Строганов Михаил Сергеевич
После

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    После - будет свет... но что будет после?


 ПОСЛЕ
 
 
 Ни сомнений, ни боли нет. Есть высь и свет...
 Привычно щурясь, приоткрываю веки, прикрывая глаза ладонью, но свет не слепит, не обжигает...
 Солнце, рассыпаясь, кружит радугой, и сразу принимаешь наслаждение высотой, что тает молоком на губах, что течёт, словно сквозь соты мёд...
 Ты пьёшь его осторожно, словно делаешь первые шаги, по глотку обретая вкус. Вдох, выдох, глоток - и в такт им пульсирует ритм сердца.
 Вот, припадаешь к нему и, не отрываясь, пьёшь залпом, подчиняясь белому потоку, растворяясь в белой реке... На этом потоке не удержаться - можно и нужно лететь, раскинув руки. Тогда, в полёте, обретёшь свою опору, как встающие на крыло птицы...
 К свету! К свету!
 К негасимому, неиссякаемому источнику, имя которому вчера, сегодня и завтра - Надежда.
 К солнцу, обитающему в свете сердца, из которого произрастают твои Крылья. Солнцу, что светит сквозь мрак путевой Звездой.
 
 Глава 1
 
 Мы встретились на рассвете.
 Я шёл на ощупь по зыбким ступеням зацепившегося за сумерки подвесного моста, а он рыбачил выстроганной из ветки удочкой.
 Первая мысль, что разойтись не удастся, сменилась удивлением, когда выхваченная из глубин большая рыба на моих глазах была перемещена в садок.
 - Лучший улов всегда на исходе ночи, - заметил незнакомец, протягивая улов. - Подожди, сейчас пойдём.
 Его свойское обращение с незнакомцем меня отчего-то не удивило и не смутило; я взял из его рук наполненный рыбой садок и встал рядом; неторопливо оглянувшись, посмотрел вниз - там была предрассветная высота.
 - Реки не видно только с первого взгляда, - пояснил нечаянный собеседник, предупреждая вопрос о только что пойманной рыбе. - Но стоит присмотреться...
 Он взмахнул удочкой - я услышал плеск и увидел расходящиеся по воде круги.
 - Тихо... так тихо, что можно считать волны...
 - Рыба выбирает тишину, - он улыбнулся и заметил как бы про себя, - как и всё важное в жизни...
 От утренней, кружащей голову истомы, от проясняющейся высоты подвесного моста или от слов собеседника, я с удовольствием, почти заворожёно наблюдал за тёплыми волнами, что набегают и растворяются на деревянных ступенях...
 - Оставим рыбу её реке... Нам пора...
 - Нам?..
 - В самом деле! Имя!
 Он сунул руку в карман и вытащил оттуда небольшой, сложенный наподобие записки лист бумаги и, ничего не объясняя, протянул его мне.
 Листок действительно оказался тетрадным, разлинованным, с красными полями, на которых обычно ученики пишут сочинения.
 Развернув его, увидел слово "ОДИН", написанное заглавными буквами то ли чернилами, то ли химическим карандашом.
 - Хм... один или Один? Или ОДИН?
 Перечитал трижды с разными интонациями и смысловыми ударениями.
 - Это как числительное? Или как обозначенная словом цифра? Или как мифологическое имя?
 Я спрашивал, он молча шёл, будто и не замечая моих вопросов..
 - Совсем забыл правила грамматики... Наверняка не скажу, но слово "ОДИН" зависит от контекста и может означать и существительное, и числительное, и местоимение, и даже частицу.
 Я говорил сбивчиво, с трудом поспевая за быстрыми и уверенными шагами. И отчего-то был уверен, что стоит подобрать убедительный пример, как он непременно захочет мне всё объяснить.
 - Вот единственное, что приходит сейчас на память, так это "Один за всех" и "Все как один". Как же обращаться к тебе?
 Он остановился, и я запомнил его обращённый ко мне взгляд: пронзительный, проникающий вглубь, с лёгкостью обнажающий потаённое.
 - В одном ты сам разберёшься, а в другом... - Он показал на стремительно менявшийся день, - в остальном всё уточнит и расставит по своим местам время.
 
 
 Глава 2
 
 Время, рассчитанное по старинной формуле нот, уложилось в полёт бабочки, кружение пчелы над цветком, парение оторвавшегося с ветки листка...
 И был рассвет, и был день, и вновь стали высокие сумерки, в которых мы соорудили шалаш с лежанкой из еловых лап.
 И вот уже горит костёр, шипят красные угли, кипит прокопчённый котелок с наваристой ухой. Так проходит вечер и наступает ночь, перекраивающая небо стремительной луной.
 Земля не хочет засыпать - она не молчит, наполняя опрокинутый звёздный свод шорохами и голосами; долгой, протяжной речью всех, кто решил бодрствовать.
 - Какая говорящая нынче ночь... говорящая и горящая во тьме, как фонарь...
 Я подвинул прогоревшие ветки и подложил новые:
 - Наш костёр, словно маяк для всех странников ночи...
 ОДИН взмахнул рукой, ловя в ладонь взметнувшийся рой золотых искр:
 - Время, само время сейчас необыкновенно... как огонь и свет... словно кровь Вселенной, её ощутимая и неуловимая дышащая душа...
 - Что же будет, если дыхания совпадут?
 - Тогда ощутишь, как по артериям и венам протечёт Вечность, - ответил ОДИН, предугадывая мой следующий вопрос.
 - Вечность! - я развёл руками вдоль мерцающего в огне междумирья. - Что есть Вечность?
 ОДИН смотрел сквозь огонь, сквозь скользящие по сухим ветвям танцующие языки пламени, сквозь чёрно-красный горизонт пылающих углей.
 - Посмотри, как неимеющий ни начала, ни конца огонь рождается, растёт и умирает в своём костре. Он живёт только миг, несколько мгновений из своего бесконечного потока времени. И он не выбирает, не угадывает, когда и зачем ему появляться на свет. Но приходит и уходит, рождается и умирает по чьей-то воле и следуя неумолимому порядку вещей... И тем не менее он подобен Вселенной...
 Его объяснение больше напоминало притчу, чем ответ, и я нетерпеливо заметил:
 - В твоих словах больше загадок, чем подсказок... Как можно объяснить первое, исходя из непостижимости второго?
 - Какого же ответа ты ожидал от меня? - спросил ОДИН, подавая запечённый на углях хлеб. - Или ты думаешь, что можно сходу объяснить, зачем появились звёзды и кому они нужны? Они родились, они пребывают и они умирают... а зачем... может, спросишь у них?
 Хлеб, поднятый с углей, был ароматным и пряным, обжигающим и живым, отвечающим своим дыханием на дыхание моё.
 - Значит, Вечность не загадка... а задание?
 Искры взметнулись выше, и лицо моего спутника преобразилось в их сияющем, огненном танце:
 - Ты не думал, что Вечность - не только задание? Что Вечность - это незыблемый план...
 
 Глава 3
 
 После...
 Мы ехали в поезде, в старом, истрёпанном вагоне, срисованном с чёрно-белой киноплёнки; где накурено и душно, где тесная людская сумятица осеняется проникающим светом из тамбура и мельканием ночных фонарей...
 Разношёрстая публика ютилась на голых полках и, обустраиваясь на ночлег, отвоёвывала у соседей заветные пяди. Раскладывалась нехитрая трапеза, опасливо теребилась поклажа, дребезжали стаканы...
 Из сумеречного чрева вагона рвался смех, перемежаемый плачем и храпом; слышались приглушённые вздохи, тонущие в какофонии рассыпающихся фраз и неумолимом стуке колёс...
 - И что же ты видишь? Хаос? Тебя отвлекает общая картина...
 ОДИН склонился и заговорил негромко, но так, чтобы я разобрал каждое слово, уловил в них малейшие интонации:
 - Попробуй рассмотреть всех в лицах и понять, зачем они здесь...
 - Разве не затем, чтобы добраться до своей остановки? - в ответ спросил я, как мне показалось, резонно.
 ОДИН смахнул с глаз упавшую прядь волос:
 - С давних времён многие тайные сообщества обмениваются незаметными жестами, как символическими посланиями. Ты не заметил, сколько пальцев я показал тебе, как бы случайно поправляя волосы?
 - Здесь надо быть внимательным... и я был внимателен... Поэтому в свете окна, краем глаза сумел разглядеть, как промелькнули три пальца...
 - Вот видишь, друг, - ответил ОДИН, - ты увидел три, но я показал тебе пять. На трёх лишь заострил твоё внимание, нарочно распрямив их и согнув два.
 - Действительно так! Но я отвечал спонтанно, не придав значения...
 - Друг, не ты ли убеждал меня в том, что был внимателен и собран, отслеживая происходящее своими глазами? Тогда как же ты не уловил и не понял очевидного?
 - Поймал меня... как на блесну рыбку...
 - Нет, ты попался в сеть собственной самоуверенности. Потому что твой ум научился видеть, но ленится думать и понимать, оттого и спешит с выводами, пытаясь как можно быстрее отделаться от поиска правильного ответа.
 - Ты прав, прав... Но скажи, что ещё смогу здесь увидеть? - я пожал плечами, окидывая взглядом темные силуэты людей. - Возможно, тот спящий вовсе не спит и даже не думал спать, потому что он вор, притупляющий тревожные ожидания у своего соседа. Первый выкраивает время, чтобы вздремнуть, второй выжидает, чтобы украсть.
 Ожидая ответа, я посмотрел на своего спутника, но ОДИН хранил невозмутимое молчание.
 - Хорошо, тогда я продолжу! Вон там, чуть поодаль от нас расположились игроки-незнакомцы. На самом деле, это поездные шулера, заманивающие в силки доверчивого ловца удачи. Или вон та парочка... они совсем не вдвоём...
 - Всё так. Ты всё правильно сказал, справедливо. Я знаю, что многое понял и про остальных...- ОДИН положил руку на моё плечо. - Друг, ты очень точно и подробно описываешь три мои пальца...
 Растерявшись, что-то возражал в своё оправдание, пытался приплести психологию, сослаться на жизненный опыт, прекрасно понимая, что несу чепуху.
 Выслушав меня, ОДИН невозмутимо произнёс:
 - Разве ты не заметил, как в этом вагоне поменялись люди за непродолжительный срок? Вот были на местах одни, а теперь другие. Притом заметь: ни для одних, ни для других остановок не было!
 Я обескуражено огляделся вокруг: действительно, на прежних местах сидели совсем другие лица. Такие же невыразительные, но ничем не напоминающие прежних.
 - Подобное разве возможно? Настоящее шулерство жизни!
 - Друг, разве не знал ты, что жизнь всегда играет не по правилам? - ОДИН посмотрел в расплавленную фонарями тягучую тьму вагонного окна. - Да и что они есть, эти правила?
 
 Глава 4
 
 Морозный дух обжигал лицо и, смешиваясь с запахом креозота, перехватывал дыхание. После вагонной духоты голова шла кругом, торопила, ускоряя шаги по замороженной насыпи.
 - Мы идём по щебёнке, некогда бывшей горами и скалами, - заметил ОДИН, поднимая воротник своего демисезонного пальто. - Да, мы идём по гордым утёсам, ныне превращённым в отвалы и балласт, удерживающий рельсы и шпалы.
 Я представил, как бурят и обрушивают скалы, как в развороченное чрево карьера врезаются стальные ковши экскаваторов, после которых в свой черёд в дело вступают грохочущие дробилки.
 - И гордые камни становятся хламом... Ради чего? Для кого? - от холода мои слова становились всё резче, а чувства яростнее. - Для вылепленных под копирку двойников? Нет, скорее для отлитых в силиконовые формы болванчиков из полистоуна!
 ОДИН остановился и, подняв руку, остановил меня, словно приготавливаясь объявить важное. Но, задержавшись на мгновенье, пошёл как прежде.
 - Послушай, это просто такой приём обобщения, описания типического в типическом.
 Я пытался сгладить свои неуместные заявления, на которые ОДИН никак не отреагировал, продолжая стремительно продвигаться по ледяной насыпи.
 - Подожди! Куда мы так спешим?
 - Впереди, совсем скоро, нас ждёт путевой домик, - ответил ОДИН, ускоряя шаг. - Если повезёт, мы сможем там обогреться и переждать эту ночь.
 Через полчаса действительно показалась маленькая, белённая известью стрелочная будка, из одинокого окна которой чуть брезжил свет.
 Обшарпанные стены и почерневший потолок, до которого можно дотянуться рукой; пара облезлых стульев, столик под выцветшей клеёнкой, оббитая эмалированная посуда... Чая не нашлось, но мы сумели отыскать чайник для кипятка и несколько окаменевших от времени сухарей.
 - Отдых нам обеспечен! - заметил ОДИН, наблюдая, как закипает вода. - Представь, что стало бы с нами, не будь его на нашем пути!
 - Хотя бы картинку на стену повесили. Пусто, так пусто, что глазу не зацепиться...
 Я опустился на скрипучий стул, только сейчас понимая, что во мне самом еле теплится душа...
 Мы пили кипяток, размачивая в нём иссохший хлеб, отчего-то разговаривая не о предстоящем дне, а про обращённые в щебень камни.
 - Неужели они прождали тысячелетия, чтобы их постигла такая судьба? Потеря без возврата...
 - Ты хочешь спросить, стоило ли им быть, чтобы в итоге стать прахом?
 Только сейчас понял, насколько точны его слова: "Стать прахом". - Быть дорожным балластом чужого пути.
 От мыслей, слов, ржавого кипятка и затхлых сухарей стало горько и обидно, как от обманутых надежд.
 - Не знаю... не знаю, каково "быть" только затем, чтобы вовсе "не быть", чтобы стать сором, функцией под ногами...
 Я оттолкнул кружку дымящегося кипятка и положил сухарь. Негодование переполняло меня; негодование рвалось из груди, подводя к развилке отчаянья и гнева...
 - Ты сомневаешься... Сомнение - такой же сигнал для души, как боль для тела...
 ОДИН подвинул ко мне кружку с кипятком и взглядом указал на хлеб:
 - Есть третий путь... и четвёртый, и пятый... Путей много, но дело даже не в их числе...
 - Не в числе? - с удивлением повторил я.
 - Именно так, не в числе и не в числах, - утвердительно кивнул ОДИН. - Можно выбрать Между, а можно и вовсе пройти свой путь Иначе.
 
 Глава 5
 
 Пелена неба рассыпалась по земле серыми снежными волнами тяжёлого зимнего рассвета.
 В порывах ветра снег кружил, словно пепел, и мы, поёживаясь от колючих ледяных лап, спешили вперёд по непроглядной одинокой дороге...
 - Мы замёрзнем на полпути! - пересиливая душащий ветер, прокричал своему спутнику. - Надо укрыться и переждать!
 - Согласен! - крикнул в ответ ОДИН. - Войдём с тобой в первый же встречный дом!
 Вскоре мы увидели сквозь вьюгу вросшую в лёд панельную черырёхэтажку с пустыми проёмами окон.
 - Это же руины! Посмотри! - закричал я в сердцах.
 ОДИН меня словно не слышал, проскальзывая в средний подъезд; и, появившись через мгновенье, махнул мне рукой:
 - Переждём бурю здесь!
 Окна на первом этаже оказались целыми, потому что были заколочены с улицы деревянными щитами, отчего комнаты не завалило снегом.
 - Посмотри, на кухне есть замечательная печь, а в комнатах можно найти старые книги и кое-что из деревянной мебели.
 - Думаешь, если затопить после стольких лет запустения, будет тяга? Мы же досмерти угорим!
 - Выбор невелик: задохнуться, замёрзнуть или выжить!
 Ворча и чадя, печка ожила, вместе с огнём заполняя пространство спасительным теплом.
 Расположившись возле неё, я перебирал сложенные в стопку книги и старые семейные альбомы, потускневшие от времени забытые пластмассовые игрушки.
 - Почему, чтобы выжить, мы должны сжигать память?
 Я вытащил из альбома помутневшую глянцевую фотографию большой семьи, собравшейся за Новогодним столом.
 - Посмотри, как они здесь счастливы! Ёлка, дети с подарками и родители совсем не стары...
 ОДИН принял из моих рук фотографию, внимательно рассматривая лица сквозь мерцание печи.
 - Или вот, посмотри, книжка! Я помню её!
 Отряхнув от пыли цветастую обложку, прочитал название как в первый раз: "Чёрная курица или Подземные жители".
 - Интересная? - ОДИН отложил фотографию и взял книгу. - Расскажи, что в ней?
 Я оказался не готов к пересказу, хотя сносно помнил сюжет, но составляющие суть детали стёрлись из моей памяти.
 - Это книга о мальчике, который хотел всё знать, ничему не учась... О завёрнутом в бумажку зёрнышке познания... О спасении жизни, дружбе и безрассудстве...
 Пытаясь вспомнить и подобрать слова, неожиданно для себя сказал:
 - После прочтения этой книги долгое время представлял смерть в виде толстой кухарки с ржавым зазубренным ножом...
 Воспоминания... воспоминания, как всполохи пламени, рвущиеся из щелей рассыпающейся печи... Пройдёт век, закончится жизнь - что сохранится, останется в памяти? Смерть и спасение, лишения и любовь, отчаянье и надежда, каземат и дорога из драгоценных камней под ногами...
 - И все бриллианты, яхонты, изумруды и аметисты оказались ничем, против одного зёрнышка разума.
 ОДИН отворил заслонку печи, и горячий воздух ворвался в ледяной склеп, укрывая нас тёплыми волнами.
 - Чудак уверял меня, что все наши идеи и представления - только маска, под которой совершается внутри нас бесконечная борьба неведомых нам сил...
 - Выходит, мы танцующие на нитях куклы? - спросил, продолжая листать пожелтевший, скукожившийся фотоальбом, перебирать целый мир, в котором люди были не куклами, а живыми людьми. - Или мы посаженные в садки рыбы, что ещё в реке, но уже вне реки... вне времени как такового... да и вне своей жизни...
 ОДИН посмотрел на меня и протянул книгу:
 - Или сосуды, в которые собираются волшебные живые семена?
 Отогревшись, моё тело обмякло и разомлело; я ощущал, что смертельно устал от долгого ледяного пути...
 ОДИН что-то говорил о вечности, но вместо его слов я видел кружащиеся языки пламени, и мне казалось, что я стал лёгким облаком, скользящим по бескрайнему голубому небу...
 От слов ли говорившего или от слов, написанных в книге, в голове звучали слова и мелькали строки, начертанные как бы золотом по пергаменту:
 "Настанет время, когда и наши следы сотрутся с лица земного... Всё исчезает в бренном мире нашем... Но не об этом теперь идёт дело..."
 
 Глава 6
 
 Я вошёл в город вечных дождей и вьюг один...
 Вошёл поздним вечером, далеко перешагнув за багряные следы заката...
 Мой спутник оставил меня в моём сне, покинул возле еле теплящейся печи, рассыпанных книг, опавших листов фотографий и забытых писем...
 Он не оставил ни записки, ни знака - тихо ушёл, будто и не был. Только в воспоминаниях всё ещё звучал его голос - голос, что позволил прорваться сквозь ледяной плен...
 Где ты теперь, мой таинственный друг? Для чего ты оставил меня так внезапно?
 Я вошёл в город камней и ветров с надеждой встретить его снова...
 Наступавшая ночь принуждала искать постой, переждать, пережить, дождаться рассвета...
 Ступени, ступени, ступени... тяжёлая двухстворчатая дверь... унылый консьерж с землистым лицом требует документы:
 - Вы один?
 - Один, - отвечаю почти механически, блёкло, произнося слово без ударений, небрежно, как подают в гардеробе бирку.
 - Ваш ключ, - безучастно роняет консьерж, кивая вглубь тусклого коридора. - Вам туда.
 - Туда? - переспрашиваю, понимая, что другого пути нет...
 - Туда, - невозмутимо повторяет консьерж. - Здесь не заблудитесь...
 ...
 
 И следом пришла долгая ночь. Холодная, склизкая, удушающая, безликая...
 За тонкими перегородками бесконечно плакали дети, ругались, били посуду, чередуя события по кругу, словно заезженная пластинка... И скользкая, холодная духота сплетает свои кольца, сдавливая грудь до последней капли пота...
 Ночь без покоя, забытьё без сновидений, забвение без прихода сил... Морок небытия, засыпающий в глаза песок междумирья... Я в нём? Или я здесь? Кто я?
 И снова шум, гвалт, какофония... Еле брезжащий тусклый свет по контуру двери... И блёклый, увязший в тяжёлых тучах умирающий лунный лик за немытым, грязным окном...
 Я больше не могу жить... Я могу только ждать утра...
 Что дальше? Разве после такой ночи может быть что дальше?
 Кто знает? Бог один...
 
 Глава 7
 
 Дождливое, муторное утро без рассвета рассыпалось настойчивыми ударами в дверь. На пороге стоял землянистый консьерж с заученными фразами и нетерпящим возражения тоном:
 - Вы опоздали на четверть часа. Подобное нарушение непозволительно.
 Консьерж придирчиво осмотрел комнату, словно желал отыскать что-либо сокрытое и, ничего не обнаружив, с раздражением протянул мне конверт.
 - Не жду писем.
 Я инстинктивно оттолкнул землянистую руку так сильно, что конверт выпал из неё на пол.
 - Это не письмо, это контракт, - невозмутимо уточнил консьерж.
 - Контракт? Но я не ищу...
 - Не обсуждается! - прерывая моё возражение, продолжил консьерж. - Отбываете незамедлительно.
 ...
 
 Старый, с задыхающимся мотором ПАЗик был набит притихшими и осунувшимися людьми. Они ворчали в такт мотору и, переглядываясь на каждой дорожной выбоине, ждали того, кто возмутится.
 Все молчали...
 Они перешёптывались: то оживлённо, то нехотя, как оказывают услугу навязчивому человеку, стремясь быстрее от него отделаться.
 - А говорили всего полчаса ехать...
 - Да, скоро уже...
 - Они платят хлебом...
 - Большая пайка...
 - Скорее бы...
 За мутными разводами автобусного окна набухал дождём облупившийся город, плохо помнящий своё имя, и стеснявшийся говорить о том, что ещё не забыл. Ни радостного звука, ни намёка на надежду.
 Посреди безысходности часть меня всё ещё понимала абсурдность происходящего и как могла противилась ему.
 Одна часть противилась, а вторая - свыкалась и принимала. И я забывал, и не мог понять - какой же я есть на самом деле.
 
 Глава 8
 
  Угрюмое промышленное здание: холодное, серое, слепое. Нас приводят в заваленный тряпьём зал и заставляют раздеваться, добавляя к тряпичным кучам и нашу одежду. Затем ведут нагими в тесную каптёрку, где мы облачаемся в изношенную до нас робу.
 И снова ведут, везут, подводят...
 В касках с фонарями и бесполезными поролоновыми респираторами на шее мы спускаемся на сотни метров под землю...
 Мы в клети... мы на глубине тысячи метров... мы на дне допотопного океана...
 Высохший, как мумия, бригадир что-то говорит о выработке и антраците, о забое, в котором нам предстоит ползать на брюхе; бубнит о метане и обвалах породы, памятуя о том, что взрывается даже пыль.
 Он один среди всех идёт не впервые, он один выжил до этого времени, сохранился от прежних, словно окаменевшая, превращённая в уголь, тень.
 "Новичкам везёт", - он пытается приободрить нас кашляющим, трескучим голосом, произнося пустые слова как заклинание, в которое сам не верит.
 ...
 
 Узкие, как расползающиеся щупальца, забои, в которые ползут люди, освещая путь лампочками-коногонками на касках.
 Я в каменной норе, протискиваюсь между неструганных деревянных подпорок, понимая, что зияющая чернота вокруг меня некогда была первозданным садом, среди которого обитали невиданные птицы, причудливые звери и невероятные чудовища...
 Мы добирались до лавы и вгрызаемся в её чрево стальными иглами отбойных молотков.
 - Ничего, ничего... - успокаивая, сам с собой разговаривает мой напарник. - Зато будет хлеб...
 Окаменевшие куски прошлых жизней откалываются от спрессовавшего их времени, опадая чёрным сиянием каменного угля.
 Сколько мы здесь? Может быть час... час, который равен тысячелетию...
 - Когда этот уголь был живым, времени ещё не было, - подбадривая, говорю напарнику, пытаясь прервать его безумное бормотание. - Ты только представь, какая тут жизнь была! В каких красках и звуках она кипела!
 На мгновение он замолкает, пытается вникнуть в существо сказанного мною, но почти сразу принимается долбить угольную стену, заклиная себя словами про хлеб.
 - Друг, не спеши...
 Пытаюсь окликнуть напарника по имени, но понимаю, что вместо имени знаю только его номер...
 - Друг, ты представь, что мы гуляем по райскому саду и просто собираем дрова для костра... И совсем скоро нас ожидает вкусный ужин и отдых...
 Напарник не слышит меня... он и не хочет слышать, с остервенением вгрызаясь в сияющую тьму лавы...
 - Постой, друг! - закричал, пробиваясь сквозь гул отбойного молотка. - Назови мне своё имя!
 Он не откликнулся, не остановился ни на секунду. Сквозь грохот отбойного молотка и шум осыпающегося угля пробивалось: "Хлеб, хлеб, хлеб..."
 ...
 
 Взрыв. Обвал. Мрак.
 Звенящая немота...
 
 Глава 9
 Чудилось, что иду по чудесному, триумфальному городу, неожиданно для себя ушедшему на морское дно. Мимо проплывают разноцветные рыбы с глазами-аквариумами, вверху слюдятся купола медуз, а под ногами горят красные морские звёзды...
 Внизу, на дне незримые течения выводят на песке символы и письмена, чертят узоры, строят и рассыпают замки иллюзий, очаровывая случайного очевидца.
 Безмятежно парю над увязшими в песке остовами утонувших кораблей, руинами домов и выпуклыми крышками вагонов.
 Взгляд скользит по грудам машин, ставших прибежищем для пугливых морских обитателей. Солёные воды обглодали их корпуса, превращая ржавые рёбра в глубинные рифы...
 Всё наше время - история, судьбы, дела, обращаются в прах и уходят в песок - тот же прах источенных ветром и волнами скал...
 Горы стали песком, камни стали песком, время стало песком... Нас не стало...
 Мы легли... мы погибли... мы стали углём, нефтью, крошками, вросшими в камень. Отпечатками тени...
 Так проходит земная слава, так заканчивается земной путь...
 Словно танцующий над бездной ангел, я растворяюсь в пустоте, над мирами, между всем и ничем: предо мною обителей много. Без числа и без счёта расцветают миры-пузыри, разрастаются, зреют, цветут, чтобы вмиг облететь белым пухом...
 
 Будет пухом земля, будет пухом вода -
 Небеса станут пухом...
 
 Тьма... Кромешная тьма!
 И - безмолвие...
 
 
 Глава 10
 
 "Вставай, нам пора..."
 Голос звал сквозь толщу тьмы, скользя по её лабиринтам серебряным лучом.
 - Поздно... меня не стало...
 - Но это не значит, что тебя и не будет!
 Серебряный луч выхватил меня из тьмы, обтекая сияющей сферой: искрящейся, тягучей, огненной.
 Я увидел протянутую ко мне руку: с ладонью обычного человека и, одновременно, подобную мосту, проходящему сквозь измерения.
 Едва коснувшись её, увидел шествующие в вышине звёзды, растянувшиеся нити парадов планет, сверкающие ледяной пылью кометы-айсберги. И море, бесконечное море под своими ногами.
 Он стоял предо мной как впервые, там, на канатном мосту:
 - Ты в начале пути.
 - В начале?
 - В самом начале, - согласно подтвердил ОДИН. - И тебе предстоит долгий и сложный путь.
 - Разве прежнее было просто? Мне показалось... вся история земли уместилась во мне!
 Выслушав, он рассмеялся и показал на звёзды:
 - Даже если в тебе уместилась вся история Земли, разве это их история? Быть может, это была история сорвавшегося с горы маленького камня, что, падая вниз, оставил лишь круги на воде?
 - Ты прав! Ты бесконечно прав! - воскликнул, обретая смысл произошедшего со мной.
 - Когда ты пойдёшь, сверяй путь свой по звёздам. Они не обманут, не подведут. Множеству, что увидишь и встретишь - не доверяй и не доверяйся. Это призраки преломленья миров: они есть, но их нет...
 - Как понять и проверить мне, чтобы не сбиться, не принять ложный свет мнимых звёзд за сияние Света?
 - Что в твоей глубине? Что в твоей тесноте? Там, внутри, есть источник, выше Солнца и зримых светил - он начало потока, по которому мчатся сонмы праведных душ в Белый Свет, что уйдя, в одночасье приходит...
 - Ночь истаяла... вот, на глазах новый день...
 - Ночь растает, но звёзды пребудут: на тебе и в тебе! Словно знак, словно план...
 - Верю: будет! Я иду!
 - Ты идёшь не один, посмотри, как на крыльях сияет заря! Свет родился! Настало везде и всегда. Смерти нет и не будет!
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"