Когда дома заканчивались сигареты, он ложился на диван, закрывал глаза ладонью и говорил, что у него раскалывается голова. Лежал неподвижно, тяжело дышал, злился на каждый звук. Тогда мальчик старался ходить тише, не хлопать дверью и не попадаться на глаза.
Однажды утром отец сказал:
- Мне сегодня приснилось, что ты курил.
Он помолчал, будто всё ещё видел сон.
- Как я тебя хлестал по щекам.
Отец произнёс это почти спокойно. Даже с некоторым удовлетворением - как человек, который выполнил тяжёлую, но необходимую работу.
Мальчик посмотрел на его руки. Большие, с короткими пальцами. На правой между указательным и средним уже желтел табак.
- Понял? - спросил отец.
- Понял.
Он действительно понял.
Прошли годы. Другие ребята прятались за гаражами, делили одну сигарету на троих, кашляли, смеялись, жевали мятную жвачку перед возвращением домой. Он стоял рядом, но никогда не просил затянуться. Не из страха заболеть. Не потому, что ему не нравился запах. Просто где-то внутри уже была занесена рука.
Когда ему исполнилось восемнадцать, отец умер.
Сначала казалось, что это временно. Что отец просто куда-то уехал и однажды вернётся - постаревший, уставший, с сумкой в руке. Потом жизнь начала складываться без него. Учёба, работа, деньги, ошибки, решения, которые нельзя было переложить ни на кого.
Он привык быть собственной опорой.
Если становилось страшно, он говорил себе: никто не придёт. Если было трудно, повторял: надо выдержать. Если хотелось спросить совета, представлял, как поступил бы отец.
Отец тоже всю жизнь шёл один. Во всяком случае, сыну так казалось. Наверное, поэтому он и держался за него после смерти крепче, чем при жизни.
Прошло двадцать пять лет.
Иногда ему снилось, что он курит.
Во сне он делал это уверенно, будто курил всегда. Зажигал спичку, прикрывая огонь ладонью. Втягивал дым. Стряхивал пепел точным движением. Сигарета естественно лежала между пальцами, и в этом не было ни страха, ни вины.
Просыпаясь, он несколько секунд не мог понять, где находится. Во рту оставался почти настоящий горький вкус, а в груди - странное чувство возвращения.
Словно он побывал в другой своей жизни.
В той жизни отец не умер в восемнадцать. Они успели поссориться по-настоящему. Сын впервые сказал ему: "Ты не прав". Отец вспылил, хлопнул дверью, потом вернулся. Они не помирились до конца, но однажды смогли сесть за один стол уже как двое взрослых мужчин.
В той жизни сын попробовал сигарету не за гаражами и не тайком. Просто однажды взял пачку, закурил и понял, что теперь сам решает, чего ему нельзя.
Но утром эта жизнь исчезала.
Оставался человек, который ни разу не курил.
Однажды вечером он вошёл в небольшой магазин у дома и остановился перед кассой.
- Сигареты, - сказал он.
Продавщица спросила какие.
Он назвал марку, которую курил отец. Удивительно, но она всё ещё существовала. Пачка стала другой - чужой, современной, с предупреждением и страшной фотографией. Но название было тем же.
На улице он долго не открывал её.
Было прохладно. Люди проходили мимо, разговаривали по телефону, торопились домой. Никому не было дела до мужчины с пачкой сигарет в руке.
Он сел на скамейку.
В детстве ему казалось, что отец знает ответы на все вопросы. Потом выяснилось, что отец не знал почти ничего. Он просто просыпался по утрам, шёл на работу, принимал решения и старался не показывать, что ему страшно.
Наверное, именно это и называется взрослой жизнью.
Мужчина открыл пачку. Табачный запах оказался слабее, чем он помнил. Он достал одну сигарету и повертел её в пальцах.
Рука отца внутри него поднялась.
Но теперь он увидел не только эту руку.
Он увидел отца на диване - бледного, беспомощного, мучающегося без табака. Увидел человека, который сам не мог освободиться и потому попытался спасти сына единственным известным ему способом - страхом.
Отец не умел сказать:
"Не повторяй мою ошибку".
Поэтому сказал:
"Я тебя отхлещу".
Мужчина поднёс сигарету к губам и зажёг.
Первый дым обжёг горло. Он закашлялся, отвернулся, вытер выступившие слёзы. Никакого удовольствия не было. Никакой прежней жизни тоже.
Он затянулся ещё раз, осторожнее.
И вдруг заплакал.
Не от дыма.
Он плакал по отцу, которого любил. По его голосу, шагам, кашлю за стеной. По тому, как отец возвращался домой и ставил обувь в прихожей. По разговорам, которых не случилось. По вопросам, которые некому было задать. По тому, что двадцать пять лет прожил без единственного человека, который прошёл до него хотя бы часть той же дороги.
- Пап, - сказал он тихо.
Слово прозвучало непривычно. Он давно не произносил его вслух.
- Я вырос.
Дым поднимался в холодном воздухе и исчезал.
- Ты не увидел.
Он хотел рассказать обо всём: кем стал, чего добился, чего не смог, где ошибся, чего боится теперь. Хотел спросить, правильно ли жил. Хотел услышать хотя бы обычное отцовское ворчание.
Но отвечать было некому.
Тогда он представил отца рядом. Не грозного и не всемогущего. Просто усталого мужчину с сигаретой в руке.
"Я тоже не знал, как надо", - мог бы сказать отец.
И этого оказалось достаточно.
Мужчина погасил сигарету. Она была выкурена меньше чем наполовину.
Пачку он подержал в руках ещё немного, а затем выбросил в урну.
Не потому, что отец запретил.
И не потому, что хотел ему подчиниться.
Просто сигарета оказалась всего лишь сигаретой.
А отец - не запретом, не занесённой рукой и не голосом из сна.
Отец был человеком, которого он любил.
Он встал со скамейки и пошёл домой. Одиночество никуда не исчезло. Некоторые дороги всё равно приходится проходить одному.
Но теперь отец шёл не впереди, приказывая, куда свернуть.