Аннотация: Как людская месть превратилась в правосудие богов.
Эдуард СТРУКОВ МИШКА
1
В Новый Год у судьи Петрова убили единственного любимого сына, раскроив битой череп в пьяной кабацкой драке.
Сын, между нами говоря, был тот ещё засранец, но зачем же за такую мелочь убивать живого человека?
Судья на могиле сына поклялся наказать виновных.
В любом маленьком городке такие события выглядят эпохально, словно античная трагедия с элементами вестерна -- негодует хор, плачут и пыжатся персонажи, всё это происходит пафосно и на котурнах, а виновного ждёт страшное, но справедливое наказание.
Случилосьвполне себе обычное дело, накаченная гормонами и водкой молодёжь повздорила, банальное выяснение отношений закончилось дракой, однако было не совсем понятно, кто же из троих нападавших нанёс роковой удар.
Но Мишка сына судьи не убивал, и я ему верю.
Его задержали первым из троих подозреваемых, а дальше по логике событий он должен был дать хоть какие-то показания, чтобы маховик правосудия закрутился, так или иначе следствие нашло бы виновника, но с самого начала почему-то всё пошло наперекосяк.
На первом же допросе адвокат уговорил Мишку молчать, что было сделано не совсем разумно, потому что в отсутствие неудобных фактов и сколько-нибудь внятной версии защиты следовательмог сам лепить дело так, какему заблагорассудится. Причастность подозреваемого была доказана, и морозным январским утром коллега несчастного судьи-отца в пять минут отправил Мишку под арест.
2.
Сидеть в СИЗО парню оказалось трудновато.
Во-первых, тридцатилетний спортивный Мишаня, хотя с виду и был похож на типичного "быка", но по факту таковым вовсе не являлся, работая ректором филиала какого-то там университета, то есть был достаточно образованным человеком с весьма тонкой душевной организацией, а таким в тюрьме приходится тяжело.
Во-вторых, попал он в так называемую "пресс-хату", где натасканные уголовники-рецидивисты быстро выявили все его скрытые болевые точки и начали методичную психологическую обработку по давно отработанной тюремной технологии путём "накидывания колпаков" и "нагнетания жути", чем изрядно расшатали Мишкинупсихику. Кроме того, адвокаты не нашли ничего умнее, как отправить его "подельников" на время в бега, и по сути Мишка страдал в СИЗО один за всех, посколькусчитал, что подставлять друзей "западло" и рассказывать следствию правду не хотел.
Казалось бы, что тут такого, не война на дворе, не фашисты кругом, расскажи всё, как было, и живи себе спокойно, хотя бы даже и под арестом, ты ведь ни в чём не виноват, пускай разбираются с настоящим виновником, что ж ты творишь с собой и своей жизнью?!
Кто только не пытался вразумить упёртого парня! Однажды к нему на свидание приехал старший брат, служивший начальником СОБРа где-то в Сибири, который попытался было переубедить младшого, уговорить того дать показания на суде, но Мишка демонстративно свидание прервал.
Переубедить Мишку было невозможно, поскольку был он чертовски принципиальным, воспитывался на культе воли и силы, истово верил в какую-то "мужскую дружбу" и старательно вёл себя "по пацанским понятиям".
2.
А вот дальше произошло самое интересное. Через полгода странствий по чужим домам Мишкины "подельники" явились к следователю и в один голос дали показания о том, что их друган Миша и есть главный "убивец".
Мишка приходил с очных ставок сам не свой, падал на занавешенную простынёй "шконку", брал в руки потрёпанный томик Шекспира (он пытался учить в тюрьме английский язык!), и лежал часами молча в своём закутке с совершенно белымлицом и слепым взглядом, катая по выбритым щекам крупные желваки.
Самое страшное было в том, что друзья топили его по полной, вместо убийства по неосторожности обвиняя в предумышленном убийстве, от чего предстоящий Мишанесрок рос как на дрожжах.
Читатель давно должен был догадаться, что всё это происходило неспроста, дело шилось быстро, умелыми крупными стежками, и направляла события из-за кулис уверенная рука судьи Петрова, того самого, поклявшегося отомстить за сына.
Начался судебный процесс, исход которого был вполне понятен, потому как вёл его давешний петровский приятель. Мишка по-прежнему молчал.
В городе давно знали о том, кто на самом деле вынес мозги судейскому сыну, и хотя судье-отцу не раз и не два говорили об этом, но горе и чёрная злоба Петрована судьбу самым странным образом трансформировались в ненависть к Мишке, отказавшемуся рассказать на суде правду и получившему за это полных пятнадцать лет.
Правосудие превратилось в карательную операцию, где за чужие грехи в угоду гневу пострадал первый попавшийся под руку.
3.
Один мой давнишний знакомый, которыйсам был некогда федеральным судьёй, кое-что рассказывал мне об их корпоративной этике, о том, какие порядки заведены в судейских кругах, и запомнился мне один его интересный пассаж.
Знаете, какой у судей первый тост в любом застолье? "ЗА НАС! ЗА БОГОВ!"
Точнее не скажешь. Древнегреческие боги, одержимые земными страстями, были жадными, завистливыми, гневливыми, жестокими и далеко-далеко не самыми праведными...
Судьи считают себя богами, но боги ли они?
Они просто люди, и пусть государство прощает им все грехи за их верную службу, но прощает ли их Бог?