Мы в ответе за тех, кого не со зла приручаем.
И день изо дня, беспросветною мукой терзаем...
Мы в ответе за тех, чью боль разделяем на части.
Мы в ответе... и это вопрос не морали и чести.
Так бывает, увидишь ты псину в кустах придорожных,
И поддашься вдруг чувствам пустым, нелогичным и сложным.
Принесешь ты домой исхудалое жалкое тело,
Что признает тебя и полюбит душою несмелой.
И заглянет в глаза взглядом полным блаженного чувства,
А ты мелко солжешь, не владея сим мерзким искусством.
И вздохнешь, и горсть ласки отдашь неумелой и постной,
Но настолько желанной, такой дефицитной и грустной...
И вот прыгает по двору эта хромая собака,
И в глазах твоих ей не привидятся отблески страха.
А ты грустно следишь и умом понимаешь циничным:
Усыпить. Но в ответе пред горькою слабостью личной.
Очень трудно бывает порвать те коварные связи -
А они, как чума, в сердце строят барьеры из грязи.
Тихо лжешь, и взираешь с тоской на собаку больную:
Ты не примешь ее - в сердце ныне и присно чужую...
И с людьми так бывает - в безумном общественном рое
Взгляд поймаешь пустой, опаленный безудержным горем.
Состраданье зажжется в наивном и ласковом сердце,
И для новой надежды во тьме приоткроешь ты дверцу.
Но в какой-то момент, средь бесед и вопросов беспечных,
Ты увидишь в глазах тех, наполненных таинством встречи,
Проблеск странных пристрастий, венец обожанья и страсти,
Страха, веры, любви, рвущих душу на мелкие части.
И тогда, глядя в эти огромные, грустные очи,
Ты впервые солжешь, муки вам на двоих напророчив,
И, любовью назвав неразумную, глупую жалость,
Совершишь преступленье, как мелкую детскую шалость...
И вот жизнь уж бежит, куролесит безумно куда-то,
Мы плетемся в кильватере - вяло, бесцельно, невнятно.
Каждый день улыбаемся лживо и скупо, вторично.
И любовью святою зовем мы простую привычку...
И бывает вот так: до седин мы себя укоряем,
Что из жалости лживой мы любим, живем, умираем...
И не вырваться нам, не забыть, не солгать о причине:
Мы в ответе за всех, кого не со зла приручили...