множеством лекций по всей Индии.
   1899 год, октябрь - Начало Англо-бурской войны.
   1900 год - Макс Планк закладывает основы квантовой физики.
   - Всемирная выставка в Париже.
   - Дж. Ч. Бош демонстрирует фундаментальное единство неорганической и живой материи на Международном конгрессе физиков; присутствует Свами Вивекананда.
   - Цеппелин строит свой первый дирижабль.
   - В Китае Сунь Ятсен основывает Социалистическую революционную партию; Ихэтуаньское (Боксёрское) восстание в Пекине.
   - Шри Ауробиндо устанавливает первые контакты с революционными группами в Махараштре и Бенгалии.
   1901 год - Рабиндранат Тагор основывает свою школу в Шантиникетане.
   21 января - Смерть королевы Виктории; вступление на престол короля Эдуарда VII.
   30 апреля - Шри Ауробиндо женится на Мриналини Бош.
   9 сентября - Убит президент США Уильям Мак-Кинли; его преемником становится Теодор Рузвельт.
   1902 год - Завершено строительство Транссибирской магистрали.
   - Разрушительное извержение вулкана Мон-Пеле на Мартинике; 30.000 погибших, город Сен-Пьер полностью уничтожен.
   - Зарождение организации "Шинн Фейн".
   - Шри Ауробиндо начинает организовывать революционную деятельность в Бенгалии.
   4 июля - Уходит из жизни Свами Вивекананда.
   Декабрь - Шри Ауробиндо знакомится с Бал Гангадхаром Тилаком на сессии Индийского национального конгресса в Ахмадабаде.
   1903 год, май - август - Шри Ауробиндо сопровождает Гаеквада в его поездке по Кашмиру в качестве его личного секретаря.
   17 декабря - Первый успешный полёт самолёта братьев Райт в США.
   1904 год, февраль - Начало Русско-японской войны. Потопление японцами русского флота в Порт-Артуре (ныне Люйшунь).
   3 августа - Британские войска под командованием Янгхасбенда, направленные лордом Керзоном, достигают Лхасы в Тибете.
   Декабрь - Шри Ауробиндо присутствует на Бомбейской сессии Конгресса.
   1905 год - Эйнштейн формулирует специальную теорию относительности и постулирует существование фотона.
   - Шри Ауробиндо пишет "Бхавани Мандир".
   - Мать знакомится с Максом Теоном.
   Январь - Шри Ауробиндо становится проректором Колледжа Бароды.
   22 января - "Кровавое воскресенье" в Санкт-Петербурге: расстрел царскими войсками мирного шествия.
   4 апреля - Разрушительное землетрясение в Кангре (Индия); тысячи погибших.
   16 октября - Вступает в силу раздел Бенгалии, что вызывает массовые протесты и даёт старт движению "Свадеши".
   17 октября - Первое беспроводное телеграфное сообщение через Атлантику.
   Декабрь - Шри Ауробиндо присутствует на Бенаресской сессии Конгресса.
   1906 год - Землетрясение в Чили; 5000 погибших.
   - Землетрясение в Калифорнии, за которым последовали грандиозные пожары; сотни жертв.
   11 марта - Шри Ауробиндо присутствует при создании Национального совета по образованию в Калькутте.
   12 марта - Выход первого номера еженедельника "Югантар" (на бенгальском языке).
   14 апреля - Шри Ауробиндо присутствует на конференции в Барисале, затем совершает поездку по Восточной Бенгалии вместе с Бипин Чандрой Палом.
   19 июня - Шри Ауробиндо навсегда покидает Бароду.
   12 июля - Во Франции с Дрейфуса сняты все обвинения спустя двенадцать лет после осуждения за измену, он восстановлен в армии.
   6 августа - Выход первого номера ежедневного издания "Банде Матарам" (на английском языке).
   15 августа - В Калькутте открывается Бенгальский национальный колледж, ректором которого становится Шри Ауробиндо.
   Декабрь - В Калькутте Индийский конгресс под председательством Дадабхаи Наороджи провозглашает своей целью Сварадж (самоуправление).
   1907 год - Мощные землетрясения на Ямайке и в Туркестане.
   - О. Люмьер изобретает цветную фотографию.
   9 мая - Депортация Лалы Ладжпат Рая и Аджит Сингха.
   16 августа - Шри Ауробиндо арестован по обвинению в подстрекательстве к бунту из-за статей, опубликованных в "Банде Матарам"; освобождён под залог; после его оправдания в сентябре Шри Ауробиндо становится лидером Националистической партии в Бенгалии.
   7-9 декабря - Шри Ауробиндо возглавляет националистов на Провинциальной конференции Бенгалии в Миднапуре.
   26-27 декабря - Сессия Конгресса в Сурате, которая заканчивается расколом; 28 декабря Шри Ауробиндо председательствует на конференции националистов.
   1908 год, январь - Шри Ауробиндо встречается с йогином из Махараштры Вишну Бхаскаром Леле в Бароде.
   2 мая - Шри Ауробиндо арестован по делу о взрыве в Алипоре. Его защищает Читтаранджан Дас.
   30 июня - Огромная территория в районе Тунгуски в Сибири опустошена, предположительно, в результате падения обломка кометы.
   22 июля - Тилак приговорён к шести годам ссылки в Бирму за якобы подстрекательские статьи в газете "Кесари".
   16 декабря - Депортация Ашвини Кумара Датта, Кришны Кумара Митры, Сатиша Чаттерджи, Субодха Маллика, Маноранджана Гуха Тхакурта и ещё четверых человек.
   28 декабря - Землетрясение, за которым последовала волна цунами в Мессине (Сицилия), уносит жизни 160 000 человек.
   1909 год - Реформы Морли-Минто.
   7 апреля - Американский исследователь Пири достигает Северного полюса с шестой попытки.
   6 мая - Шри Ауробиндо оправдан по делу о взрыве в Алипоре.
   30 мая - Произносит свою знаменитую речь в Уттарпаре.
   19 июня - Выход первого номера еженедельника "Кармайогин" (на английском языке).
   25 июля - Французский пионер авиации Блерио совершает полёт через Ла-Манш.
   23 августа - Выход первого номера еженедельника "Дхарма" (на бенгальском языке).
   Сентябрь - Шри Ауробиндо возглавляет националистов на Провинциальной конференции Бенгалии в Хугли.
   1910 год, февраль - Комета Галлея становится видимой невооружённым глазом; её перигелий приходится на 20 апреля. В январе ей предшествует Большая дневная комета.
   Середина февраля - Шри Ауробиндо внезапно покидает Калькутту и отправляется в Чандернагор.
   1 апреля - Отплывает в Пондичерри на борту парохода "Дюплекс".
   4 апреля - Шри Ауробиндо прибывает в Пондичерри.
   - В Калькутте против него выдвинуто обвинение в подстрекательстве к бунту за статью, опубликованную в "Кармайогине"; в ноябре Высший суд Калькутты оправдывает его.
   6 мая - Смерть короля Эдуарда VII и вступление на престол короля Георга V.
   1911 год - Британский физик Резерфорд экспериментально подтверждает существование электрона и формулирует "планетарную модель" атома.
   Октябрь - В Китае Сунь Ятсен создаёт Гоминьдан; революционное движение против маньчжурской династии.
   12 декабря - "Делийский Дурбар" по случаю визита короля Георга V.
   14 декабря - Норвежский исследователь Амундсен первым достигает Южного полюса.
   1912 год - Разрушительные землетрясения в Мексике и Турции.
   17 января - Британский исследователь Скотт достигает Южного полюса через месяц после Амундсена, но погибает вместе со своими спутниками на обратном пути.
   2 февраля - Китайский император отрекается от престола; Китай становится республикой во главе с Сунь Ятсеном.
   14 апреля - "Титаник" сталкивается с айсбергом у берегов Ньюфаундленда и тонет; 1517 жертв.
   10 октября - Начало Балканской войны из-за Сербии.
   23 декабря - Столица Индии переносится из Калькутты в Дели.
   1913 год - Датский физик Нильс Бор модифицирует модель атома Резерфорда с помощью квантовой механики.
   Декабрь - Рабиндранат Тагор получает Нобелевскую премию по литературе.
   1914 год, 29 марта - Мать впервые встречается со Шри Ауробиндо.
  
   Предисловие к Гите, опубликованное в бенгальском еженедельнике.
   Бидхата - олицетворение судьбы, которое, как считается, записывает будущее новорождённого ребёнка на его лбу.
   Это одно из пятидесяти двух священных мест, разбросанных от Индии до Афганистана, известных как питха-стханы, куда, как считается, упали части тела Сати. Именно здесь упало сердце Сати. Пруд под названием Харда Кунд существует и поныне. "Харда" происходит от "хридай", то есть "сердце".
   Интервью дано Гиридже Шанкару Рою Чоудхури.
   Plantago ovata (или Plantago psyllium), подорожник. Волокнистая шелуха, отделённая от семени, обладает несколькими замечательными свойствами: она помогает как при диарее, так и при запорах, а также снижает уровень холестерина в крови. Исабгол используется в Индии с древних времён.
   Свами Вивекананда встречался с Раджнараяном Босом в Деогхаре несколько раз. Насколько мы можем установить, первый визит состоялся в декабре 1889 года, то есть примерно за три с половиной года до того, как он отплыл в Соединённые Штаты 31 мая 1893 года для участия во Всемирном парламенте религий в Чикаго. В следующий раз мы видим его в Деогхаре в январе 1898. Затем 19 декабря 1898 он едет в Деогхар, чтобы восстановить своё подорванное здоровье, и остаётся там до конца января 1899 года. Раджнараян Бос скончался в сентябре 1899 года.
   В Индии конца XIX века между традиционными индуистами (ортодоксальными йогами, брахманами, служителями храмов) и последователями Брахмо-самадж существовало весьма серьёзное богословское противостояние. Традиционалисты часто относились к "брахмо" с недоверием, считая их отступниками от вековой веры предков. То, что индуистский йог оставляет своих учеников и спешит к умирающему Раджнараяну, чтобы оказать ему почтение, подчёркивает высший духовный авторитет Раджнараяна, который стоял над любыми религиозными и ярлыковыми различиями (прим. пер.)
   Здесь имеется в виду Третья битва при Панипате, состоявшаяся 14 января 1761 года между афганским захватчиком Ахмад-шахом Абдали и маратхами. Ахмад-шах принадлежал к афганскому клану Дуррани, и после убийства Надир-шаха в 1747 году занял трон Афганистана. Он умер в 1773 году. За это время он восемь раз вторгался в Индию, оккупировал Пенджаб и одержал сокрушительную победу над маратхами в Третьей битве при Панипате. Однако вскоре его собственные люди вынудили его вернуться в Афганистан. Тем не менее его победа обернулась катастрофой для маратхов. Ещё более разрушительным был удар, нанесённый им по трону Великих Моголов, поскольку это ознаменовало закат имперской власти Моголов. В некотором смысле эта битва решила судьбу Индии, так как способствовала росту британского могущества на полуострове.
   С. Ч. Самаджпати (1870-1921) был внуком Ишварчандры Видьясагара. Ведущий журналист того периода, он также был оратором, который принципиально никогда не использовал английских слов в своих речах.
   Они появились у него недавно. "У меня также был лёгкий приступ оспы в Бароде, - рассказывал Шри Ауробиндо. - Меня заразил бомбейский судья, приехавший в Бароду. Никто не знал, что он болен оспой, а в Бароде в то время такой болезни не было. Судья приготовил напиток из манго, попросил меня выпить его и вместе с ним передал мне свою оспу. Махараджа попросил меня поехать в Массури, но болезнь помешала мне. Когда я вылечился, я отправился туда, но Махараджа быстро отослал меня обратно".
   Раджа Субодх Кумар Маллик, зять Ч. Ч. Датта, также был революционером. Мы вернёмся к нему немного позже.
   "Песни к Миртиле" (Songs to Myrtilla, 1895).
   Напоминает смешную ситуацию, записанную Ниродом (16.01.39). Однажды Мать вошла с телеграммой, текст которой, по-видимому, был искажён; в ней кто-то просил у Шри Ауробиндо прислать пепел для свадьбы. После обмена шутками Шри Ауробиндо заметил: "Если бы я не бросил курить, я мог бы дать немного сигарного пепла".
   Р. Ч. Датт (1848-1909) состоял на индийской гражданской службе (I.C.S.), был романистом и историком, с которым мы снова встретимся позже. В 1904 он поступил на службу в штат Барода в качестве министра финансов и стал Диваном штата.
   См. этот гороскоп на следующей странице.
   Нирод имел в виду "зверства, совершённые некоторыми магометанами по отношению к индусским семьям в Бенгалии".
   Читатель встретит как минимум полдюжины, если не целую дюжину, различных способов написания имени Шри Ауробиндо. Мы приводим их в том виде, в каком нашли. То же самое относится и к некоторым другим индийским именам.
   Приняв имя Свами Праджнянанда.
   Шри Сарадамони Деви, жена Шри Рамакришны.
   Мони (в "Смритикатхе") вспоминает, что это было через девять или десять лет после его встречи с Б. Ч. Босом в Ранчи в 1921 году, когда последний приехал в Пондичерри, а затем последовали новые визиты.
   Помешанный на религии.
   Малати, жена Манмохана. Манмохан тогда служил в Пурулии, в округе Чота-Нагпур.
   Боро боу - "жена старшего сына". Бинойбхушан, старший, всё ещё не был женат; на случай, если он женится и привезёт свою жену к матери.
   Кришна Кумар Митра. Он был профессором истории в Сити-колледже и его управляющим.
   Приживал-зять (живущий в доме тестя).
   Своей бабушке Кайлашбасини и тёте Бираджмохини.
   Физические упражнения.
   Шри Ауробиндо однажды признался ученику, спросившему о методе сидения без дела (валяния дурака): "...Что ж, здесь нет никакого 'как': человек просто валяет дурака, если у него есть к этому гений. У меня он есть, хотя сейчас для проявления этого гения у меня не хватает возможностей".
   Холм Нандан в Деогхаре.
   Кхасерао Джадхав был тогда коллектором Бароды.
   Этот Анандрао Джадхав, похоже, был энергичным молодым человеком (о чём вы прочтёте ниже), полным озорства, как Уильям Браун. В письме к жене от 3 октября 1905 года Шри Ауробиндо писал: "На днях я ходил встречать Кхасерао. Анандрао очень вырос. Из него получится большой мошенник".
   "Хорошая работа", о которой упоминает Махараджа, заключалась в подготовке "г-ном Гхошем" и завершении длинного отчёта о торговле в Княжестве Барода.
   Ayah - личная горничная для жены.
   Это было написано в 1993 году; теперь, в 1996-м, ситуация в корне изменилась, с тех пор как террористы со своими отвратительными деяниями наводнили Кашмир.
   Зенана - в высшем индуистском обществе часть дома, где женщины находились в уединении.
   Врач, практикующий одну из традиционных индийских систем медицины.
   113 фунтов = 51 кг; 5 футов 5 дюймов = 165 см.
   Бханг, индийская конопля, используется как наркотическое и одурманивающее средство; его принимают разными способами: курят, жуют, едят и пьют. Традиционно люди одурманиваются им раз в году.
   Сорта бананов, имеющих крупные плоды с зелёной или серо-зеленоватой кожурой и крахмалистой, жёсткой и несладкой мякотью.
   Часть её процитирована в Книге Четвёртой, Глава 25.
   Лорд Керзон яростно противился её преподаванию: "Хотя как произведение она превосходна, это, безусловно, опасная пища для индийских студентов".
   Согласно Пурани, две лекции там и одна в гимназии Маника Рао.
   Маратхский головной убор, напоминающий пилотку или шапочку Ганди.
   "Our Greatest Need and Other Addresses" (1953), "Janu's Death and Other Kulapati's Letters" (1954), изданные "Bharatiya Vidya Bhavan".
   "Ja dekh"chhi ja karechhi" ("Что я видел, что я сделал").
   2-й том книги Р. Ч. Маджумдара "История современной Бенгалии" (A History of Modern Bengal) проливает свет на этот вопрос.
   Публичное пение гимнов, посвящённых Шри Кришне.
   "Sejda" - бенгальское уважительное обращение к третьему по старшинству старшему брату.
   Смычковый струнный музыкальный инструмент, подобный скрипке.
   "Пурано-Катха Упасангхар".
   Похоже, Банким был глубоко взволнован подвигами санньясинов. В другом своём романе - "Деви Чоудхурани" - он сплетает свой рассказ вокруг реальных народных героев, Деви Чоудхурани и её гуру Бхавани Патхака, некоторые деяния которых были описаны в хрониках людьми из Ост-Индской компании.
   "Создание Анандаматха", Кишанчанд Бхакат (газета The Statesman, 9 апреля 1994).
   Млеччха (санскр. , mleccha) - древнеиндийский термин, обознающий чужеземцев, варваров, инородцев или людей, не принадлежащих к ведической культуре и традиционному обществу.
   Меч с односторонней заточкой и клинком, расширяющимся к концу.
   В "Истории современной Бенгалии", часть 2 (стр. 175), Р. Ч. Маджумдар упоминает об "её переводах на хинди и бенгали".
   У. Датт (1885-1965) был родом из Трипуры. По апелляции приговор был заменён на пожизненное заключение. Вместе с Барином и несколькими другими он был сослан на Андаманские острова, где оставался в заключении до 1920 года.
   П. Чакраварти был старшим братом Суреша Чакраварти (Мони).
   Б. Б. Саркар (1890-1942) из Банкуры в Восточной Бенгалии. Он создал тайное общество в местной деревне и был одним из первой партии сосланных на Андаманские острова.
   Лорд Керзон зафиксировал обменный курс на уровне 15 рупий за фунт стерлингов. До этого он составлял 18 рупий за фунт. А в 1761 году - 8 рупий за фунт.
   В 1924 году Шри Ауробиндо спросил: "Кстати, каков средний доход индийца?". На что ученик ответил: "30 рупий в год".
   Книга Дадабхая Наороджи "Бедность и небританское правление в Индии", опубликованная в 1900 году, также досконально разоблачила британский грабёж в Индии. Эти три исследования вместе оказали огромное влияние на Индию.
   Барисал - город в Восточной Бенгалии, где в 1906 году, как мы увидим, националистическая конференция была жестоко разогнана полицией.
   "Прекрасные личности" встречались не обязательно среди лидеров. К их числу можно было отнести целую плеяду молодых людей. Сам Шри Ауробиндо рассказывал, что когда он находился в тюрьме: "Я оказался среди молодых людей и во многих из них обнаружил огромное мужество, силу самоотречения, по сравнению с которыми я был просто ничем". Мы очень сожалеем, что не можем рассказать о них хотя бы немного. Жизнь любого из неисчислимого множества революционеров составила бы целую самостоятельную историю.
   Стоит процитировать Банкима. "Суды и бордели - явления одного порядка; если человек не готов платить за это, ему нет доступа ни в одно из этих заведений... Что это за закон, по которому наказываются только слабые, и который не применим к могущественным?" На самом деле варварская система наказаний делает Индийский уголовный кодекс триумфом цивилизованной дикости.
   Когда Шри Ауробиндо сам скромно убрал за собой посуду, поскольку ортодоксальные слуги наотрез отказались прикасаться к грязной посуде Шри Ауробиндо, опасаясь "осквернения" от человека, жившего за океаном и потерявшего касту (прим. пер.)
   "Свадеши и Сварадж".
   Барон Какудзо Окакура (1862-1913), японский художник, друг Тагоров.
   Согласно секретному отчёту полиции, "в целом ряде случаев посещение офиса "Югантар" было первым шагом к проникновению во внутренние круги общества".
   Пурани говорит, что один господин из маратхов, "г-н Мандвале, привёл Шри Ауробиндо к присяге Революционной Партии" в 1901 году.
   "Агниюга" (на бенгали). Автор Бариндра К. Гхош.
   Почти одновременно, а точнее 25 июля 1906 года, был основан Бенгальский Технический Институт. В 1910 году оба этих учреждения слились. После обретения Независимости они стали частью Джадавпурского университета. ("История современной Бенгалии")
   "Шри Ауробиндо - Его Уникальная Жизнь."
   Статья в бенгальском журнале "Галпа Бхарати", Пауш 1357. Мы взяли английский перевод, сделанный Ришабхчандом.
   Признанный авторитет в Тантре, Свами сотрудничал с сэром Джоном Вудроффом в его изложении тантрической садханы. Наш текст взят у Ришабхчанда.
   "Шьям Сундар был остроумным пародистом и мог писать с большим юмором, а также с выразительной риторикой... В отсутствие Шри Ауробиндо в Калькутте именно Шьям Сундар писал большинство передовиц для "Банде Матарам", за исключением тех, которые Шри Ауробиндо присылал из Деогхара".
   Проницательный читатель, должно быть, заметил, что вся критика в этой книге направлена исключительно на тех, кто формирует и претворяет в жизнь политику. Было - и есть - множество жителей Запада, которые любили Индию сильнее, чем кто-либо из индийцев.
   "Сандхья", бенгальская ежедневная газета, дебютировала в 1904, то есть за два года до "Югантар" и "Банде Матарам". Её статьи были написаны языком, легко понятным простым гражданам - кондукторам трамваев, лавочникам, владельцам лотков. Она готовила рядовых людей к нерядовым идеям, выступая против некомпетентности Умеренных из Конгресса и разоблачая злодеяния чужеземного правительства. Шри Ауробиндо говорил об её редакторе Брахма Бандхабе Упадхьяе, что тот "был ещё одним великим человеком". Упадхьяй был арестован 31 августа 1907. Он взял на себя полную ответственность за газету, а затем добавил: "Но я не хочу принимать никакого участия в судебном процессе, потому что не верю, что, выполняя свою скромную долю в этой назначенной Богом миссии "Свараджа", я в чём-либо подотчётен чужому народу, который случайно правит нами и чьи интересы стоят и неизбежно должны стоять на пути нашего Национального развития". Он также хвастался: "Никакое иностранное правительство не сможет посадить меня в тюрьму". Верный своему слову, он умер 27 октября 1907 в больнице Кэмпбелл, пока судебные преследования прессы "Сандхья" также были направлены против других газет на местных языках, включая "Санджибани", "Сонар Бангла", "Барисал Хитабади" и т. д.
   "Жизнь и труд Шри Ауробиндо."
   Архивы Разведывательного бюро правительства Западной Бенгалии (L.N.54A). Из книги Харидаса и Умы Мукерджи "Шри Ауробиндо и бенгальский революционизм".
   "История судебного процесса над "Банде Матарам" за мятеж" (The Modern Review, октябрь 1959).
   Когда уставший палач остановился после четырнадцати ударов, истекающий кровью Сушил подал голос, напомнив ему: "Ещё один".
   Редакция крупнейшей англо-индийской (пробританской) газеты того времени The Statesman and Friend of India ("Стейтсмен и друг Индии") располагалась в Калькутте на престижной улице Чоуринги (Chowringhee) (прим. пер.)
   Кингсфорд: "Это дело представляет собой любопытный пример неадекватности существующего закона для борьбы с мятежом".
   Который был простым корректором.
   "Индийский пилигрим".
   Перевод с бенгальского.
   Зарождение и рост индийского воинствующего национализма
   Вместо того чтобы брать официальный английский перевод стихотворения "Приветствие" (Salutation), я взяла несколько стихов, чтобы попытаться передать более простым языком хотя бы немного его первоначального чувства.
   Строки из "Юлия Цезаря" Шекспира (речь Брута).
   Определение Свараджа, данное Националистами: "Он одновременно воплощает в себе идеалы независимости, единства, свободы" ("Банде Матарам", 19-20.08.1907). Очень хорошую картину сложившейся тогда ситуации можно получить из статьи "Человек прошлого и Человек будущего" ("Банде Матарам", 26.12.1906).
   Все трое были замешаны в Алипорском Деле о бомбе. Худирам (родился в 1889), один из двоих, бросивших бомбу в Музаффарпуре 30 апреля 1908, был повешен 11 августа 1908. Как и Сатьен (родился в 1882) 27 ноября 1908, после того как он помог Канайлалу Датту (родился в 1888) в убийстве осведомителя Нарена Госвами. Канай был повешен 10 ноября 1908. Хемчандра (1871-1950) был одним из сосланных на Андаманские острова. Находясь в Париже, благодаря содействию мадам Кама, он вступил в контакт с французскими социалистами и обучался их тайной деятельности.
   На железных дорогах было четыре класса вагонов: первый, второй, промежуточный и третий.
   В этом томе Юг упоминается лишь вскользь. Когда мы отправимся туда со Шри Ауробиндо, то встретим немало революционеров, включая Махакави Бхарати, который перевёл песню Банкима "Банде Матарам" на тамильский язык.
   Прямая цитата из известного стихотворения английского поэта Роберта Браунинга "Патриот" (The Patriot, 1855). Для образованного англичанина Невинсона это была очевидная поэтическая ассоциация (прим. пер.)
   Знак из киновари или сандаловой пасты, который индусы наносят на лоб.
   Непереводимая игра слов; выражение human race можно перевести и как "человеческая раса", и как "человеческие бега".
   Дабы посмеяться от души, можете прочесть выпуск "Банде Матарам" от 16 февраля 1918: "Убийство Конгресса. Трагедия в трёх актах".
   Камананда: трансмутация чувственного наслаждения.
   Речь идёт о рождении Кришны в городе Матхура. Согласно преданию, его родители, Васудева и Деваки, находились в заточении у царя Камсы. Камса заключил Деваки и Васудеву в тюрьму, поскольку было предсказано, что восьмой сын Деваки станет причиной его гибели.
   Господь Шива выпил яд, появившийся при пахтании океана, и удержал его в своём горле (отсюда его имя "Нилакантха", или "синегорлый").
   Пияримохан Мукерджи, земиндар Уттарпары, и его старший сын Раджендранат, которого обычно звали Мичхари Бабу. Мичхари Бабу был щедрым жертвователем на дело революционеров.
   В более поздние годы Шри Ауробиндо часто писал о себе в третьем лице (прим. пер.)
   Мони рассказывал, что Шри Ауробиндо был известен среди молодёжи под разными именами: "Седжда" - для друзей Барина; "Катта" (Шеф) - для молодых соратников; "А.Г." - в ранние годы в Пондичерри; Шри Ауробиндо - после ухода от дел.
   Рассказ Мони о внезапном отъезде Шри Ауробиндо из Калькутты мы найдём в его книге "Смрити Хатха" на бенгальском языке.
   Гхат - гавань, пристань, набережная, причал.
   Из пояснений, данных 13 марта 1990 года Ренукой Гхош из "Прабартак Сангха" моему брату Нирмалу.
   Сукумар говорит, что перед тюрьмой Шри Ауробиндо выдал ему "доверенность". Сукумар хранил её до самого конца, так как Шри Ауробиндо её так и не отозвал.
   "Прощание с Богом" (Devata-Biday) Нагендры Кумара Гухароя, письмо Амарендранатха Чаттопадхьяя к Нагену в этой же книге, а также статья Сукумара Митры "Ауробиндо Акройд Гхош" в восьми частях в журнале Masik Basumati.
   "Atmano mokshrtham jagad-dhitya cha", то есть "Для собственного освобождения и на благо мира".
   "Мастер, каким я его видела" (The Master as I Saw Him).
   Лорд Кармайкл был первым губернатором Бенгалии (1912-1916) после того, как её восточная и западная части были воссоединены и преобразованы в провинцию, но без Ассама, Бихара и Ориссы.
   Shlagram shil - чёрная жеода: священный в индуизме камень чёрного или тёмно-серого цвета, который почитается как аниконическое (природное, воплощённое без участия скульптора) проявление бога Вишну. Их находят преимущественно в долине и русле священной реки Гандаки в Непале.
   Гададхар: держатель булавы, ещё одно имя Вишну.
   Эта дата приводится в соответствии с официально принятым гороскопом, составленным Нараяном Джйотирбхушаном. Другие астрологи расходятся во мнениях относительно даты рождения (один говорит, что это было 20 февраля) и даже года. Но все, кажется, согласны с тем, что это была среда и Шукла Двития (2-й день растущей луны) в месяце Пхальгун.
   Полный транс, в котором нет ни мысли, ни движения сознания, ни осознания внутренних или внешних вещей.
   В оригинале написано "восьмидесятый", но это очевидная опечатка, поскольку Мать родилась в 1978 г. Либо заявление происходило в 1958, а не в 1958 г. (прим. пер.)
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"