Прямые контакты между станциями ДОКкосмо и Тобос Ориент - минуя Консорциум - и раньше-то не поощрялись. После того, как пришла Червяная Гниль, прервались. Ни пешехода, ни дрезины на Тракте. Только сухие гейзеры трубят по обочинам, вскидываются в рост человека, осыпают бетон градинками чёрного конденсата. В эфире планетоида - глухо. Увэй возвращалась с мегазонда на станцию.
"Да!.." - мысленно восклицает Увэй, когда на горизонте вертикальным штрихом обозначается фигура человека, шагающего навстречу.
А что Консорциум? Дело ведь не в расстоянии от Тобоса до Земли. В человеческой разобщённости дело. Такие грандиозные проекты, как мегазонд Идальго, реализуются вскладчину и регулируются неповоротливой бюрократией. При наличии двух конкурирующих научных гигантов и мелких, непрерывно тасующихся, союзов, технический запрос может ждать согласования неделями. Всё уже изменилось: фоновое излучение ядра, потоки частиц из дальнего космоса... В главном офисе - совещаются... Что и говорить про такой форс-мажор, как стремительное вымирание обеих станций. Кто возьмёт на себя ответственность? А кто откажется от неё?
"Взгляд ощутим, - думает Увэй, когда долговязая фигура путника обретает узнаваемость, - как тёплое безветрие".
В кавернах пологих скальных нагорий днём и ночью свистели ветра. Порой заунывно, иной раз причудливо подпевая друг другу. Вдоль Тракта было потише. Он представлял собой два широко расходящихся бетонных рога. Посередине каждого - магнитная полоса для дрезин. На концах рогов - научные станции. На лбу - третий вертикальный рог - башня главного телескопа грандиозного научного комплекса "Мегазонд Идальго". Широкий лоб нагорья здесь, между рогами Тракта, назывался Панцирем. Ровное плато шириной с восьмиполосное шоссе. Дважды в сутки незнакомый мужчина шёл по второму отрогу Тракта. Он и Увэй пересекали Панцирь, чтобы разминуться на расстоянии, не позволяющем ясно видеть черты под бликующим щитком шлема. Лицо у встречного, вроде бы, узкое с бороздами по щекам. Над защёлкой скафандра, в глубине шлема улыбка. Или нет. Сложно сказать. Увэй плохо видно против света, ему хорошо. Это был её коллега с дружеской, конкурирующей станции ДОКкосмо Тобос. Сейчас он шёл к мегазонду на ночную смену, окружённый тёплым, нелучистым сиянием звезды Лам - красного карлика. Для наблюдателя на Тобосе, этот карлик просто огромный...
"Будь рога Тракта чуть ближе друг к другу, - размышляет Увэй, - пришлось бы решать: улыбнуться в ответ или не надо. А так не надо".
Кто по имени и должности её коллега, Увэй понятия не имела. Некоторый он - проживший ещё сутки. Каждый день на восходе и закате они сближались и расходились - издалека видимые друг другу на фоне однообразных горных цепей. Сейчас мужчина в скафандре пропадёт за горбами сдвоенного гейзера Спящий Верблюд... Увэй замедлилась там, где обзор лучше всего. Станции отсюда не видны ― сизые равновеликие рога Тракта впустую бодали марево. Удесятерённый мягкими ореолами, жёлтый диск звезды Лам опускался из-под красноватого пылевого фронта, ложился на нижний - сиреневый, гейзерный - и растекался по нему в оранжевом свечении. Пейзаж...
"Мы такие умные или такие зашоренные, - думает Увэй, неотрывно глядя на приближающегося путника, - что соблюдаем предосторожности, обоснований которым нет?"
Планетоид Тобос был выбран для сооружения мегазонда по причине отдалённости и гравитации чуть сильней земной при малом размере. Всё строили роботы: на полюсе, обращённом к дальнему космосу - телескоп. На экваторе, в более мягких радиационных условиях - две типовые станции. С арабским финансированием - "ДОКкосмо Тобос" и с азиатским - "Тобос Ориент". Каждая плюс минус на полсотни человек. В общем нормальные годовые вахты: еда земная, вкусная. Генераторы воздуха портативные, надёжные, миниатюрные. В теплице астробиологов для души есть небольшой зимний сад на гидропонике. Плотное небесное тело, имеющее атмосферу, магнитное поле и капсулированную воду в пещерных озёрах, обещало десятилетия стабильной исследовательской работы. Так и было, пока не пришла Червяная Гниль.
"Я нелепая длинноногая птица, - думает Увэй. - Я бегу, я машу крыльями. Взлететь не получается, выглядит глупо. Ужасные ботинки... Сейчас бы кусочек шоколада".
Первый год всё шло нормально. Учёные, прилетевшие следующей вахтой, так же спокойно отработали три месяца и погибли. Погибали страшно. Санитарная кабина при первых же эпилептических симптомах констатировала терминальную стадию заболевания, передавала отчёт в Консорциум, блокировала защёлки скафандра, и дальше не делала ни-че-го. Ещё лучше показал себя головной офис: отрубил все локальные передатчики, разрешив контактировать лишь с собой. То есть, с приходом Червяной Гнили на планетоиде исчезла местная связь, а значит, связь в принципе. Ведь любой физический контакт мог стать фатальным. Это уже не про научную конкуренцию, а про смертельный риск. Никто не знал сколько живых на соседней станции. Какие лекарства там были применены? Коллеги установили природу заболевания или как? Гниль действительно Червяная - паразитарная? Или собственная микрофлора тела мутирует под неучтённым воздействием?
"Если бы мы пересекались в дверях зонда, то могли перекинуться словом, - думает Увэй. - Когда шлем касается шлема, голос и без передатчика слышно".
Бессильные что-либо сделать, живые стояли над погибающими, наблюдая разложение плоти. Спустя самое больше три дня в герметичном скафандре, где был человек, бурлила грязь и копошились клубки гладких многоногих червей. Хоронить? Не по протоколу. Вскрывать самим? Ха-ха. Только не это. На Земле разводили руками. Если проклятия работают, ни в чём не повинного, растерянного секретаря Консорциума ожидала скверная участь. В пределах станции люди добровольно отключали связь. Потому что невыносимо. Невыносимо день и ночь слушать беспрерывные вызовы, беспрерывные стоны, перемежавшиеся чавкающими, пузырящимися звуками... Сказать, что это было страшно - ничего не сказать.
"С другой стороны, о чём нам с ним разговаривать? - думает Увэй. - Системы жизнеобеспечения на станциях типовые. Последние новости валяются, где их Червяная Гниль сожрала, смотри не хочу. Увлекательный диалог получается. Как дела? Отлично. А у тебя? Всё окей. Ещё о погоде можно поговорить... Или спросить: нет ли у него шоколадки... О, это идея".
Спустя две недели на Тобос Ориент в живых осталась одна практикантка - Увэй. Она предпочла бы свихнуться, выть, бегать на четвереньках и вскрывать консервы зубами, но молодой организм плюс устойчивая психика взяли своё. Увэй обустроила быт по-новому и продолжала ходить работать на мегазонд Идальго. Почему нет? Там легче, там забываешься. Погода на Тобосе довольно мрачная - днём выше активность гейзеров и, соответственно, плотней оба пылевых фронта. Сразу же после восхода наступали дневные сумерки кирпичного цвета. Веселья они не добавляли. А монументальный телескоп взмывал над верхним пылевым фронтом в стратосферу, видел яркую звёздную черноту, светлые туманности далёких галактик. Однако, главным для Увэй сделался сам путь на зонд, точней - незнакомец, идущий по Тракту.
"Может ли он быть плохим человеком? - думает Увэй, издалека вглядываясь в худое темноглазое лицо, угадывая приветственную улыбку, забыв про свою походку, тяжёлые ботинки, синтетический воздух в лёгких. - Интуиция хоть чего-нибудь стоит? Он хороший человек".
Разминулись.
2.
Оба живы... Умиротворение окутало Увэй, как памятное тепло жасмина в первых взрослых духах. Отрезок пути до станции стал коротким и лёгким. Увэй зашла через стоянку дрезин. Вскарабкалась по недоступной злу, технической железной лестнице: две-четыре... ― тридцать пять ступеней. И вот она дома - в забаррикадированной теплице. Тут её убежище, под высоченным куполом тесного зимнего сада. Увэй отстегнула ботинки на толстой экранирующей платформе и вылиняла из скафандра. По протоколу нельзя, но теперь можно. Это было восхитительно и ужасно - ходить в одной майке, вдыхать настоящий сырой воздух. Такая открытость...
"Плевать, - думает Увэй. - Катастрофа случилась не по причине нашей беспечности. Ужасно надоедает в защите!"
Скафандры для Тобоса были разработаны тонкие, с гибкими сочленениями. Потому что основная защита не в них. Основная - экранирующие шары из материала ЩИТ-2. Идеальная сферическая форма стала решением проблемы. Губительное излучение обтекало её, когда диаметр невелик. Станцию целиком в шар не засунешь. Аналогичными куполами накрыли только спальные блоки и рекреацию зимнего сада. Необычайно широкие помещения и двери одноэтажных корпусов были спроектированы таковыми ради перемещения людей внутри прозрачных индивидуальных шаров. Ходить в них оказалось скорей забавно, чем сложно. На земле аналогичные шары продаются для мелких животных и для парка развлечений.
"Забавно... - усмехается Увэй. - Да нет, шары очень страшные".
Кто бы знал, во что они превратятся. Теперь внутри герметичных сфер болталось по мертвецу: Червяная Гниль в скафандре. Под лицевыми щитками - копошение маслянистых сочленений цвета полусгоревшего красного мяса. Гладкие тела с бессчётными сегментами. Где головы, где окончания тел? Какой они длины? Скребут острыми лапками, протискиваются внутрь клубка. Выход из шара санитарная кабина тоже заблокировала для каждого, кто забрался в него, получив диагноз. Непредсказуемые армированные сферы продолжали кататься всюду, но вертикаль тела внутри них больше не соблюдалась. Исчезла всякая логика перемещений. Шары набивались в столовую, где не попадали клапанами в раздаточный порт. Шары замирали вверх ногами, уткнувшись в закрытые шлюзы лабораторий. Шары перемещались между спальными отсеками. Стукались о жёсткие каркасы подвесных коек. Замирали у изголовья... Хорошо если спиной, а то и лицом. Увэй хватило одного такого пробуждения, чтобы перебраться в зимний сад.
"Я так и не сосчитала, - корит себя Увэй, - сколько их укатилось на Тракт, сколько наших мертвецов пропало в нагорьях..."
Пятьдесят три человека было на Тобос Ориент. Увэй пережила пятьдесят две напрасные надежды. Через две недели кошмара она одна сидела на корточках в оглохшем прозрачном шаре и ждала смерти. Но сколько можно ждать? Увэй вылезла из него и задумалась... Что теперь? Минимум, он же максимум: отгородить надёжный, спокойный уголок станции. Волевым усилием хотя бы раз в сутки делать обход, чтобы не пропустить опасных перемен с Червяной Гнилью. Использовать еженедельный сеанс связи с Землёй. Набрать консервов, не портить себе нервы в автоматизированной столовой.
"Там горячий суп, - задумывается Увэй, - но нет, лучше я в одиночестве холодного из банки поем. Если бы ещё шоколадку..."
Так она и стала жить. Перво-наперво с детектором излучений обошла всю станцию. Выбрала себе место в зимнем саду. Дополнительно экранировала пол - опустошила склад, набросала запасные скафандры толстым слоем. А, нет... Первым делом Увэй не отказала себе в удовольствии пнуть санитарную кабину. Плюнула в неё и обругала последними словами. Отдышалась, наплакалась и установила жёсткий режим дня. Прежняя Увей сочла бы нахлынувшие чувства нелепым расизмом. Нынешняя Увэй вспомнила, что она ― азиатка. Ощутила гордость за древние традиции, за свою необъяснимую живучесть, спокойствие, умение довольствоваться малым. Стала читать классику на подзабытом родном языке. Увэй размышляла над значением некоторых иероглифов, не обращаясь к словарю, чтобы занять ум сложной задачей. Нашла возле Тракта не фонящий валун простой, но необычной формы: круглоголовый, дремлющий, расплывшийся книзу. Привезла на гидравлическом погрузчике. Разместила в центре зимнего сада и ультимативно постановила не меньше часа в день проводить в созерцании.
"Прочь фантазии, - садясь напротив него, твёрдо говорит себе Увэй. - Мысли чище воздуха, тело спокойней камня".
Зимний сад взмывал под купол изгибами упругих лиан. Вверх и вверх - до сплошной лиственной мозаики. Душноватый, влажный, пронзительно зелёный. Слишком красивый в избытке жизненных сил по контрасту с обстоятельствами. Эти светящиеся растения были генномодифицированы так, чтобы перераспределять энергию внутри экосистемы на протяжении суток. Лианы подстроились под местный суточный цикл - на два часа дольше земного. Ночи как таковой в зимнем саду не было. С живучестью зелёных космических путешественников отдел космофитологии даже перестарался. Нижние плети лиан упрямо норовили перекинуться с гидропоники на маленький огородик и задушить его. Увэй карабкалась по ажурным опорам, балансировала на порядочной высоте, цепляла новые побеги за свободные крюки. Разговаривала с ними - указывала через купол вдаль, на гаснущее пыльное свечение.
"Какое-никакое солнце, - говорит Увэй лианам. - Не трогайте мой лук, а? Не всё нам достаётся в жизни! Мне вот шоколадка не светит, а вам светит ― вон оттуда утром понемножку, и вечером понемножку. Проявите умеренность. Я вам за это минералы в водичку добавлю..."
От удобрений лианы ещё активней набрасывались на грунтовые грядки с луком. Ночь... Не спалось... Душно... Увэй лежала нагой русалкой на дне зелёного светящегося океана. Хрустела толстыми луковыми перьями и сочной конической стрелкой цветка. Наблюдала, как влага зримо течёт внутри полупрозрачных лоз. Несмотря на свои хвалёные азиатские штучки, Увэй оставалась одинокой девушкой в чудовищных обстоятельствах, и ночью она была признательна лианам. Причудливые ладони широкой листвы все развёрнуты от неё, к стенам, будто руками останавливая зло. А оно не раз и не два колотилось в дверь. Увэй знала, что там шары с покойниками, но пугалась до дрожи. В первый раз она невесть по какой причине решила, что это мужчина со станции ДОКкосмо. Пришёл ночью и обрушивает на дверь такие удары, на которые способна лишь горная камнедробилка. Грохот был побочным эффектом конструкции дверей, в принципе не рассчитанных на открывание вручную, тем более на стук. Увэй стало так жутко, что она не выдержала, босиком подкралась к двери и разблокировала отпечатком пальца экран вертикальной полосы - аналог дверного глазка. Дыхание перехватило. Но там был обычный шар. Скафандр, зависший в нём наискосок, подрагивал. Червяная Гниль копошилась за лицевым щитком... Всё как обычно. Увэй выдохнула и села на пол. При свете дня она не поддавалась страху. Ночь - совсем другое дело.
"Ничего, утром на зонд... А вдруг я не встречу его на Тракте? - нелогично размышляет Увэй о том, чьего появления только что испугалась до холодного пота. - Мне совершенно ничего не надо от этого человека. Взаимно, хочется думать. Но в день когда я не увижу его... - всё".
3.
Рассвело. Увэй вышла со станции. Гладкий бетон Тракта отливал стальной синевой. На широкой магнитной полосе лужами растекались оранжевые блики. Монументальный телескоп Идальго казался лёгким и зыбким. Опираясь лишь на сиреневую дымку, он пронзал вихрящуюся красновато-кирпичную спираль верхнего пылевого фронта. Сухие гейзеры и нагорье торжественно-радостны. Утро есть утро, на любой планете. Размытый диск красного карлика Лам находился по левую руку от Увэй. Встречный путник будет освещен, а лицо Увэй останется в тени. Ближе к Панцирю она неровно шагает. Как обычно хочет замедлиться и спешит как обычно.
"Да!.." - мысленно восклицает Увэй, когда у подножия мегазонда появляется вертикальный штрих человеческой фигуры.
Они оба ходят в скафандрах, потому что в пути необходим только генератор воздуха. На открытой поверхности планетоида защитные шары бесполезны, внутри зонда и по пути не нужны. Двурогий хребет выбрали для Тракта не случайно. Гигантская пылевая туча, вращаясь в тропосфере, более-менее защищала эту часть планетоида от космических излучений. Горные породы и антропогенная магнитная полоса Тракта защищали от излучений ядра. По инструкции считалось, что этого недостаточно. Человеку, отправляющемуся на Идальго, следовало перебраться из шара в тесную в дрезину и ехать от двери до двери. Это никого не прельщало. Дрезины простаивали в депо. За неимением развлечений, на зонд все предпочитали ходить пешком.
"Ещё совсем недавно, - вспоминает Увэй, - наши станции перемигивались логотипами. Ночью мы проецировали их лазерами на пылевой фронт. И мемасики глупые так же проецировали. Вряд ли он занимался этим. Он кажется серьёзным человеком. И на Панцирь дурковать он вряд ли ходил. Впрочем, какие у меня основания?"
Как разделено время пользования зондом, так была разграничена для коллег-конкурентов и дорога к нему по двум рогам Тракта. Начальством, но не вахтовиками. Они, а не Консорциум, назначили гладкое плато Панциря общественным пространством. Без согласования. Увэй шла и вспоминала дни, когда над монохромным планетоидом распускалась цветомузыка... На Панцире устраивали борьбу роботов-манипуляторов, гонки, родео и скачки. Общались, обменивались едой, танцевали... По причине регулярных графиков не все смены были знакомы лично. Увэй определённо не пересекалась на Панцире с этим выжившим коллегой.
"Мы все ужасно закрытые, - думает Увэй. - Я и на Земле танцевала, чтобы не разговаривать, и трахалась, чтобы не разговаривать, под громкую музыку".
Увэй была компанейской девчонкой из многодетной семьи. Полгода изоляции на Тобосе - и калейдоскоп знакомых лиц в памяти сделался плохо различим. Издалека Увэй стало видно, что она - угловатое стёклышко в этом калейдоскопе - вспыхивала и пропадала. Светилась противоположными гранями, жила кусками личности: на учёбе - одна, дома - другая. Там и тут легковесная. Её весёлость была тактикой отстранения. В бедной, по-азиатски традиционалистской семье Увэй всю жизнь провести не желала. Ранее замужество и девять детей? Не-не-не... В институте, в большом городе заводить серьёзные отношения? Не-не-не... К чему эта тягость? На Тобосе, на окраине ойкумены, сам факт присутствия рядом другого человека заиграл новыми красками. Смысл жить не то что заключался, но накрепко был связан с незнакомцем, легко, чуть неловко шагающем навстречу. Солидарность хомо сапиенсов? Да прямо... Но мимолётные встречи ложились удостоверяющей печатью: жизнь продолжается. Брелок ― киноварная печать со словом "жизнь" - сопровождал Увей всюду. Он болтался на сумке и в колледже, и в институте, и на Тобосе. Увей дорожила им, немножко талисман... Разумеется, она не теряла и отстранённого взгляда на ситуацию. Планетоид оказался, сюрприз, местом добровольного заточения в совершенно первобытных условиях - сильней тот, кто физически сильней. Обо всех происшествиях на Земле, конечно, узнают... Но где Земля, а где Тобос. И Увэй с научным цинизмом провела мысленный эксперимент.
"Я совершенно ничего не знаю об этом человеке, - говорит себе Увэй, - кроме того, что это мужчина. Он может быть опасен. У него могут быть злые намерения. Если и нет, вдруг он заболеет и свихнётся от Червяной Гнили? На первых стадиях такое бывало и сопровождалось агрессией. Если бы этот человек умер... Случайно погиб от заразы, как и все остальные... Если бы я точно знала, что нахожусь одна на планетоиде, разве не было спокойней ждать эвакуации?"
Увэй был честна с собой, поэтому её ум откликнулся непосредственно и моментально: нет! Чётко до галлюцинации Увэй представилось, как на незнакомой станции навзничь лежит скафандр с кишащей червями гнилью вместо тела. Его тела - вот этого тела, ощутимого на расстоянии, осмысленного, наделённого характерной походкой и жизненной теплотой внутри. Щёки полыхнули от стыда. Увэй пересекла открытое пространство Панциря, не взглянув на путника.
"Какая же я дрянь! - злится Увэй. ― Этот человек ничего подобного про меня не думает!"
Несчётно раз ей довелось склоняться над колотящимся в эпилептическом припадке, заживо пожираемым человеком. Снова, снова и снова видеть под лицевым щитком копошение красных червей в жирной саже. Это было не вчера, это прошло, но на расстоянии обыденный ужас превратился в апокалиптический. Увэй не хотела снова. Она не выдержит ещё одного раза. Увэй знала свой характер: с решительностью у неё гораздо лучше, чем с выдержкой. Не встретив путника на Тракте, она промучается неизвестностью самое большее день. Затем пойдёт на чужую станцию и обнаружит скафандр, извивающийся на полу. Наклонится и увидит ― это. Снова. Почему всё время в голову лезет плохое!
"Пожалуйста, - шепчет Увэй, - будь так добр, живи. Не заставляй меня смотреть в твоё разложившееся лицо".
Разминулись.
4.
С уважением и всевозрастающим теплом Увэй относилась к незнакомцу за то, что не исчезает, и за то, что не приближается. Были у неё и ещё некоторые, предполагаемые, основания думать о встречном хорошо. Накануне всеобщей катастрофы с Увэй произошла глупая личная недокатастрофа. Оставила лёгкий стыд и какое-то смятение в сердце. Увэй потеряла на зонде бейджик-ключ, уходя со смены. Это означало, что конкуренты откроют её личный кабинет и скачают не только данные фиксации, но также алгоритмы искусственного интеллекта. Им станут известны её приоритеты: что отслеживает, корреляциям каких параметров придаёт значение. Вся кухня исследовательской работы. Лишь её, и всё-таки... Это провал. Увольнение. При худшем раскладе - обвинение в передаче секретных сведений. Но пропажа вернулась к Увэй прежде чем наступил вечер. С Тобос Ориент связались по местному каналу, не по официальному. Бейджик принёс один из сотрудников ДОКкосмо. Высокий, худой, в скафандре с элементами экзоскелета. Такие выбирают люди постарше, которым сложней адаптироваться к местной гравитации. Представился: инженер Кихано. Отдал бейджик и немедленно ушёл.
"Он? Не он? - задумывается Увэй. - Как бы узнать..."
Дрогнувшей рукой Увэй на следующий день шлёпнула бейджиком по сканеру... На всю продолжительность вахты там было закодировано конкретное число сгорающих ключей - допусков к управлению телескопом. Ни одного не убыло! Человек, вернувший находку, не воспользовался ей. Ой, как Увэй потом на станции подкалывали! Едва вернулась, начальник станции встречает её в дверях... Мрачно смотрит, набычившись, вниз смотрит. Увэй стало неуютно и вместе с тем смешно. Ну, что он ей сделает? Выгонит с планетоида в открытый космос? Рядом стоящие коллеги, шёпотом считают: два, вроде, все на месте... Чего два? Ботинки они считали! Не потеряла ли Увэй на зонде "хрустальную туфельку"! Золушка ты наша... Она огрызалась!.. Но что толку, бороться с прозвищем - гиблое дело. К тому же, чуть-чуть приятно...
"Инженер Кихано поступил в ущерб своей корпорации, но не в ущерб своей порядочности, - признаёт Увэй. - Редкость такие люди".
За этими размышлениями Увэй достигла Идальго. Поднялась четырьмя бесконечно широкими ступенями, опоясывающими половину башни, на стальную площадку перед входом. Вращающаяся дверь сделала медленный оборот... Два шага - и пока, планетоид. Весь интерьер мегазонда, кроме аппаратуры, намеренно воспроизводил обычные земные коридоры и комнаты. Как будто из института не выходила, честное слово. Увэй оправилась в пункт связи. Возможностью поговорить с Землёй она пользовалась механически: регулярно и бессмысленно, вдруг что... Ничего... И на полу всё то же распростёртое тело. Главный инженер... Был... Червяная Гниль заставляла скафандр извиваться то рывками, то волнами, прокатывающимися от руки к руке, от ноги к ноге. Увэй приостановила ботинком мотающуюся голову, глянула в лицевой щиток шлема. Там переваливалось тёмное шевеление, месиво, комок червей цвета красного мяса в жирной саже. Увэй отшатнулась и на долю секунды порадовалась: радикальных изменений нет.
"До прилёта корабля ещё восемь месяцев, - думает Увэй, не в силах мгновенно преодолеть гипноз кошмара. - Восемь вечностей, по тридцать вечностей в каждой".
Резко выдохнув, она отвернулась. Села за комп, подключилась к цепочке "Земля". Медленная видеосвязь в стиле ретро. Надоедающие паузы подзагрузки. От Земли до Тобоса сигнал перебрасывался между станциями-передатчиками, расположенными планетах, астероидах и отработавших своё кораблях. Изображение дробилось полосками, голос шипел белым шумом. С особенным раздражением во время пауз Увэй изучала контрастные логотипы на фирменном галстуке секретаря видеосвязи. Ещё клеймо лоб ему поставьте. Зачем так делать? Консорциум всегда интересовался общим числом погибших... А это зачем? Разучились считать? Или она должна спалиться на каком-то вранье?
"Прилетайте и посмотрите, - думает Увэй. - Калькулятор не забудьте и чеснок от простуды".
- Что делается на другой станции? Кто-нибудь с ДОКкосмо пытался связаться с вами? - спрашивал секретарь.
Увэй душила ярость. Она отрицательно качала головой, чтобы не беситься вслух. Чтобы не подумали, что она свихнулась и не прислали санитаров с напалмом.
- Согласно графику, корабль следующей вахты стартовал в день вашего прибытия на Тобос, - мягко, утешительно повторял секретарь.
Увэй молча кивала.
- Он и сработает эвакуатором. Продержитесь до него, Увэй, - сердечно прощался секретарь Консорциума. - Мы все за вас очень переживаем. До связи!
- До связи, - прошипела Увэй, отключая гарнитуру, ― лицемеры, хуже Червяной Гнили...
Всё, что Увэй могла сказать себе в утешение: Идальго - очень дорогой телескоп, мегазонд - собственность инвесторов, сюда точно прилетят. Она собралась уже было встать, но призадумалась и решила глянуть кое-куда... Не зря. Через пять минут Увэй получила дополнительные аргументы в пользу того, что путник с Тракта - действительно инженер с ДОКкосмо, вернувший её бейджик. Инженер, да, но так-то - профессор Кихано. Не последний человек в Консорциуме. Интернет был наглухо закрыт по решению головного офиса, однако, доступным оставался официальный сайт проекта "Мегазонд Идальго". Пафосный, скучный, официозный. Отлично понимая, что все её действия отслеживаются, Увэй рассудила: ну, и пусть. Кого удивит её желание хоть на короткое время, хоть мысленно покинуть смертоносный планетоид? Она для виду немного полистала разделы сайта: грандиозный раздел о целях проекта. Некоторая информация про обе станции. Раздел персоналий: автор идеи, основатели, проектировщики, спонсоры. Опустевший, прежде насчитывавший тысячи анкет, список вакансий на будущие вахты. Увэй резко закрыла страницу с лицами коллег, погибших на Тобос Ориент. Неуверенно кликнула на раздел: "Сотрудники ДОКкосмо Тобос" и за доли секунды впитала взглядом всю плитку фотографий. Ровное число: пять рядов по десять человек. Вытянутый прямоугольник лица мужчины смотрел на неё с аватарки в первом ряду. Возраст не угадать.
"Научный руководитель вахты станции ДОКкосмо Тобос, - читает Увэй, - проф. Кихано, астроном-инженер, астробиолог. Место и годы учёбы, награды, публикации".
Даже через щиток шлема Увэй не ошиблась бы, увидев это лицо: худоба, глубоко посаженные глаза под высоким лбом словно обведены тенью. Помимо относящихся к его специализации фактов, о профессоре Кихано была указана ещё одна деталь в силу её необычности: "Полиглот, владеющий пятнадцатью языками - шестью живыми и девятью вымершими". К тому времени перевод стал полностью цифровым. Для общего развития в школе ещё преподавали языки, но Увэй оказалась неспособна к ним примерно совсем.
"Сколько-сколько? - изумляется Увей. - Как все эти разные слова можно засунуть в одну голову? Они же там перепутаются!"
Под фото курсивной строкой, кто хотел, добавлял что-то вроде афоризма. Понятно дело, у большинства они были патриотической направленности. У инженера Кихано так же: про родную землю, из которой ты состоишь целиком, и вернуться на которую невыразимое счастье. Увэй смутилась. Она как будто в замочную скважину подглядывает. Перешла на домашнюю страницу. Увэй не хотелось цитат под фото, там дурачился ряд анимированных, высовывающих языки, смайликов. Сейчас они дразнили её саму: ну, как он тебе, инженер Кихано?
"Глупостями занимаюсь, - думает Увэй. - Пора в полёт".
Формально мегазонд Идальго конструировался в целях изыскания альтернативных источников энергии. Но в возможность подключить энергосети Земли к нейтронной звезде всерьёз никто не верил. Обе станции были негласно заточены на другое. Шанс на карьеру и на личную популярность улыбнётся тому, кто сдвинет с мёртвой точки поиск иных форм разумной жизни. В особенном приоритете убедительные признаки существования неземного искусственного интеллекта. Для молодёжи - вдохновляющий расклад! По факту - рутина из рутины. Но Увэй обрела там синекуру: ей нравился сам процесс. Зуммирование - равно полёт...
"Скоро Павлиний Хвост пойдёт через пояс астероидов, - думает Увэй, наводя резкость на яркую комету. - Никого не зацепит, ни с кем не столкнётся. Как и в предыдущие разы. Случайность или расчёт? Все ли эти астероиды ― природные космические тела? Могут ли астероиды и комета оказаться источниками и приёмниками сигнала?"
Пройдя отбор на вахту, Увэй сразу определилась с научной специализацией: поиск вероятных носителей информации путём выделения специфически упорядоченных сигналов. А принять за таковые можно любой алгоритм, было бы желание. Под этим предлогом Увэй практиковалась в тонком зуммировании. Не только программном, но и ручном. Девочка из бедного прибрежного посёлка физически, своими руками вертела многомиллиардным, супертехнологичным сооружением ― венцом космической инженерии! Её повезло. Интуитивные научные методы как раз вошли в моду. Их параллельно изучали и применяли, так что Увэй, развлекаясь, ничего не нарушала. Она направляла главный телескоп в произвольном направлении, куда душе угодно. С джойстиками в обеих руках, Увэй чувствовала себя пилотом. Она смотрела не в телескоп, а в лобовое стекло космического корабля. Она - летала... Кнопки джойстиков на ощупь Увэй знала, без преувеличений, как свои пять пальцев. Когда шла по коридору, забывшись, она мысленно совершала поворот нажатием кнопки. Ускорялась плавной прокруткой. Пейзаж во сне могла развернуть джойстиком в другую сторону. Увэй искала и отмечала различные кометы, надеясь по сгоранию вещества уловить отличие природные ядра от антропогенных и подвергнутых модернизации. Дальше искусственный интеллект занимался сбором данных и вычислением корреляций межу параметрами. Пока гипотеза ничем не подтвердилась, но чем она хуже прочих?
"Использование кометы-носителя информации ― совсем не плохая идея, - думает Увэй. - Чего ж это я не привезла ни одной шоколадки тайком!.. Законопослушная такая..."
На годовую вахту Увэй пришлось сближение планетоида с большой кометой Хвост Павлина. Редкая удача. Помимо всего прочего, фотки яркой длиннохвостой кометы и сведённые разноспектровые результаты зондирования визуально хороши. Чудо как хороши! Популярные сайты им обрадуются на возмездной основе. Возвращаясь на Тобос Ориент, Увэй старательно думала об этом. Её мучили опасения, что она как будто подглядывала за инженером Кихано, и это станет ему известно. Но где же он...
"Да!" - мысленно восклицает Увэй, когда вертикальный штрих путника возникает на горизонте, и смотрит на него немного другими глазами.
Ветер на плато закрутил сухой гейзерный конденсат. Неожиданный сумрак помчался шуршащей лентой, обвил сближавшихся путников и разлучил их. Теряя из виду силуэт мужчины, Увэй сегодня подумала не "он", а "инженер Кихано".
Разминулись.
5.
Нельзя сказать, чтобы контакты между двумя выжившими полностью отсутствовали. Но эти моменты со стороны инженера Кихано были такими косвенными, тактичными, что здравомыслящая Увэй сомневалась.
"Просто совпадение, - говорит себе Увэй и тут же парирует любимой цитатой своего научного руководителя, убеждённого детерминиста. - Объём вселенной вмещает всё, кроме случайностей!"
На официальном сайте проекта Консорциум давно заморозил страницу новостей. Однако Увэй не могла отказать себе и во второй и в третий раз полистать разделы, чтобы взглянуть на фото знакомца-незнакомца. И вдруг... Афоризм под фотографией инженера Кихано изменился! До этого момента Увэй в голову не могло прийти, что редактирование своей личной страницы - это канал связи, и он ещё открыт. Узкий, локальный, но всё-таки! На этот раз инженер Кихано выбрал цитату, переведённую с её родного языка - классическое высказывание о силе внутреннего покоя. Как же Увэй было не подумать: это - для меня. Это мне. Она кликнула на свою страницу и заменила строку дразнящихся смайликов первым, что пришло в голову. Тоже классика: о силе слов, о благодарности за тёплое слово.
"Он поймёт, - думает Увэй, - если увидит, если мне не почудилось".
Второй случай мнимого или реального взаимодействия произвёл гораздо большее впечатление тем, что был ещё тоньше подан. Способа откликнуться Увэй не нашла, хотя именно благодаря ему она удержалась на грани падения в кромешный ужас. Климатические условия планетоида не предполагали ощутимой смены времён года. Погодой называли сейсмическую активность. Низкая равномерная дрожь нагорий предвещала выбросы спящих гейзеров. Такое случилось как раз накануне прихода Червяной Гнили: дрожь и "сиреневый воздух". Красивое явление. Турбулентность верхнего красновато-кирпичного пылевого фронта в обычные дни бросала на нижний гейзерный пылевой фронт скользящие тени туч. Они делали сизую дымку тёмной и глубокой. Словно грозовые тучи отражались в мелких озёрах... Перед началом катастрофы озёра разлились, затопили нагорья и на них стали клубиться сиреневые цветущие кусты. Затем цветущие деревья. Без стволов - сплошные соцветия. В основном ― сиреневые. Кое-где ― винные, вишнёвые, фиолетовые... Под лучами красного карлика Лам ― осыпанные золотой пудрой и медными искрами... Рощи, леса... Они клубились шариками, кудрявились лепестками. Грозди плотного тумана, казалось, можно схватить. Люди высыпали на Тракт, кружились, раскинув руки, прятались в клубящейся тесноте.
"Идти через сиреневый воздух, - вспоминает Увэй, - как по мелководью в заводях, в непроницаемых зарослях. Глубокая тень и жаркое небо по щиколотки. Разница, что птицы не орут, да прибоя не слышно".
Ночью на Тобос Ориент заболел первый сотрудник. Решили, что это эпилептический припадок. У совершенно здорового человека... Начальник станции отправил больного провериться в санитарной кабине. Диагноз "терминальная стадия неизвестного вида гангрены" все дружно сочли сбоем искусственного интеллекта. Посмеялись. Следующей ночью то, что находилось в скафандре, уже мало напоминало человека. И вот сиреневый воздух наплывал снова...
"После не значит ― вследствие, - говорит себе Увэй, но логика бессильна. - Не думай, не думай. Живи как вчера. Представляй шуршание фольги, запах шоколада, плитку шоколада".
Увэй заметила изменившийся цвет воздуха на подходе к станции. Оказалось, что он уже сгустился и заполнил парковку до середины железной лестницы. Стены и пол зимнего сада ночь напролёт знобило мелкой дрожью. Увэй прошла все стадии метаний: от "ничего не значит" до "я погибла". Утром она вышла на Тракт, залитый сиреневым воздухом. Увидела нагорья, ставшие райским садом, как если бы он весь расцвёл сиренью и люпинами. Задохнулась от восторга и похолодела до кончиков пальцев. Страх имел форму твёрдой уверенности в том, что её скафандр и генератор воздуха больше не существуют. Ядовитая или безвредная, но в лёгкие прямо с нагорий текла сиреневая дымка. Конический великан Идальго смутно угадывался вдали. Второй рог Тракта был плотно укрыт сиреневыми клубами. Разглядеть человека, идущего по нему, нет шансов. Но, как выяснилось, этот человек оставил для Увэй кое-что на зонде.
"Если это мой последний день, пусть Червяная Гниль потерпит до ужина и сожрёт меня в теплице, - думает Увэй, садясь за пульт управления телескопом. - Не хочу сдохнуть, вцепившись в джойстики, не хочу никого мучить своим видом".
Тут-то она и получила завуалированное послание. Суть в следующем... Отработав, по умолчанию было принято оставлять главный телескоп направленным в сторону промежуточного спутника связи с Землёй. Ну, как бы лицом к родине... Увэй машинально собралась развернуть телескоп на привычный угол, к комете Хвост Павлина, но резко остановилась. Угол не тот. Сегодня телескоп оказался направлен от Земли, на изящную галактику, подобную убегающей вдаль огненной саламандре: завиток гибкого звёздного тела охвачен пламенным гребнем... Припоминая, откуда эта красота ей знакома, Увэй открыла справку поверх изображения на мониторе...
"Ну, конечно! - вслух восклицает Увэй. - Я помню её из новостей! Чего научного, кроме скандалов, в них попадает?"
Скандалом было смешное название, данное галактике первооткрывателем кометы. Его оппоненты утверждали, что спустя непродолжительное время галактика будет поглощена чёрной дырой. "Огненная саламандра исчезнет в угольной норе". Первооткрыватель не согласился. Ставя точку в эмоциональной дискуссии, он воспользовался законным правом поименовать открытие, но увековечил не свою фамилию, а ответ коллегам. Вот какое имя он присвоил галактике: "Юная красавица Саламандра, которую ждёт долгая счастливая жизнь, вопреки ошибочным расчётам отдела цифрового моделирования института Дальнего Космоса. Салют!" Отлично, просто подарок журналистам и блогерам! Из-за юмориста были внесены изменения в правила нейминга, но данное имя сохранилось.
"Если вернусь, - думает Увэй, - набью татуху с этой галактикой".
6.
Клубы сиреневого воздуха уплотнялись, прежде чем опасть. Вечером они стали подобны гроздьям тёмно-фиолетовой сирени. Плотно набитые, собранные впритирку. Каждая гроздь - куст. Сумрак... Увэй возвращалась на станцию. Это уже не прозрачное утреннее мелководье. Чтобы видеть Тракт, приходилось глядеть строго под ноги, что неудобно в шлеме. Кое-где свет красного карлика Лам всё-таки пробивался - пучком тонких оранжевых лучей из фиолетовых теснин. Это было так впечатляюще, что Увэй останавливалась перед каждым. Тем более, противоположного рога Тракта не увидеть. Есть там кто, нет никого... В пути Увэй вспоминала Землю. Школу. Своё огромное разочарование, что на планете Земля, оказывается, больше не осталось диких, неизведанных мест. В раннем детстве, когда мать и тётки суетились на пляже, готовили фастфуд для туристов, маленькая Увей шлялась увешанная кулонами, браслетами, бусами, как живая витрина, и часто заглядывалась на тот берег бухты. На горбатую зелёную полоску и отплывающие к ней лёгкие лодочки. Туда солнце уходит... Наверное, там всё чудесное, не как здесь. Доплыть бы, подняться на холм и самой поглядеть... Что за ним?.. А что ещё дальше?.. Собственно, дальше оказался Тобос. Увэй очнулась. Её станция просвечивала сквозь дымку серебряной чертой. Увэй снова пришло на ум: а что делается на ДОКкосмо? Взглянуть бы втихаря ночью... Прежние расчёты были таковы: полчаса до Панциря, где можно перейти на второй рог Тракта. Минут сорок от Панциря до чужой станции. Примерно, два тридцать в обе стороны... Но как быть с видеокамерами ДОКкосмо? Идей нет.
"Да с какой стати ночью? - внезапно думает Увэй. - Надо сейчас, днём, когда сиреневый воздух, а на станции никого! И не по Тракту, а в шаре - напрямую, через нагорья. Глубоких ущелий, конечно, тьма, но широких нет. К тому же из них постоянно дуют сильные ветра. Если шар и застрянет, его выдует. Якобы случайно шар пригонит к самой стене ДОКкосмо, там я вылезу и таким образом избегу видеонаблюдения. Наверное..."
Смелое, но не безосновательно решение. Десятки экранирующих шаров унесло на Тракт в дни паники. Увэй подробно изучила карту рельефа Тобоса. Интерактивной картой ветров она любовалась просто так, от нечего делать. Как эстетичны эти волнистые ленты рёва и воя, узлы резкого свиста над кавернами, над куполами причудливо выветренных, спящих вулканов... Увей остановилась... Её вдруг накрыло: что если это насмешка судьбы? Что если обнадёживающее послание было прощальным? Ядовитый сиреневый воздух убил инженера Кихано, и на ДОКкосмо она обнаружит его труп?
"Нет-нет-нет! - мысленно заклинает Увэй. - Это просто нервы. Скорей найти шар, пока решимость не пропала".
Нашла. Ей повезло с попутным ветром, а по жизни - с вестибулярным аппаратом: значительную часть расстояния Увэй кувыркалась в шаре. Ближе к чужой станции она пыталась имитировать непрямое случайное перемещение зигзагами. Когда шар ударился о стену ДОКкосмо Тобос, Увэй немного отдышалась и вылезла. Обе станции были возведены по типовому проекту, окна не предусмотрены. Без вторжения можно заглянуть лишь теплицу. По скобам каркаса Увэй взобралась до её купола и заглянула в подветренную, наименее пыльную боковую панель.
"Какой педант! Как жутко и рационально он всё организовал! - поражается Увэй. - Разве не безумие приспособить зимний сад для такого мрачного дела?"
Зелени в теплице оказалось самая малость. Декоративной не было вообще. Квадратом выстроены ящики с гидропоникой. Что в них, с купола не видно. По цвету оно яркое, по высоте и плотности одинаковое. Салат? Большую часть теплицы занимала круглая в плане высокая загородка. Она удерживала экранирующие шары. Один на другом - два слоя шаров с мертвецами подрагивали в надёжном решетчатом ограждении. По таким решёткам в зимнем саду Тобос Ориент карабкались вьюнки с крошечной листовой и огромными белыми граммофонами-пустоцветами... Здесь между решёток толкались и вздрагивали шары, полные копошащейся Червяной Гнили. На каждом небольшой белый прямоугольник. Наверняка, имя и последняя дата.
"Педант... Но ведь и я смотрю на них, как на неприятные вещи, - задумывается Увэй. - Внутри этих скафандров то, что было живыми лицами, а я не чувствую горя. Страх и всё, грязный, тоскливый страх... Я о плитке шоколада думаю сто раз чаще".
Вернулась Увэй так же ― в шаре. Оставила его у обочины Тракта в двух шагах от Тобос Ориент. Почти стемнело. Лишь теперь Увэй осознала насколько безумной была её затея. Три часа под неизвестной силой облучений. К тому же шар могли укатить сильные ветра. Далеко, в неизвестном направлении, в полной темноте... Времени до ночи только-только хватило. Увэй обернулась к едва различимому шару, поблагодарила его, попрощалась, зашла на станцию и встала столбом. Вокруг ― обжитое пространство неопределённой угрозы... Внутри себя Увэй давно включила игнор шаров с Червяной Гнилью, катавшихся повсюду. Это просто фоновый шум... Выключила думанье о будущем, вспоминание имён. Это просто артефакты сознания... Сиреневый воздух сбросил настройки. Вернулась тревога. Вернулось чувство, что стены - только название. Увэй решила лечь пораньше. Она легко засыпала, но некрепко спала. Хотелось по-настоящему вырубиться, обняв живое тело. Но засыпая, Увэй думала не о том, каков этот педант, инженер Кихано, в постели, а о его непостижимом знании пятнадцати языков.
"Астробиолог... И полиглот... - в полудрёме размышляет Увэй. - Если Червяная Гниль является чьим-то неземным оружием, возможно ли с ними договориться?.. Найти подходящий язык... Если выживу, куплю самый большой рожок мягкого шоколадного мороженого. Я буду лизать, а оно таять..."
Пока, утомлённая рискованной авантюрой, не наевшаяся банкой супа, полуголодная Увэй спит, чужеродные существа из ультрамариновой глубины вселенной высаживаются на Тобосе. Они распространяют запах дождя и сирени. Цветом они подобны черничному киселю. В дрожащем желе их тел просвечивают мармеладные хрящевые скелеты. Желейные горы вязко текут на соседнюю станцию. Инженер Кихано приветствует их на шестнадцатом известном ему - инопланетном ― языке. Он ведёт их в свой кабинет. Он говорит и держится, как полномочный представитель земной расы. Пузырящимся малиновым ртом, белым как пломбир языком самый густой из гостей спрашивает: "Есть ли простые люди на Тобосе, профессор? Отдайте нам кого-нибудь недорого, некрупного..." Изо рта на брюхо вязкими, длинными каплями текут слюни. Брюхо колышется, громадное, с пузырьками в студенистой толще. Инженер Кихано не опускается до лжи. Он говорит: "Нет простых людей на Тобосе. Есть Увей у меня в груди. Её отдать невозможно. Посмотрите и убедитесь сами". Он указывает на высокий стакан. Желеобразные горы переговариваются булькающими голосами, размягчаются, затекают в этот бездонный стакан, а инженер Кихано выпивает их через соломинку. Увей кричит: "Что вы делаете! Вы отравитесь!" Он смеётся и качает головой. Вокруг всё светлей, светлей... Увэй стоит на Тракте, вокруг живая ветреная тишина. Молчат гейзеры, нет сизого марева, рассеялся верхний пылевой фронт... На Тобосе - немыслимый погожий день. Голубое небо, редкие взбитые облачка. Увэй резко проснулась.
"В груди как же! - смеётся Увэй. - У такого педанта в груди планировщик и архиватор!"
Веселье вспыхнуло и моментально прогорело. Увэй провалилась в аут. Сна как не бывало. Внезапная тоска сделала ум пронзительно ясным. Так беспочвенна и так естественна в изоляции эта эмоциональная зависимость неизвестно от кого! Увэй надо поговорить. Да хоть бы с камнем! Не в смысле признаться в чём-то, а в смысле ― поразговаривать... Две зелёных светящихся лозы нижними листьями развернулись к ей, чтобы послушать тоже.
"В институте мы делали мультики, - рассказывает камню Увэй. - Наше студенческое объединение боролось с харасментом и абьюзом. В старинных фотоателье, знаешь, была такая специальная картонная стеночка, на которой рисовали что-то красивое. Людей, катающихся в лодке... Всадника на коне... Даму в бальном платье... Лётчика и аэроплан среди туч... Но лиц не было. По форме лиц были сделаны овальные отверстия. Человек, желающий сфотографироваться, подходил с обратной стороны к декорации, просовывал голову в отверстие, и фотограф делал снимок. Получалось, как будто человек плывёт в лодке, как будто он или она - рыцарь в доспехах, пилот, дама в кринолине... Мы сделали такое же в компе. Ролик такой. Но красивые пейзажи заменили на отвратительные сцены. Мы нарисовали заставки с двумя сценами: корпоративного и домашнего насилия. У жертв были лица, у агрессора была пустота на месте лица. И в этой овальной пустоте, ускоряясь, мелькал калейдоскоп известных людей. Изобличённых в насилии, оболганных, оправданных, вперемешку с уважаемыми порядочными людьми, со случайными людьми, с нашими собственными лицами. Они сменялись всё быстрей и превращались в неразличимое мелькание. Мы хотели сказать, что нельзя судить опрометчиво. За долю секунды отношение может поменяться на противоположное. И это будет справедливо либо несправедливо. Но сейчас я думаю... Вот что я думаю..."
Камень оказался прекрасным собеседником. Просто идеальным.
"Не на что ориентироваться. Я не узнала бы инженера Кихано в толпе, - имя Увэй произносит не шёпотом, но тише, чем шёпотом. - Рост, походка, лицо, фотография... Всё примерно. Разве фотка - это лицо? Поступки сегодня одни, завтра другие. Когда мы испытываем тёплые чувства к кому-то... Наоборот, я имею в виду, чувствуем тепло, исходящее от человека... Взаимно... Или не взаимно... Я сбилась... В любом случае, это безосновательное тепло. Не иллюзорное, нет. Не выдуманное. А кредитообразное... Тепло - не обеспеченный кредит. И во всём так с людьми, я тебе скажу".
Ночь минула. Красный карлик Лам стоял на горизонте. Сиреневого воздуха как не бывало. Тракт чище обычного. Ветер успел подмести конденсат и лениво гонялся по нагорьям за обрывками пыльных сиреневых лент.
"Да!.." - мысленно восклицает Увэй, различив путника, как и прежде шагающего навстречу.
7.
Совсем не так эвакуация представлялось Увэй. В Консорциуме всё наврали. Не приходится удивляться. Получив жуткие данные от санитарной кабины, главный офис немедленно тормознул корабль с вахтой и затем, далеко не сразу, отправил на Тобос два других, быстрых, корабля. Каждый на свою станцию. Увэй напрасно ждала человеческие лица. Из грузового шлюза цепочкой вышли и бегом раскатились по станции приземистые крепкого сложения роботы с внешностью бодибилдеров, проворностью карточных шулеров и базовым интеллектом. Руки телескопические, ноги заканчиваются колёсами. Головы вертятся на сто восемьдесят градусов и поражают античным совершенством черт. Корпус закрыт спереди и со спины одинаковыми щитками. Его рельеф изображал мускулистое тело: кубики пресса, рёбра. Странный дизайн... Во лбу прожектора такой мощи, что станция превратилась в ночной клуб, изрезанный столбами света. Те, что командовали роботами, не покинули корабля. Сами роботы по завершении работы не зашли обратно. Они даже не приблизились к нему ближе, чем выехал санитарно-изоляционный контейнер для Увэй. Всю дюжину построили рядами и просто выключили при отлёте. Вроде, логично, а неприятно смотреть... Раньше Увэй на корабль забрали другой контейнер - с Червяной Гнилью, с шарами и скафандрами - бронированный куб, оранжевый в чёрную полоску.
"Я их меньше интересую, - криво усмехается Увэй, сидя на ящике с личными вещами, зажатая плечами двух роботов, ожидая команду заходить в контейнер. - Хоть бы лианы на автополиве продержались до следующей вахты".
Путь до Земли этот корабль проделал за два месяца. Два! Невероятная скорость... Консорциум скрывал наличие сверхбыстрых кораблей. Увэй понимала, что год, потраченный ею на путь к Тобосу, не выброшенное время, а работа на экспедиционном судне, и всё равно такая недоинформированность оскорбительна. Ходить по разным отсекам Увэй, конечно, не пустили. Но её ждал бытовой комфорт. Контейнер изнутри оказался благоустроенной кабиной с иллюминатором. Душ, мягкие одноразовые халаты ― отвыкла. Музыка через хорошие колонки. Радиосвязь с приветливым, отстранённым экипажем. В звонках на Землю отказано... Вместо этого был телемонитор с огромным количеством записей, сделанных специально для неё друзьями, коллегами и семьёй. Девочки-психологи Консорциума позаботились. Два месяца пути Увэй получала сильный транквилизатор. Её сосредоточения не хватало даже на развлекательные видео. Об инженере Кихано Увэй не спрашивала, пилоты не упоминали. По прилёте корабль встал боком к бетонной серой горе, снизу облицованной сталью. Увэй припала к иллюминатору. Ого... Когда она отправлялась на Тобос, здесь, помнится, стояло симпатичное разноцветное здание, будто сложенное из детских кубиков, - фельдшерская станция космодрома.
"Ясно-понятно, - молча кивает Увэй, - Консорциум не спешил с эвакуацией, чтобы построить этот саркофаг для двоих выживших. Спорю, там по внутреннему периметру огнемёты в полной готовности".
В стальной горе открылся шлюз, и санитарная кабина Увэй по рельсам въехала на тесную парковку. Далее в лифт, остановившийся не в коридоре, а сразу в палате. Стены - сплошь повода, трубы, форсунки, вентиляция, дезинфекция. Высокотехнологичная кровать заключена в дополнительный прозрачный бокс. Увэй приветствовал робот-медбрат с шестью ужасающими многопальцевыми руками и стандартным гипнотически-мягким голосовым движком. Без особых реверансов она была поставлена перед фактом, что - карантин. Обследование будет проведено в глубоком сне на миостимуляторах. Что ж...
8.
Проснулась Увэй - селебрити. В полном порядке: здоровой, популярной и любимой. О ней переживал весь Земной шар, а Консорциум это бесстыдно монетизировал ― делился с журналистами персональной информацией, на которую не имел права. Оказывается, во время полёта, Увэй под транквилизаторами напропалую разговаривала с монитором, сыпала прочитанными за год восточными мудростями. Значительная часть этого попала на развлекательные сайты, а лаконичное - на брелоки и значки: азиатская девочка в позе лотоса жонглирует облачками с цитатами. Увэй глянула и позеленела. Стыдновато... Фигни и личных откровений там не было, но пафоса выше крыши. Консорциум неплохо погрел лапы на естественном человеческом сопереживании. Проект Идальго ― изначально коммерческий и таковым быть не перестал. Ну, хоть кормят и лечат. Увей развернула долгожданную шоколадную плитку, не взглянув на обёртку, и обнаружила себя под фольгой. Белый шоколад на тёмном ― съедобная камея в виде её собственного лица. Безумие какое-то. Шоколадка источала запах жареного фундука. Вынос мозга, до чего вкусно.
"А наделали они сувенирки с инженером Кихано? - думает Увэй, но не решается задать вопрос в поисковик. - Вдруг его... Нет, не может быть..."
Увей оставила в своём аккаунте сердечко с благодарностью всем написавшим, короткое извинение за невозможность ответить каждому, отложила смартфон, пугающий её количеством её самой, включила телевизор и попала на шоу "МАЙШОУ!" Бегущая строка анонсировала интервью... К кем? Разумеется, с Увэй! В ближайшем выпуске. Наглость какая. Но не отказываться же? Через три дня Увэй глядела со сцены в зрительный зал: вот мать с отцом, бабка, тётки, их мужья. Племяшка непоседа, как уговорил взять с собой? Невероятно: Увэй сидит на легендарном белом диване и отвечает на тупое неизбежное "расскажите что вы почувствовали". А вы как думаете, что? С момента создания шоу вели двое: темпераментная чернокожая мадам, короткостриженая, всегда в белом. И флегматичный альбинос в элегантном тёмном костюме, с волосами ниже плеч. Она - лоснящаяся как уголь на сломе. Огненно-красная помада и вспышки белозубой улыбки. Он ― с низким голосом, с прохладцей. Увэй помнила их сколько себя. Из её бедного региона ведущие этого шоу представлялись хозяевами жизни. Альбинос кратко пересказал известную всем катастрофу на Тобосе, представил всем известную Увэй и передал напарнице микрофон.
Ведущая взяла на два тона выше:
- Поприветствуем второго долгожданного участника "МАЙШОУ", который поделится с новой эксклюзивной информацией! Встречайте - профессор Кихано!
Сердце Увэй подскочило до горла. Заиграл электронный мотив. Торжественный до тревожного. В студию по фирменной лестнице "МАЙШОУ" - вращающейся, уходящей спирально вверх, - по лестнице-эскалатору шагал вниз высокий, худой, очень темноглазый мужчина. Естественно-элегантный в костюме, какие шьют на заказ.
"Да!.. - мысленно восклицает Увэй. - Это он. Я не ошиблась".
Угольно-чёрная ведущая тем временем излагала краткую биографию: испанец арабского происхождения, семья ультраконсервативных взглядов, обучение в частном колледже, защита диплома. Десять лет полевой и лабораторной работы посвящены роли мутаций в эволюционном процессе. Задача требовала изоляции от населённых пунктов и обеспечивалась особыми условиями института Шахра. Там инженер Кихано и провёл десять лет - в пустыне без отлучки, там выучил пятнадцать языков. Престижная премия в области управляемых мутаций. Многолетнее участие в общественных движениях, ставящих своей целью общественный контроль над областями науки, которые засекречивают под предлогом стратегических интересов...
"Комбо выходца из обеспеченной семьи, - думает Увэй. - Политические взгляды левака и манеры наследника престола. Знаю таких".
Угольно-чёрная взмахнула руками:
- Поаплодируем гостю!..
Лестница наконец остановила вращение и позволила инженеру Кихано сойти. Он обернулся к публике, приложил руку к груди, а затем протянул её Увэй. Ладонью вверх. Накрыл рукопожатие второй ладонью. Шёлковое, нежнейшее прикосновение.
- Увэй?.. ― сказал он риторически вопросительно, как при знакомстве.
В сущности это и было знакомство. Имя Увэй в него губах тоже было шёлковое. Ровно таким Увэй представляла лицо встречного мужчины за стеклом шлема, на расстоянии восьмиполосного шоссе, точно таким: серьёзным, но не очень. Две застенчивости скрестились как два луча - сделав солнце в точке касания. На душе Увей просветлело, она согрелась и ужасно смутилась: так внезапно, так близко. Увэй молча улыбнулась в ответ. По-кошачьи - только глазами.
"Совсем одичала, - думает Увэй. - Никогда не была тихоней".
Инженера Кихано усадили на белый диван поодаль. Альбинос взял микрофон:
- Сейчас профессор Кихано расскажет нам о прирученной Червяной Гнили, и о том, как она послужит во благо человечества. Пожалуйста, профессор.
Зал откликнулся аплодисментами. После интригующей подводки снова включили тревожно-торжественную музыку. Помощник вынес на сцену шарообразный контейнер, похожий на шлем скафандра, с чем-то тёмным, беспокойно-живым внутри. Как не узнать... Увэй содрогнулась, а инженер Кихано бестрепетно запустил руку в контейнер и вынул активного, длинного, красно-чёрного червя... Перекинул с ладони на ладонь. Продемонстрировал на камеру. Трогать не разрешил. На изумление ведущей: не гадко ли ему, с неизменной доброжелательностью в лице попросил не обижать зверюшку. Дальше он изложил суть катастрофы: вахту сгубила панспермия. Червяная Гниль оказалась недавно занесёнными на Тобос цистами некрофагов. На планетоиде они вышли из состояния покоя и стремительно мутировали. Фатальный момент - крайняя токсичность для человека продуктов их жизнедеятельности. Внутри герметичных скафандров выросшие черви стали каннибалами. Они действительно всё время стремились в центр своего клубка, как в максимально желанное место. Такой рефлекс, закрепившись в генах, сделал их безопасными и удобными для применения на Земле, например, для переработки отходов.
"Рутина, - думает Увэй. - Плавучие острова ужаса дрейфуют в океане рутины. Кихано красивый. Невозмутимый такой".
На личные вопросы никто из гостей не повёлся. Увэй злорадно отметила про себя, что долгожданный выпуск - провал года. На сайте "МАЙШОУ" он точно не попадёт в раздел: "МАЙШОК!" Так им и надо. Но изворотлив ум капиталиста. Внутри шоу, как матрёшка в матрёшке, обнаружился ещё один денежный проект. Консорциум устраивал аукцион. Двое выживших должны были с помощью искусственного интеллекта нарисовать по большой картине. Основная выручка - в фонд Консорциума. Жадные суки. Впрочем, ладно. Когда шоу закончилось, Увэй провожала угольно-чёрная ведущая, взяв под руку, такая же угольно-жаркая в касании, как и на вид. Инженера Кихано провожал альбинос. У дверей стояли фирменные лимузины "МАЙШОУ". Толпа. Фотки. Просьбы об автографе. Толком и не попрощаться.
"Я им поп-звезда что ли? - думает Увэй. - Никогда не знаешь как жизнь повернётся".
Увэй отнеслась к заданию формально. Деньги не помешают, алчность Консорциума бесит. С шикарного компа в дорогой гостинице, оплаченной шоу "МАЙШОУ" на неделю для всей семьи Увэй, она долго и подробно устными промтами общалась с АРТ-Бро. В мастерскую не поехала. Дистанционно смотрела, как механическая рука управляется с красками и мастихином. Ловко. На холсте возникал портрет в суровом стиле астрореализма: слегка намеченный экранирующий шар. Внутри сияет безупречное лицо робота-стимпанк. Увэй захотелось перечеркнуть кошмар, вместо Червяной Гнили она запечатлела идеальное неорганическое лицо. Согласно договору, приехав на МАЙШОУ второй раз, Увэй собственноручно подписала картину. На плече робота изобразила своё имя, на обороте холста поставила дату, название "Твёрдость и бескорыстие" и благодарность роботам-эвакуаторам Тобос Ориент. С прозрачным намёком: робот без мозгов и тот лучше вас.
"Интегрированная реклама вам от меня в подарок, - думает Увэй. - Не подавитесь там, в Консорциуме".
Для инженера Кихано был запланирован отдельный выпуск. Увэй без промедления бы ушла, но не отпустили. На белом диване, между эмоциональным жаром угольно-чёрной ведущей и ледяным изяществом альбиноса, пришлось по сотому кругу отвечать "что вы теперь чувствуете". Затем улетела домой - в длительный отпуск. Никаких журналистов! Никаких интервью! Тёплый мелкий залив. Побережье знакомое до камешка. Небо, небо, голубое небо Земли... Семья, фрукты и сон. Но семья-то смотрела телевизор. И уж конечно - трансляцию аукциона. Ведь с продажи картины Увэй процент причитается.
9.
На Земле Увэй всё время чего-то не хватало... Маяка. Точки отсчёта. Маленькой красной печати: "всё хорошо". Чего-то удостоверяющего надёжность бытия. Где сейчас инженер Кихано? На какой конференции они могли бы пересечься? Объективно: у них разные научные интересы... Ящерица сидит на свае. Однообразно блещут волны, однообразно качаются водоросли. Неожиданно за спиной Увэй, в доме заиграла отбивка шоу "МАЙШОУ".
"Да!.. - мысленно восклицает Увэй, сжимая брелок, и маленькая красная печать "клик!" ― делает оттиск на ладони.
Начиналась трансляция онлайн аукциона. Увэй в миг прискакала с веранды в общую комнату. Плюхнулась на циновку... И разочарованно выдохнула. Чего-то ждала ведь... Картина инженера Кихано показалась Увэй рекламным постером для работы на Тобосе. Приукрашенный реалистичный пейзаж. В нём не было Увэй. Единственная неточность: красный карлик Лам должен быть сбоку от Тракта, а не там, прямо по курсу, откуда на картине расходился тёплый свет. Холст был подписан каллиграфической вязью: "Песнь о возращении".
"Такой безлюдный пейзаж-пейзаж... - думает Увэй. - Словно кто-то ушёл, а кто-то продолжает смотреть вслед".
Ведущие тем временем продолжали трепаться. Увэй прислушалась. Название картины инженер Кихано взял не из головы. Угольно-чёрная ведущая доверительно понизила голос:
- Уважаемые, дорогие мои зрители... Спешу поделиться с вами тем, что за волшебный отрывок ИИ "МАЙШОУ" обнаружил в Тотальной Энциклопедии...
В телевизоре появился кадр с изнанкой холста. Восточная вязь "Песнь о возращении" сменилась на обычный шрифт. Увэй прочла справку от ИИ: "Это словосочетание является названием, позаимствованным из корпуса текстов старинной классической поэзии, истоком которой являлись религиозные гимны. Употреблённое слово "пою" в древности имело другой смысл, а именно - "заклинаю". Текст представляет собой молитву-заклинание о счастливом возвращении домой возлюбленной поэта. Свод 626, стих 24 из антологии "Стотысячное собрание возвышенных строф о единственной".
Искусственный интеллект включил мелодию арабской флейты, приглушил её и озвучил перевод:
- Идёт одетая в золото, сияет утренним солнцем.
Глаза мои на неё лишь хотят смотреть.
Ноги сами за ней следуют.
Все мысли мои об единственной,
Не хозяин я жизни своей.
Идёт одна в целом свете одетая в чистое золото.
Дорога стелется шёлком моей единственной под ноги.
Я жду, как лучей утренних, её мимолётного взгляда.